Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Враг выглядел совершенно растерянным. То ли шальной свинец грохнул местного командира, то ли такового в этой толпе и вовсе не было; воины Минандали кто упал, кто побежал прятаться за телеги. Редкие срывали со спин луки и – на ветру, на морозе – пытались стрелять в ответ, еще плохо соображая, куда надо-то.

Успех надо закреплять!

– Быстро-быстро перезаряжай! – зычно заорал Дурной, пытаясь перекричать ветер.

Сам он сбросил рукавицы, передвинул берендейку с бока на пузо, дернул первый деревянный пенальчик и осторожно всыпал в дуло заранее отмеренную порцию пороха. Насадил его обратно на колпачок… Ради скорости хотелось бросить деревяшку прочь, но заряжание не терпит суеты. Здесь каждое движение отточено практикой миллионов выстрелов и многих тысяч жизней. Левой рукой полез в сумку за пулей. Пальцы моментально замерзли, так что ухватить пулю оказалось непросто. Наконец, и та полетела в чрево ствола. Санька пару раз стукнул прикладом о землю, чтобы всё это утрамбовалось, запихал в дуло пыж и пропихнул его шомполом до самого дна. Именно пыж создаст нужную плотность, отчего пороху придется не гореть, а взрываться. Пищаль легла на снежный бруствер, атаман из отдельной пороховницы высыпал зелья на полку… Готово!

А слева и справа уже пошли выстрелы. Обидно. Санька гордился тем, как быстро выучился скоростной стрельбе на этих допотопных мушкетах. Видимо, в условиях боевой ситуации его товарищи волновались меньше.

Бах!

Едва пространство очистилось от дыма, предводитель союзного войска бегло оценил ситуацию. Маньчжуры (либо их местные коллаборанты) уже поняли, что стоять под уничтожающим огнем нет смысла, и нестройными рядами двинулись на казаков.

– Бейте из луков! – крикнул Дурной по-даурски, ибо в основном лучники у него были из этого племени.

Лучники и так стреляли изо всех сил. Но, конечно, многосотенный отряд им не остановить.

На миг Санька растерялся: еще перезаряжать? Или не успеют защитники дать второй залп, и лучше доставать из-за спин копья?

Трудно быть универсальным воином. Потому что невозможно тащить на себе и пищаль с необходимыми атрибутами, и саблю, и копье. Еще труднее перевооружаться, в зависимости от ситуации. Если стрелки должны переквалифицироваться в воинов ближнего боя, им требуется отложить пищаль, достать, висящую на ремне пальму или копье, изготовиться к бою. Опять же, огнестрел просто так не бросишь. Это штука дорогая, рублей восемь стоит средний мушкет даже российского производства. В бою тогда копья выгоднее лишиться. А, если пищаль тебе от царя-батюшки досталась – то, возможно, лучше и живота лишиться, чем государево ружье в бою потерять. Потому-то в больших армиях всегда отдельно были стрелки и отдельно – копейщики-пикинеры.

Так и не решив, что делать, Дурной отчаянно замахал руками своим копейщикам, что таились позади, недалеко от второй линии укреплений.

– Бегом! Бегом! – приказывал он и на русском, и на даурском, надеясь, что хоть кто-то из тамошних командиров его поймет.

– Близко враг, Сашика! – дернул Дурнова за рукав Индига.

Весь поход Санька держал «своих» нехристей подле себя. И двойняшек дючеров, и злюку Аратана. Он понимал, что этим ребятам труднее всего: они теперь везде немного чужие. Атаман взглянул на сумрачное лицо Индиги, и вдруг его озарило: а ведь сейчас на них в атаку идут, скорее всего, такие же дючеры, как и он! Как ему, поди, тяжело…

– Это твои соплеменники? – ткнул он рукой вперед.

Но Индига лишь негодующе фыркнул.

– Сахалянь! Хурха! Какие они мои? Это они наши роды с низовий и вытеснили!

Дурной изумился. Раньше он никогда не задумывался, что и среди дючерских племен есть разногласия… Жаль, не до обдумывания сейчас было.

– В копья! В копья! – заголосил он, понимая, что тяжелая пехота катастрофически опаздывает.

Стрелков спас только небольшой скалистый вал, подмытый разливами Амура. Вроде, и невысоко, а с наскока не возьмешь. Надо карабкаться, за камни хвататься, а для этого нужно руки освободить… А тут по тебе сверху еще лупят… всяким.

Первого врага Дурной ударил прямо пищалью. Просто ткнул в морду дулом, как копьем – тот и слетел. Вряд ли, удалось его, прям, из строя вывести. Дальше на помощь пришел Рыта, уже успевший сменить свой ствол на увесистый бердыш. Пока Мезенец с уханьем махал широким лезвием, сметая всё, что высовывалось над «окопчиком» атаман, наконец, отложил пищаль, вытащил из-за спины пальму и встал в общий строй.

Поскольку с русско-даурской стороны стрельба практически прекратилась, враг пёр на укрепления всё наглее и увереннее. Маньчжуро-дючеры плотной массой копились у «бруствера». Кто-то сам тыкал снизу длинными копьями по защитникам, кто-то подсаживал наверх своих товарищей. Поскольку только в районе «окопчика» нападающих было в пять-шесть раз больше, сдерживать врага сил не хватало.

– Луки взад! – крикнул Дурной уже известную всем команду.

На подобный случай, до сражения, он уже пытался отработать со своим отрядом заготовочку. По его задумке, услышав приказ, лучники должны оторваться от атакующих шагов на десять и уже сами прикрыть стрелами отступление пищальников. Получится ли?

Вскоре стрелы засвистели над головами, и Дурной попробовал отойти в поперечный «окопчик». Отходить приходилось с копьем в одной руке, пищалью – в другой. А в таком состоянии отпора особо не окажешь. Врагов наверху пока немного, но они клещами вцепились в стрелков, мешая им отступить. Кто-то из казаков пытался лезть наверх из «окопчика» с тыльной стороны – но так они только подставлялись под удары.

– Да куда ж ты, Аркашка! – в сердцах заорал Дурной и, откинув пищаль, с пальмой наперевес кинулся на помощь казаку.

Длинная широкая полоса железа вошла в тело врага на удивление легко. Видно удачно проскользнула меж ребер. Санька, не рефлексируя, уперся ногой в тело свежего мертвеца и потащил оружие на себя. Показал болвану Аркашке, куда отходить… и тут мощнейший удар сзади опрокинул его на колени. Куяк под тулупчиком выдержал, но спину прострелило так, что Санька вскрикнул от боли. Пальма улетела куда-то вперед, Дурной согнулся, чтобы не получить повторно, и принялся тащить из ножен саблю. То ли падлюка примерзла, то ли страх заставлял делать неверные движения… Беглец из будущего невольно втянул голову, понимая, что сейчас должен прилететь второй удар. Холодок (даже на фоне ледяного ветра) прошелся по телу, заставил передернуться…

Но удара не последовало. Вместо этого на окопчиком раздался душераздирающий (и такой знакомый!) боевой клич. Злобный зверь Аратан, отбросив бесполезный лук, маленьким тигром ринулся на врага с большим засапожным ножом в руке. Опрокинув бугая (Дурной аж побледнел, когда рассмотрел, какой здоровяк рубанул его в спину) даур начал скакать вокруг него, всаживая нож, куда придется: в пузо, в ногу, в вытянутую руку.

Но сверху уже лезли новые враги.

Известь сплюнул, нащупал свою пальму и, превозмогая боль в спине, встал плечом к плечу со своим спасителем.

– Отходим, Сашика! – Аратан попытался толкнуть друга локтем к «окопчику».

– Да куда уже, – хмыкнул атаман, размашисто махнул копьем, засадив по ноге, кому-то из залезших на «бруствер» врагов. – Мочи козлов, Араташка!

Тот, будто только разрешения ждал. Оскалился в жуткой улыбке, заверещал зверем, поднырнул под чью-то саблю и принялся сеять боль и страдание вокруг себя. Дурной и в лучшее время не поспевал за ним, а сейчас, с пробитой спиной, только и мог, что страховать товарища со спины. Пальма его вышивала рваной строчкой, изредка попадая в тела противников. Он еще умудрялся держать их на дистанции, но в тесноте окопчика это делать было всё труднее. Сменить бы копье на сабельку – да кто ж даст ему время на это.

– Не зарывайся, Аратан! – орал он дауру, который всё дальше и дальше уходил в свой танец смерти. Тот визжал и хохотал, ровно шаман, входящий в транс. Маньчжуро-дючеры злобно скалились, но сторонились безумного воина, а тот поил кровью свои ножи (уже второй где-то взял), ища смерти. То ли чужой, то ли своей.

– Араташка, мать твою! – Дурной спешил за безумцем, пытаясь прикрыть его в этой схватке.

Он уже забыл о своей защите и получил ощутимо по ноге (по счастью, чем-то неострым). Выбрасывал пальму одной рукой, на всю длину, но не поспевал, не дотягивался до главного кубла схватки.

И вдруг Аратан рухнул. Весь. Разом. Словно, небесная сила рухнула на него, вдавив в мёрзлую землю.

Дурной завис в ужасе. Не так всё ему виделось. Абсолютно не так. Виделось ему всё стратегически; виделось, как лихо казаки с даурами атакуют ничего не подозревающего врага; как ловко отряды следуют его мудрой воле; как беззащитны враги перед удалью воинов Черной Реки и гением их предводителя.

И, конечно, никто не погибнет. Хотя бы, из самых близких.

…Аратан лежал, не двигаясь. Чуть ли, не дыша. А над ним…

– А ну, свалили, суки! – зарычал Известь на врагов, нависших над телом.

Ринулся вперед, да опять что-то прилетело ему в ноги. С воплем боли Дурной второй раз рухнул на дно «окопчика». На этот раз не выпуская (ни за что на свете не выпуская!) пальму. Уже полулежа, он тыкал ею куда-то, в кого-то, получая ответные удары. Куяк по-прежнему боролся за жизнь атамана, но надолго ли того хватит?

На пальму наступили, и не было никаких сил ее вырвать. Враги потянулись к поверженному лоча, чтобы добить гада. На этот раз Санька всё отлично видел. И широкую грязную саблю с угловатой елманью, и оскаленную морду ее владельца с неприятными жиденькими и длинными усами.

– Круши!

Два здоровых сапога в полете впечатались в некрасивую морду, смяли ее, отбросили (со всем остальным телом) к дальней стенке окопчика. Казак криво упал на землю, но кошкой вскочил на ноги.

– Круши! – заорал он снова. Увесистый шестопер с цельной железной башкой и толстыми ребрами заиграл в его руке.

Нехорошко Турнос (а это был именно он) принялся настукивать им направо и налево, отчего манчьжурские бойцы оседали на дно «окопчика» один за другим. Десятник добрался до поверженного атамана и протянул руку.

– Вставай, ужо! – хмуро рыкнул Кузнецов доглядчик.

Дурной внезапно развеселился и даже нервически захихикал.

– Ну, всё, Нехорошко! Сам меня спас. Теперь уж не серчай! – вовсю иронизировал он, подымаясь с колен.

Теперь, оглядевшись, Санька видел, что бой шел уже по всему «окопчику». «Тяжелая пехота» все-таки пришла. И казаки Турноса, и дауры Барагана рубились кость в кость с нападающими, постепенно оттесняя тех, хотя, и были в меньшинстве.

– Выбейте их наружу! – взмолился Санька. – Кровь из носу, но выбейте!

Сам же принялся искать свою пищаль.

– Заряжайте! Заряжайте скорее! – командовал он всем стрелкам, которые попадались ему на глаза.

– А мне нечем! – в сердцах выкрикнул Гераська, едва не бросив пищаль оземь. – Всё! Два заряда было и шабаш…

Атаман хотел было, обернувшись, с укором глянуть на Нехорошко, да тот уже вовсю рубился рядом со своими. Сорвал с перевязи один деревянный пенальчик и протянул расстроенному зверолову. Теперь и у него пороху оставалось на один выстрел. Было бы куда засыпать…

Пищаль, по счастью, нашлась. Морщась от боли, Санька наскоро ее снарядил, попутно собирая рассыпавшихся стрелков. Бой за окопчик еще шел, и атаман пищальников покуда придерживал. Всё равно, оружие у них такое, что при ближнем выстреле поровну побьет и своих, и чужих.

– Индига! Соломдига! – окликнул он братьев-дючеров. – Там, правее, Аратан лежит. Раненый, – Дурной изо всех сил убеждал себя, что это именно так. – Отнесите его за вторую линию укреплений. Погодите! Как исполните, сделайте вот еще что…

…Самое удивительное, что, начиная с первого выстрела, бой шел всего-то минут 20. Ну, полчаса! А всё тело уверяло, что вкалывает ратным трудом уже несколько часов. Но Дурной старательно анализировал ситуацию. И видел, что к вражеским отрядам даже ближайшая помощь не подошла. Тут, под берегом и тысячи нету, все пешие, как попало вооруженные. Так что у его тяжелой пехоты вполне был шанс выполнить приказ атамана.

Едва «окопчик» окончательно отбили, Дурной тут же повел вперед своих стрелков. Уже не такой мощный отряд, но полсотни пищалей все-таки удалось забить порохом и свинцом.

– Огонь! – скомандовал Известь, и слитный залп снес всю переднюю линию атакующих.

Такой расстрел практически в лоб имел для воинов Минандали катастрофические последствия. В ужасе уцелевшие отпрянули, оставив под бруствером десятки и десятки людей. Кто-то корчился от боли, кто-то уже не шевелился.

А Дурной, кинув взгляд на открывшуюся панораму, наконец, невольно улыбнулся. Так как весь лед Амура усеяли диковинные мухи, коих, конечно же, не могло быть в такую пору.

Это были бирары.

Оленные тунгусы оказались не ахти какими воинами – сразу понятно было. Обычные таежные пастухи и охотники. Никаких доспехов, из оружия – ножи, топорики да маломощные луки для битья мелкого зверя. Сами кузнечным ремеслом они не владели, так что железные изделия у них водились по минимуму, только самое необходимое. И понятно, что использовать тунгусов в прямом бою глупо. И жестоко.

В итоге, едва обжившись в распадочке, бирарам велели отселиться. Заодно, придумав для них отдельную задачу, где тунгусы смогут проявить себя максимально эффективно. Весь отряд ушел на левый берег. А перед сражением Санька услал к ним Ивашку – для общего руководства. И вот сейчас, убедившись, что обоз остался без присмотра, что все маньчжуры (или кто они там) ввязались в схватку, бирары выкатили на лед и рванули по реке.

Грабить караван.

Амур, конечно, река великая, но в этих местах он не особо широк. Хорошо если метров 400. Но и этот отрезок надо преодолеть. И вот полсотни оленьих упряжек мчались наперегонки по кривому льду реки. Бирары весело шлепали тонкими шестами своих олешек, представляя, как набьют нарты бесценными богатствами богдойцев. Конечно, потом придется поделиться с даурами и лоча…

Этот план придумал как раз Ивашка «Делон». Чтобы, так сказать, в случае неудачного сражения и вынужденного отступления в леса всё равно не остаться без барыша.

«Они сразу сокроются в лесах на дальнем береге, кто этих лесовиков там сыщет! – пояснял идею Ивашка. – А потом я их выведу к Темноводному. Даст бог, и вы подойдете».

Конечно, на краткий миг Дурнова кольнула нехорошая мысль о том, что «Делон» в общую победу не верит, хочет и себя спасти, и «при бабках» остаться. Но, в целом, мысль выглядела здраво. Не только из-за грабежа. Удары с разных сторон заставят маньчжуров растеряться. Они не поймут, куда идти, кого бить.

Бирары ударили максимально удачно. Обозное войско так увлеклось дракой на правом берегу, что вообще не видело ничего, что творилось за спиной. Таежники лихо подкатили к арбам, расстреляли из луков малочисленную стражу и принялись быстро перекладывать к себе тюки, корзины и ящики. Санька понадеялся на «Делона», которому в первую голову велено было искать порох.

Скопившиеся под бруствером сотни маньчжуро-дючеров только-только начинали понимать, что их грабят. Только-только кто-то попытался организовать отряд для защиты обоза. Времени для отхода хватало за глаза. Да только нельзя забывать, что здесь в схватку вступила совсем небольшая часть армии Минандали. Хорошо, если пятая часть – весь ее арьергард. И прямо сейчас с низовий подходили новые отряды, которые не могли не заметить, как за их спинами началось сражение.

Шли тяжело, в лицо врагу бил омерзительный ледяной ветер, а на берег всё сильнее наваливалась вечерняя темнота. Но они шли – многочисленная пехота, снаряженная заметно лучше большинства из тех, что сейчас топтались перед «окопчиком».

Вот они-то и вышли прямиком на мародерствующих бираров.

– Не увлекайтесь! – в полный голос крикнул Дурной, прекрасно понимая, что в шуме боя и при таком ветре его не услышат. – Уходите!

Кто-то заметил врага и принялся погонять олешек, но некоторые из оленеводов буквально ослепли от валяющегося под ногами богатства. И попали под слаженный удар сначала пеших латников с низовий, а затем их накрыли воины с берега. Нескольких бираров перемололи походя. Многосотенная масса забурлила вокруг выпотрошенных телег, не зная, что делать дальше. Где-то далеко, ниже по течению темнели еще большие сгустки войск, тоже не понимающие: идти ли им в бой или не надо.

И ровно в этот самый момент – на берег выкатили конники Галинги! Полторы сотни или чуть больше – да на многократно превосходящего их врага!

– Что… Как… Кто приказал? – растерянно бормотал Дурной, глядя, как рушится очередная его «гениальная» задумка. «Засадный полк» Галинги если и должен был ударить, то в самый неожиданный момент и максимально в спину. А вышло, что даурский «эскадрон» вылетел прямо на готовую к бою пехоту.

Как? Почему? Почему сейчас? Не исключено, что боевому деду Галинге просто наскучило ждать команды – и он рванул на берег размять косточки.

«Только в ближний бой не ввязывайся! – мысленно умолял Санька недотестя. – Если пехота в вас вцепится – это конец…»

Но, конечно, глупо давать советы такому стрелянному воробью, как Галинга. К тому же, под его началом находилась не очередная солянка из разноязыких союзников, а почти исключительно воины его рода. Все беспрекословно слушались князя, все понимали его приказы. Конница носилась по берегу, кружила, выманивала пехоту, засыпая его стрелами и легкими метательными копьецами. «Эскадрон» легко и как-то естественно делился на две части, Галинга с Делгоро уводили свои половинки в разные стороны, растаскивая пехоту всё шире и шире. Пока одни из врагов сжимались за щитами, выставив копья, другие кидались вперед, желая захватить добычу. А «добыча» вдруг резко разворачивалась и, как единый организм, катком сносила зарвавшуюся пехтуру.

Санька так залюбовался слаженной работой конницы, что даже о страхе позабыл. Теперь он понял, почему дауры так упорно хотят воевать именно родами. И как глупо выглядит «научный подход» Дурнова, который хотел всех расставить по родам войск, унифицировать, поставить командиров… Устав бы еще написал, умник! Вон что случилось с его тяжелой пехотой, собранной «по науке»…

Единственное, что продолжало смущать Саньку в атаке Галинги: такими темпами он маньчжурское войско неделю будет истреблять. Пехота хоть и выглядела бессильной против атак даурской конницы, но и сама почти не несла потерь. В контексте имеющихся у маньчжуров людских ресурсов – около нуля. А где-то там, во главе колонны у них еще и конница имеется…. В изобилии.

В это время сеча у «окопчика» практически прекратилась. Маньчжуры так увлеклись схваткой с конницей, которую посчитали главным врагом, что на берегу ограничились только пассивным заслоном. Паузу казаки и дауры использовали с пользой: привели себя в порядок, унесли раненых. Дурной собрал, наконец, весь стрелковый отряд.

– У кого порох имеется – дать тем, у кого его нет, – безапелляционно заявил он, и теперь никто спорить не стал.

– Ох тыж, дрянь! – возопил вдруг Старик, не перестававший следить за схваткой. – Ты поглядь!

А на берегу произошло неизбежное. Отряд Галинги мог измываться над пехотой до первой ошибки. И рано или поздно эта ошибка должна была случиться. Уж неясно: по хитрому умыслу какого-то неведомого командира или случайно, но «половинка» Галинги погналась за очередной зарвавшейся группкой латников – и оказалась между двух пеших отрядов. Те тут же рванули на сближение – и часть конницы попала в тиски. Некоторые могли вырваться… Но, похоже, сам князь оказался в безвыходном положении – и его люди не стали бросать своего предводителя. Ну, а когда Делгоро увидел, что его отцу угрожает опасность, то тут же послал свой отряд в лобовую атаку.

– Нет! Нет-нет-нет! – запричитал Дурной.

И тут же понял, что сейчас всё решится.

– Нехорошко! – крикнул Известь. – Готовь всех к бою! Бараган – делай всё, как он! Не перечить! Только вместе! Или все поляжем!

Он повернулся к своим.

– Мы идем на выручку. Пищальникам – не стрелять, пока не дам команду! Кто дернется – лично придушу.

Холодная, как накативший ветер, ярость полыхала в груди беглеца из будущего. Ярость, прежде всего, на самого себя, свою былую самоуверенность. Но окружающие этого не знали, и инстинктивное желание прижать давно отпавший хвост зашевелилось в душе каждого второго.

Убедившись, что Нехорошко готов к атаке, атаман вытащил, наконец, проклятую саблю и заорал так, что вены на шее вспухли:

– Вперед!

Копейный казацко-даурский отряд с ревом перехлестнул за каменно-снежный бруствер и вздувшейся рекой смёл заслон. Следом плотной группой шли пищальники. Как хоругви, несли они свои пищали и самопалы: заботливо и торжественно. Оно и понятно – в ледяных от мороза стволах хранился последний заряд.

Странное зрелище: более полусотни стрелков потенциально являлись самой разрушительной силой на поле боя, но при этом, были практически беззащитны. Копья почти всех остались в «окопчике»: некуда и некогда было их девать. Почти у всех на поясах имелись сабли или топоры, но поди достань их в сутолоке боя. Опять же, достать клинок – значит, отбросить пищаль. А на огнестрел сейчас главная ставка.

Союзная пехота спешила на помощь даурской коннице. Спешила открыто, не скрываясь, но умудрилась добраться почти незамеченной. Маньчжуро-дючеры пехота увлеченно рвали и кромсали конницу Галинги. Конечно, кто-то умудрялся в сутолоке боя обернуться, увидел угрозу и даже наверняка кричал сотоварищам… Но никто их не слышал в этом сплошном реве, намешанном из звона оружия, криков ярости и воплей боли. По итогу, лицом к лицу наступающих встретила хорошо, если сотня. А сотню…

– Копейщики, на колено! – крикнул Дурной команду, которую тоже уже пытались отработать на «учениях».

Передние ряды тут же опустились наземь. Недружно, нестройно; вовремя присевшие спешно тянули нерасторопных товарищей за подолы. Долго, крайне долго открывала тяжелая пехота пространство для стрельбы, но враг дал союзникам это время.

Атаман махнул саблей, указывая направление для выстрела.

– Стреляй!

И снова залп почти в упор, залп в плотные людские массы произвел страшный эффект. Словно шквал пронесся от пищальников и враз положил сотни врагов: кого – свинцом, кого – ужасом.

– В бой! – снова заорал Дурной и сам кинулся в атаку, ибо он-то пищаль с собой не взял.

Рядом взревел Нехорошко, раскручивая пернач над головой, боевой клич подхватили остальные бойцы. Более сотни воинов ринулись на деморализованного врага, следом подтягивались стрелки, которым приходилось с болью в сердце бросать пищали и переходить на холодное оружие. Но что поделать: все понимали, что настал решающий момент боя. Даже огромная сумма в восемь рублей за оружие не казались сейчас значимой на фоне происходящего.

Отряд Дурнова атаковал «левую клешню» маньчжурского войска, которое охватило отряд Галинги. Задача у союзников была простая: прорваться к кавалерии и дать ей возможность выйти из полуокружения. Если честно, Санька даже не думал, что будет дальше.

И задуманное им удалось! Пехота врага практически не принимала боя и отходила, пораженная эффектом слитного залпа пищалей. Рядом с новой яростью атаковал отряд Делгоро, так что «левая клешня» сама оказалась в окружении. Тем более, что бойцов в строю здесь имелось не больше четырех-пяти сотен. Казаки и дауры крушили направо и налево. Галинга тоже видел это и с удвоенной яростью пробивался к своим.

Наконец, все отряды воссоединились. К сожалению, пехота Минандали тоже оправилась от шока, сгруппировалась, перестроилась – и поняла, что их по-прежнему намного больше!

– Отходим к берегу! – приказал Известь. – Медленно! Собираем раненых, подбираем пищали.

И это была ошибка.

Ибо войско Минандали моментально приняло осторожность за слабость. С дикими воплями, мстя за пережитый страх, богдойская пехота двинулась вперед.