Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

По новой группе бусов пушки выстрелили практически в упор. И впервые получили ответку: не менее двадцати пушек богдойцев ударили по берегу.

– Выцеливай ихних пушкарей! – закричал Ивашка, но, по большому счету, это был бесполезный приказ. Пищали лупят по площади, и даже с двадцати шагов немного шансов, что пуля попадет именно в того врага, в которого целишься, а не в его соседа.

Обстрел берега особой опасности не сулил, но маньчжуры были всё ближе.

– Пушки – последний выстрел! – скомандовал Дурной и велел звать транспорт.

Снова казак с прапором отбежал от берега и клубов дыма и закрутил стягом по кругу – будто голубей отгонял. От общей массы конницы сразу же отделились несколько десятков всадников. Ехали не спеша, потому что все лошади были спаренные. Между каждой парой провисали толстые кожаные носилки, прикрепленные к седлам. Когда «эвакуаторы» прибыли, пушкари уже начали разбор батареи. Кряхтя от натуги, они поднимал пушечки и закидывали их в носилки. Лошадки допгруз держали достойно – тут больше страха было за целость крепежей.

Минувшей зимой Санька организовал-таки изготовление колесных лафетов. На ровном участке они работали славно! Но по бездорожью колеса не выдерживали и часа – разлетались вдребезги! Так что пока от них пришлось отказаться. А даурские кони тихой рысцой могли везти пушки «в люльках» часами.

Ядра и порох загрузили в дополнительные сумы запасных лошадей – и артиллерия начала уходить. Свою задачу она выполнила на пятерку: потоплен один бус, еще с десяток сильно повреждены. После последнего залпа сразу два судна пошли носом в воду и так и не добрались до берега. А вот остальные…

– Пора!

Несколько горшков со смолой и паклей заготовили заранее. Но так и не придумали, как метать эти штуки на большое расстояние. Потому решили, что это будет разовая акция. Маньчжурские суда только ткнулись носами в берег, как десяток самых ловких казаков спрыгнули вниз с обрывистого бережка и метнули горящие сосуды. По ним тут же открыли стрельбу, половина смельчаков пала на месте, но остальных вытянули веревками.

Началась высадка.

Казаки и дауры отстреливали врага, соревнуясь в скорости. Наступил недолгий, но самый выгодный для этого момент. Только скоро маньчжуры накопятся и ударят. Санька подал новый сигнал кавалерии – Аратан отправил к берегу еще сотню всадников с заводными конями. Это были люди Лобошоди. К ним спешно отводили раненых, сажали на свободных лошадок, некоторых даже привязывали – и дауры уводили раненых вслед за артиллерией. На берегу оставалось немногим больше ста человек.

– Ну, видать, всё? – уточняюще посмотрел Ивашка на атамана.

Санька замялся. Страшно не хотелось уходить, мало урона причинили богдойцам! Очень мало! Но промедлить опаснее, чем поторопиться – если враг успеет вцепиться в пехоту, оторваться станет гораздо труднее. И Дурной кивнул.

– Убрать пищали! – закричал «Делон». – Поджигай!

Временные брустверы еще весной сделали из дерева. Просохло оно отлично, да еще кое-где смолой промазали. Отходя, казаки сунули в них пару факелов – и вспыхнуло знатно! Увы, среди буйствующей июньской зелени настоящий пожар не сотворить… Но, всё равно, какую-то преграду перед богдойцами сделали.

– Уходим!

Саньке и Ивашке подвели лошадей. Увы, на всех такого транспорта не нашлось, так что стрелки уходили пешими. Атаман оглядывал их лица: хмурятся, конечно, что приходится отступать, но всё равно довольны, ровно, хорошо проделанной работой. Сопровождая пехоту, Санька выхватил среди стоящих всадников мелкую фигурку. Маленький тигр сидел в седле, молчаливый и сосредоточенный. Поймал взгляд друга и только сухо кивнул.

Дурной ответил также, стегнул лошадей, догоняя раненых и артиллерию. Темноводское воинство уходило на запад, по заранее отмеченному маршруту, по которому их вели судурские проводники. Впереди – почти двести верст до Зеи. А позади…

А позади, сквозь дым и копоть, на высокий берег уже выходили первые десятки богдойцев. Разумеется, первыми Шархуда послал латную пехоту. Вот по ним-то – крепким конным кулаком – и ударил Аратан! Почти пять сотен всадников смели передовую пехоту. И потом еще дважды опрокидывали их с обрыва. Но маньчжуры не сдавались, подтягивали новые силы и, наконец, вышли на берег плотным строем, ощетинившись копьями. Тут, конечно, легкая конница была бессильна. Почти.

Дауры закружили по голому берегу, утыкивая пехоту стрелами. Большая часть, конечно, уходила в щиты, но и раненых среди латников появилось немало. Пешие догнать всадников не могли, лишь бессильно кидались из стороны в сторону. Шархуда понял опасность и все-таки рискнул вывести вперед своих стрелков. Первый же залп корейских мушкетеров отрезвил дауров, и Аратан понял, что пора догонять остальных. В принципе, в этот день его воины пожали самую богатую ниву. И, если бы не корейцы, они бы это сделали почти без потерь. Однако, всего один залп – и три десятка дауров пали с коней. Раненых было еще больше.

Шли до ночи, лагерь разбили в поле, не скрываясь. Такую толпу особо и не спрячешь, но, главное, не было у Саньки такой цели. «Вываживание рыбы» продолжалось, Шархуда не должен соскочить с крючка.

– Да идут-идут они, – успокаивал атамана Аратан, который постоянно слал назад разъезды.

– Интересно, сколько их, – размышлял вслух Дурной. – Много ли мы перебили? Много ли при кораблях осталось?

Но таких разведданных не было. Приходилось исходить из того, что маньчжуров от одной до полутора тысяч. И, скорее всего, почти все пушкари, мушкетеры и конница целы. Ощутимые потери лишь у пехоты.

– Ничо, – повернулся Дурной к черному востоку. – Проредим еще.

Равнина между Буреей и Зеей – это не блин равнины. Постоянные легкие всхолмья и пологие распадки – так и идешь, то вверх, то вниз. Леса немного, в основном, жидкие дубняки, но попадаются и языки настоящего леса. В одном таком Аратан на второй день устроил засаду вместе с чохарами и шепками. Воспользовавшись самоуверенностью богдойцев, которые изо всех сил гнались за врагом и забыли об осторожности, дауры подгадали так, что смогли нанести удар прямо по корейской пехоте – отомстили за вчерашнее. Порубили и потоптали их знатно! Делгоро даже лично снес башку какому-то нарядному начальнику. Но после «засадный полк» едва унес ноги от восьмизнаменной конницы. Снова потери понесли в самом конце боя. Маленький тигр увлекался и пропускал момент, когда нужно отходить.

Но за это темноводцы тоже отыгрались – в очередной пади. Пади, они ведь разные бывают. И, еще на стадии подготовки плана, Санька со товарищи нашли такую, что мимо не пройти. Распадок почему-то шел не по прямой, а слегка изгибался и в своем истоке превращался в настоящий овраг. Казаки его загодя слегка подработали, построив еще одну батарею. А ядра с порохом у темноводцев еще оставались.

До новой засады дотащились уже глубокой ночью. Дауры в трех верстах ниже разожгли костры ложного лагеря, а казаки еще два часа дообостраивали батарею. Спать легли далеко за полночь, а с рассветом уже стали поджидать гостей. Богдойцы шли с дозорами, засада их кое-чему научила. Только вот, их разведчики разглядели спрятавшихся лоча лишь тогда, когда авангард войска оказался уже на пределе досягаемости пушек.

– Огонь! – крикнул Санька, и десяток ядер пробили просеки в плотных рядах врага. Стрелки же изрешетили дозор и даже в кого-то из авангарда попали. – Всё, загружай пушки!

– Ты чего? – удивился Ивашка. – Давай тутоть их зажмем хорошенько!

– Это ты чего? – Санька округлил глаза. – Это ж не река. Степь кругом. Их конница уже наверняка пути обхода ищет. Ударят в спину, Аратан их не сдержит. Вот и порубят всех наших пушкарей.

«Делон» покраснел. Видимо, азарт и ему в голову может ударить. Думать мешает.

Артиллерию загрузили вовремя. Снизу маньчжуры уже начали подкатывать свои пушки, и первые ядра ударили по батарее. Затем из ниоткуда вынырнули ниру Восьмизнаменного войска. Латная конница даже начала свой разбег на отступающих лоча с их подлыми союзниками. Но, видимо, командир кавалерии решил не рисковать в отрыве от остальных сил.

«И правильно решил, – ухмыльнулся Дурной. – Потеряли бы мы немало, но толпой вас уделали б».

– Уходим! Быстро-быстро! – подгонял он свое героическое воинство, которое так хотело драться дальше.

«Не сегодня, мужики, – мысленно умолял их Санька. – Еще навоюемся! Но сейчас уходить надо. И быстро!».

До Зеи оставалось верст 40–50. Конечно, темноводцы передвигаются заметно быстрее армии Шархуды, с его пушками, обозом. Но впереди была еще переправа через огромную реку, а это отнимет столько времени, что и не такая медленная черепаха сможет догнать.

Последний день отступления для Саньки оказался самым страшным. Он очень боялся подойти к реке и увидеть пустой берег. Мало ли что могло случиться. По плану, казацкие дощаники с воинами рода Судур должны были, обогнув остров, выйти в Амур и прийти сюда. Но… мало ли что могло случиться.

Только заметив ряд серо-черных остовов, которые тюленями развалились на золотом зейском песке, атаман выдохнул с облегчением. Флотилии повезло: Шархуда всё внимание сосредоточил на штурме засадной батареи, так что дощаники осторожно, самыми восточными протоками обошли врага, вырвались на оперативный простор Амура и рванули к Темноводному. Сейчас все они, и все лодочки из острога уже второй день ждали отступающих воинов.

– Аратан, сдерживай их, сколько можешь!

Началась переправа. Первым делом грузили раненых: русских, дауров, тунгусов, низовых жителей – всех без разбора. Затем спасали пушки. И уже в последнюю очередь грузилась пехота. Обратно переправились намного быстрее: и людей (увы) стало поменьше, и Шархуда пятки жёг.

Аратан с этой задачей справился великолепно: из левобережных дауров он сформировал несколько отрядов, и те кружили вокруг богдойцев, угрожая атакой. Иногда даже обстреливали тех из луков. Но только замечали корейских мушкетеров – тут же пускались наутек. Шархуда осторожничал, держал своё войско в кучке, опасаясь ненужных потерь. Конечно, знай он, что творится впереди – пустился бы вперед галопом! Но даже старый мудрый амбань не знал всего. Карт у него не было, и цинский военачальник в душе не чаял, что до Зеи осталось всего с десяток километров, где недобитых лоча можно поймать на переправе и уничтожить.

Конечно, для красного словца можно было бы сказать, что передовые маньчжуры вышли на берег, едва отчалил последний дощаник; и Дурной с его кормы махал платочком Шархуде, который рвал на себе волосы… Но, на самом деле, темноводцы ушли заметно раньше. Санька посла к Аратану гонца: «Всё. Уходите». И многосотенная конница, пустив по врагу прощальный залп из луков, всей оравой устремилась на восток.

Остаток дня прошел в суматохе: Темноводный принимал войско и готовился к осаде. Полторы сотни казаков принесли с собой боле трехсот раненых. Здесь их встретили люди Якуньки, дауры, отряд Индиги-Соломдиги. Всего боеспособных выходило около четырех сотен. Да еще двести с лишним – окрестные крестьяне, бабы, дети. То есть, почти тысяча, но сражаться годны лишь два из пяти человек. Правда, в целости были все пушки и почти все пищали.

До последнего у Саньки теплилась надежда, что здесь, в остроге встретит он еще и полк Кузнеца. Одумаются албазинцы, придут на выручку… И с их пятью сотнями пищалей да чуть ли не тысячей сабель, погонят они маньчжуров ссаными тряпками…

Увы. Вытравив из сердца мечты, атаман носился по острогу, распределяя орудия и отряды по стенам и башням крепости. Лишь на закате он все-таки поинтересовался у разведки: как там богдойцы?

– А чо им сдеется? Стоять на том берегу. Бивак разбили. Костры жгуть.

Те же сведения поступили и на следующее утро, и Санька, наконец, расслабленно выдохнул. Ну, а куда им? Начиналось привычное уже июльское половодье: Зея уже разбухла в ширину на полторы версты и ширилась дальше, затапливая низкий левый берег. Даже голышом трудно переплыть, куда уж тут войско переправить. И плоты снесет, да и мало на том берегу строевого леса.

– Чего ж они ждут тогда? – махнул на распустившееся огнями левобережье Турнос.

– Корабли, – спокойно ответил Дурной. – Прямо сейчас на восток мчатся гонцы к их флотилии. Чтобы выходила та с Буреи и шла сюда. А до той поры…

– Понял, – хмуро оборвал атамана Турнос. – И сколь дён до той поры?

– Думаю, не меньше десяти. А то и две недели, – улыбнулся Санька.

Полученное время использовали по максимуму. Турноса с его полусотней оставили на берегу Зеи готовить временное укрепление. А остальные принялись тотально зачищать предполье и сволакивать всё в острог. Разбирали посадские дома и тащили бревна, собирали камни, хворост, бытовые вещи – в осаде пригодится всё! А вот маньчжурам не достанется ничего. Но самая большая группа с рассвета и до темноты валила лес. Все эти годы с южной и восточной стороны высокие деревья специально не трогали, чтобы они укрывали Темноводный от случайных сторонних взглядов с Амура и Зеи. Теперь уже скрываться бессмысленно, а деревья под самыми стенами будут дополнительной защитой для врага. Санька и сам по полдня работал с топором, так как в его «генеральских услугах» пока особой нужды не было. На берегу всем «рулил» Турнос, на стенах – Ивашка, «арсеналом» распоряжался Старик. Тимофей также «запряг» кучу народу: ладить стрелы, тесать колья, собирать камни и прочий метательный материал. Отдельная бригада изымала всюду смолу, готовила очаги подле стен.

Кузня работала без остановки: Ши Гун и его команда, вернувшаяся из похода, спешно «перековывала орала на мечи» – всё железо острога шло на военные нужды.

«Сколько труда потеряно, – вздыхал Дурной. – Сколько потом придется обратно переделывать… Но сейчас победить надо. Чтобы это „потом“ вообще состоялось».

Где-то царил огонь, а вот на стенах правила бал вода. Ивашка собрал до сотни баб и детишек с ведрами, которые беспрерывно стояли в очередях у колодцев, бегали к Бурханке и обратно – и проливали стены. «Делон» хотел буквально пропитать укрепления водой, чтобы никакой огонь их взять не мог.

Все имеющиеся лодочки заполонили Зею – ловили рыбу. Тут же на берегу добычу вялили, коптили – как попало, чтобы хоть пару недель продержалась – и свозили в острог. А заодно рыбаки за вражинами следили… Иногда даже подплывали и причиняли им моральный ущерб смачной бранью. Старик бы одобрил. Да занят был.

– Сколько пороху у нас, Тимофей?

– А ты сколь из походу привез, ирод?

– Мало, Старик. Пушечных зарядов пуда полтора. А самопальщики практически всё расстреляли. Может, у кого на один-два выстрела осталось…

– Оть шишига дурная! – завхоз Тимофей озлился так, будто Санька порох в реку высыпал. – Ну, и всё, значитца! Я тебе еще около пуда наскребу – от и забудь об зелье… Селитра еще мается твоя, поганая! Хошь, ею постреляй!

Первую селитру из навозных «грядок» они все-таки выпарили. Но, поскольку вопрос с серой никак не решился, то и лежала она без дела. Да только такое время наступало…

– Отлично, Тимофей! Спасибо, что напомнил!

И Дурной рванул из Арсенальной башни, как на пожар. Обсудил идею со скучающим Якунькой, и в тот же день первый амурский мануфактурщик наладил линию по производству гранат. Налепить из глины горку маленьких горшочков, наскоро их обжечь, натолочь древесного угля, смешать с селитрой, засыпать в горшочки, закупорить и обмотать ветошью, смолой пропитанной. Конечно, фигня, по большому счету. Но гореть будет. А если прямо во врага попасть – может того и из боя вывести.

У Гунькиной бригады спешно изъяли часть древесного угля, и в короткий срок Якунька наделал пару сотен «гранаток». Потом селитра кончилась, но главное…

– Бусы! Бусы! Плывут, нехристи!

Корабли Шархуды шли ходко, сегодня ветер явно помогал им. Лагерь на левом берегу тоже оживился, забурлил… Но до вечера так ничего и не произошло. А утром гонцы – сосредоточенные и мрачные – сообщили:

– Грузятся.

Дурной поспешил к берегу Зеи: река была вся в парусах. Еще вчера богдойские бусы сосчитали – пришло ровно 36 кораблей. То ли, на Бурее удалось потопить больше, чем надеялись, то ли сюда Шархуда привел не весь свой флот – неясно. И всё равно корабли маньчжуров представляли собой внушительное зрелище. Даже немного подавляющее: вот они, битком набитые воинами, медленно, но неотвратимо приближаются, борясь с могучим течением Зеи. Вот ты уже замечаешь отдельные лица – широкие и смуглые. Они столь же сосредоточены, как и лица темноводцев. Руки в волнении сжимают рукояти сабель и ложа мушкетов…

– Сейчас! – рявкнул Турнос, заставив Дурнова вздрогнуть.

И в тот же миг 12 стволов дружно жахнули, окутав берег пахучим дымом. Бусы Шархуды двигались точнехонько на устье Бурханки – запомнили маньчжуры, куда утекли лоча. Двигались плотно. Но не видели они очередную скрытую батарею, которую сколотили еще в мае и тщательно замаскировали. Осталось только подвести пушечки.

Санька сразу дал установку пушкарям: у вас только два выстрела – и чтобы ни одно ядро зазря не улетело! Смешавшие суда маньчжуров принялись бестолково лавировать, так что второй залп нанес заметно больше повреждений – по меньшей мере в пяти бортах началась течь, над одним даже дымок появился.

– Уходим! – с болью в сердце приказал Санька. Сейчас бы палить и палить в упор, топить врага… но пороха не было совершенно!

На этот раз пушечки были на колесах, так как от берега до Темноводного проложена весьма ровная дорожка. Артиллерию быстро припрягли к лошадкам (едва нашли дюжину – вся кавалерия осталась у Аратана на том берегу) и покатили ее в крепость. Маньчжуры начали яростно палить по батарее с кораблей, но там уже было пусто.

Казаки успели скрыться в Темноводном, даже пушки на раскаты затащили, когда, наконец, к стенам подошли враги. Маньчжуры не спешили. Всего пять-шесть бусов вошли в Бурханку, но и они не дотянулись до острога – слишком мелко. Остальные пристали к берегу Зеи – и началась планомерная высадка. Крупные отряды подошли к крепости и с юга, и с севера.

Осматривались.

– Началась осада, – невесело усмехнулся Ивашка «Делон», стоя на площадке воротной башни. – Не поспел твой Араташка…

Планировалось, что маленький тигр со всей своей даурской ордой переправится через Зею севернее, где кони смогут переплыть реку, а потом спустится к Темноводному. Но конницы не было.

– Так десять дней – мудрено было б успеть, – заступился за друга Санька. – Да я всё равно не запускал бы их внутрь острога. На конях в поле надо биться.

«Но всё же было б здорово договориться о совместных действиях заранее, – продолжил он свою мысль про себя. – Мало ли что учинит маленький тигр, увидев острог в осаде…».

О самом тревожном он старался даже не думать. А придут ли вообще дауры? Это же не его войско. Союзники. Решат, что уже навоевались… Испугаются, в конце концов. Конечно, там осталась сотня Тюти и Хабила – эти точно вернутся. Но одна сотня здесь мало что сможет.

Следующие два дня маньчжуры… копали. Не только, но, в основном, копали. На юге, за Бурханкой расчистили от мелкой поросли большой пятак и поставили лагерь. А уже затем принялись окапывать сам острог: батареи ставили на высоких основательных насыпях, старательно защищая и копателей, и пушки. И ведь можно их достать! Сверху-то бить завсегда сподручнее. Но пороха на это не было. Даже ядер заготовили с запасом, а вот зелья порохового осталось с гулькин нос. Накануне вечером Дурной даже пошел на суровые меры:

– Всем стрелкам – сдать свои запасы пороха!

На одну пищаль оставили по одному заряду. Остальное изымалось. Казаки лишний раз перетряхивали свои берендейки, осторожно ссыпали зернышки из каждого пенальчика, боясь, что хоть щепотка просыплется, сдует ее ветром… Собрали еще на дополнительных два-три залпа.

Бойцы ругались. Но что делать – пушки важнее. Особенно, если на острог попрет какая-нибудь осадная башня или иная вундервафля. Это ж азиаты, с них станется.

Началось на третий день. Санька еще был дома (подыскивал аргументы, чтобы не пустить бесенка на стену), как вдруг перестал слышать самого себя. Из-за грохота. Шархуда отдал приказ – и полсотни стволов принялись засыпать крепость ядрами.

На миг стало страшно.

– Бегом, под стены, в ямы! – рявкнул он, хватая меч. – Без разговоров!

Ямы эти тоже нарыли загодя – длинные окопы, которые сверху перекрыли обрешеткой из тальника и присыпали землей. Как раз для некомбатантов.

Обойдя стены, атаман слегка успокоился. Богдойцы лупили по стенам, по раскатам. Но первым имеющийся у Шархуды калибр был не страшен, а до боевых площадок поди еще дострельни! Турнос, Ивашка и Мотус уже стояли на местах и успокоили командира.

– Пущай пуляють! – немного натужно смеялся Васька. – Токма зелье жгут.

– Лучше б нам отсыпали, – попытался поддержать юмор Дурной, но понял, что у обоих получается неважно.

Тревогу вызывало лишь северо-западное направление. То ли там пушки были «иной системы», то ли китайские мастера батарею хитро оборудовали, но ядра оттуда нередко залетали внутрь острога. И уже даже порушили пару строений.

– Надо пресечь, – нахмурился атаман, и командиры согласно кивнули.

Подтащили к нужному участку четыре пушки и пальнули по батарее раз по пять – вроде, оттуда пальба стихла. Но Санька в уме подсчитал расходы – и закручинился.

– Еще неясно, кто тут больше потерял.

Его страдания передались и другим. После двух дней постоянного обстрела в ночь Турнос собрал свою «братву» и устроил вылазку. За воротами наблюдали, так что казаки тихо выбрались тайным лазом, потом ползли в разросшейся траве и внезапно напали на одну из богдойских батарей. Как потом говорили: взяли на саблю, покромсали людишек без счету!.. Увы, главную задачу не решили. Оказывается, китайские пушкари на ночь уносили запасы пороха в лагерь. Так что нашли всего фунта три, а потом, сверкая пятками, удирали от восьмизнаменников. Благо, те, по случаю темноты, не решились пустить коней в галоп.

Удирать-то удирали, но умудрились стырить две китайские пушечки. Нехорошко лично руководил «экспроприацией», сам прикрывал отход, останавливая кавалерию какой-то подобранной китайской алебардой.

– С огнем играешь, Турнос! – осудил командира Дурной. – Увел самых лучших! Они мне живые и на стенах нужнее, чем пара этих пушчонок!

Пушки и впрямь не вызвали восторга. Это было не чугунное литье, а какой-то противоестественный конструкт. Внутри – медное жерло, скрученное из листового металла, а снаружи, для крепости, обложено кожей, деревом, промотано на несколько слоев веревками и залито клеем. Ши Гун одну такую пушку осмотрел и только поцокал языком: медь внутри уже начинала прогорать и терять форму.

– Ну, ежель, все пушки у их таки, то недолга осталась ихнему обстрелу! – обрадовались осажденные.

По-видимому, так решил и Шархуда. Либо посчитал важным отомстить треклятым лоча за ночную вылазку.

Новый день начинался, как обычно. Богдойцы потекли из забурхановского лагеря во все стороны, заняли подготовленные рубежи. Даже конница вышла и встала позади прочих. Пушки для порядка выстрелили по первому разу. Темноводцы привычно попрятались в надежные укрытия за стенами и в самом остроге – ужас перед артиллерийским обстрелом давно прошел.

Но тут из дозорного «гнезда» тревожно зазвенело бронзовое било.

– Приступ! На приступ идуть! – срывая глотку, орал сверху казак.