Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Сменился голос Дурнова. Гневная сталь зазвенела в нем пополам с горечью.

– А порушили вы всё! Один клопом неприметным к России присосался и сосет ее помаленьку. Ближников выделяет, а на прочих ярмо оброчное надеть решил! Другие Темноводье в княжество превратить вознамерились, всё силой решить хотят! Третий роды даурские вековые рушит, от князьков-соперников избавляется и всех под руку свою тянет. Четвертый просто обирает окружающих – лишь бы самому с прибылями сидеть!

На каждой фразе старый атаман грозно смотрел прямо на того, о ком говорил: на Ивашку, на Аратана с Сорокиным, на Тугудая, на Якуньку… К староверам и северным даурам претензий не было.

– Вы же всё порушили! Да, растут городки да острожки, а счастье людское наоборот умаляется! Воля иссякает! Неужто не понимаете, что каждый из вас себе лучше делает, а всему миру – хуже? Вы всё Темноводье под гибель подвели.

– Так ты нас сюда стыдить созвал, что ли? – не скрывая насмешки, выкрикнул кто-то из темноводцев.

Реплика сменилась стоном боли – Мотус злобно засадил в бок болтуну свой острый тощий локоть.

Старый атаман посмотрел на темноводцев. Улыбнулся. Обвел взглядом круг.

– Смеетесь? Наивным считаете? Это ничего, я привычный. Сколько тут себя помню, все надо мной смеялись. Дурным звали, Большим Ребенком, Ходолом, Шаци. На всех языках, что мне ведомы. Всегда смеялись, всегда не верили. Только вот вспомните те, кто давно меня знает: сколько раз я потом прав оказывался? Вот то-то же.

Старый атаман медленно прошел к южной – болончанской – стороне круга.

– Я не буду вас сейчас уговаривать: поверьте, мол, мне. Есть у меня еще один человек, которого я хочу вам показать.

Он махнул рукой – и к кругу подошли Демид с Муртыги. Они подвели к костру человека со связанными руками и мешком на голове. Мешок был сорван… и новый «гость» вызвал эмоции более сильные, нежели Ивашка. Знали его не все, но те, кто знал – ажно с мест повскакивали.

– Расскажи людям, кто ты такой, – приказал Дурной.

Тучный маньчжур посмотрел на своего пленителя.

– Но ты мне обещаешь? – тихо спросил он, не в силах скрыть дрожь второго подбородка.

– Да, – кивнул Дурной. – Просто расскажи им всю правду.

– Меня зовут Бахай Гуарча…

– Громче!

– Бахай Гуарча, сын Шархуды Гуарча! – злобно выкрикнул в толпу богдоец на неплохом русском языке. – Когда вы все подло напали на Нингуту, когда вынудили моего отца убить себя – император Великой Цин лишил нашу семью наследного титула. Меня понизили до сяоцисяо, и я вынужден был служить на самой окраине империи за мизерное жалование. Когда однажды ваш предводитель Ивашка встретился со мной, единственное, что я желал: жечь его лицо каленым железом, резать на тонкие ремни его кожу… Его! И всех лоча, всех дауров, что так подло поступили с моим отцом. С нашей семьей…

Бахай опустил голову.

– У меня не было людей для этого. Я мог бы поехать в Мукден, но, после Нингуты и нашего позора, со мной там даже разговаривать не стали бы. Но… ваш Ивашка стал со мной договариваться. И я решил, что сам справлюсь. Сначала втерся в доверие к одному, узнал, кто еще в силе на реке Сахалянь. Послал к ним своих людей. К тебе, Аратан, к тебе, Якунька, к тебе, Тугудай. У меня теперь имелись меха и золото, чтобы нанять опытных шпионов. Мы изучили, как вы живете, кто что любит, кто чего хочет. У каждого нашелся ключик к замку. Постепенно мои люди начали стравливать вас между собой. Я знал уже всё, что мне нужно. Вы думали друг о друге так, как я хотел. Сначала я бы стравил Темноводный и Болончан. Ивашка, конечно, победил бы, но тут ему нож в спину воткнул бы Северный. Остатки лоча уничтожил бы Тугудай. Но и ему недолго править: ко мне пришел сын князя Лобошоди, который, как и я, хотел отомстить за отца. И я обещал ему помочь. Но потом. Когда мне будет нужно. Дауры уничтожили бы друг друга…

Бахай поднял глаза к черному небу.

– После я пополз бы в милостивому императору и поднес бы ему ваше Темноводье на блюде: пустое и покорное. Чтобы он простил нашу семью, чтобы вернул мне то, что вы отняли.

По пухлым щекам маньчжура текли слезы – он прощался со своей мечтой. Потом подошел к Дурнову.

– Отпусти меня… Ты обещал.

– Не сейчас, – покачал головой старый атаман. Увидел, как в ужасе дернулся Бахай, и улыбнулся. – Я не обманываю тебя. Отпущу. Только попозже. Ты бывал в Мукдене? – толстяк растерянно кивнул. – Вот туда и отпущу. Сам тебя провожу.

Повернулся к сыновьям:

– Уведите!

Пока Бахая уволакивали обратно во тьму, вокруг костра стояла подозрительная тишина.

– Не смеетесь? – прищурился Дурной. – Вижу, уже не так смешно вам, братья. Гляди, как Бахай-пакостник вам сильно настроение-то подпортил! Плохой Бахай?

Никто не ответил на странный вопрос.

– Хороший! Он за батьку своего мстил. Кто его за это осудить сможет… А вот вы. Такие хитрые, такие многомудрые. Вы же сами ему себя отдали! Кто-то из-за жадности, кто-то из-за ненависти! Сами его снабдили златом и мехами, сами прыгали под его дудочку. Вот ты, Ивашка, умыкнул меня из рук Аратана. Думал, что для себя это делал? А теперь что думаешь?.. Вот то-то же.

Дурной обвел «делегатов» тяжелым взглядом.

– А теперь послушайте мои старые слова еще раз. По-новому. Это вы сами всё порушили. Каждый из вас себе лучше делает, а всему миру – хуже. Счастье умаляется. Воля людская иссякает. Вы всё Темноводье под гибель подвели.

Костровые поленья трещали пищальным выстрелами – настолько тихо стало вокруг. Наконец, со своего места встал Аратан. Встал и опустился на колени.

– Прости меня, Сашика. Я не понимал. До этого вечера не понимал.

С другой стороны, на колени опустился Никифор Черниговский и еще сразу трое темноводцев. Потом еще и еще. Конечно, не все вставали на колени. Якунька просто поднялся, снял колпак с головы и мял его сильными пальцами, глядя в пол. Староверы тоже обнажили головы. Ивашка поднялся и подошел к Дурному.

– В воле твоей меня живота лишить, – тихо сказал «Делон». – Но в первой прошу: дай мне живу побыти. Искупить хочу.

Тугудай и его дауры не вставали. Но хан сидел мрачнее тучи. Пальцы его рук переплелись то ли в приветственном, то ли в молитвенном жесте – но суставы хрустели от напряжения.

– Что нам теперь делать, атаман?

– А я вам скажу, что делать! – с горящими глазами выкрикнул Дурной. – Вернуться к тем устоям, на которых строилось Темноводье. Жить всем миром и никого не неволить. Все люди трудятся, а, если беда пришла – то все ратятся. Если подати платить нужно на общие дела – то тоже все равной долей платят. Никто под себя власть не подгребает, никто никому не навязывает, как жить. Вернем доверие друг к другу и вместе добьемся многого.

Атаман сделал паузу.

– Но это не всё. Идет время и требует оно новых решений. На рухляди пушной и злате богатство наше строить больше не будем. Не сразу, но надо отвыкать. Верьте мне: с каждым годом и того, и другого всё меньше будет. Ежели привыкнем только за их счет жить – однажды раскаемся. Обычным трудом – пахотой да ремеслами – надо богатство множить. Для этого на Амуре всё есть. Но дело это будет долгое и сложное – тут много надо думать и решать.

– Да только и это не всё, – с улыбкой продолжил Дурной. – Надо нам со стороной определяться. Посмотрел я, как Ивашка тайную жизнь обустроил – и не понравилась мне она. Каюсь: я и сам нечто подобное желал создать. Вольный край, про который воеводы не ведали бы. Но нам самим это боком выходит. Таимся от Руси-матушки – и в итоге друг от друга начинаем таиться. Сами себя сдерживаем. А нам торговать надо! Нам люди нужны!

Сейчас придется говорить самое важное.

– Так что я считаю: надобно признать, что мы все-таки Русь. Но Русь особая! Чёрная Русь. Стоим мы на Черной Реке, и земля наша черная, невладельческая! Никаких бояр тут отродясь не было, нет и быть не дОлжно! Сами пашем, сами урожай снимаем! И так во всем. Токмо государю русскому наша сторона ответ держать будет! Потому и Чёрная. Жить же станем по своим устоям.

– Нешто можно так?.. – изумленно выдохнул Мотус.

– А почему нет? Мы сами всё здесь создали, без московской помощи. И если все вместе стеной за свои идеалы… за свою правду встанем, то никто ничего нам не сделает!

Конечно, не было у Дурнова той уверенности, с которой он говорил. Не те времена. Царизму подобные вольности – кость в горле. Но всё равно, можно так сделать. Можно! Могла же Запорожская Сечь отстоять свои привилегии. Потому что такую ораву дешевле в покое оставить, чем согнуть. И потому что запорожцы очень полезны на опасной границе с крымчаками и турками. Тогда почему бы и здесь так не сделать? Встать стеной за свою свободу. А граница тут тоже тревожная. Конечно, не настолько, как у засечной черты, зато оборонять тут ее кроме как местным – некому!

– Вот я и предлагаю всем: идемте за мной. Сегодня – никого не неволю. Пусть каждый решает сам. Простим друг другу старые обиды, все-таки большой крови не допустили. И построим вместе Русь Чёрную. Кто со мной?

И грянул колпаком оземь. Краем глаза увидел, как рванул к нему Васька, срывая на ходу свою шапку, но его опередил незнакомый старовер.

А уж следом посыпались в общую кучу колпаки, треухи, четырехклинки, малахаи – хоть магазин головных уборов открывай.

(7)182 год от сотворения мира/1674−5
Большак

– Вот объясни, Сашко, почему ты осенний объезд в Северном решил провести? – Удбала с пыхтеньем закинул в дощаник два мешка, которые тащил на своих могучих плечах. – Ты же ученый варвар, карты знаешь. Надо было весну начать в Северном, летом поехать в Темноводный, после посетить могучего Тугудая, а уже осенью остановиться на Хехцире – и до первых льдов успел бы ты вернуться к своей красавице Княжне.

Объезды впервые ввели этой весной. Темноводье… нет, уже Русь Чёрная!.. Сильно разросся край, много центров силы возникло, и из одного места невозможно стало за всем следить. Да и, честно говоря, Болончан на такой центр не тянул. Но Чакилган не желала из него уезжать, а беглец из будущего ни за что не хотел расставаться со своей любимой. Так и родилась идея объездов: Дурной со «штабом» набегал к Тугудаю, недельку жил там, изучал, как идут дела, как выполняются поставленные задачи – и обратно! Или сразу в новое место – в Пасть Дракона или в Северный.

И вот ушлый Удбала уже придумал, как всё оптимизировать: выстроить наши «командировки» в географическую цепочку и не мучать благородного монгола излишней греблей по этой холодной реке.

Да. Гребли все. Поначалу «штаб» Дурнова состоял ровно из той ватаги, которая пошла «брать» Бахая. Причем, в людях открылись необычные таланты! Особенно, в сыновьях (как же это было вкусно и сладко произносить – сыновья!). Демид оказался талантливым аудитором: быстро и легко читал самые скучные отчеты, умело сравнивал с прошлыми, находил несоответствия и тихонько шептал на ухо отцу. Муртыги грамотно изучал воинский вопрос. Как идет учеба (ее возрождение во всех острожках и городках стало первым делом в Руси Чёрной), как вооружают бойцов, не подсовывают ли вместо профессионалов случайных людей. И, выявив косяки, Маркелка не шептал о них на ушко, а орал во всю глотку. Идеальный сержант!

Удбала исправно играл роль наймита, которому всё до фени. Заводил знакомства, активно бражничал – и к концу «командировки» знал уже все местные сплетни. Мешало, конечно, плохое знание русского и даурского, но чахарец активно осваивал оба языка.

Щуплый даос Хун Бяо, казалось, был самым бесполезным. Но по итогу именно из-за него инспекции «штаба» теперь встречали не настороженно, а с надеждой. Потому что в любом месте Олеша устраивал госпиталь с аттракционом неслыханной щедрости. Китаец лечил людей, обменивался лекарствами, постоянно изучая местный ассортимент лечебных практик. По итогу, Дурной поручил ему организовать в каждом городке лекарский пункт и курировать их работу.

Со временем «штаб» разрастался. Нужны были «финансисты», переговорщики (для каждого племени) и даже пыточных дел мастера. В итоге образовалась ватага в 27 человек, говорящая на семи разных языках. Как раз команда гребцов на средний дощаник. Забавно было видеть, как «правительство» в очередной раз садилось за весла и гребло, блестя потными спинами, к новому месту «работы».

Никто не хотел лишней гребли. И Удбала тут был первым в очереди.

– Ты, конечно, прав, друг, – улыбнулся Дурной рацпредложению чахарца. – Но и неправ. Если будем мы ездить по одному строго установленному порядку, то все начальники на местах будут знать: когда и к кому мы приедем. Заранее подготовятся, все плохое спячут, хорошее – выпятят. Недовольных ушлт подальше, остальных – научит правильно говорить…

– Так разве не будут все в итоге счастливы? – приподнял свою живую бровь монгол. – Если не это истинная гармония, то что тогда?

– Это как раз не истинная гармония, – вздохнул Дурной. – Я буду строить планы, основываясь на ложных сведениях. Планы, конечно, не будут выполнены и породят новые проблемы, а затем – новые горы обмана и подтасовок. Всё будет идти по-нарастающей и в сложный момент рухнет. Как соломенная хижина от слабого ветра.

– Ты просто варвар и многого не понимаешь, – закатил глаза Удбала, но спорить перестал.

Всё одно уже октябрь на дворе, нужно не языком болтать, а грузиться побыстрее. Чтобы стремительно пролететь бессчетные сотни верст Зеи и Амура и оказаться в объятьях лучшей женщины на Земле! На этот раз беглец из будущего не был в них уже полтора месяца. И это еще хорошо, на второй год работы более-менее устаканились и шли своим чередом. А вот вначале! В начале Дурной только в разъездах и жил.

Памятная «островная» речь старого атамана была яркая, но неконкретная. Все подписались на то, чтобы идти за Дурным, да не все понимали: а что именно будет? Кое-чего даже опасались. Например, как это: лишиться доходов от пушнины и золота? Или как они смогут договориться с Москвой?

«Не бойтесь, – успокоил всех беглец из будущего. – Настанет время, и я сам буду договариваться. Но время еще не настало. Мы не готовы».

Именно поэтому добыча золота и пушнины пока не пресекалась. Даже наоборот поощрялась. С одной маленькой поправочкой: сдавать в общую казну одну треть добытого. «Налоговая реформа» стала первой задачей Руси Чёрной и первой головной болью ее глупого управителя. Решили так: все люди должны отдавать 1/20 долю произведенного со своего хозяйства. Зерна ли, мяса ли, глиняных горшков или железных криц. От всего. Более того, если человек нёс воинскую службу (не учебу, а настоящую ратную службу), то в этом году с него подати снимаются.

Одно исключение из этой системы продавил лидер: добыча пушнины и золота облагалась налогом в 33 %. Если же кого поймают на утаивании – отнимают всё добытое. Дурной хотел, чтобы люди сами почувствовали, что такой бизнес не очень-то и выгодный. Конечно, можно пытаться обходить «фискалов», но мир Темноводья довольно малолюдный, здесь всё на виду. Проще найти хорошую (и бесплатную!) землю, распахать ее и получить большие выгоды.

«Но пока пусть бьют соболя, – думал Дурной. – И золотишко пусть моют. Будем копить. Когда настанет время торговаться с Москвой, надо убедить ее в нашей ценности. А для того большой подгон понадобится».

Копить решили в пяти местах. Как-то единой столицы в Руси Чёрной не складывалось. Да и не очень красиво выглядело бы складирование всех богатств в одном месте. В конце концов – неудобно. Территория огромная, задач много, траты нужны постоянные. Так что по итогу Северный острог собирал подати со всех верхнезейских дауров и тунгусов, Темноводный – с нижней Зеи и среднего Амура, Тугудай – с равнины между Зеей и Буреей, Болончан – с нижнего Амура и Уссури, Пасть Дракона – с гиляков и иных прибрежных жителей. Эти центры должны собирать и хранить богатства, а также тратить их на свои официальные нужды: оснащать и обучать воинов, содержать «госаппарат». Но не более! Потому и возникла необходимость регулярных ревизорских объездов.

Это был настолько новый и непривычный формат работы с казной, что многие упорно не понимали: как это, иметь богатство и не запустить в него лапу? Особенно, тяжело было с Якунькой и Тугудаем. Во владениях последнего Дурной прошлой зимой целый месяц жил, да не один, а с полком Сорокина, опасаясь открытого конфликта. Даурский «хан» за минувшие годы много власти захапал, немало обезглавленных родов подмял (даже несколько тунгусских). И, по счастью, Дурной понял, что власть Тугудаю намного дороже богатства. Они смогли договориться: его маленькую империю внутри Руси Чёрной сохранят, если сам «хан» будет выполнять общие задачи.

А задач имелось немало. И главная из них – военная. Потому что нельзя ехать в Москву и о чем-то там договариваться, пока не будут твердо укреплены южные рубежи Руси Чёрной. Пока не решен вопрос с империей Да Цин.

«Ничего себе! Вот это амбиции у человечка, который еще полгода назад был ничтожным беглым пленником! Решить вопрос с империей Цин?! Это кто будет его решать? Непонятная Русь Чёрная, которая хорошо если со всего Амура соберет тысячу более-менее профессиональных воинов?».

Примерно так Дурной спорил сам с собой, когда принялся очерчивать задачи на ближайшее будущее. Но никакого «говокружения от успехов» (тем более, несуществующих) в его голове не было. Просто знания историка ему подсказывали: назревают самые подходящие времена. Уже в следующем, 1673 году в Китае грянет война Саньфань.

Дело в том, что хоть, завоевание Китая, вроде бы, давно закончено, маньчжуры до сих пор не правят всей страной. Они покорили Пекин и северную часть (что некогда принадлежала их предкам из династии Цзинь), а вот южную долго и упорно покоряли даже не столько сами маньчжуры, сколько союзные им китайцы. И прежде всего, генерал У Саньгуй. Тот самый, что пропустил северян в Китай и вместе с ними угрохал крестьянского императора Ли Цзычена. У Саньгуй долгое время добивал последних сторонников Мин на юго-западе страны и в итоге получил эту территорию практически в личное владение. Он жил там как царь, имел свою армию. Это даже было не Зеленое Знамя, а его собственная армия! Чуть ли не в 100 тысяч рыл! На юге подобное же «княжество» было у генерала Шана Кэси, а на юго-востоке – у генерала Гэн Цзинчжуна. Гэну приказано было вести войну с Тайванем, где сидел все еще непокоренный оппозиционер Чжэн Цзин.

Так вот весной 1673 года император Канси упразднит эти княжества. Все поначалу смирятся, но к концу года У Саньгуй решится на открытый мятеж! Восстание будет разгораться очень медленно, идти натужно; но на пару лет дела на юге отнимут практически все силы империи Цин. К 1675 году генерал У все-таки сможет объединить всех генералов и даже тайваньского оппозиционера. Поразительно, но именно после создания этого единого южного фронта дела восставших пойдут всё хуже и хуже. И всё же, на пике у генералв У будет не одна сотня тысяч воинов, сильный флот и более половины территории Китая под контролем. Самой богатой и густонаселенной…

«Как этим воспользоваться?» – вопрос буравил мозг беглеца из будущего каждый вечер. С одной стороны, перспективы очевидны. А с другой – как? Ну, как? Восставшие будут крайне далеко. Просто добраться до них – почти нереально. Как-то скоординировать действия – практически невозможно.

«Мы не сможем выбрать удобный момент для удара, так как не будет знать: когда атакует У Саньгуй, – рассуждал Дурной. – Но даже допустим, что мы выяснили: все Цины ушли на юг. Что можно сделать? Можно собрать силы и ударить по Маньчжурии. Снова грохнем бедную Нингуту. Кто знает, может быть, даже Мукден возьмем. Но когда-нибудь на юге возникнет пауза. Канси воспользуется ею, снимет оттуда 10–20 тысяч восьмизнаменников – и нам хана! Нас-то никто не поддержит. И силы врага на себя не оттянет».

Получается, Русь Чёрная китайским генералам может помочь (и кто знает, возможно, ценой своей жизни даже изменит там ход истории), а вот восставшие генералы амурским землям помочь не смогут. Нужен кто-то поближе. Вроде, корейского Чосона, коий маньчжуры прочно подмяли под себя. Но беглец из будущего помнил, что Корея в тут войну никуда особо не лезла…

Зато полез кое-кто другой! И Дурной быстро этого кого-то вспомнил, так как на исходе своего пекинского сидения встретился с ним, прямо во дворце. В самом Запретном городе.

Князь Бурни. Сын Абуная, внук Лигдан-хана, прямой наследник китайской (монгольской) династии Юань. Правитель чахарского племени, данник Цинов, в реальной истории он, конечно, решил воспользоваться ситуацией на юге страны и поднял мятеж. Если честно, в советских книгах об этом написано было крайне мало и странно. Мол, монголы двинулись на Пекин стотысячной армией… Да такая армия легко захватила бы столицу, поскольку все войска Цинов воевали на юге! По счастью, в вузе Саньке попались «Правдивые записи о монголах» – эдакая летопись, где история Цинов рассказывается с точки зрения монголов. Там имелся интересный взгляд на осаду маньчжурами Албазина – что и привлекло внимание студента. Однако были там еще главы про восстание Бурни.

И выглядело оно совсем иначе. Молодой князь решил знатно подгадить императору Канси. Весной 1675-го разослал вести по все й Монголии: айда, соберемся и всех зарэжэм! Половина князей отозвалась: да, круто, давай соберемся. А другая половина тут же поскакала в Пекин: сообщить императору о предателе. Так что Канси знал о заговоре. Только вот сил у него не имелось совершенно. Можно отозвать войска с юга, но ждать нельзя! Чахары живут совсем близко от Пекина, сразу за Великой стеной. Если к ним успеют подтянуться другие бунтовщики, если они прорвутся за стену… А там в Сюаньфу стоят монгольские восьмизнаменники, и немалая часть из них – чахарцы…

Спешно назначенным мелким командирам велели собрать всё, что имелось в округе Пекина, и двинуться на опережение. Это всё было в марте 1675-го. У монголов кони еще тощие, к войне не годные. Сборный отряд императора вышел за стену, нашел бунтовщиков, к которым почти никто не успел присоединиться… И разгромил в нескольких стычках. Разумеется, больше в степи никто даже не пёрнул. А Канси все силы перенес на юг – после чего у китайских мятежных генералов всё стало окончательно плохо.

Цины снова оказались победителями.

«Это та самая точка, – убеждал себя Дурной. – Ключевая. Надо как-то помочь Бурни. Не дать его разбить, продержаться до высокой травы. А после прочие монголы подтянутся – и тогда уже восстание малыми силами не уничтожить! Канси окажется в западне: с юга силы снимет – У Саньгуй победит; с севера снимет – Бурни вообще Пекин захватит! Того хлеще, отца своего освободит, который сидит в тюрячке, в Шэньзци».

Это был план. Вряд ли, монголам удастся победить маньчжуров (да и в роли победителей они соседи не сильно лучше). Но даже если чахарскому князю удастся отобрать обратно Внутреннюю Монголию, то Цинам будет уже не до далекого Приамурья. Опасность появится гораздо ближе – и к Пекину, и к собственно, Маньчжурии. Бурни частично отрежет Русь Чёрную от империи Цин. И на этом конфликте уже можно как-то играть. Договариваться.

Так у Дурнова появился план. С четким дедлайном – до 1675 года создать войско, которое сможет добраться до Бурни и помочь ему выдержать первый удар императора Канси.

Беглец из будущего долго думал: может, просто предупредить Бурни? В конце концов, у него имеется свой чахарец Удбала, который пролезет где угодно и впарит любому то, что нужно. Но при таком варианте действий количество неопределенных переменных зашкаливало. Сможет ли добраться Удбала, сможет ли добраться вовремя, поверит ли Бурни, а, если поверит, то как поступит? Дурной уже не раз обжигался на том, что раскрытое послезнание только вредит. Никто не верит, а те, кто верят, подозревают в нехорошем. Твои слова сбылись – так, может, это ты и виноват? Не сбылись? Еще хуже! Предсказание наверняка повернет историю в непредсказуемом направлении – и бац! – ты лишился преимущества.

«Нет, – покачал головой великий комбинатор. – Я знаю ситуацию, знаю примерное время и примерное место. Вот туда и буду бить. Опять же, неясно, будет ли Бурни благодарен нам за совет? Который не факт, что поможет. А вот за военную помощь – точно поблагодарит».

Потому никто в Черной Руси и за ее пределами не узнал правду о будущем. Просто той же осенью 1672 года по всему Темноводью началась подготовка войска. Возобновились заброшенные учения в Темноводном; начались там, где их отродясь не было: в Северном, Пасти Дракона и у Тугудая. С воплями и кровью, но Дурной добился небольшого перераспределения огнестрела: 40 самых малых пищалей передали даурскому «хану». Но с важным условием – он будет готовить отряд драгун.

Темноводцев ждала новая война: очень далеко от дома, куда не доберешься на дощаниках. Так что ни лодейная рать, ни пехота тут не пригодятся. Нужны подвижные части, умеющие сражаться с конницей. Нужны именно драгуны: пешие стрелки, которые доедут, куда надо, быстро спешатся, расстреляют к хреням врага, уцелевших примут на штыки, а после сядут на коней – и утекут.

Кроме тугудаевых дауров по этому же принципу стал обучаться полк Княжны в Болончане. Когда сформируются эти отряды, драгунское войско можно расширять. Сколько их должно быть, сколько нужно для успеха операции – Дурной поначалу не загадывал. Потому что на Амуре нужна и артиллерия, и лодейная рать… и даже «морская пехота».