Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

На следующий день Дурной околачивался по Кремлю (куда у него теперь имелся постоянный доступ) чуть ли не с утра. Вернее, утром он съехал от Волынского, утешил перед этим старика, как мог, и пообещал, что замолвит за него словечко.

– Ты верную ставку сделал, Василий Семенович, – улыбнулся Большак. – Был я у царя намедни, зван и ныне. Так что радения твои не будут забыты.

Волынский только махнул рукой, но на прощание своего непокорного дикаря всё ж таки перекрестил.

Гостиный двор стоял за торговыми рядами, которые примыкали к восточной стене Кремля. С трудом в этом месте можно было опознать Красную площадь. Как и следует из названия (гость – это купец), в огромном жилом и складском комплексе, занимающем целый квартал, жили торговцы. Тут же они хранили свои товары. Но в последние годы в этих – довольно роскошных по местным меркам – апартаментах стали селить и послов. Вот по этой «статье» пошли и Дурной с Хун Бяо. С такой роскошью расставаться не хотелось мучительно, но беглец из будущего с утра сидел на лавке и старательно готовился ко «второму уроку». Новые «темы» будут посложнее.

На этот раз обстановка была еще более камерной: царь, два дьяка, пяток рынд с топориками. А единственным боярином при царе был… Волынский. Когда Дурнова привели, тот что-то в лицах рассказывал Федору Алексеевичу, и от баек Василия Семеновича серьезный царь еле сдерживал смех. С появлением чернорусского «дикаря» боярин умолк, буравя того своими глазами… но не удержался и подмигнул, втайне от государя.

– А вот и ведун тайн царств далеких! – то ли с иронией, то ли искренне обрадовавшись, возгласил Федор Алексеевич. – Проходи, садись – измучили меня твои загадки.

«На то и был расчет» – утаил улыбку Большак и старательно поотвешивал поклоны, прежде чем сесть.

– Прежде, чем говорить о тайнах Китая и Гишпании, я хочу тебе сказать еще одно важное, государь. Знай, что спустя годы запасы злата и пушнины, что добывают в Черной Руси, понемногу иссякнут. Ты, верно, ведаешь, какой богатой на соболя была Мангазея. Еще при дедушке твоем, в тех кроях собирали сотни сороков за зиму. А ныне тот городок в полное запустение пришел. Выбили соболя. Так и у нас со временем станет, ежели будем бить зверя без меры. Так же и со златом. Ныне вся Русь Черная за лето сможет намыть 5–7 пудов. А в первые годы столько с одной речки Желты собирали. То злато копилось по крупицам тысячи лет. Мы же черпаем его полной ложкой.

Дурной увидел несколько пар глаз, которые с тревогой уставились на него. Даже рынды не могли сдержать невозмутимость.

– Но это, государь, не дурная, а хорошая весть, – улыбнулся беглец из будущего и снова приступил к азам политэкономии.

Почему-то он решил, что не техническими новшествами нужно одаривать русского царя. Что из этого сможет восприять Россия, толком не имеющая системы образования, не имеющая своей производственной базы? Скорее, получится… «засветить» передовые открытия, которые какая-нибудь Англия или даже Речь Посполитая быстрее возьмет в оборот – и Россия снова останется на обочине… Если только какой-нибудь неистовый Петр Великий не оседлает ее, не потащит силой вперед через потоки пота и крови…

Лучше уж объяснить царю… Прямо по Пушкину: как государство богатеет, когда простой продукт имеет. Самый ценный продукт, который ныне загнали в полную крепость и выжимают досуха, чтобы дворянство и боярство могло жить безбедно.

– Вот, что проведал я от португальских иезуитов, – вернулся Большак к своим тайнам. – Полтора века назад открыла Гишпания огромные земли, богатые и серебром, и златом. И почитай целый век возила оттуда несметные богатства – целыми кораблями. Богатой и могучей стала Гишпания. Сильную армию стала содержать, всем соседям по сусалам раздала. Короли их дворы роскошные завели. Гишпанцы могли покупать любые товары из любых стран. И что стало с Гишпанией ныне? Помнишь, государь, мы с тобой говорили, что одна и та же вещь может стоить по-разному? Так вот, гишпанского злата и серебра стало так много, что оно подешевело. А из-за моря этих богатств стало приходить всё меньше и меньше. Сами же гишпанские людишки привыкли все покупать и мало что могли делать сами, – тут Дурной сгустил краски, конечно, но кто его проверит! – И теперь всем ведомо, что случилось. Бедной стала Гишпания. Слабой стала ее армия. И войну великую лютеранам она проиграла.

– А теперь расскажу про тайну китайскую. В самой стране Китай крайне мало добывается ценных металлов. Недра в той земле весьма бедные. Но ведомо мне, что запасы серебра у богдыхана просто огромные! Ни у одного царя мира нет столько серебра, сколь у правителя Китая. Потому что издавна, умели китайские мастера делать дивные товары. Главный среди них, конечно, шелк. Еще во времена Рюриковы и даже ранее возили тот шелк во все страны. А в ответ серебро текло в китайские закрома. И из Ромейской империи, и от сарацинов с персиянами, и от далекой Индии. Многие века постоянным потоком серебро утекало в Китай… Ныне многим известен секрет шелка. Но делать его столько, сколько могут делать в Китае – никто не в состоянии. А китайские мастера могут делать много иных дивных вещей. Так что по-прежнему серебро, хоть, и более жидким ручейком, но само течет в Китай.

Очаровали всех эти речи. Вот про такое диво слушать приятно и сладостно. Но сейчас надобно всех в студеную воду окунуть.

– Вот, поведай мне, государь, по какому пути ныне Россия идет? Собирая пушной ясак со всей Сибири и выменивая его на товары немецкие.

Федор Алексеевич враз помрачнел. Ну да, на примерах оно нагляднее.

– Верно: между златом, серебром и пушниной особой разницы нет. И это приведет Россию к бедности. Не сердись на меня, государь. Но лучше загодя ведать об этих тайнах, и понимать, что Россию может ждать в будущем. Потому-то я и сказал, что рад, что рухлядь пушная и злато могут иссякнуть. Есть в них великая опасность.

– Мнишь ты, что в злате проклятье?

«О, нет! Только не это!» – Дурной на миг позабыл, как просто мыслят здесь люди…

– Нет, государь. Злато – это всего лишь металл. В нем самом богатства нет. Вспомни, что я про Китай говорил. Сколь много у них серебра (да и злата), хотя, они их почти не добывают. Секрет богатства страны в умелых мастерах. В людях, которым дают работать и которым не мешают богатеть трудом. Чем богаче такие люди, тем и вся держава богаче. И то же злато может помочь.

– Как?

– Вот, ежели взять, да на это злато приманить в Россию мастеров из стран немецких? Вызнать точно, кто где стоящий есть – и нанять их за щедрую плату! Да с условием, чтобы они здесь, в России, учили подмастерьев. Открыть школы ремесленные: корабельные, литейные, оружейные. В землях немецких стали выдумывать разные хитрые махины для производств. Тоже следует эти тайны выведать и у нас такие же построить. Вот где злато пригодится! И вообще, наукам нужно учить людей. Не случайно же именно китайцы первыми научились шелка делать. У них ученые мужи в чести. Они и пороховое зелье первыми открыли, и стали отличные делать могут, и чугун льют уже много столетий. Надобно и в России науку поднимать! А для того академии создавать, учителей приглашать: немецких или тех же китайских. И всё это можно сделать с помощью злата.

– Или вот еще! – спонтанная идея пришла в голову Дурнову прямо сейчас, и он поторопился ее излить. – Известно ведь, что беден народ русский. А для начала дела ремесленного деньги нужны. Вот можно сделать так, чтобы человек с готовым замыслом мастерской какой полезной мог получить денег в рост и на них…

– Ростовщичеством решил промышлять? – взвился вдруг Волынский. – Да самому царю-батюшке сей грех предлагаешь?!

На миг Дурной опешил. Да быстро вспомнил, что христианство банковский бизнес считало великим грехом. В Европе, в ходе Реформации, вопросик уже порешали, но Россия жила по старому времени.

– Грех – это когда один человек на другом нажиться хочет за счет ссужения денег, – быстро нашелся беглец из будущего. – Тут же не ради выгоды. А ради роста сил ремесленных. Надо на мастерскую пять рублей – получай пять рублей. Главное, чтобы мог вернуть; хоть по полтинне в год.

– Ох, странно речешь, Сашко, – вздохнул царь. – Огромные деньжищи на такое потребны. Где их взять?

– Федор Алексеевич, мы, не считая прочего, семь пудов злата привезли. Скажи, а что сталось бы с Россией, если бы мы не приехали?

Царь, смутившись от странного вопроса, хлопал ресницами.

– Ничего б не случилось… Как стояла Россия, так и будет стоять.

– Так ты, государь, тогда и притворись, будто, мы не приезжали. Будто этих семи пудов нет. Создай… ну, хоть, приказ особый… Хоть, вот под началом Василия Семеновича. И приказ сей это злато будет тратить только на то, о чем я говорил. На школы и академии, на найм мастеров и учителей, на поддержку своих умельцев… Ежели такое учинится, то мы всей Черной Русью будем злато мыть, да в тот приказ отправлять – уж я прослежу! И пусть не сразу, но через годы Россия не закупать будет пищали и пушки, а продавать.

– Мастеров одних маловато, Сашко, – влез в разговор Волынский, заметно подобревший после того, как его «назначили» судьей в «Златой приказ». – Для ладного оружья и иных вещей аще и руда знатная потребна. А у нас – одна болотная родится. И той мало.

«Неплохо разбирается Василий Семенович! – отметил для себя Дурной. – Но тут мы возразим!».

Вообще, Россия уже сейчас в изобилии владела отличной рудой. Практически росла на ней. Курская магнитная аномалия находилась, говоря фигурально, в шаговой доступности. Но беглец из будущего точно помнил, что докопаться до этих залежей нелегко – глубоко руда расположена. Знать бы хоть точное место… Чтобы ткнул пальцем: вот тута ройте! Увы, Дурной такой информацией не владел, а пытаться наугад – себе дороже станет.

Но имелся еще вариантик.

– Знаю я, где есть хорошая руда. Был у нас казак, который на реке Яик погуливал. Так он рассказывал, что в самых верховьях Яика, в землях башкирских, стоит Железная Гора. И в той горе руды немеряно, а лежит она чуть ли не поверху.

Магнитка – вот это место найти легко. Об этом месторождении все в округе знают. И руда – первостатейная! Правда, далековато.

– Можно, государь, там руду добывать. Опосля по Яику сплавлять, по Волге – подымать. А еще лучше прям там заводики учинить: руду дробить, уголь пережигать – и железо плавить. А в Россию уже слитки везти…

– У башкирцев русским воспрещено земли имать, – покачал головой Федор Алексеевич. – Тако еще мой батюшка завел.

– Ну… договориться как-то… взаимовыгодно, – Дурной развел руками. Он что теперь, и такие вопросы продумывать должен?

– На Урал-Камне точно есть руды – и железные, и медные, – вспомнил он и поспешно добавил. – Так я слышал, но где точно – не ведаю.

На том про железо забыли и остаток встречи втроем пытались прикинуть, сколько на семь пудов золота можно нанять мастеров и учителей или отстроить хотя бы в семи-восьми городах страны школы и ремесленные училища или сколько заводиков поставить. И что тут первоочередное, а что вторичное. Дурного растрогал деловой настрой каждого, он начал быстро метать столбы цифр, раскидывая «семипудовые возможности» – и Василий Семенович тут же приметил непривычные знаки.

– Это ты на китайской стороне набрался такого? – сразу спросил старик.

– Нет, – Дурной слегка растерялся. – Это… один лях ссыльный обучил нас таким знаками исчислять. Так намного удобнее.

«Блин, а ведь и правда, – задумался беглец из будущего. – Совсем рядом, в Европе, уже вовсю считают с помощью арабских цифр. У нас же про это единицы знают. Вот отчего так?».

…Встречи с царем стали ежедневными. Как-то спонтанный реформаторский кружок обсудил проблему госбюджета. Как его пополнить, как поменьше тратить. Дурной даже не удержался и намекнул, что странно это: больше половины доходов у царя уходят на содержание наемной (стрельцы) и прототипа регулярной (полки иноземного строя) армии. При этом, львиная часть богатства страны находится в руках боярства, которое уже утрачивает свое военное значение – и эти бояре со своих доходов подати не платят. Равно как и подушный налог тоже. Увы, мысль эта не понравилась всем в палате, так что развивать ее беглец из будущего не стал.

Зато поведал государю азы протекционизма: как через разные пошлины – одни для своих, другие для иноземцев – можно поддержать отечественную торговлю; как ввозными пошлинами можно стимулировать производство в стране. А появятся побольше людей состоятельных – так можно ввести прогрессивный налог: богатые станут платить побольше. Снова выгода!

Другой раз снова вернулись к морской теме. Дурной не только перечислил выгоды собственной морской торговли, но и дал оценку морей, на которые у России имелись виды: Белое да Черное, Балтийское да далекое Восточное. Белое уже имелось «в обороте», но работало на англичан, а не Россию. Сами русские пока по порю не торговали, флот строить на тех северах сложновато, да и немалую часть года порты не работали. С Черным морем – хуже всего. Выход к нему закрывает грозный турок. А даже добьешься выхода – всё равно вся торговля упрется в Босфор, где наших купцов по доброй воле не пропустят. Балтийское море в этом плане повыгоднее – открытая дорога сразу в несколько государств, в десятки портов. Но эту дорогу сторожит не менее грозный швед, который после Тридцатилетней войны находится на пике своей формы. Ежели взвешивать тяготы возможной войны и выгоды от захвата своего порта – то тяготы перевешивают, конечно.

А Восточное море уже открыто! Первые попытки выйти в него уже есть! Страны там находятся богатейшие, а сильных конкурентов на воде нет (Китай сам с этого «шахматного поля» удалился, а Корея с Японией в смысле флотов довольно слабы, уж точно не сравнить с Англией или Голландией… да теми же турками и шведами).

– Да, оно очень далеко, государь, – соглашался Дурной. – Но уже есть основа! Там хоть сейчас можно закладывать верфи, обучать и корабелов, и моряков. Посылать людей на Амур, готовить – а после возвращаться сюда, уже имея опыт.

…Такие встречи наполняли Дурнова волшебным чувством: ему казалось, что сейчас повернется колесо мировой истории. Повернется глобально и окончательно. Сначала со скрипом, но затем… Конечно, он так и не решился заговорить о самом главном – о боярстве. Которое своей спесью, своим местничеством, своей независимостью от центральной власти тормозило развитие страны. Бояре все еще были убеждены, что они – соль русской земли. Бояре все еще стремились устроить жизнь в России так, будто, царь тут – лишь первый среди равных. А уж во что ввергали страну боярские склоки… Смуту страшно вспомнить, а впереди еще – малая Смута из-за грызни между наследниками Алексея. Боярство нужно ликвидировать, как класс! Как это Петр сделал, припечатав всех своей «Табелью о рангах». Все служат! Все одинаково под государем ходят!

Как ему это удалось? Глядя на ситуацию изнутри, Дурной всё меньше понимал рецепт успеха. Он представил, как нечто подобное попробует сделать Федор – и ясно видел, что править после этого царь будет недолго… Потому и не решился поднять этот ключевой вопрос. Уж какого-то чернорусского дикаря за это вообще смахнут, не глядя.

Но, в любом случае, в Кремль беглец из будущего стал ходить, как на работу. Причем, на любимую. И каково же было его разочарование, когда в очередной раз его встретили только бояре: Волынский, Одоевский и Хитрово.

– Государь на богомолье уехамши, – непререкаемым тоном объявил кремлевский «мажордом» Хитрово.

– А когда вернется?

– Можа, только после Рождества, – грустно ответил Волынский. Этот грустил, конечно, по своим причинам: не взял царь-батюшка его с собой, обделил вниманием. Ездить на богомолье с царем – это признак близости, а Василий Семенович только ее и алкал в своей жизни.

– И что… – Дурной не успел задать вопрос, как Никита Иванович Одоевский зычно возгласил.

– Государь… – снова полный титул без запинки. – Повелеша Сашку Дурнову и Олеше Китайскому ждать на Москве и никуда не съезжать. Покуда Сашку Дурнову выделить 40 рублей, для найма мастеров корабельных под вывод оных на Амур-реку и постройки кораблей – быстрых и крепких – для морского хода.

Полновесный кошель с перечеканенными серебряными ефимками упал в протянутую ладонь.

И Дурной принялся кутить. Конечно, 40 рублей – баснословная сумма… Но на фоне того, что привезли малороссы… Да и на фоне того, сколько на самом деле нужно, чтобы собрать и доставить в Темноводье корабельных мастеров – это крохи!

«Да ладно тебе! – успокаивал Большак самого себя. – Главное, дело уже сдвигается. Уже пошли практические решения».

И всё равно, Дурной решил кутить. Ну, как кутить. Он все-таки взял Хун Бяо и свозил щуплого даоса в Тверь – город его предков. Закрыл гештальт. Накупил всякого для своих земляков, которые всё это время жили, расквартированные в Покровской сотне. Черноруссы жили сносно, но все ныли и просились домой – огромный город давил на них.

Съездили и в Немецкую слободу, что сейчас стояла за городом, на берегу Яузы. Олеша уже умудрился сблизиться с половиной лекарей из своего приказа. Даже те, кто топили его на экзамене, не могли противостоять тотальным доброжелательности и спокойствию Хун Бяо. И вот былой недруг Костериус сам свозил их к себе в гости, поил глинтвейном, а потом выгуливал по слободе, выступая в роли переводчика. Беглец из будущего помнил, как в романе Толстого «Петр I» подчеркивались различия между хаосом русских кварталов и аккуратностью Немецкой слободы. Но сам он этого не заметил. Да, разная эстетика, но в Москве многие подворья поражали красотой гораздо сильнее. Или с домиками немецких торгашей и мастеров нужно трущобы сравнивать?

Увы, как и предполагал Дурной, никаких моряков он не нашел. Что им тут делать, вдали от любых морей, в стране, не занимающейся мореходством? В Немецкой слободе сейчас жило порядка тысячи человек, и на всю эту толпу удалось найти пару плотников (англичанина и вестфальца), заявивших, что они знакомы с корабельными работами.

Лакомая добыча обнаружилась прямо под боком. А точнее, на Гостином дворе. В соседнем здании пережидало зиму голландское посольство. Переговоры с царем закончились не очень удачно, и полсотни голландцев ждали теперь весны, чтобы уехать в Архангельск и вернуться на родину. Так вот, в составе посольства обретался некий Ян Янсен Стрёйс, который сам вышел на Большака, прослышав, что тот собирает корабелов.

Стрёйс неплохо говорил по-русски, оказалось, что он бывал здесь и раньше, и работал парусным мастером на легендарном пинасе «Орел», который построили при царе Алексее. Правда, сам сбежал со службы, но вот снова вернулся с посольством. «Иван Иванович» весьма заинтересованно расспрашивал Дурнова о том, куда и зачем ему нужны мастера.

«Э! – понимающе улыбнулся в бороду Большак. – Да у тебя особый интерес имеется! Так я тебя вообще за копейки заимею!».

Голландец явно сделал стойку на новые земли и моря, о которых Голландия не ведала. Стать там первым, пронюхать морские пути, оценить торговый потенциал – и потом с выгодой продать всё это на родине – «хитрый план» Стрёйса читался на раз-два. И Дурнова это вполне устраивало. Пусть строит планы, пусть едет и выведывает пути.

«Если я ему подыграю и не стану палиться, что план раскусил – то он будет работать не за страх, а за совесть! – размышлял работодатель. – А вот удастся ли ему потом увезти все секреты в Голландию – это мы еще посмотрим…».

Ударили по рукам. Стрёйс даже пообещал разыскать знакомого корабельного кузнеца.

Вербовка прошла неожиданно успешно и быстро, а царем в Москве всё еще не пахло. Тут-то Дурнову и пришло в голову, что всем черноруссам Федора Алексеевича ждать необязательно. Слишком долго «делегация» живет вне родной земли. Нужно возвращаться и поскорее. Поэтому Большак отобрал половину людей, поручил им нанятых мастеров (на остатки от 40 рублей были наняты еще стеклодув и пороховой мастер), составил список наказов – и отправил их домой. Как раз к весне доберутся до Верхотурья – и рванут по сибирским рекам! Старшим поставил Ваську Мотуса, выправил бумаги с помощью Волынского – и отправил их домой, перекрестив на дорожку.

Стоило посмотреть, как завистливо глядели остающиеся вслед уходящим!

А в январе, вместе с крещенскими морозами, царь, наконец, появился в столице. Об этом сразу узнали все в городе, Дурной весь тут же изготовился к продолжению их «образовательных встреч». Но прошел день, другой, третий – а государь чернорусского гостя всё не вызывал. Это при том, что Олешу в Кремль призвали сразу же.

– Полезай в сундук, наскучившая игрушка, – шептал беглец из будущего, долго и тупо пялясь на прогорающую лучину. – Неужели это было всего лишь ветренное царское увлечение? Средство развеять скуку…

Чувствовать себя брошенной бабой было омерзительно. Брошенной бабой, которой еще и бросили милостиво четыре червонца. Дурной темнел лицом да бубнил «так я и думал» и «все они – морды боярские»…

– Завтра царь велел нам обоим прийти, – буднично сказал Олеша вечером четвертого дня, вернувшись в Гостиный двор.

В один миг краска стыда залила лицо Большака. Ведь чего только не надумал, болван! А у царя-батюшки просто дел куча появилась после долгой отлучки! Вот уж верно – Дурак. На всех языках этого мира.

…Это была самая удивительная встреча. Совсем в иных покоях Теремного дворца. Дурнова долго вели какими-то сумрачными переходами с низкими потолками, пока не запустили в горницу с одним окошком. Царь был там совсем один. Ни писцов, ни даже какой-либо охраны – рынды с топорами остались по ту сторону двери. Это доверие такое? Если честно, Большаку слегка неуютно стало от такого почти интимного уединения. А ведь он-то лишь об этом и мечтал: чтобы наговорить царю всякого, честно и в лицо.

«Может, завести с ним разговор про боярство, и что надобно его извести, как класс?» – мелькнула полубезумная мысль.

Но не решился, конечно. Размял спину поклонами и принялся глупо благодарить за подаренные 40 рублей. Даже отчитываться начал: куда и сколько потратил. Федор Алексеевич рассеянно слушал, а потом не властно, но решительно остановил его.

– В Троице на богомолье исповедовался я архимандриту Викентию… И опосля вёл с им разговор. О тебе рёк. О речах твоих странных, о чаяниях твоих. Отец Викентий с тщанием расспрошал, нет ли в том умысла Врага…

Дурной похолодел. Вот чего он боялся в этом мире по-настоящему, так это религиозного фанатизма.

– Хочу предложить тебе, Сашко, остаться здесь. Быть моим советчиком в делах державных.

В голове беглеца из будущего так сильно шумела тревога, что он не сразу понял царские слова.

– Что?!

– Поставим тебя в дьяки думные, сделаем сыном боярским. От Дворца получишь полсотни дворов для прокормления. И будешь при мне нести службу.

Вот так да…

На пару мгновений Дурной задохнулся. Задохнулся от внезапных перспектив, которые тут же стали разбухать в его голове! Стать правой (да ладно, хоть левой) рукой царя! Предупреждать его о грозящих напастях. Конечно, беглец из будущего немного знал о событиях из правления Федора Алексеевича, но зато разбирался в международной ситуации, понимал, кого опасаться, а с кем не грех и подружиться. Можно будет самому контролировать экономические реформы, заниматься разведкой ресурсов по всей стране – вывести, наконец, страну из тотальной бедности! Смягчить гнет крепостничества, дать толчок к развитию промышленности.

А главное – потихонечку капать царю на мозг о том, что боярство необходимо низвести до обычного служилого сословия. Очень трудно это, но реально! Ведь Федор и сам это понимает. Недаром в реальной истории он все ж таки издал указ о полной и окончательной отмене местничества. Издал буквально за несколько месяцев до своей смерти – так что новшество не успело прижиться. Бояре не захотели. И свою «табель о рангах» он тоже планировал. Пусть сильно ограниченную и безумно сложную, состоящую из 37 статей и чуть ли не сотни отдельных ступеней… Но главное – планировал! Были у него такие мысли!

И вот… Если Олеша сможет продлить царю срок жизни, а он, историк из далекого будущего, даст мудрые советы…

На дрожащих ногах Дурной отвесил венценосному собеседнику максимально низкий поклон.

– От всего сердца благодарю тебя, государь… Но не могу принять такую честь.