Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

С Суиткеном они столкнулись на следующий день. Совпало так или «шелковый» даур подгадал, но встретили его жинкэрцы в тихом месте.

– Уходи, лоча! – процедил «мажор», когда прочие подступили к Дурнову со всех сторон. – Вы тут чужие, не вашего ума тут дело. Чакилган создана быть женой большого князя, а не такой облезлой псины, как ты.

– Ну, я-то слыхал, что и ты в помете не самый лучший, – хмыкнул Известь. – Дурных кровей внучок.

– Заткнись, собака! – наконец-то вскипел Суиткен. Его подручные стали скалиться и хвататься руками за ножи. Даурская гопота вовсю провоцировала русского на первое действие.

– Тронешь меня – и не видать тебе Чакилган, парень, – ухмыльнулся прямо в харю княжичу беглец из будущего. – Сам ее Джагде-весельчаку отдашь.

– За Галингу прячешься? Трус! – сплюнул в ответ даур.

– Ну, куда уж мне до тебя, храбреца. Всемером одного труса зажали…

Известь понимал, что перебарщивает. Сейчас ущемленный в своем благородстве «мажор» позовет его отойти в лесок и в поединке выпустит ему кишки. Абсолютно честно и благородно… Но его так бесил Суиткен со своим чувством собственного величия. И усишками этими тонкими!

По счастью, на этот раз обошлось.

– Общаетесь? – выше по тропке, метрах в пяти стоял Делгоро. В своей черной шубе он казался еще огромнее, чем был на самом деле. Медведь, вставший на задние лапы. Только круглое красное лицо, готовое рассмеяться в любой момент, портило впечатление.

Но не сейчас. Монгольские глаза брата Чакилган предельно сузились, высматривая: а не нарушает ли здесь кто священные законы гостеприимства? Жинкэрцы пригладили загривки, окатили мстительными взглядами Саньку и пошли по своим делам.

– Не ходил бы ты, Сашика, в одиночку в таких местах, – улыбнулся Делгоро. – Воля моего отца велика, но и она ничто с волей Тенгира… Отец тебя зовет, кстати.

– Не с ним бы мне хотелось повидаться, – вздохнул Дурной, который за все эти дни так и не смог хотя бы одним глазком увидеть Чакилган.

– Мне бы тоже хотелось, чтобы сейчас было лето, а мы кочевали у Зеи, – улыбнулся княжич. – Что толку об этом жалеть? Пошли.

Галинга сидел совсем один. Большой костер не полыхал свежими сучьями, но от толстого слоя мерцающих красным углей жарило знатно.

– Моя дочь говорит, что пойдет замуж только за тебя, – старик заговорил без раскачки, начав с самого главного.

Дурной на миг застыл, а потом даже некоторое разочарование испытал. Потому что так хотелось услышать заветное – от Нее! А тут, по-будничному как-то…

Но всё равно полегчало!

– Ты особо не радуйся! – Галинга сощурил левый глаз и глянул на парня хищной птицей. Как же всё-таки дети на него непохожи. – Пока я здесь всё решаю… Но ломать волю дочки неохота. Знал бы ты, как она за тебя билась! Заставила шамана лечить тебя! Хотя, ты ж не знаешь… Нашему шаману поперек слова говорят немногие. А он сразу стал говорить, чтобы тебя даже в стойбище не пускали… Тут-то дочь моя и сорвалась. Многим ты ей теперь обязан, лоча.

– Всю жизнь готов расплачиваться!

– Ты улыбку-то свою похабную спрячь! Рано тебе еще мечтать. Я Чакилган плохой судьбы не желаю. Вот с внучком Балдачи мне понятно, что ее ждет. Надежная судьба. А с тобой? Вы ж чужие. И язык чужой и духам чужим молитесь. Вы пришли на Амур, как голодная стая псов, что с цепи хозяйской сорвалась. Любую скотину, на пути встреченную, режете. Не ради еды… Даже не знаю, ради чего.

– Я не такой, князь! – обида на слова старика душила, и очень хотелось оправдаться. Галинга лишь отмахнулся. – И не все такие. Те, кто со мной – другой путь выбрали.

– Сам-то веришь? – снова прищурился Галинга. – Выбрали… А другие ваши – злые и сильные – не порешат вас за ваш же путь?

– Постараюсь, чтоб не порешили.

– И вообще, кто вы? Откуда пришли? Куда уйдете? Уйдете же? – старик встал и подошел почти вплотную к Саньке. Был он некогда высоким, да годы согнули старика. – Вот отдам тебе дочку, а вы пропадете. И Чакилган жалко, а род свой еще жальче. Придут потом маньчжуры и спросят со всех друзей лоча.

– Мы не уйдем, – заявил Санька… чересчур твердо, учитывая то, что он знал о ближайшем будущем. – Но это еще и от вас зависит. От дауров, тунгусов, солонов и прочих. Если вы с нами будете – то Цины точно не сладят.

– С вами? А зачем нам с вами? Ты – первый лоча, с которым нормально говорить получается. Моя дочь два года… – впервые резкий голос Галинги дал слабину, дрогнул. – Да уж ты лучше меня знаешь, что с ней ваш Хабара делал.

– Мне очень жаль, – Санька опустил глаза, испытывая дикий стыд. – Никто из наших не должен был так делать… Это не по нашим законам…

– Вот я и говорю: с цепи сорвались, – Галинга снова сел к очагу. – Не нужны вы нам. Никто не нужен!

– По-другому уже не получится, Галинга, – Дурной сел рядом. – Теперь вам только выбирать придется: либо с нами, либо с маньчжурами. А я слышал, что ты, славный князь, много с маньчжурами воевал…

– Ишь ты! – старик прямо-таки полосанул взглядом по собеседнику. – Уже где-то услыхал и купить меня вздумал грехами моей молодости? Шустрый… Только ничего ты не знаешь. Никто не хотел под маньчжуров стелиться: ни Балдачи, ни Бомбогор. Только Балдачи всегда вторым на даурской земле оставался. Дагурского князя весь запад уважал, весь север. И солоны дикие, что за Амуром в горах ютятся. Балдачи хотел только статус свой поднять, а маньчжуры его в оборот взяли. Как же – эфу! От такой чести разве откажешься… А Бомбогору жизни не стало. Когда хорчины пришли – они десять тысяч пленных увели! Маньчжурское войско Самшики столько солонов перебило, что те к нам, за Амур кинулись: спасай, Бомбогор! А что он сделает? Войну маньчжурам объявит? Вот и решил пойти по пути Балдачи. Набрали соболей со всех родов и двинули в Мукден. Я тогда совсем молодой был и дружбой с Бомбогором очень гордился. Мой отец первый стал в даурских пределах кочевать, служил роду Мердэн. А я род Дагур выбрал… И до сих пор не жалею. Лучше моих всадников у Бомбогора никого не было!

Старик смотрел в мерцание углей и видел там своё прошлое. Которое, конечно, было в тысячу раз лучше настоящего. Потому что молодость…

– В Мукдене нас, как побирушек встретили. Меха забрали, полы во дворце нами вытерли и домой милостиво отпустили. А дома-то лучше не стало. То хорчины, то баргуты набег устроят, а они все уже подданные рода Айсингёро! Дючеры стали вверх по Амуру перебираться, земли занимать. А Балдачи, как эфу, требует, чтобы ему подати для маньчжуров передавали. Конечно, не стерпел такого Бомбогор, двух лет не прошло. Князь сказал, что даурская земля никому не подчиняется! Многие его поддержали. Даже некоторые из тех, кто раньше Балдачи слушал. Большое войско собрал Бомбогор, чтобы свободу отстоять. Я лично шестьсот коней привел, двести сабель. Тогда род Чохар был большим!

– Бомбогора разбили? – осторожно спросил Санька.

– Вхлам… Восьмизнаменное войско нельзя одолеть. Мы, как брызги разлетелись во все стороны. У Бомбогора и пяти сотен не осталось. Кто-то сразу перебежал на сторону врага, кто-то затаился. Но мы Бомбогора не бросили. Сначала заперлись в крепости Добчен. Но у маньчжуров уже были пушки – они просто ее сожгли. После также бились в Асиечине и снова бежали. Затем была Якса… вы ее Албазином зовете. Маньчжуры и туда дошли. У Бомбогора уж людей почти не было. Зато с собой семья, старики, дети – все остатки некогда великого рода Дагур. Тогда я остался в Яксе и велел моему господину бежать в темноте ночи.

– А мне сказали, ты от Бомбогора у… убежал, – начал и тут же смутился Дурной.

– Сбежал. Да не от тех. Яксу тоже взяли. Меня и других выживших пленили. Но Галингу никакие цепи не удержат! Сам сбежал и людей своих увел, и коней их сытных! До сих в моих табунах их кровь бродит… Тогда Бомбогор назвал меня братом и сказал, что отдаст мне всё, что я попрошу… Я, конечно, попросил в жены его сестру… Мою халун…

Снова тишина.

– Бомбогор велел нам идти в свой род и ждать знака. Князь хотел, пользуясь зимой, уйти дальше на закат, набраться сил, найти союзников. Он не терял надежды вернуться на Амур. Но маньчжуры весной снова стали его преследовать. Нагнали. Перебили всех. А князя увезли в Мукден, где и казнили. В те годы мало было даурских родов, где бы не оплакивали смерть лучших. Я из двухсот батаров домой привел два десятка. И жену молодую. Единственную уцелевшую каплю великого рода Дагур. Но, видимо, волю Тенгира не обойти. Моя халун родила только одну девочку и вскоре умерла… Вот и вся история.

Галинга, наконец, посмотрел на жениха своей дочери.

– Я увел свой род подальше от Амура, почти к границам тайги. Только так и выжили. И ты теперь хочешь, чтобы мы поддержали вас против маньчжуров?

– А что, лучше бросить родные места и стать у них приживалами, там, где прикажут поселиться? Слышал ты о приказе их богдыхана, князь?

– Слышал… Может, и лучше. Это молодость ничего не боится. А мне с высоты моих лет лучше видно.

– Лучше, да не всё. Ты же не знаешь, как велика и могуча держава Белого Царя, Галинга. Какие сильные у нас воины, как много у нас огненного боя.

– Не знаю, – кивнул Галинга. – Но слышал я, что дворец Белого Царя страшно далеко. Намного дальше и Мукдена, и Пекина.

– Это так, – вздохнул Санька.

– А значит, о заботе Белого Царя лучше не мечтать. Я смотрю на тех лоча, что появились здесь. Вы сильны. Но не так сильны, как Восьмизнаменное войско. Ваши старшие… Я бы лично вырвал черное сердце вашего Хабары…

– Новый приказной гораздо разумнее. Уверен, мы сможем договориться…

– Я не видел твоего… приказного, Сашика, – Галинга вяло, но властно отмахнулся. – Для меня он – никто. Я верю тебе. Твои друзья – тоже неплохие батары. Но это всё.

– Славный князь, – Дурной постарался вложить в свои слова максимум убедительности. – Я не особо влиятелен среди лоча. Но я клянусь тебе, что приложу все свои силы для того, чтобы защитить твои интересы, чтобы мы смогли жить в дружбе и союзе.

– Клянешься, значит? – Галинга уперся руками в колени, растопырив локти, и стал совсем уж похож на хищную птицу. – Ну, давай проверим. Ты ведаешь огненный бой, Сашика?

– Ведаю, – скромно кивнул Дурной, уверенный, что изучил местный огнестрел получше многих казаков.

Галинга хлопнул в ладоши. Из темноты коридоров выскользнул слуга, который поднес князю длинный сверток. Старик принял явно тяжелый груз.

– Это няоцян, – с трепетом сказал Галинга. – Ты можешь сделать так, чтобы оно стреляло?

Дурной протянул руки к свертку. Это была пищаль. Или мушкет, самопал – зовите, как хотите. Длинная, потяжелее, чем их собственные пищали. И, конечно, фитильная.

«Прошлый век» – хмыкнул Дурной, намекая, что их-то кремнёвки были передовой военной мыслью. В отличие, от этого старья. Судя по клеймам с иероглифами, это был прямо китайский мушкет. Санька помнил, что копировать европейский огнестрел начали еще в династии Мин. Маньчжуры потом охотно переняли это оружие. Вернее сказать, перенимают.

Оружие было в ужасном состоянии, но целое. Жагра двигалась, зажим под фитиль глухо щелкал.

– Надо хорошенько почистить – и она сможет стрелять.

– Просто почистить? – изумился Галинга. – И всё? Даже для лука нужны стрелы.

– А! Ну, так-то да, – улыбнулся Дурной. – Для каждого выстрела порошок нужен – порох. И свинец – чтобы стрелять им. И пыжи, и фитиль, и шомпол, и пулелейка, и пороховница. Для настоящей стрельбы много нужно.

– Я знал, что это не так просто, – кивнул Галинга. – Ты можешь дать нам это, Сашика?

– Прости, князь. Но у нас самих этого почти нет.

– А у твоего приказного?

– У него побольше, – кивнул Дурной. – Но и ему самому оно очень потребно. У него же войско. А ему самому присылают казну из Якутска. Путь долгий.

– Значит, не поможешь…

– Ну, отчего? Я могу почистить. Могу показать кузнецу вашему, как шомпол сделать. Да и пулелейку можно. Но самое главное – порох и свинец. Такое самим не сделать. Но это наверняка есть там, где ты раздобыл пищаль.

– Где взял, там уже нету, – вздохнул Галинга и тихо признался. – У меня не одна такая няоцян…

– А сколько? – Дурной аж глаза округлил. Неужто, чохарцы грабанули какой-то склад?

– Семь, – гордо пояснил старик.

– Я могу их тебе все привести в рабочее состояние, – предложил Санька. – Из одной даже разок стрельну, чтобы ты поверил. Но не больше, мало у нас пороха.

– Научишь моих людей, как стрелять?

Санька замялся. Казаки не поймут. Но с другой стороны, это будет проверка – насколько далеко они за ним пойти готовы.

– Скольких учить?

– Трех! – оживился старик.

– Я возьму их с собой, когда домой поеду. Там и обучу – это дело небыстрое. Но обучу хорошо – они потом сами других учить смогут. К лету вернутся.

– Годится!

– Только ты вели им во всем меня слушаться!

Старик захохотал, ровно орел заклекотал.

– Я им велю тебя слушаться только в обучении. В услужение к тебе они не пойдут.

– У нас в острожке все работают. И им придется.

– Тебе придется их убедить, лоча, – Галинга повернулся к самому лицу Саньки.

– Как-нибудь справлюсь, – не отводя взгляда ответил Известь.

– А это хороший ответ, – старый даур хлопнул парня по плечу. – Не проси никого, чтобы за тебя командовали. Вместо тебя командовать начнут.

Он замотал маньчжурскую пищаль и велел унести.

– Значит, договорились! Я найду для тебя людей…

– Князь… – Дурной был в большом смущении, но не мог не напомнить о Чакилган. «Русские и дауры – пхай пхай» – это, конечно, здорово, но он тут по поводу сватовства.

– Что? – нахмурился Галинга. Санька только открыл рот, слова подбирая покорректнее, а тот уже всё понял. – Погоди! Ты думал, что это я сейчас с тобой дочерью торгую?

И такая злобность проросла в его хищном лице, что Известь дрогнул. Да, Галинга в молодые годы наверняка внушал страх врагам… Да что там! И сейчас внушает.

А князь даурский запрокинул голову и захохотал.

– Видел бы ты себя, лоча, – начал он размазывать слезы по измятым щекам. – Действует еще глаз Галинги! Но я сказал серьезно: я дочерью не торгую… Да и предложил ты немного, если честно сказать. У Чакилган должно быть надежное будущее. Обеспечь его моей девочке – и я отдам ее тебе в жены.

«Да блин! – закатил глаза Дурной. – Я же думал, что прошел испытание…»

– Не переживай, парень, – улыбнулся Галинга. – Успокою я тебя насчет моей дочери.

…В тот же день собрал старый князь народ прямо посреди стойбища. И объявил свою волю.

– Дочь мою получит лучший. А вот как его выявить? Долго думал я – и нашел способ. Все знают, что в дочери моей течет кровь великого Бомбогора. Лучшего из князей. И была у Бомбогора ценность великая – золотая пектораль. Всегда носил он ее на своей груди и пренебрегал ради нее любым другим доспехом.

– Ха! Не сильно-то она ему помогла! – выкрикнул долговязый жених Джагда.

– Смерть приходит к любому, – моментально отбрил его Галинга. – Но прежде чем сдохнуть, добейся того же, что успел сделать Бомбогор!

Весельчак только промолчал в ответ.

– В общем, отдам я дочь мою, Чакилган, тому, кто принесет мне золотую пектораль Бомбогора!

– Старый, ты ополоумел! – вскипел тут же «мажор» Суиткен. – Как ее найти? Двадцать лет ничего про нее не слышали. Может, давно лежит в степях за Шилкаром. Или в Мукдене, где Бомбогору голову отсекли…

– У тебя дед богатый, Суиткен, – хмыкнул Галинга. – Поезжай в Мукден, глядишь, выкупишь.

– Так знать бы точно, что она там… Кажется, старик, ты решил свою дочь безмужней оставить!

«Мажор» был в ярости – и это мало сказать. Понятное дело: он-то первым прискакал свататься. Думал, что всё у него на мази, а тут какие-то уроды нарисовались: один дикарь таежный, второй вообще – лочи! И добыча ускользает! Еще и старик окончательно сбрендил, задачки, как из древних сказок задает.

Суиткен растолкал людей и пошел к своей юрте, пиная по пути собак. Санька смотрел ему в спину, а в животе у него ныло нехорошее предчувствие.

– Убедился? – шепнул потом Галинга Саньке. – Внучок Балдачи верно говорил – никому ту пектораль не найти. Так что и Чакилган я никому другому не отдам.

– А я как же? Я ее где найду?

– Ты над другим трудись, лоча. Твоя забота – будущее. А там глядишь, и я слово свое поменяю.

Ох, не походил Галинга на человека, который свои слова меняет… Да и не всё он предвидел в своей хищной прозорливости.

В ту же ночь в лесу случился страшный пожар.

На фоне черного неба полыхающие деревья выглядели страшно и зловеще. И, хотя, все понимали, что по снегу огонь далеко не распространится, народ вывалил за околицу, любуясь на опасную красоту. Разумеется, ни с того, ни с сего пламя так сильно разгореться не могло. Чохарские батары оседлали лошадок и двинулись к пылающему холму, чтобы выяснить: нет ли врага поблизости или, хотя бы, какого-нибудь злоумышленника. Остальные же выбрались на открытое место (но, на всякий случай, недалече от стойбища) и смотрели.

Казаки тоже присоединились к общему лицезрению, не отходя от своей землянки. Потому-то они раньше всех услышали странный шум из самого сердца селения. Раздался явный звон сабель, заголосили бабы…

– Какого черта?! – вскинулся Дурной и кинулся к дому Галинги.

А там… Народ уже стекся ко входу, у которого в распахнутом халате орала толстая даурская баба!

– Ой, украли! Украли раскрасавицу!

Дурнова ледяной стрелой пронзило! С нехорошим предчувствием он растолкал толпу и подбежал к тетке.

– Кого украли?! Говори!

– Чакилган-красавицу! Ворвались в дом, схватили, замотали и на коня кинули!..

– Кто?!

– Да откуда ж я знаю…

Санька в ужасе стал озираться. Вокруг никаких коней даже видно не было.

– Куда? Ее к Зее повезли?

– Нет, нет, – загалдели очевидцы. – Туда-туда, на север поскакали.

Логично. Запалили лес на юго-западной стороне, чтобы все туда отвлеклись, а потом захватили девушку и ушли в другую сторону. Но кто же это мо…

– Где Суиткен? – заорал Известь, побледнев от гнева пополам со страхом. – Кто-нибудь видел Суиткена?

Все вокруг пожимали плечами, и только один мальчишка лет 12-ти растерянно махнул рукой на полуночь.

– Туда поскакал…

– Аааа! – заорал Дурной, сжав кулаки. Он так и знал! Эта тварь поняла, что законно девушку не заполучит – и украл ее.

«Что же вы все стоите?!» – хотелось ему заорать. Но сдержался. Вокруг, в основном, стояли бабы, дети да старики. Немногим же мужчинам не на чем было догонять «мажора» – в стойбище ни одного оседланного коня. Все конники во главе с Делгоро уехали на огонь смотреть. Так что надо к табунам идти, коней арканить, седлать их…

– Погоди-ка, – остановил он сам себя.

Всё равно ведь жинкэрцам нужно будет к Зее ехать. То есть, на восток они завернут. Но сначала им придется северный холм объехать. А это длиннющий лесной язык! На конях они в лес не сунутся – там еще такой снег стоит, что кони увязнут.

– А лыжи – нет!

Санька уже цеплял стариковы лыжины, пока идея еще только оформлялась. Надо идти наперерез, прямо через холм. И там, в следующем распадке, встретить подлого Суиткена. С легкой пальмой – заменявшей ему обе лыжные палки – он бодро побежал на северо-восток. По ровной долине бежалось даже чересчур легко. Адреналин и страх потерять любимую подгоняли отлично! А вот, когда подъем начался…

Дурной выдохся очень быстро. Висел на копье, едва не выплевывая легкие, но снова и снова заставлял себя идти вперед. Отличные широкие лыжи помогали, как могли – подбитый снизу мех топорщился и не давал лыжнику скатиться обратно. Но шагать вверх нужно уже самому.

Санька полз, наверное, вечность. И уже не мог поверить, когда поднялся на седловину холма. Опоздал? Нет? Вообще, Дурнову казалось, что за прошедшее время уже до самого Амура можно было доскакать, а не то что до Зеи. Увы, сквозь частокол леса, да еще и ночью ничего нельзя разглядеть.

– Значит, вперед, – не дав себе отдохнуть, Известь оттолкнулся и пошагал вниз.

Противоположный склон холма оказался пологим и очень длинным. Санька разгонялся всё сильнее, помогая себе черенком пальмы и часто-часто мысленно крестился: только бы не угодить в яму засыпанную снегом. Лес потихоньку редел, ехать было всё легче. У Дурнова даже дыхание выровнялось, но сердце по-прежнему отчаянно стучалось о грудную клетку.

Когда он, наконец, выбрался из леса в длинную безлесую кишку огромной пади, всё было так отлично видно, что Санька аж испугался: «Я что всю ночь до утра ехал?» Но это сделала полная луна, которая, наконец, выбралась из-за горок и светила на землю во всю свою унылую харю, окрашивая снег в нежно-голубой цвет. Преследователь огляделся.

Пусто.

«Неужели проехали?! Но им же вчетверо большее расстояние нужно проехать!»

Собрав волю в кулак, Дурной покатил по чистейшему следу, ровную гладь которого портили только периодические пунктиры звериных следов. Поднявшись на очередной взгорок, он моментально рухнул на четвереньки: примерно, в километре от него, копошилось какое-то большое черное пятно. И, судя по всему, двигалось оно медленно. Съехав вниз, беглец из будущего перехватил пальму покрепче и заскользил к врагу.

Ночью, да на открытом месте звуки разносятся очень далеко. Вскоре Санька стал слышать похитителей. Слов, конечно, не разобрать, но голоса злые – они явно ругались.

«Тем лучше!» – усмехнулся Известь и ускорил шаг. Он был максимально собран, дыхание не сбивалось. Нельзя ему ошибиться. Слишком многое от этого зависит.

Поразительно, но он был уже в десятке шагов, а его еще не заметили. Похитители вообще не двигались, а сгрудились в кучку. Многие спешились и почти все смотрели в противоположную от Дурнова сторону. Парень на ходу сбросил с ног лыжины и тут же утоп глубже, чем по колено. Только тут на шум обернулся один из дауров, тот, что сидел на коне.

Известь сунул руку за отворот тулупчика. Там у него загодя были нашиты удобные ножны. Три шутки. И в каждых лежало по особому ножу… Когда после визита Делгоро ножей у ватажников стало в избытке, Дурной выпросил себе три штуки. Снял накладки, облегчил рутоятки, как мог. С помощью Корелы подправил форму, превратив все три клинка в равносторонние треугольники и хорошенько заточил. Метать ножички Известь любил с детства, и здесь снова начал практиковаться. Когда в стойбище Галинги начались состязания, его подмывало похвастать хоть каким-то своим выдающимся умением (дауры упражнялись в метании топориков, но вот ножами не баловались – просто их охотничьи ножики для того не приспособлены). Подмывало сильно, но он сдержался! Зато сохранил умение в тайне.

Лезвие легко легло в руку, и он, не думая и не сомневаясь, послал его вперед. Даур завизжал от болии уткнулся в холку коня. На казака тут же оборотились остальные. Известь моментально послал еще два ножа в конников. Второй вошел в щеку одному из похитителей. Непонятно, насколько серьезная рана, но на какое-то время всадник выбыл из боя. А вот третий нож от волнения Санька бросил бездарно – тот стукнулся о бедро, плашмя и бессильно упал в снег. Наездник с рычанием кинулся на преследователя, но Дурной уже ухватил пальму в обе руки и, втянув беззащитную голову в плечи начал часто-часто тыкать длинным лезвием вперед и вверх.

– Аийя! – явный крик боли подсказал ему, что он стал еще на шаг ближе к успеху.

Увы, на шаг ближе фигурально. Ибо Санька стоял по самую мотню в снегу и не двигался, а в бою стоять на месте смертельно опасно. Сильнейший удар обрушился на левое плечо. Еще один даур (на этот раз пеший) врезал ему саблей аж из-за плеча, но овчина выдержала. Вернее, руку пронзила адская боль, но шкура тулупчика осталась целой. Тут нужны секущие удары, а не прямая рубка. Не успевая развернуться, Известь стал лупить по новому противнику черенком пальмы. Лупить неистово, со звериным рычанием. Наконец, он развернулся в снежном месиве и дважды уколол врага. Тот умудрился саблей отбить все выпады. Тогда найденыш внезапно обрушил удар сверху. Двумя руками. Никакой блок не остановит такой удар. А наконечник пальмы рубит так же славно, как и колет.

Даур рухнул, заливаясь кровью.

Что дальше? Впереди еще две группы плохо различимых тел. Все спешенные. Чуть слева была явно различима какая-то возня сразу нескольких тел – там явно шла какая-то борьба. Без раздумий Санька кинулся влево. Бить копьем побоялся – вдруг попадет в Чакилган! Ухватился за халаты, потянул…

– Суиткен?

В самом низу кучи-малы оказался «мажор» – весь ободраный и окровавленный.

– Чего встал?! – заорал тот, пошатываясь. – Бей! Спасай ее!