Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Деревянный частокол взяли сходу. Пашковцы ложными наскоками с севера и юга раздергали защиту богдойцев, а потом восемь пушек за пять залпов буквально разнесли восточные ворота. Маньчжуры пытались соорудить позади баррикаду, но темноводцы ворвались в городок не только напрямую, но и через стены. Обороняющиеся, не выдержали перекрестного обстрела и начали отходить назад. К тому же, мерзкие лоча начали захватывать стены на севере, которые защищали практически одни крестьяне – те побежали после первого же натиска.

Именно простолюдины первыми рванули к западным воротам. Опытный воин еще подумал бы: а почему это со всех сторон атакуют, а именно с этой нет? Но простые дючерские мужики особо не задавались такими вопросами. Видели возможность – и бежали. Сами распахнули ворота, сами рванули на просторы речной долины, надеясь добраться до Сунгари.

А дальше началась цепная реакция: трудно держать строй, когда впереди сильный враг, а позади бегут свои же. В каждую голову поселилась мысль: все убегут, а я что же, останусь умирать? За них?!

В цитадели укрылись не больше двухсот воинов. Спешенные конники, личная стража амбаня, да несколько стрелков с огнестрелом. И без единой пушки. Но цитадель нависала над городком достаточно грозно. Эту каменно-глиняную смесь не поджечь, лезть наверх по лестницам тоже нелегко.

Может, взять их измором?

Ну, уж нет! В глазах и русских, и дауров уже мерцала жажда добычи. Вот она, совсем близко!

– Надобно рушить, – безапелляционно заявил Пашков, и Санька с ним поневоле согласился. Жалко жечь дефицитный порох, но, если протормозить – то разбредется их великое воинство по пригороду, в надежде хоть чем-то поживиться. Так не только бой затянется, так и проиграть можно, если противник решится на дерзкую вылазку.

Пищальники надежно прикрывали стены, не давая маньчжурам даже носу высунуть, в то время как пушки Темноводного концентрированно разрушали ворота цитадели. Эти оказались заметно покрепче и до конца упорно не ломались. Но казаки настолько обнаглели, что лезли к самым воротам, подцепляли бревна крюками, рубили топорами…

К вечеру тысячное воинство ворвалось внутрь цитадели. Надо отдать должное: последние защитники ее дрались отчаянно. За каждый дом, за каждый коридор. Но что они могли противопоставить врагам, которых приходилось по пять-шесть человек на каждого маньчжура. Да и не так уж много домов и коридоров в маленькой цитадели Нингуты.

Канцелярия амбаня сдалась последней. На этот раз даже Пашков присоединился к решающей атаке. Вместе с Дурным они ворвались в большое полутемное помещение. Старый седой амбань-чжангинь Шархуда из рода Гуарча сидел в резном кресле для приемов. Сидел странно, скособочившись, а из груди его торчала вычурная рукоятка ножа.

– От и покончено, – Пашков довольно вытер о рукав саблю (которую даже не успел испачкать кровью). – Признаться, таких ты страхов наболтал мне, Сашко, что ждал я более тяжкой свары. А вышло так просто!

«Конечно, просто! – злобно промолчал Дурной. – Просто вышло только потому, что не поперлись в лоб. Потому что долго готовились и выдержали тяжелый переход. Потому что до последнего дня Шархуда о нас не знал… Тебе-то, конечно, просто вышло».

И еще не сказал атаман: что самое сложное еще впереди. Когда империя Цин ответит.

Но он промолчал. Отчасти потому, что радость от победы перекрывала все остальные чувства. Ничего подобного Россия не могла сделать в реальной истории. Даже близко. И еще два с половиной века не сможет – до самого «Боксерского» восстания.

К тому же, победу удалось добыть малой кровью. Русские и дауры потеряли меньше сотни человек. Серьезно раненых было и того меньше. Взамен же: уничтожили последнюю силу маньчжуров на севере и добычу великую получили!

Последнюю собирали два дня. Нингута, хоть, и маленький городок, а имела и казну, и арсенал. Более того, казакам досталась даже пушная казна, то ли не отправленная еще в Пекин… то ли, это были личные сбережения Шархуды. Воевода особенно обрадовался захваченным запасам шелка. Санька разговоры о дележе пока не заводил, понимал, что это приведет к большой ругани. Так что лучше начинать конфликт не посреди Маньчжурии. Но разговор будет…

Пашкова он застал за сочинением отписки о великой победе. Афанасий Филиппович подолгу зависал над каждой мыслью, стараясь напирать особенно на то, что Царю-Батюшке досталась большая, людная и богатая страна.

– О, Сашко! – радость на его лице выглядела такой чуждой. – Подскажи, як землицу сию описать? Ежели мы на Нингуте острожек обустроим, сколь далеко на север и на юг власть простираться…

– Какой острожек? Какая власть? – Дурной выпучил глаза от изумления. – Нам бы до дому добраться, воевода. Да опосля от ратей богдыхановых отбиться! «Острожек обустроим»… Ты представляешь, где мы? До Амура почти 600 верст! Да отсюда до Мукдена ближе, а это уже старая столица богдыхана. Нингута – тупик. Слева горы, справа горы. Больших путей нет. Если уж ставить острожек – то на Шунгале. Но и там рано. Давай пока думать, как выбираться отсюда.

А думать было о чем. Ибо добычи набрали так много, что не уволочь. Дощаники, что остались на Мулинхэ только от войска проседали и едва бортами воду не черпали. А тут: оружие, боеприпасы, сундуки с деньгами, запасы мехов, тканей, одежды. А скот! А еще ведь и каждый воин себе полный мешок всякого понапихал. Хорошо, если один.

В итоге порешили: возвращаться через Шунгал. В Нингуте казаки успели захватить два парусных буса, наподобие тех, с которыми воевал Шархуда, да десятка два разнокалиберных лодок. На них можно загрузить немалую часть дувана. Кроме того в городке реквизировали все арбы и телеги, запрягли в них сотни трофейных лошадей – и разместили остальное.

– Спустимся вниз по Муданцзяни, и там, на Шунгале, стоит большая верфь, – пояснил Санька. – Думаю, остатки флота Шархуды у нее и стоят. Конечно, о нас раньше узнают – людишек ведь немало убежало. Но вдруг повезет? Если нет – пойдем пешком до Амура. Все-таки путь покороче.

«Заодно Пашков увидит, какую огромную страну решил одним росчерком пера примучить» – усмехнулся беглец из будущего.

На Мулинхэ, к дощаникам отправили всех раненых в сопровождении пары сотен бойцов во главе с Васькой Мотусом. Им предстоит доехать доехать до Темноводного и вернуться к Шунгалу на соединение с остальным войском. Прочие же, собрали гигантский многокилометровый караван, нагрузили каждую телегу так, что оси трещали – и медленно двинулись вниз по правому берегу Муданцзяни. Трофейные плавсредства неспешно двигались параллельно.

Постепенно невысокие горы всё сильнее и сильнее стискивали долину. Даже не верилось, что не так уж и далеко обширная равнина, по которой течет полноводная Сунгари-Шунгал.

«Как им вообще пришло в голову возвести административный центр всего севера в этом аппендиксе? – недоумевал Санька. – Наверное, исторически сложилось… Может быть, до маньчжуров в Нингуте жил какой-нибудь крутой местный князёк, который крышевал все земли окрест…».

Увы, ответа не было. Да и абстрактные размышления быстро выветривались, когда приходилось решать насущные дела. Долина, конечно, не горы, здесь не приходилось искать козьи тропки, но, всё равно, из-за огромного каравана войско растянулось неимоверно! Контролировать эту длинную кишку почти невозможно, а среди войска возникла неизбежная расслабленность победителей. Бойцы (особенно из пашковцев и албазинцев) плевать хотели на приказы, ели и пили в три горла, не спешили, норовили захватить встречные домики, чтобы очередную ночевку провести под крышей, а не под хмурыми небесами, обещающими дождь. И наплевать, что из-за этого отряд не дошел до намеченной точки полверсты. Начались внутренние склоки из-за удобного места для ночлега, из-за добычи.

– Для такого войска и врага не надо, – прорычал Дурной, после очередной неудачной попытки сбить войско.

На четвертый день Аратан через вестовых сообщил, что впереди начинается равнина; до Сунгари остается всего верст 40.

– Пусть конница стоит и ждет нас! – передал приказ атаман. – Соберемся в кулак и двинем к Шунгалу.

Там впереди – большие селения хурху; где-то там же стоит и верфь Шархуды, которую в 1654 году не смог пройти Кузнец. Конечно, о нападении лоча на Нингуту там уже знают. Но, возможно, не подозревают еще, что лоча охамели настолько, что пошли на густонаселенную равнину. Хотя, если подумать: а чего бояться? Вся ударная сила Шархуды (и сам он) уничтожены. Кто им толком сопротивление окажет?

…Выход на равнину не выглядел, как красочная панорама изумрудной зелени, уютных селений и сияющей лазури широкой реки вдали. Просто заросшие лесом горы отползали всё дальше, складки местности становились всё более пологими. Сунгари же вообще видно не было. Но, наконец, войско можно вести в несколько колонн. Коннице раздолье! Вон, кстати, и дауры – разбрелись по сочным полям и лужайкам, кто-то даже сёдла снял с усталых коней. Поджидают ленивую пехоту.

Именно в этот момент из-за очередной складки местности стали выступать всадники. Сначала десятки, затем сотни и, наконец, тысячи. Неведомо чья кавалерия заполоняла собой весь правый берег Муданцзяни.

Всадники выдвигались неспешно. Вернее, отдельные группы носились, как угорелые, но в целом многотысячная туша, казалось, еле ворочалась. Неведомый враг (а это был враг – кому тут еще можно взяться!) стремился занять высоту и перекрыть всю, еще не очень широкую, долину речки.

Дауры среагировали первыми.

– Монголы! Монголы! – заголосили они.

Всадники быстро вскакивали на боевых лошадей, самые расслабившиеся суетливо затягивали подпруги на сёдлах. Князья и предводители отдельных отрядов с громкими воплями крутили над головами саблями, созывая своих людей. Аратана нигде видно не было.

«Монголы» – Сашка похолодел. С такого расстояния он толком еще ничего не мог рассмотреть, но, похоже, дауры не ошибаются: низенькие лохматые лошадки, развевающиеся на ветру бунчуки.

«Но откуда? Откуда столько?!» – не мог прийти в себя Дурной. Число врагов пока трудно оценить. Но это явно не одна тысяча. Откуда бы им тут взяться? Восточные монголы давно и надежно подчинены маньчжурскому императору, именно они и называют его богдыханом. Многие монголы удостоены чести воевать в Восьмизнаменных войсках, поставляя туда легкую быструю конницу. И Санька точно знал, что многие из них сейчас в Китае – уничтожают остатки сопротивления цинской власти. Чтобы собрать несколько тысяч – надо обойти немало племен!

«Да и когда бы? Чтобы дойти сюда им не меньше недели понадобится, – рассуждал Санька. – Но скорее – намного больше. А неделю назад темноводское войско только-только с Уссури свернуло… Не могли они из-за нас. Никак не могли».

Атаман зарядил себе пощечину: не время сейчас заниматься исследованием этого вопроса. Он быстро оглянулся – в поле зрения находилось не более двух сотен казаков – в основном, воеводского полка – которые растянулись на несколько сот шагов. Дальнейших скрывал поворот.

– Бегом! Все сюда! – заорал он, забегая на небольшую каменистую горку – скорее, кочку – посреди относительной равнины.

Врага видели уже все, так что никто не стал выпендриваться на тему «чего это какой-то воровской атаман нами командует». До монголов еще довольно далеко, может быть, километр, и конная орда пока больше топталась на месте, выстраиваясь поудобнее. Но расстояние обманчиво – всадники очень быстро преодолеют его. Не успеешь «Отче наш» пробормотать…

Санька, наконец, высмотрел Тютю, который скорой рысью несся в его «командирской кочке».

– Митька! – орал ему Дурной. – Пошли людей, пусть Аратана найдут. И пошли людей взад – пусть подгоняют отставших. Пусть всё бросают и бегут сюда!

Дончак хмуро кивнул, не доехав до атамана, и начал разворачивать коня.

– Стой! – Санька с ужасом хлопнул себя по лбу. – Стой! К берегу пошли людей! К кораблям! К кораблям!

Пушки! Все их пушки, которые так неудобно перевозить на лошадках, сейчас были на кораблях. Вместе с самым ценным дуваном, стратегическим запасом пороха, ядер и свинца.

– Как специально, – процедил сквозь зубы Дурной. – Вот дебилы…

А в Нингуте эта мысль казалась всем такой удачной! Кораблей и суденышек было мало, зато они могу взять самый негабаритный груз! Вот оно истинное удобство!

И сейчас самое эффективное оружие против плотной конной атаки вальяжно покачивалось на волнах маленькой речки Муданцзяни. Вроде и недалеко: но ведь еще надо выгрузить, установить, подготовить к стрельбе… Да куда там! Сначала надо доораться, чтобы на бусах услышали приказ. Отреагировали…

– Нахер, – устало выдохнул беглец из будущего, махнул рукой – и принялся расставлять пехоту. Все имеющиеся в его распоряжении две сотни.

Аратан отреагировал самым первым.

– Сашика! – услышал Дурной резкий крик, когда показывал пашковцам, где выстроить жиденькую цепь пищальников.

– Аратан! – Санька слегка выдохнул. – Готовы ли твои?

Маленький тигр лишь кивнул.

– Собери всех в кулак. Пусть сотня Тютя прикрывает самый берег, а ты встань повыше. Надо дождаться пехоту. Если монголы рванут раньше – надо их задержать. Любыми способами!

Дальше было как в кино: на севере заревели низкие рога. Хриплый вопль первых подхватили десятки других. Гнетущий рёв перекрыл все прочие звуки.

Многотысячная орда стронулась и очень медленно (пока!) пошла на врага.

– Уже, – улыбнулся чему-то Аратан и толкнул пятками лошадь. – Задержим, Сашика.

Дауров было более четырехсот. Здесь собрались лучшие воины Темноводья, а батар почти ни в чем не уступал «среднему» монголу. Только тех было в пять, а то и в десять раз больше. И к войнам этот суровый народ привык гораздо больше. Аратан, Делгоро и остальные повели широкую даурскую волну прямо в центр, а затем стали заворачивать направо. Как хищная птица, они вознамерились столкнуться с монгольской лавой по касательной. Осыпать стрелами, сбить напор, затем ударить по первым рядам – и уйти на правый фланг. Чтобы перегруппироваться и ударить снова.

Санька, продолжал орать на свою пехоту, которая подтягивалась к передку с красными от бега лицами – но посматривал на происходящее впереди. Дауры действовали на изумление слаженно. Все-таки эти народы, не знающие грамотного войскового управления, с привычными задачами справляются отлично. Конница Темноводья заходила на дугу, чтобы хлестко ударить врага своим левым крылом. Темноводский атаман знал, что на этом фланге идет род Чохар. И никто иной.

Стрелы и дротики взметнулись в небо. Монголы заметно сбавили темп, даже притормозили, чтобы избежать удара. Но маневр дауров был им понятен, поэтому левый фланг атакующих, наоборот, начал укоряться. Кочевники настёгивали своих коней, из-за спин передовых выходили всё новые отряды. Они тянули строй, вытягивали его в тонкую никту, которая загодя охватывала то место, куда собрались отойти дауры!

– Нет, – просипел Санька, которому с его кочки отлично был виден монгольский замысел. Но его вряд ли заметили сами дауры, там, внизу, в самой гуще боя.

Дурной перестал орать на пехоту. Он дышать не мог, глядя, как неизбежно его конница, его друзья, его соратники влетают в расставленную ловушку.

И ничего сделать нельзя.

Грохот столкновения двух конных ратей оглушил его. Этот звук нельзя описать, слишком много компонентов входит в него. Страшный звук. Дауры вломились в левый фланг монголов, началась яростная рубка. В это же время притормозивший было центр атакующей армии резко прибавил, стесывая напрочь левое крыло хищной птицы.

Стесывая род Чохар.

А из тыла левого крыла вылетали всё новые десятки монголов, норовя полностью окружить жителей Черной Реки.

– Атаман!

Санька, словно, от наваждения отошел. Перед ним выстраивались всё новые пищальники и копейщики – уже около полутысячи. Но казаки – все как один указывали ему на реку.

Там плыли корабли.

Плыли! Плыли, мать их, вниз по реке, вместо того, чтобы пристать и дать им треклятые пушки! Черт, они что, приказ не получили?! Или получили и…

На бусах сидела неполная сотня Ивашки. И полусотня долговязого казака Бориски Бутакова – Пашков не мог допустить, чтобы самую ценную добычу везли лишь «воры»-темноводцы.

И вот они уходили. Единственные, кто имел шанс сбежать из этой бойни.

«Может, и правильно? – устало подумал вдруг беглец из будущего. – Хоть кто-то спасется».

Он смотрел, как трофейные кораблики стройной кильватерной колонной проплывают мимо места битвы – и с удивлением понял, что не испытывает гнева. Если кто и должен выжить в этой бойне – так это «Делон». У него дар выживать.

В это время кораблики окутал едкий дым, а через миг по ушам Дурнова ударил грохот: речная флотилия влепила из всех доступных стволов прямо по правому флангу монголов, который накатывал на жидкую цепочку отряда Тюти.

По щекам Саньки потекли слезы.

«Прости меня, Ивашка, Христа ради – опять я о тебе гадости думаю. А ты нас спасаешь. Отмел мой дурацкий приказ – пушки все равно не подготовить к бою на суше – и сделал единственное возможное».

Правый фланг врага смешался. Но дальше темноводский атаман уже ничего не видел – конная лава катила на его пехоту.

– Пищали к бою! – заорал он тем, кого уже успел выстроить.

Редкие стрелы летели на их строй, свистели вокруг его «командирской кочки», но Саньке почему-то вдруг стало так всё равно… Он вздел над головой меч с оскаленной головой черного дракона и отдал команду:

– Пли!

Даже три сотни стволов (а пока в его распоряжении больше не было) смели первую волну врагов. Облако вонючего дыма на несколько вдохов укрыло пехоту от конных стрелков.

– Копья – шаг вперед! Теснее! Упирай пятку! У кого есть багинеты – вставить! У кого нет – перезаряжай!

Трудно командовать. В этой полутысяче его темноводцев, привычных к командам – не больше сотни. Остальные – албазинцы и пашковцы. Кто-то делал лишь то, что привык, кто-то начал сдавать назад, повинуясь такому понятному страху.

– Стоять! Стоять! – орал Дурной, бегая по заду строя. – Монголы не пойдут на копья!

Кое-кто сослепу всё таки пошел. Пара десятков всадников из «тумана войны» вылетели прямо на острия рогатин, пальм, копий и багинетов. Кони с воплями боли и ужаса вставали на дыбы, падали, калеча своих и чужих. Но основная масса монголов притормозила, завертелась, закружилась броуновским движением.

Линия выстояла.

«Сейчас-сейчас, – накручивал себя Санька, отсчитывая бесконечные секунды, положенные для перезарядки. – Сейчас мы им вторым залпом вломим».

Враги не стали ждать. Четыре из пяти из них имели луки. Кружа, вертясь и матерясь, они выхватили свое грозное оружие и принялись на скаку осыпать стрелами пеший строй. И опять же, будь тут все темноводцы – хорошо одоспешенные – ситуация оказалась бы не столь печальной. Но и у пашковцев брони имелось маловато, а уж албазинцы вообще обряжены, кто во что горазд. Люди кричали от боли.

Люди хотели бежать.

– Пищали! Пли! – заорал атаман, надеясь, что большинство уже перезарядились. Без багинетов у него оставалось стволов двести – выстрелили, наверное, сто пятьдесят.

«Нельзя дальше стоять, – понимал Санька. – Тылы ползут, как черепахи. Нас тут всех перестреляют, пока до третьего залпа дойдет. Надо атаковать, пока они смешались. Опрокинуть их, прорваться к даурам…» – он еще надеялся, что попавшая в окружение союзная конница там, впереди, еще дерётся.

– Вперед! В атаку! – приказал атаман, и случилось страшное.

Строй не сдвинулся.

Нет, несколько десятков бросились вперед с яростными криками. Те самые темноводцы, привыкшие, что приказ надо выполнять всем вместе и сразу. А вот прочие – остались стоять на месте. Потому что кто-то приказал им идти прямо на смерть.

Да, можно было бы объяснить каждому, что стоять на месте – это еще более верная смерть. И, поразмыслив, почти каждый из них признал бы атаманову правоту, преодолел инстинктивное желание зарыться в землю и двинулся вперед. Только нет никакой возможности провернуть подобное в бою. В бою можно только услышать приказ, и, не думая, слепо исполнить, надеясь, что его тебе отдал мудрый полководец, а не идиот в золотых позументах.

– Вы чего, суки?! – орал на свой строй Дурной, пока монголы рубили и расстреливали в упор его людей. Его ватажников!

Он уже сам хотел рубить трусов, раньше монголов. Да не вышло. Сотни всадников врага появлялись справа и слева. Размахивая саблями, опуская легкие пики, они охватывали строй казаков с флангов, заходили с тыла.

Метательное копье ударило Саньку в наплечник, развернуло и едва не скинуло с «командирской кочки». Атаман восстановил равновесие и спрыгнул с нее сам. Уклонился от какой-то бешено скачущей лошади, рубанул в спину удаляющемуся всаднику, получил толчок, резко откатился в сторону, понял, что выронил меч, вскочил, рыская глазами в поисках хоть чего-нибудь, чем можно бить врага…

Прямо на него неслась непривычно крупная лошадь. Удивительно, но Санька смог в мельчайших деталях рассмотреть богато украшенную бронзой сбрую, яркие алые сапоги с загнутыми носами в литых стременах. Рассмотрел довольное лицо явно знатного монгола в дорогом пластинчатом доспехе. И затем увидел свою смерть.

Не старуху в черном с косой, а крепкую шипастую булаву, которая плавно, как падающее перо, опускалась на него с самых небес. Она нисходила так медленно, а он ничего уже не мог сделать. Ничего! Кроме как принять удар.

«Нет! – истерично вопил маленький Санька в его голове. – Нет! Это же смерть! Нет! Не хочу! Хочу жить! Пожалуйста! Только жить!».

Но Дурной даже рта открыть не смог. Потому что сначала вдруг вспыхнул яркий свет. А потом наступила полная тьма.