Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Год (7)166/7 от сотворения мира/1658
Наполеончик

– Ну, и куда ты полез? Сказано же: до Зеи ножками топаем! В дощаники только груз складываем!

Дурной орал это уже раз в пятидесятый. Каждый третий казак норовил залезть в судно сразу у Темноводного: чтобы ехать на войну с комфортом. Но Бурханка этим летом так обмелела, что даже их плоскодонные суда еле пролезали. Мужики ловко нагружали их едой, одеялами, кожей, промасленными тканями, запасами стрел, пороха – и толкали дощаники вниз, стоя по колено или по пояс в мутной воде.

Война. По крайней мере, именно в это время она случилась в его версии истории – в июне 1658 года. И Санька планировал повторить ее, но с противоположным результатом… Если, конечно, Шархуда вовремя придет на Амур со всем своим флотом. Беглец из прошлого очень надеялся, что его деятельность последних лет никак не повлияла на планы маньчжурского амбань-джангиня.

Странно, но на душе у темноводского атамана было спокойно. Когда пришло время сказать «Поехали!», у него не дрожал голос, не холодело в животе, не тряслись ноги. Санька так долго этого ждал, так упорно готовился, так часто прокручивал в голове предстоящую войну, что уже перестал волноваться.

Честно говоря, он и «поехали» не стал кричать. Потому что гордое и пафосное слово с его обкромсанным языком только смех вызовет… Поефали! Дурной вообще последний год избегал громких речей.

«Ну, а чего волноваться? – убеждал он сам себя. – Я про Шархуду всё знаю. У него полсотни кораблей и примерно полторы тысячи воинов. Тогда они напали на втрое меньший отряд Кузнеца, напали внезапно… Теперь-то всё иначе!».

Всё и в самом деле стало несколько иначе. Темноводный выставил четыре пеших (и частично пищальных) полусотни. Командовали ими Ивашка, Турнос, Васька Мотус, а четвертую – сборную – возглавил Яшка Сорокин. Пятую полусотню привел с Северного острожка Якунька. Правда, она на четверть состояла из дуланов, и пищалей у них было меньше десятка. Также Темноводный выставил две конные полусотни, которые возглавили Тютя и Хабил. И в них дауров было поболее, чем русских. С низовьев по первому зову пришли Индига и Соломдига со своей робингудовской дружиной – сотня пеших стрелков из лука. Но больше всего, конечно, было союзных дауров и бираров – восемь сотен всадников! Правобережных возглавлял Делгоро, левобережных и бурейцев – Лобошоди, а северную группу – Бараган.

На этот раз вопросу управления войском Санька уделил много внимания, памятуя, как оно нелепо случилось в бою с Минандали. Всю пехоту и отряд Тюти он возглавил сам. А вот дауров…

– Аратан, мне очень нужно, чтобы взял на себя командование.

– Сашика, они же князья! Они старше и бывали во многих сражениях…

– И каждый будет делать в бою то, что ему в голову взбредет. Мне это не подходит, маленький тигр. Мне крайне важно, чтобы это войско действовало одним кулаком. Вот тогда это сила. И ни кому из князей я не могу это доверить. Они не запомнят моих наказов, не поймут половину их сказанного мной, а на оставшееся плюнут. Но самое главное, одни князья обидятся на других, кого я возвышу. А так они все будут равно обиженные…

– Ага, на меня… Ну, спасибо, друг…

– Не дуйся. Я понимаю, что не хочется. Я и сам не хочу. Но надо. Так будет лучше. Так у нас есть шанс победить.

Аратан согласился. Но должны были еще и князья согласиться. И тут пошла бойня насмерть! Уязвлённая гордость – это та еще проблема. Делгоро маленького тигра хотя бы знал и уважал за спасение сестры. Да и сам он еще князем не был. А вот остальные… Пришлось даже обращаться за помощью к страшному шаману Науръылге (которого побаивались и за пределами рода Чохар): чтобы заставил всех поклясться в верности. Шаман, кстати, в последний год раза три приходил в Темноводный – всё расспрашивал крестившихся дауров о новом могучем онгоне, которого привез лочевский шаман. Причем, никакой ревности Науръылга не испытывал, им двигал чистый познавательный… можно сказать, научный интерес.

В итоге встал Аратан во главе всех союзников. Только на одну войну – князья это оговорили особо. Но краем глаза Санька заметил, как невольно стали расправляться плечи маленького тигра. Князя князей!

А темноводский атаман в итоге получил в свои руки почти 1300 воинов. Практически паритет с силами Шархуды! Это ли не успех!

Увы, нет. Могло быть гораздо больше.

В мае Санька поднялся до Албазина со свежим ясаком.

– Приказной, поднимай людей! Шархуда точно придет! Уже летом!

Кузнец на этот раз был трезв, но поднял на Дурнова такой тяжелый взгляд, что тот сразу понял, каким будет ответ.

– Некого поднимать, Сашко. Нету ужо служилых. Кажен сам по себе. Даже дауров ясачить людишек собрать не могу.

В Албазине жила уже полная тысяча, причем, не меньше 400 – это изначальный полк Онуфрия. Шесть пушек, почти пять сотен пищалей (хороших, кремневых!), полтора десятка дощаников. Но всем этим Кузнец уже практически не управлял.

Дурной узнал, что на речке Желте живет еще около 150 русских. Самых успешных в мытье золота. И они у себя (у себя!) албазинцев не жалуют. Меж ними постоянные свары возникают. Есть угроза настоящего боя.

– Не взыщи, Сашко, – блеклым голосом закончил приказной. – Придется тебе самому. А то – иди сразу сюда. Авось, с твоими людишками мы тут смуту искореним.

«Ну, конечно! – гнев распирал Дурнова. – А дауров я брошу?! А всё, что мы там строили, сплачивали – брошу?!».

– Да и хрен с вами! – только выкрикнул атаман и выскочил из приказной избы.

К кипящему гневу примешивалась и доля стыда: это ведь он сам отчасти виновен в проблемах Кузнеца и всего Албазина. Он инфицирован острог золотой лихорадкой.

«А что они – дети малые?! – зло спорил Санька сам с собой. – Сами ни на что не способны? Трястись и квохтать над ними нужно?».

До вечера атаман метался из избы в избу, звал уже просто людей на помощь. И за весь день собрал… семерых добровольцев. Да и то, благодаря Турносу, которого тут многие знали и уважали. Вечером темноводцы уже снаряжали дощаник в обратный путь, не желая даже ночевать в Албазине, но тут на берегу нарисовался приказной.

– Эй, Дурной! Охолони! – Санька хмуро повернулся к Кузнецу. – За мной ступай.

Атаман махнул Турносу, и они вместе двинули в острог за Онуфрием. Тот подвел их к длинному складу, где уже стоял ничего не понимающий Петриловский.

– Отпирай! – зло бросил приказной.

Артюха спешно поснимал хитрые запоры. Кузнец молча ушел во мрак, а затем выбрался оттуда, обхватив два увесистых бочонка. «Порох!» – моментально догадался Дурной.

– Онуфрий Степанович, чавой-то ты? – изумился Петриловский.

– А ну, цыть! – харкнул Кузнец и ушел еще за парой бочонков.

– Онуфрий Степанович! – в голосе племяша хабаровского гнев смешались напополамс истерикой.

– Никшни, Артюха! – рявкнул приказной. – Пущай лучше то зелье делу послужит!

И бесцветно добавил:

– Чем сами тут друг дружку повбиваем…

Вот и привез Санька с Албазина семь казаков да пудов шесть пороху. А ведь могло быть…

Эх, не хватает ему албазинцев! Толку, что войска у него по числу наравне с маньчжурами! Это войско хуже, гораздо хуже. Такой вот парадокс: здесь, на Амуре, на самой окраине Цинской империи, против России выступило более современное, более технологичное войско!

Это у Минандали была орда дикарей. Кроме китайских артиллеристов и латной кавалерии Восьми Знамен – ничего стоящего. А Шархуда за эти годы собрал небольшой, но очень качественный отряд. Местная латная пехота – шесть сотен самых обученных и отлично оснащенных. Несколько сотен восьмизнаменных конников. Сто своих обученных стрелков с ружьями няоцян и две сотни профессиональных мушкетеров из корейского царства Чосон. Из Пекина передали 50 пушек! Пусть маленьких, легких, сделанных из чего попало – но 50! Уж на десяток выстрелов их хватит.

А против этого у Саньки всего дюжина пушек. Нет, это очень круто! Ши Гун за полтора года сделал невероятно: оснастил казаков доспехами, сделал пищали к купленным замкам и отлил из чугуна девять пушек! Но даже всё вместе – это в четыре раза меньше, чем у Шархуды. Пищалей – почти в два раза меньше. И что-то подсказывало Саньке, что запасами пороха и свинца ему с Шархудой лучше не меряться.

Так что же делать?

Этим вечным русским вопросом Дурной задавался всю весну, с той поры, как понял, какими силами он располагает. В реальной истории решающая битва состоялась на реке. Но об этом и думать нечего: у него, у Саньки, дощаников меньше, чем у Кузнеца и почти в десять раз меньше, чем у маньчжуров. Да и в войске его 70 процентов – конница. Поэтому силам Темноводья обязательно нужно драться на земле. Но где?

Оборонять острог? А что! Темноводный за эти годы отстроили на славу. Три высокие башни с бойницами, все стены туго забиты хрящом, оборудованы раскаты для пушек, площадки для стрелков. Внутри колодцы, есть и запасы на осаду… Но Дурнову это не нравилось.

«Темноводный – это уже последний рубеж, – рассуждал он. – Не удержим его, останется только по тайге зайцами бегать. Да и войско у меня конное! Внутри стен от него толку нет».

Значит, в поле выходим. А в какое?

– Да в какое сами решим! – хлопнул он по столу.

Шархуду надо заманить на нужные темноводцам позиции. Только так есть шанс одолеть эту силу. А потом Санька вспомнил такое место, которое видел, когда еще ездил знакомиться с родом Судур.

И вот, 7 июня (аккурат, после отмечания первых именин новокрещенных Сусанны и Маркелла) союзное войско вышло в поход. Дауры переправились через Зею гораздо выше и уже ждали на левом берегу, а все прочие садились на дощаники, плоты и лодочки – и долго-долго переправлялись через огромную реку. В самом острожке оставались только окрестные крестьяне, которым дали отсеяться и загнали за стены.

– Посмотри на них, – сказал атаман 10-летнему Муртыги-Маркеллу, который рвался на войну со всей своей детской яростью. – Они боятся взять в руки оружие. Разве могу я оставить только на них наш дом? Оставить тетю Ча… Ты нужен здесь, Орел!

– Врешь ты всё, – насупился мальчишка. Но сдался. Спорить дальше – словно, бежать от ответственности, которую на него возложили.

Расставание, конечно, было грустным. Чакилган помнила, что она – дочь князя и жена атамана. Но в последний миг сорвалась – и разрыдалась на груди у мужа.

– Ничего, милая, – растерялся Дурной. – Не переживай за меня… Если всё пойдет по плану – опасностей на нас всех хватит.

И это – если по плану пойдет. Сложный план родился в голове Дурнова. В дурной голове… «Делону» он поэтому и не нравился.

«Больно сложно, Сашко! – хмурился тот. – Не там, так тут порвётися!».

Хмурился, но делал. На подготовительные работы Санька посылал именно Ивашку – имелись у гордого казака организационные способности. По местным меркам – выдающиеся.

Ну, а теперь – сам пошел. И всех с собой взял. С самого раннего утра темноводцы переправлялись через Зею, перевозили пушки, припасы, своих лошадок, но лишь после обеда вся рать смогла тронуться в поход. Почти прямо на восток. Шли открытыми местами, благо за Зеей таких много. Даурская конница с заводными конями пылила впереди и по флангам, оберегая пехоту с небольшим обозом – запасы брали по-минимуму.

Но Санька с ними не шёл. На шести дощаниках он неспешно вышел в Амур и двинулся вниз по течению. Шархуду ведь надо еще привести, куда следует. А для того, нужно встретить его в известном месте и… сопроводить. Единственное место, о котором точно знал: это острова подле устья Сунгари. Именно там 30 июня флот Шахруды заметил флотилию Кузнеца, пустился за ней в погоню. И уничтожил.

«Сделаем также, – размышлял Дурной. – Только наоборот. Не он нас, а мы его заметим. И поплывем не вниз, а наверх… И, даст бог, не он нас, а мы его…».

С собой атаман взял только полусотню Якуньки и лучников Индиги-Соломдиги. Ровно на число весел. И две пушечки – самые махонькие, для шумового эффекта. Шархуда должен поверить, что они и есть войско лоча. Пуститься в погоню… Беглец из прошлого помнил из отписок казачьих, что корабли маньчжуров заметно быстроходнее, уже через несколько часов люди Кузнеца поняли, что бегство бессмысленно. Поэтому дощаники пред походом максимально облегчили, присунули дополнительные весла. Спускаясь вниз, Санька несколько раз устраивал гонки вверх по течению, чтобы гребцы учились слаженной работе. А еще так он выявил самое быстрое судно – и пересел на него.

Даже задерживаясь, на место прибыли дней за шесть до «дня Х». Но на такие стрЕлки и стоит приезжать заранее. Островов и проток здесь такое количество, что даже флот в 50 судов потерять можно. Санька заякорился на повороте, с которого хорошо просматривались низовья, но почти не было течения, и отправил на разведку пушечные дощаники.

– Тихо и осторожно! – напутствовал атаман «капитанов». – Важно, чтобы вы их увидели, а не они вас.

Первый день прошел в напряжении. А потом… уставшие ждать казаки принялись штопать прохудившееся тряпье, гиляки вытащили остроги и начали охоту на жирных сазанов. Песенки, шуточки, солнечные ванны. Так Санька сигнал и пропустил.

– Сашко, кажись, палили! Слева! – крикнул с соседнего судна Якунька.

Дурной пожал плечами, он только шум реки слышал, да заунывные песенки Индиги. И тут вдруг бахнуло! Уже совсем близко. Все вскочили, засуетились…

– Тихааа! – рявкнул Дурной. – Весла на воду! Парус готовь! Ждем!

Сердце его, наконец-то, принялось бешено колотиться, и атаман даже обрадовался этому волнению – всё-таки важное событие. Все расселись по местам, якорщики держали руки на веревках, чтобы сразу вытянуть со дна камни, а Санька пристально вглядывался в путаницу проток.

Разведывательный дощаник вылетел довольно скоро – и снова распухло над его кормой облачко дыма, а чуть опосля по воде дошел и рокот грома.

– Выгребайте помаля! – крикнул атаман прочим дощаникам, но своим приказал оставаться на месте.

Он ждал разведчиков, чтобы точно выяснить: кого и где видели. Те уже почти поравнялись с «флагманом», когда необходимость в объяснениях отпала: из-за заросшего ивняком островка начали плавно выходить корабли. Большие, высоконосые, с килями и «перепончатыми» парусами. Два, пять, восемь. Некоторые по-настоящему огромные – это грузовики, на которых Шархуда даже коней везет.

– Уходим! Все уходим! – заорал Дурной.

Флотилия появилась почему-то не у правого, а у левого берега. И шла она совсем близко! Не разведка, это точно. Вон сколько парусов!

Сам Шархуда пожаловал.

– Наддай! Наддай! – орал Дурной. Не столько своим, сколько остальным дощаникам, чтобы двигались чуть помедленнее.

– Не бзди, атаман! – весело откликался Якунька, не забывая грести. – Вони ж за нами гонятся! Индо им чрез стремнину придется переволочься. Упарются!

И ткач не ошибся. Флотилия в погоне за лоча вывалилась на середину Амура – и стала заметно отставать. Дурной даже чуть придержал свой быстроходный дощаник, чтобы «рыба» с приманки не сорвалась. И велел пальнуть из обеих пушечек, для дополнительного «прикорма». Маньчжуры не стреляли – далеко очень.

Темноводцы гребли весело, с прибаутками. Паруса почти не помогали, но ветерок их все-таки слегка раздувал. Когда наступила ночь – стали грести посменно – и утром увидели, что преследователи не только не отстали, но и заметно сократили разрыв!

– Мать вашу!.. – выругался Дурной.

Паруса их недоджонок, конечно были тяжелы из-за бамбуковых «рёбер», зато мачты выше! И потому маньчжуры ловили больше ветра.

– За весла, лежебоки! – орал Санька, уже не думая, как смешно звучит слово «лежебоки» с его изуродованным языком.

Казаки и местные старались изо всех сил, но враги неуклонно, медленно настигали. Флотилия Шархуды страшно растянулась, задние суда даже видно не было. Но на отряд Дурного хватит и части маньчжурских сил.

«Вот же глупо получится, если догонят, – грустно усмехнулся Санька. – План провалился в самом начале, Ивашка снова окажется прав».

Они уже немало прошли. Амур менялся: становился всё уже и прямолинейнее, количество и размеры островков сокращались. Впереди поднимались отроги Малого Хингана. Но до цели еще очень далеко.

К вечеру второго дня с китайского судна раздался первый пушечный выстрел.

– От суки! – расхохотался со своего дощаника Якунька. – Не попало, атаман?

– Нет! – крикнул Дурной. Его судно по-прежнему замыкало убегающую колонну, потому что единственное еще могло ускориться. Атаман не видел, куда именно упало ядро, но понимал, что маньчжуры явно переоценили свои возможности. Однако, признак это плохой – они уже прощупывают дистанцию.

По счастью, наплывающая темнота ночи мешала стрельбе. Но не передвижению. Дощаники шли близко от берега, чтобы не мешало течение, но здесь ночью можно уткнуться в камень или сесть на косу. Пришлось поневоле выходить на стремнину – и грести изо всех сил! Похоже, снова никто толком не выспится. Дурной сам прилег только под утро.

– Сашко, вставай! – Индига настойчиво тряс атамана за плечо, а ведь он только-только прилег!.. Хотя, нет, солнце уже встало.

– Смотри! – дючер не мог скрыть улыбки, и Санька повернулся в сторону кормы без тревоги.

Маньчжуров не было видно! Вернее, вскоре, из-за поворота все-таки появились их бусы, но уже так далеко! За остаток ночи крупные суда явно отстали.

– А что случилось? – спросонья Санька туго соображал.

– Слушай, – Индига поднял палец вверх. – Ветер, чуешь? Ууу!

А ветер и впрямь гудел. Теперь Дурной почувствовал, как крепкий воздушный поток прямо-таки бил в нос всем кораблям: и темноводским, и маньчжурским.

«Слава богу?» – удивился атаман, но тут, наконец, дошло. Они вошли в зону Малого Хингана. Невысокие горушки, которые в давние времена проточил великий Амур. Узкая горловина в горах – это же естественная труба, в которой ветер сжимается, уплотняется, получает дополнительную тягу… И сейчас он всей силой лупил с запада на восток. Всем поневоле пришлось убрать паруса: и казацкие дощаники с крохотной осадкой сразу получили преимущество. Река и ветер сносили их медленнее, чем крупные маньчжурские суда. Да и веслами их двигать легче, чем тяжелые бусы Шархуды.

«Значит, никаких богов, а одна сплошная физика! – улыбнулся Дурной. Но тут же подумал. – А если бы дуло с востока?».

Однако дуло с запада, и за третий день темноводцы так оторвались, что Санька даже приказал придерживать свой дощаник, чтобы маньчжуры не потеряли их из виду. Чтобы «рыба» не сорвалась с крючка. Когда «гонщики» вырвались на просторы Зейско-Буреинской равнины, маньчжуры снова получили преимущество, но Санька уже не так волновался: финиш близок. Устье Буреи они не пропустят – там установлен большой памятный знак. И ранее тоже вывешены пометы, чтобы гребцы готовились загодя.

Санька приказал своей команде «наддать». Быстрый дощаник обходил соседей одного за другим, а Санька криком напоминал план. В устье Буреи, рассыпанное рукавами и утыканное плоскими островками, он вошел уже первым.

– Налево, налево, – подсказывал он кормщику, который только досадливо отмахивался. Сам же с тревогой осматривал правый западный берег реки: видно – не видно? Его глаз ни за что не цеплялся: обычный невысокий обрывистый бережок, густо поросший снизу и жидко – сверху. Дощаник приближался к очередному крутому повороту.

– Давай к берегу! – крикнул атаман.

Его суденышко вильнуло влево и подошло к мелководью. Прочие дощаники потихоньку его обгоняли. Не дожидаясь самого берега, Санька сиганул прямо в реку, оказавшись в воде почти по пояс.

– Давай-давай-давай! – замахал он руками, подгоняя гребцов, чтобы те не отстали от остальной флотилии. Сам же, подняв руки и тяжело задирая колени, побрел на сушу. Берег густо порос тальником. Настолько густо, что хотелось достать драконий меч и прорубить себе дорогу. Но все-таки удалось протиснуться. Жара давила с небес, так что Дурной уже не знал: он больше промок или вспотел. А впереди – еще глинистый обрывчик, на который нужно забраться. В шлеме, куяке, наручах-лодочках да с оружием.

Санька мысленно перекрестился перед рывком (время-то поджимало), но тут с небес прямо к нему протянулась рука помощи.

– Дай-ко подсоблю!

«Делон». Дурной быстро ухватился за запястье – и его буквально выдернуло наверх. Силён Ивашка! Атаман огляделся, и последний груз волнений спал с его души. Весь берег усеивали лежащие казаки и дауры с пищалями да луками. Десятки, сотни людей. В специально оборудованных ямках блестели на солнце пушки – все десять. Рядом – ядра, мерные мешочки с порохом. Конница и обоз стояли вдалеке от реки – чтоб не видно и не слышно было.

Всё готово. Всё, как и планировали.

– Уцепили-то богдойцев? – улыбнулся Ивашка.

– Угу, – коротко кивнул. – Что, не появились еще?

– Ну-тко, пали наземь! – глухо рыкнул на них кто-то со стрелковой линии. – Атаманов наказ!

«Делон» хрюкнул и послушно сел на землю. Но тут по цепи прошелестело многократно: «Богдойцы! Богдойцы!». Ивашка махнул атаману головой и пополз к наблюдательному пункту.

Маньчжурские бусы, без парусов, шли осторожно. Бурея здесь имела в ширину 300–400 метров, но осторожность вполне понятная. Корабли к берегу не липли, но шли на дистанции, предельной для пищалей и почти идеальной для пушек. Шли плотно, едва не натыкаясь друг на друга. Просто красота!

– Эх, далече, – вздохнул кто-то, раздувая фитиль своей пищали.

– Ничего, – улыбнулся Санька. – Мы-то сверху лупим, наш свинец дальше полетит. Давай, Ивашка.

– Готовсь! – передал «Делон» команду по цепи.

Но первыми удар нанесли не они. По сигналу Ивашки казак подскочил, вздел над кустами прапор и резко им замахал. Тут же зашевелились кусты на длинном острове, что растянулся напротив их засадной батареи. Высунулись стрелки – и тут же рой стрел обсыпал ближние суда маньчжуров. Их было немного – около сотни, почти все, местные, из рода Судур – но богдойцы невольно дернулись в противоположную сторону. Бусы вильнули ближе к западному берегу, и вот тут…

– Огонь! – громко заорал Дурной.

Пушки рявкнули почти слитным залпом. Цель определили еще до похода: шестой по счету корабль, чтобы рассечь колонну врага. И шестому явно не повезло: не менее трех пробитий борта. И это вам не «Титаник», тонуть будет быстро.

– Заряжай! Быстрее! – надсаживался Санька, пытаясь перекричать почти несмолкаемое баханье пищалей. Весь правый берег Буреи покрылся плотным дымом.

Темноводские пушкари процентов на 70 были новичками. Некоторые за год и сделали-то пару-тройку выстрелов (дефицит пороха, что поделать), но вот заряжать на скорость выучились отлично! Цель второго ядра и последующих они уже решали самостоятельно – Санька велел бить на скорость и туда, где удобнее. Так что слитных залпов больше не было.

«Эх, мне бы не 10, а 30 пушек! – страдал атаман. – Да калибром поболее! Я бы эту битву здесь и завершил…».

Но не было у него 30-ти «единорогов». Поэтому только один бус уверенно набирал воду и погружался на дно Буреи, а остальные… там больший урон наносил огонь из пищалей. Знать бы еще, где именно корейские мушкетеры сидят и по ним лупить… Но это тоже из разряда мечтаний.

На воде пока царило смятение. Флотом управлять гораздо сложнее, чем сухопутным войском. Где там еще Шархуда? Что видит и знает? А уж докричаться до каждого капитана корабля не менее сложно. Пушки успели трижды выпалить, прежде чем, те самые капитаны (по крайней мере, часть из них) организовались. Оказавшись меж двух огней, они приняли решение избавиться сначала от меньшего из зол. Ближайшие бусы двинулись прямо на островок, где сидела даурская засада.

– Сигналь, чтобы уходили! – крикнул Санька Ивашке. Почти сразу над берегом протяжно загудели несколько рожков. Как и уговаривались, по сигналу судуры должны были всё бросить и бежать на противоположную сторону островка, где уже «припарковались» темноводские дощаники. Шесть судов вполне хватит, чтобы разместить дополнительную сотню бойцов.

На берегу стрельба затихла – теперь до кораблей только пушки достреливали.

– Всем – чистить стволы пищалей! – скомандовал атаман. – Еще постреляем сегодня.

– Сашко, смотри!

Увы, чистить стволы было некогда. Снизу подходили новые корабли, в том числе, и несколько грузовых. Они двигались организованно и нацелились на правый берег реки.

– Похоже, Шархуда, уже руководит битвой, – пожевал губу Дурной. – К стрельбе готовсь!