Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Уджа на миг вцепился в амулет, надежно укрытый под пластинами хатанги. Но опомнился. Конечно, это была не воля Тенгри. Тем более, что пеший строй неведомых врагов окутали облачка дыма. Пушки? Ручные ружья няоцян? Но откуда они здесь?

– Неужели на стороне Бурни сражаются подлые никань? – Тукай тоже быстро постиг природу страшного грома.

Постигла ее и первая тысяча, посланная на врага. Десятки, если не сотни тел людей и лошадей покрыли собой каменистое поле битвы. Уцелевшие со всех ног неслись прочь от побоища, причем, наездникам даже не требовалось подгонять коней.

– Вперед! Навстречу трусам! – заорал Уджа своему окружению.

Это всего лишь порох. У нежданных союзников Бурни оказалось огненное оружие. Но это нестрашно. Да, защитить от выстрела не может ни щит, ни доспех, но и стрелки огненного боя тоже беззащитны перед острой саблей. Главное, добраться до них. И как можно скорее.

– Собрать в кулак всех монголов! – раздавал указания Уджа. – Ударить по Бурни и добить уже изменника! А маньчжуров – на пехоту!

Это было прекрасное решение. Из-за тяжести доспехов маньчжуры были более медленными. Им за бунтовщиками, которы вечно убегают, не угнаться. А вот пеших стрелков они сметут одним ударом.

– Вперед! – Ехэ-цзяньцзюнь сам выхватил саблю из ножен и лично пошел в атаку. Он верил, что она станет решающей.

Чахарцы снова ожидаемо подались назад, едва заметили, что на них несется более двух тысяч воинов императора. Снова решили уйти под прикрытие бойцов огненного боя (кто же все-таки эти стрелки?!). Но теперь эта пехота им не поможет! Ее уничтожит маньчжурский кулак.

Краем уха Уджа услышал новый слитный небесный грохот, но понимал, что сейчас смертоносный свинец и чугун летит не в монголов. И это его радовало. Через некоторое время стрельба стала хаотичной… и вообще прекратилась. Похоже, маньчжуры сделали свое дело.

К этому времени чахарцы с найманами прекратили отступление. Встали стеной, выставив копья и натянув луки. Войско императора сгрудилось огромной массой, так как из-за завалов камней и острых скал окружить мятежников не получалось.

«Ничего! Продавим! – радовался ехэ-цзяньцзюнь. – Так даже лучше – Бурни из этой западни никуда не убежит! Уничтожим весь мятеж одним ударом!».

Ему даже хотелось пробиться в передние ряды, чтобы самолично, своей рукой карать бунтовщиков. Эх, если бы, как в легендарные времена, вызвать Бурни на бой и собственной саблей снести его жалкую голову…

Увы, протиснуться вперед не было никакой возможности. Войско императора топталось на месте, лошади от толчеи и шума кусали друг друга. Может, отвести часть кавалерии назад? Они тут бесполезны. Вдруг маньчжурам нужна помощь?

И последняя мысль, словно, пробудила весь остальной мир, который остался за пределами схватки. Снова грянул слитный многоголосый грохот – ничуть не ослабевший от маньчжурской атаки. Он стал даже громче и сильнее! Тут же воздух вокруг Уджи наполнился криками боли и ужаса. Прямо на его глазах что-то влетело в соседнюю лошадь, снесло ее с места, протащило несколько шагов, а потом полетело дальше, ломая ноги коням.

Неведомые пешие стрелки не разбиты! И они стреляют прямо по нему!

– Назад! – заорал командующий не своим голосом, но монголы начали отступать без приказа.

«Нужно выйти на простор, отойти подальше от пушек и няоцян, чтобы осмотреться и понять, что случилось», – успокаивал себя Уджа.

Выкликая знаменосцев, что указывали дорогу, он повел войско чуть влево, так как помнил, что опасные пешие стрелки находились позади и справа. Увы, перепуганное императорское войско плохо слушалось команд: многие неслись, куда вёл их глупый страх. В том числе, чуть не прямо на смертоносные стволы орудий. Каким-о непостижимым способом враги умудрились быстро переместить их на новые позиции. Они успели перезарядиться и выстрелить снова. На этот раз смертоносный свинец достался глупым трусам. А те, кто благоразумно последовали за своим ехэ-цзяньцзюнем – остались целы.

Монгольская конница вышла на безопасный простор, и Уджа огляделся. Враг, действительно стоял на том же взгорочке, лишь развернув свой строй… А вот маньчжуры кружили очень далеко, почти у противоположных горных отрогов… И стало их, на первый взгляд, намного меньше, чем перед началом битвы. Приглядевшись, Уджа заметил то, на что раньше не обратил внимания: перед пешими стрелками, что стояли на некотором возвышении, располагался склон. Довольно пологий, но переполненный завалами из камней, обломками скал, трещинами.

– Проклятье! – прошипел полководец. – Не могли там маньчжуры верхом пройти. Да еще рысью…

Похоже, камни остановили их атаку, возможно, латники даже начали спешиваться – тут-то их и принялись нещадно обстреливать…

«Надо найти их командира и устроить ему выволочку первым, чтобы все увидели, что на нем лежит вся вина в неудаче», – озарило Уджу, и он спешно повел монгольскую конницу на соединение с латниками. Тем более, пока всё было спокойно: пешие стрелки не собирались покидать свою удобную позицию, всадники Бурни тоже не нападали – у мятежного циньвана осталось совсем мало боеспособных людей.

«У меня тоже» – зло подумал Уджа, но прогнал эту мысль от себя.

– Где ваш командир, трусы! – издалека начал кричать маньчжурам ехэ-цзяньцзюнь, грозно хмуря брови. Латники недовольно загудели, но молчали – все-таки монголов было в несколько раз больше.

– Там, – кто-то махнул рукой в сторону горного склона.

Уджа присмотрелся, и увидел вдалеке маленькую группу всадников. Нет, они не бежали с поля боя – всадники, наоборот приближались. Полководец ударил пятками свою лошадь и рванул навстречу. Он был уверен, что личная охрана следует за ним неотступно.

Однако, Уджа не успел наорать на старого седоусого маньчжура, который командовал латной конницей.

– Я бы наверху! – оживленно закричал тот издалека. – Я видел поле битвы! Плато этих странных стрелков непроходимо только с юга и с запада! Появись мы в другом месте – и бой сложился бы по иному, но подлый Бурни своим притворным отступлением заманил нас прямо под их пушки. А потом еще эта атака…

Кажется, старик собирался обвинить Уджу в бездарном командовании войском! Ехэ-цзяньцзюнь уже набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться руганью, но маньчжур сумел его опередить:

– Но мы всё равно победим, господин! Я всё видел сверху: с северо-востока плато, где засели стрелки, плавно спускается вниз – там совершенно открытый проход. И туда можно спокойно пройти по ложбине. Отдай мне приказ – и я смету этих жалких врагов! Пусть твои воины отвлекут мятежников ложной атакой, а я ударю им в спину…

– Я сам это сделаю! – оборвал старика Уджа, сходу уловивший суть плана. – У тебя осталось слишком мало воинов. Повелеваю твоему отряду сдерживать конницу Бурни. Я же поведу лучших на самого опасного противника.

Он остановил выбор на второй тысяче; кажется, она понесла наименьшие потери. Первую, от которой остались жалкие ошметки, ехэ-цзяньцзюнь присоединил к маньчжурам и послал их против конницы Бурни. Третья должна будет отвлекать на себя стрелков. Сам же Уджа и лучшие бойцы, опустив знамена, волчьей стаей понеслись по скрытой утесом ложбине. Маньчжуры-проводники уверенно вели отряд в спину противнику. Довольно скоро они вышли на простор. Старик оказался прав – это была ровная земля. Отсюда видно, что стрелки все-таки имели лошадей, только прятали их у себя за спиной. Добыча!

– Вперед! – заорал радостно Уджа, воздев саблю над головой.

Монголы радостно завизжали, заулюлюкали и ринулись широкой конной лавой – благо места было в избытке. А враг их явно не ждал!..

И тут что-то случилось. Справа и слева лошади с ржанием стали заваливаться, падать. Всадники вылетали из седел, кувыркались – и тоже кричали.

«Железный чеснок! – озарило вдруг командира. – Вот же подлые твари! Рассыпали его на ровном месте, выманивая нас…».

По счастью, железных шипов у врага было мало. По центру конница уверенно заходила на плато. Пешие стрелки спешно перестраивались, перекрывая дорогу тонкой полоской строя. Глупцы! Их было-то всего сотни три – в отряде Уджи еще в полтора-два раза больше воинов! Но главное не это – у пеших врагов просто нет шанса против конной атаки! Вот сейчас, наконец, мятеж будет подавлен…

Мудрый Уджа придержал свою лошадь, поскольку догадался, что сейчас произойдет. И действительно, враги успели разрядить свои ружья няоцян практически в упор, положив много десятков всадников. Но те, кто уцелел, сейчас…

Монгол не понимал, что происходит. Только что чужаки стояли с няоцян наперевес, но очень быстро их строй ощетинивался короткими копьями! Откуда? Копейщики нацелили шиловидные острия на конную лаву… Многие лошади в ужасе начали заворачивать, но для кого-то было уже поздно, кому-то мешали напирающие сзади… Утратившая всю мощь натиска монгольская кавалерия буквально насаживала себя на смертельную щетку.

Сам Уджа лишился лошади, в которую впились, как минимум, два копья, но ловко спрыгнул на землю и с рычанием рванул на ближайшего врага. Высокий, крепкий противник пытался отбить саблю своим няоцян… няоцян, из которого непостижимым образом торчало копье!.. Но стрелку было неудобно им драться. Враг отбросил ружье, пытаясь быстро выхватить клинок из ножен.

«Ну, уж нет!» – зарычал Уджа и ловко ударил противника в голову. Тот покачнулся, шлем на его голове скособочился, а потом вообще свалился наземь.

И Уджа замер, занеся саблю для второго удара. Перед ним был не монгол, не никанец. Косматый северный варвар-лоча: носатый, пучеглазый. Еще у него торчала отвратительная раздвоенная борода… а весь лоб был покрыт уродливыми шрамами.

«Да я же видел его! – понял вдруг Уджа. – Видел его пленником! Во дворце императора!».

Открытие так потрясло ехэ-цзяньцзюня, что тот слишком поздно увидел удар длинного кривого меча. Меча с черной оскаленной пастью дракона на навершии рукояти.

(7)182−3 год от сотворения мира/1675−6
Путешественник

Клинок, вошедший в основание шеи настырного монгола, застрял в коже доспеха, и Дурной несколько раз дернул меч на себя, прежде, чем удалось его вырвать из заваливающегося тела. Быстро встал в защитную стойку, но никто на него не кидался: монголы хаотично метались на пятачке, зажатые полями чеснока и строем штыковой пехоты.

– Большак, да поди ужо взад! – широкие плечи драгунов норовили сойтись впереди и вытеснить непутевого командира в тыл. В общем-то, они правы: вон как глупо вышло, а войско чуть не лишилось командира в ответственный момент. Спасибо шлему Гунькиной работы – спас! Даже в голове особо не звенело.

Дурной подобрал с земли шлем, пищаль и отошел чуть назад. Битва снова выравнивалась. В который уже раз. Кажется, все-таки удастся победить. А ведь всё едва не погибло еще на этапе переговоров. Вернее, никаких переговоров вообще могло не быть. Едва войско Черной Руси оказалось в чахарских владениях, Бурни о том проведал. Поскольку он уже потихоньку собирал свои силы, то имел под рукой более тысячи снаряженных воинов – и быстро окружил чернорусский отряд.

Едва-едва не пролилась кровь. Слишком чужими были северные пришельцы, даже ушлый Удбала вряд ли смог бы убедить мятежников, которые всюду видели подвох. Но на счастье под рукой у Дурнова имелся идеальный переговорщик – князь Абунай. Отец Бурни, освобожденный в Мукдене. За время перехода от старой маньчжурской столицы до Внутренней Монголии, Большак ввел его в курс дел, объяснил, что мятежного сына раскрыли и ему нужна срочная помощь. И именно Абунай вышел вперед, когда вокруг чернорусского войска появились кровожадно настроенные монгольские отряды. Вступил в переговоры и организовал встречу обоих лидеров.

Бурни долго и недоверчиво изучал северного варвара.

«Тебе-то это зачем?» – хмуро спросил он.

«Мы уже трижды воевали с Цинами, – искренне ответил Дурной. – Я хочу лишь, чтобы они оказались как можно дальше от нашей Черной Реки… Или вообще исчезли. А враг моего врага – мой друг».

Объяснение чахарца вполне устроило, и они начали совместно планировать кампанию. К сожалению, беглец из будущего практически не знал никаких подробностей, кроме того, что заговор Бурни раскрыт, что в Пекине собирают (или уже собрали?) войско – небольшое, собранное из кого попало, но достаточное для разгрома чахарцев. Он даже с датой ошибся – март давно сменился апрелем, а врага всё не было.

Пока, наконец, из восточных гор не прибыли вестники, сообщившие о многотысячном войске, что вознамерилось окружить владения Бурни. Молодой князь тут же оживился. Хищная улыбка не сходила с его лица. Восстанием, кстати, по-прежнему руководил младший член семьи (Абунай во всем полагался на решения сына). Бурни даже повадился командовать и чернорусским «ограниченным контингентом»… причем, не особо понимая, в чем его сильные стороны. Он воспринимал союзников лишь как плохую кавалерию. Полагал, что пушки можно использовать только для осады, а мощь ручного огнестрела практически не осознавал. Пришлось даже пожертвовать немалой пайкой пороха и овечьей отарой, чтобы показать, в чем сила «северных варваров»… И вечером того дня, жадно поедая свежую баранину, монгольские князья начали, наконец, прислушиваться к советам Большака и его командиров.

Поскольку враг шел очевидным путем и шел крайне неосторожно, Бурни настаивал на засаде. Увы, первоначальный план – растащить имперский отряд на две части – не удался. Зато дальше всё пошло, как по нотам. Бурни со своей кавалерией идеально заманил преследовавших его имперских монголов прямо под чернорусские пищали. Наступающие вообще не придали значение пешему отряду на взгорочке. Видимо, за обоз приняли. Одна беда: преследователи сильно растянулись, поэтому урон от свинца и ядер вышел не такой разрушительный, каким мог бы стать. Враги бежали, Бурни снова выдвинулся вперед… и дальше враги совершили огромную глупость: полностью повторили атаку, но уже всеми силами. Тяжелая конница попыталась штурмануть взгорочек, но не смогла пройти по завалам из камней… Их просто в упор расстреливали. Потом дали залп по остальной коннице – на поле лежало уже более тысячи трупов… и почти трупов.

Далее, глупого имперского командира, будто, подменили. Он нашел обходной путь к позициям «северных варваров» и даже почти незаметно провел по нему сильный отряд. Увы, для него – Сорокин предвидел подобный вариант. Он еще до похода заказал железного чесноку пуда на четыре. Разбросал его в уязвимых местах – и противник со всего маху влетел с шипастые поля. Дав возможность амурским драгунам расстреливать его, как в тире. Небольшой проход надежно перекрыли штыками – куда в бессилии ломилась оставшаяся боеспособной часть конницы. В это время пушкари и пищальники из Темноводного лупили по имперцам, оставшихся на главном поле битвы, а Аратан уже сажал на коней даурскую сотню, чтобы добить врага, как только тот дрогнет.

И враг дрогнул! Монголы противника начали крайне неорганизованно отступать, даурский конный кулак опрокинул их, а атака воинов Бурни – обратила в окончательное бегство. Тут еще из ущелий выскочили халхасцы из первого «засадного полка» – небитые и практически свежие…

Блюдо готово!

Пока союзная конница добивала то, что еще способно было двигаться, драгуны с казаками приводили себя в порядок, бинтовали раненых, а самые шустрые уже слезли со взгорочка и принялись дуванить поле битвы.

– Какие потери? – окрикнул Дурной Сорокина.

– Яко в сказке! – есаул не мог сдержать улыбку. – Живота лишились осмь, с полусотню поранетых. Всё больше стрелами биты. Не ведаю еще, что у дауров, но мнится, и там мало потерь.

Остаток дня и весь следующий войско отходило от битвы и наслаждалось плодами победы. В отличие от чернорусского отряда, чахарцы и найманы потеряли много людей. Вместе с сильно ранеными – более четверти от своей неполной тысячи. Но монголы совершенно не были расстроены! Война и смерть для них – дело привычное. А к победителю быстро придут новые бойцы. Зато наследник великой династии Юань с союзниками захватил более пяти тысяч лошадей. В обозе – целые сундуки с малополезной бронзовой монетой. Ну и всякого – «по мелочи». Сотни доспехов, тысячи копий и мечей. Не менее трех сотен монголов императора не смогли уйти и попали в плен.

Поскольку преследованием убегающих и потрошением обоза занялись, в основном, монголы, то они же заполучили большую часть дувана. И кочевники совершенно не желали делиться им по справедливости: по вложенным в победу усилиям. Вообще, у них всё было довольно просто: кто громче всех кричит о своих подвигах – тот и главный герой. Дурной посмотрел на эти состязания по бахвальству и махнул рукой. Коней ему много не нужно, дырявая китайская деньга тоже без особой надобности, доспехи и оружие домой везти – больно тяжело будет. Вот пороху бы! Но такой добычи у имперцев не имелось.

А пороховые запасы у чернорусского войска изрядно иссякли. Впервые и пищальники, и пушкари настрелялись всласть! Кто-то и по десять выстрелов умудрился сделать. Все стволы были напрочь забиты, можно сказать, что к концу схватки «экспедиционный корпус» лишился всей своей огневой мощи. А потому весь вечер драгуны и казаки старательно чистили стволы.

Над вольготно раскинувшимся войском победителей густо пахло вареной и жареной свежей убоиной (коней в битве полегло без меры), а разноязыкие генералы собрались на совет.

– Что делать будем дальше? Куда пойдем?

Князья принялись предлагать свои идеи и быстро переругались.

– Не надо гневить вышние силы, которые даровали нам удачу в минувшем бою, – покладисто начал старый Абунай. – Сейчас слава о нашем войске начнет разлетаться по всей Степи. Многие тайджи, гуны и ваны услышат о победе и захотят последовать за нами. Нам остается только ждать. Сейчас надо укреплять власть во Внутренней Монголии.

– Укрепляя твою власть, мы только съедим всех коней, что сегодня заполучили, – яростно размахивал обглоданной костью найман Джамсан (исходы битвы оказались таковы, что сейчас его отряд стал самым многочисленным в войске). – Мы перебили всех воинов богдыхана, кто еще оставался в Столице, она теперь беззащитна. Надо идти за Стену! Там сытные села и города! Там много добычи, из-за которой к нам еще вернее пойдут прочие племена.

– Не всех! Не всех мы перебили, Джамсан! – тут же встал поперек вана халхасский изгнанник Чойджаб. – У Энхэ-Амугулана полно никанских воинов. Городская стража, части Зеленого знамени. Это тут, в Степи они нам не страшны – никанцы всегда уступали нам в поле. Но за Стеной, в своих крепостях они очень даже опасны! Нельзя туда идти, по крайней мере, сейчас – нас совсем мало.

– Потому и нужно идти, что мало! – багровел лицом и без того смуглый Бурни. – За Стеной служат тысячи чахарцев. Они давно уже должны были подняться…

– А что же не поднялись? – не унимался Чойджаб. – Подкупили их, Бурни. Или запугали. Или перебили.

– Вот и надо проверить!

– А что северные варвары скажут? – ван Джамсан, видя, что голоса разделились, решил обратиться к союзникам. – Как ты считаешь, Болшак?

«Спасибо, что вспомнили, – сдержал усмешку Дурной. – Но могли бы хоть имя запомнить».

– Вы все, по-своему, правы, – дипломатично начал он. – Нас слишком мало для похода на Пекин. И нужны пополнения. О грабежах же еще очень рано думать – сначала надо войну выиграть. Но самое важное сейчас – другое. Важнее всего остального – империя Цин. Смотрите: сложилась ситуация, когда возле Столицы у императора совсем нет войск. Но они появятся. Империя найдет силы. Поэтому ждать смертельно опасно. Надо идти – и идти прямо сейчас. Пока мы в выигрышной ситуации, а император растерян. Если удастся пополнить ряды чахарцам – отлично! Если нет – хуже не будет. Но мы уже будем нападать на саму Цин! Если мы, хотя бы, видимость осады Пекина изобразим, а тем более, если вынудим императора бежать из Столицы – вот тогда о тебе, Бурни, пойдет великая слава! И по Степи, и – что главное – по южным землям. Ведь там сейчас воюет монголов больше, чем их осталось во всей Внутренней Монголии.

– Верно! Верно! – загомонили сторонники нападения. Чойджаб и тот слегка засомневался. Только уставший Абунай покачал головой.

Вышли на третий день после битвы. Каждый монгол теперь имел по три-четыре лошади, и все эти табуны ехали не порожняком, а с добычей. Пока шли не к Стене, а, скорее, обратно – на северо-запад. Поскольку атаковать Великую стену решили в районе уже знакомых Дурнову ворот Дацзинмэнь. Там рядом – богатый торговый город Чжанцзякоу, который можно от души пограбить, и совсем недалеко – казармы Сюаньфу, где, возможно, еще стоят чахарские восьмизнаменники. А до Пекина оттуда – всего полторы сотни верст.

Союзники шли достаточно бодро: весь обоз был на конях; хотя, чернорусская артиллерия слегка задерживала движение. Войско выходило из гор в Великую Степь, которая уже расцветала! На пару месяцев эта страна превратится в рай, покуда палящее солнце и сухие ветра не превратят ее в полупустыню. Но за это время монгольские стада отъедятся – и конные войска степняков станут страшной силой.

Внезапные атаки в Степи – это нонсенс. И не потому, что она плоская, и всё видно за сто верст. Тут как раз всё наоборот: подкрасться к врагу в этом изрезанном рельефе легко. Но вот незаметно подвести войско – никак. Над ним непременно будет стоять столб пыли; а дрожь земли от тысяч копыт слышно загодя. Так случилось и на этот раз. Неизвестно войско понимало, что скрыть инкогнито не получится, а потому просто неспешно вывалилось на хребет длинного северного холма.

Монголы. Тут без вариантов. Дурнову показалось, что их на холме – многие тысячи, но конные войска с их запасными да заводными лошадьми трудно оценить на глаз. Только вот какие это монголы? Те, что спешат на соединение со славным князем Бурни… или те, кого призвал император Канси уничтожить мятежников?

Большак с несколькими ближниками поскакал к бунчукам чахарского циньвана. Там уже кружили остальные предводители, о чем-то яростно споря.

– Кто они? Известно? – рявкнул Большак издалека, перекрикивая общий гомон.

– Хорчины, – мрачно ответил Бурни. – Знаки хошуй-эфу Шаджина.

Дурной и сам на миг побледнел: с хорчинами его связывали только плохие воспоминания. Но, услышав имя, невольно дернул повод. Он вспомнил это имя! В той, реальной версии истории император Канси пытался поднять против Бурни много племен. И все, как бы соглашались, но идти на бой с чахарами не спешили. Первым подоспел как раз князь Шаджин (не просто князь, а эфу – брачный родственник богдыхана). Судя по «Записям о монголах» – подоспел идеально вовремя. Войско императора только-только разбило мятежников, Бурни с братом и группой самых верных товарищей бегал от преследователей, сверкая подковами. И тут появился хорчинский князь. Добил остатки бунтовщиков, чуть не лично завалил и Бурни, и брата его – смешливого Лубдзана.

– Сколько их? – уже подъехав, уточнил Большак.

– Пара тысяч. Может, больше.

«Ну, пару тысяч одолеть можно, – прикинул Дурной. – Если грамотно всё организовать, если навести их конницу на пушки и пищали… Тем более, время подготовиться они нам дают».

– Князь, этим людям доверять нельзя! – жарко начал командир чернорусского отряда и наткнулся на кривую усмешку союзника.

Ну да, это же Монголия! О каком доверии тут вообще говорить можно! А уж между хорчинами и чахарцами – и подавно. Ведь именно хорчины чуть ли не первыми покинули монгольскую коалицию и стали служить маньчжурам, помогли роду Айсиньгёро стать богдыханами всей Внутренней Монголии (к тому времени северная Халха и уж тем более далекая Джунгария лениво поплевывали на этот титул). Хорчины же стали главными участниками травли чахарцев, выдавив правящий род из Монголии. Так что в итоге дяде, а после и отцу Бурни, пришлось идти на поклон к манчьжурам.

Да, действительно, бессмысленный совет Большак дал Бурни!

Так что же теперь? Готовиться к бою?.. Только вот хорчины совсем не спешили начинать сражение. Монголы здесь всегда стараются драться на стороне сильного.

– Знамена! – вдруг выкрикнул Дурной. – Князь, пошли к хорчинам вестников со знаменами войска Уджи, что мы добыли в битве. Пусть полюбуются.

Смуглый циньван кивнул и улыбнулся, сразу уловив идею – и вверх по холму, тяжко набирая разгон, устремился пяток всадников с императорскими трофейными полотнищами Восьмизнаменного войска. Не доехав до боевых порядков хорчинов, они просто бросили знамена на землю и припустили обратно.

Дурной смотрел, как потенциальный противник с «дарами» ознакомился… Хорчинское «море» шумно заволновалось, но с места не двигалось. Всё это время, чернорусские сотни и артбатарея занимали и обустраивали позицию, готовили оружие – под прикрытием союзной конницы.

– Думаю, они уже поняли – надо послов слать, – предложил чернорусский предводитель.

Бурни лишь покачал головой, удерживая волнующуюся кобылицу и испепеляя взглядом строй хорчинов.

– Сильный не посылает послов первым, – с неискренним спокойствием пояснил он. – Сильный ждет. Шаджин только поэтому и стоит на месте.

И все-таки богдыханов эфу не выдержал первым: от общего строя отделились всадники, нашли Бурни и пригласили его на переговоры. Наследник Северной Юани поехал сам – с остальными князьями. Это не был знак доверия; так мятежники показывали, что ничего не боятся. А Дурнова не взяли – это тоже был понятно чего знак. Большак нервно мял повод, вглядываясь в далекую встречу на высшем уровне. Если сейчас хорчины грохнут всех лидеров – весь поход, все затраченные усилия потеряют смысл. Конечно, остается Абунай (он даже старший в роду)… Но Дурной совершенно не верил в то, что этот уставший от жизни сиделец сможет успешно продолжать восстание.

С огромным облегчением он увидел, как его протеже возвращается назад – целый и невредимый.

– Ну? Что?