Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

(7)179 год от сотворения мира/1672
Артемий Васильевич

– Атаман! Человек прибыл, – Бориско Бутаков, просунулся в дверь горницы, полусогнувшись.

– Что за человек? – нахмурился Ивашка. – Откудова?

– Оттудова! – есаул скривился. – От Бахая. Новый какой-то – сущий монгол. Грамотку доставил.

– Веди, – махнул рукой Ивашка, прибирая росписи подалее.

Это и впрямь был монгол – здоровущий, мясистый. С девичьими косицами в корзинки уложенными и толстыми губищами – что твои вареники. Вошел – будто он сам хан. Как говорится: не поклонится, не перекрестится.

– Как звать? – сухо бросил Ивашка, дабы поставить тайного вестника на место. Токма азият даже не дернулся, бровь свою соболью лишь луком выгнул.

«Не ведает русской речи» – догадался Ивашка и повторил по-даурски. Тот язык зело с монгольским схож.

– Зови меня Одонтуяарахгэрэл, большой лоча, – величаво промолвил вестник. – Мой господин шлет тебе послание, он велел загнать коней, но доставить тебе его, как можно скорее.

И протянул ему листок, не скрученный, а сложенный. Отписка была грязна и измята, но бумага – никанская; тонкая и ладная. В той бумажке – ровными рядами выведены по-странному буквицы – рука Бахая узнается сразу.

«Твой недруг Сашко Дурной ныне живет в Болончане, то я ведаю точно. Тамошние людишки призывают ево идти походом на Темноводный. А пуще того жалятся, что де нет у них злата. Все пески золотые по Зее-реке атаман Ивашка поял. Сашко поведал, что де есть и иные места, да пообещал, что ту тайну им откроет. Ведомо мне, что поклялся Сашко те места по реке Бурее показать. От простых людишек то держат в тайне, и опосля первого Спаса двинут на Бурею-реку малым отрядом – злато искать. А на злато то в Чосоне пищали и зелье пороховое закупить».

Отписка обрывалась странно: никаких тебе наставлений, без коих Бахай жить не мог. Мол, сам решай. Не нравилось Ивашке послание. Еще больше нового гонца.

– Одон… как тя, едрить… Ты-то знаешь, про что тут писано?

Монгол неожиданно отпираться не стал, но важно кивнул.

«О как! – изумился атаман. – Ближник Бахаев, что ли?».

– Яко мыслишь тогда: не брехня тут про злато да про поход?

Здоровяк заперхал, аки лошадь, шлепая своими толстыми варениками.

– Гириясин лучший из людей моего господина… разве что после меня, – монгол ажно надулся от важности. – Он ложное увидел бы сразу.

– Коли ты такой важный, что ж я ни разу не зрел тебя? – прищурился Ивашка.

– От того и не зрел, что я важный, – толстые губы монгола расплылись в улыбке: гад издевался. – Просто Цалибу мой господин отослал в Мукден на доклад к фудутуну. Но эти вести были столь важные, что к тебе, большой лоча, послали меня.

«И Цалибку-проныру знает, – покусывал ус Ивашка. – Видно, тако всё и есть…».

Отпустил он монгола, велев Бориске, чтоб проводили того тайными тропками, а сам сел и задумался.

– Чти! – кинул мятую бумагу Бутакову, едва тот возвернулся.

Читал есаул долго: и буквицы непривычные, и сам Бориска не великого ума казак.

– Ты гляди-тко! Само в руки плыветь! – обрадовался есаул. – Радуйся, атаман! Надо плыть, до первого Спаса еще есть время!

– Так-то оно так… – протянул Ивашка. – Времени уйма…

– Слухай! – Бориска потянулся к защитнику Темноводного и заговорил: жарко, страстно! – Ведомо мне, бо не желал ты Дурнова живота лишать. Да – было у вас многое. Но прошло то времечко. Утекло безвозвратно. А вин выбрал, по чью руку ему стоять. Бабий подол он выбрал!

Есаул брезгливо сплюнул на сторону.

– Нынче ево пожалеешь – завтрева себя жалеть придется!

Ивашка отмахнулся вяло.

– Жалею – не жалею, – проворчал он. – То пустое. Сам зрю: выбора не оставил мне Сашко. Токма не нравится мне это. И не любо мне, когда само в руки плывет, как ты баешь. Ох, не любо!

– Тыж сам с монголом перемолвился! Бахай уверен. Нешто упустишь такой дар? Надо плыть! Упредим, станем тайно. На Бурее таки места тайные есть…

– Да ведаю, – оборвал Бориску атаман. – Бываша я на тоих местах. С Сашком там Шархуду били.

– Не об том, кручинишься, атаман! – прошипел есаул. – Кручинься о том, сколь казаков добрых поляжет, когда Дурной сюды придет правёж наводить.

– Ну, на то у нево кишка тонка! – хлопнул рукой по столу защитник Темноводский. – Ужо силенок у Болончана противу нас нету!

– Это, если все ТВОЕ повеление сполнят… а не ЕГО, – многозначительно вздел бровь Бориска. – Но даже ежели так: не лучше ль спасти жизни людишек? Разменять на вот это!

И он потряс измятой бумажкой.

Ну, чем тут крыть…

Дощаник вышел из Темноводного едва небо засерело. Долго судили да рядили – и решили, что лучше идти водой. И быстрее, и неприметнее. Опять же, много людишек не взяли. А то приметно больно. И на Амуре лишние глаза имеются, а на Бурее-реке вообще даурский род Судур селится – как бы не спугнуть добычу. Три десятка опытных воев при пищалях – что еще надобно? Тем паче, Бахай ясно написал: Дурной поведет промысловиков тайно. А значит, будет их немного.

Отобрали самых надежных и самых недавних. Для которых приказ атамана – всё, а имя Дурнова – ништо. Эти начнут палить без сомнений. Хотелось бы, сохранить Сашке живот… Да уж теперя вернее будет убить его, нежели упустить невзначай.

Плыли расторопно, так что на Бурею зашли еще за три дня до Спаса. Выгребли на верх, и Ивашка признал памятную излучину.

– От тута, – негромко рёк он. – Дощаник повыше отгонитя, а встречать болончанцев тута будем.

Выбрался на бережок, промочив сапоги. Нашел старые, оплывшие за годы рытвины – тут пушки лежали. От устроенного опосля боя пожара уж ни следа не осталось.

До вечера всё обустроили.

– Вот тута два десятка залягут, – пояснял неприятно-радостный Бориска. – А третий десяток – на островок забросим. Не уйдут!

Вечеряли вдали от берега, навряд болончанцы в темень по реке пойдут. Дозоры выставили, а сами в распадочек ушли, да два потайных костерка распалили. Деревьев в округе – что ране, что ныне – мало, но сучьев насобирали. Так и сидели под первыми звездами – тихо, спокойно. Будто, и не готовились ко грешному делу…

А потом издаля раздалось волнительное:

– Кто таков?

Раздалось, да без ответа осталось. Ни стрельбы, ни возни. Токма казаки всё одно засуетились…. Но поздно. Темнота – вся и сразу – вдруг наполнилась шумом и топотом. Бежали к лагерю, скакали – со всех сторон. В потьмах толком ничего не видать, зато слышно более чем достаточно.

– Засада! – заблажил Бутаков.

«Да неужто?» – усмехнулся про себя Ивашка. Пока все хватались за оружие, он один сидел тихо. Что толку? Пищали под рукой, да все пустые. Кто ж на ночь самопал снаряжает, чтобы сырь ночная зелье одолела! А зарядить никто не успеет.

У нечеткого рубежа света кострового один за другим появлялись воины: верховые, пешие; дауры, ачаны, казаки. Сотня, а то и не одна. Болончанцы. Обыграли, гады! Но как? Как?!

– Всем стоять! – властный окрик заставил темноводцев замереть. – Пищали наземь! Иначе – смерть! Быстро!

По одному, чернея лицами, те подчинились.

– Не будете дергаться – живы останетесь! – разнеслось из темноты. А потом голос сильно обмяк и оборотился к одному человеку, к Ивашке. – Поздорову, Иван Иванович.

– Поздорову, Ляксандр… Амурович, – хмыкнул Ивашка, за насмешкой пряча клокочущую ярость.

Он встал, чтобы хоть чуток увереннее себя чувствовать, сунул руки за пояс, дабы не выдать волненья.

– Вижу: ждал меня, – улыбнулся Дурной, выходя в отсвет костерков.

– Ждал, да не так…

Сашко виновато развел руками.

– На всё воля Божья.

– Божья… – Ивашка удивленно повторил тяжелое слово. – Божья… Да как такое выйти могло?! Я же сам грамотку видел. То была рука Бахаева!

– Рука Бахаева. А вот слова он мои выводил. Ты же с друзьями своими очень сильно хотел в это поверить, так как дела ваши становились всё безвыходнее. Так хочется, чтобы у сложной проблемы нашлось простое решение…

– Ты мне про меня-то не сказывай! – заорал Ивашка и вдруг ровно взбесился. – Сука!

Глаза заволокло чем-то красным! Лицо Ивашки полыхало от ярости, в груди клокотало. Он выхватил саблю и, забыв обо всем, кинулся на человека, который всё ему сломал.

…Сначала он услышал грохот, потом увидел облако дыма. И только после пришла боль.

(7)180 год от сотворения мира/1672
Старый атаман

– Стоять! – Дурной раскинул руки. – Никому не двигаться! Я же велел не стрелять!

– Я испугался, – раздался из-за спины голос Аратана. Гаденыш даже не пытался скрыть, что врет.

– Отошли все! – зарычал старый атаман на бутаковскую свору.

Убедившись, что те не собираются мстить за своего предводителя, он бегом кинулся к Ивашке, который лежал на земле, дергался и сипел. Здоровенная свинцовая блямба влетела тому в правый бок и не вышла. Кажется, ниже печени, но пойди тут разбери. Из дырявого живота толчками выходила густая черная жидкость.

– Найдите Олешу! – заорал он своим. – Быстро!

«Надо рану зажать, – только и пришло Дурнову в голову. – А то от кровопотери сдохнет…».

Надавил обеими ладонями на живот. Грязными, но что тут поделаешь?

Ивашка повернул бледное лицо к своему недругу.

– Да уйди ты… – с густой тоской в голосе бросил он. Попытался оттолкнуть его руки, однако, сил не было. Кажется, болевой шок еще не прошел, или местные суровые мужики вот настолько могут презирать боль.

– Паскуда, – обессиленно выругался «Делон». – Хучь, в час мой последний оставь мя…

– Ты бы лучше так не ругался… в час свой последний, – старый атаман шутил, хотя, в глубине душе ныл страх: от таких ран люди подыхают на раз-два.

– А шо? – невольно поддержал игру Ивашка. – Создатель осерчает? Так нету твово Создателя, Дурной! А ежели есть, то он такой гад, что ему я боле люб, нежели ты.

– Ты полегче-то, – Дурной покосился на окружающих. – Итак понятно, кто богу люб. Это ведь ты с дыркой в пузе лежишь, а не я…

– Да уж ведаю! – огрызнулся тот. Потом тихо заскулил, обливаясь слезами; видно боль начала захватывать тело. – Одну ошибочку я совершил! Одну-разъединственную! Тебя пожалел… Ведь разумел же, что не приймешь ты мово пути. Непременно поперек встанешь… А ить пожалел! Надо было порешить тебя на Шунгале. Всё за то говорило… Ошибся я.

– Ну, мне-то не заливай, Артемий Васильевич, – шепотом оборвал его старый атаман. – Не в жалости дело. Нужен я был тебе. Кораблик темноводский ты сколотил, как смог. А вот плыть на нем в прекрасные дали не выходило. Не знал как, не знал куда. Верно ведь? Вот я тебе и нужен был. Позарез нужен.

Ивашка игнорировал эти слова. То ли считал спорить выше своего достоинства, то ли его от боли в потрохах выворачивало.

– То, что ты мне жизнь оставил, Ивашка, – продолжал Дурной. – Это лучшее, что ты сделал. Рассказал бы еще сразу всё по правде – вообще отлично было б. А вот этого всего, – он мотнул головой на своих воинов с луками и пищалями, на согнанных в кучу бутаковцев. – Наоборот не было.

Защитник Темноводья продолжал тихо плакать, корчась от боли. Но, кажется, слушал.

– В другом ты ошибся, дружище. В том, что можно использовать меня втемную. Дело даже не в том, что я рано или поздно всё разведаю… Вот смотри. Ты решил, что я эдакая Золотая Рыбка, которая будет делать в твоем княжестве всё лучше и лучше. Привез меня в Темноводный. Рассказал мне, как всё у тебя чудесно и замечательно. И, допустим, я поверю. И начну всё, как та Рыбка всё улучшать.

Его руки уже полностью пропитались ивашкиной кровью, было липко, грязно… жалко.

– Но так не работает, Ивашка. Если ты мне дал ложные сведения, да еще сам в эту ложь веришь, то и проблемы имеющиеся – не исправятся. Как крышу на доме ставить, в котором стены нет? Можно обманывать себя и других сколько угодно, проблемы от этого не исчезнут и не решатся. А я еще и не слепой… Я видел, как хлипко то, что ты построил. Не злись на меня. Ты многое сделал. Но ты всегда любил простые решения. С наименьшими затратами. Главное, достичь желаемого, а как оно вышло – неважно. Вот из таких решений ты свое княжество и склеил. Но чем сильнее ты людишек примучивал, тем сильнее им от тебя отклеиться хотелось. Понимаешь?

– Ты-то больно ладно всё склеил, – прорычал, стискивая зубы Ивашка.

«Это хорошо, что лается, – улыбнулся Дурной. – Значит, в сознании. Надо его еще сильнее забалтывать».

– Это не мне судить, – сказал он вслух. – Думаю, не сильно ладно. Я свое Темноводье мыслил и под людей подгонял. Под русских, дауров. А ты под свое Темноводье людей подгоняешь. Чуешь разницу? То люди сами хотели строить, а это – хотят разрушить.

– Який ты распрекрасный, Сашко! Прям наглядеться на тебя не могу! – Ивашка сплюнул и закашлялся.

Тело его сотряслось, руки Дурнова соскользнули, кровь снова потекла из раны…

– Уйди теперя. Всё баял? Тако дай уж подохнуть непутевому твоему есаулу!

– Ну, нет! – старый атаман с новой силой надавил на бок Ивашки, заставив того застонать. – Ты тоже будешь строить мое Темноводье! Ты ж у меня самый лучший строитель!.. Ну, где там Олеша!!! – заорал он в темноту.

– Бегу! – отозвалось вдалеке.

Когда щуплый даос, наконец, прибежал, Ивашка почти не брыкался. Китаец уже слышал, зачем его позвали, так что был наготове. У Бяо даже вопроса не возникло: зачем мы спасаем того, кого пришли убивать? Даже в глазах ничего не промелькнуло. Он просто мешком плюхнулся на колени возле пациента, напротив Дурнова и сунул тому в руки кусок шелка – застиранного, но чистого.

– Закрой рану этим, – тихо сказал Олеша и сразу протянул Ивашке бумажный кулечек с измельченной травой. – Защитник! Возьми в рот! Жуй!

«Защитник» вяло сопротивлялся, но все-таки Бяо удалось запихать тому в рот загадочный сбор.

– Надо! Жуй! Жуй! – подбадривал даос главного врага своего главного друга. – Мочи слюной!

Одновременно Олеша доставал из сумки богато вышитый чехол, из которого торчали бронзовые… вязальные спицы, что ли?

«Он же их сейчас Ивашке в пузо засунет! – озарило Дурнова. – Свинец доставать станет. Грязными спицами!».

Вообще, о санитарии думать уже поздновато, но старый атаман решил перестраховаться.

– Эй, гопота! – крикнул он притихшим бутаковцам. – Кипяток у вас есть?

Те потрясенно молчали, зажатые десятками стволов со всех сторон, но кто-то растерянно выдавил из себя:

– Сбитень есть… атаман.

– Тьфу на тебя! – вызверился Дурной. – Ну, а вино зелено?

Ему спешно протянули бурдючок, остро воняющий неочищенной самогонкой. И вовремя: беглец из будущего повернулся к пациенту, как раз, когда Олеша отнял тряпицу от раны и собирался уже поливать ее водой.

– Погодь! – остановил его старый атаман и сам плеснул спиртягу на обнаженный раненый бок «Делона». Тот даже не зашипел, только дышал тяжело и неровно. К изумлению Дурнова, очистившийся бок не спешил заливаться новой кровью.

– Трава сдерживает движение крови по обоим кругам, – пояснил Олеша. – Ему скоро будет очень холодно… Но это ничего.

Тут щуплый даос зажал двумя пальцами ямочку на верхней губе Ивашки. Несколько тяжелых судорожных вдохов – и вот «защитник» обмяк. Спит!

– Эх, жаль, опия нету, – вздохнул Олеша и ухватился за «спицы».

– Дай сюда! – Дурной успел выхватить у друга инструменты и старательно прополоскал их в самогонке. Бяо с интересом смотрел на «суеверные ритуалы варвара», но не вмешивался. Лишь получив «спицы» назад, коротко приказал:

– Держи его за плечи… Мало ли что.

И был прав. Ушедший в «нирвану» Ивашка в себя не приходил, но от боли дергался и брыкался. Мучительно долго даос искал пулю, потом «вываживал» ее из раны. Наконец, инородное тело было извлечено! Китаец стянул края раны несколькими бронзовыми скобами (Дурной и их успел обмыть самогонкой).

– Зашивать пока нельзя, – пояснил Олеша. – Я сделаю прижигания – и тело будет выводить дурные соки. Нужен выход.

– А жить-то он будет? – с плохо скрытой паникой спросил старый атаман.

– Разве я Всевидящее Небо?

Островок оказался паскуднейшим. Низкий, большей частью топкий, сплошь заросший тальником да гнилыми деревцами. Только с северной – верхней – части Амур намыл целую гору золотого песка, образовав чистую и довольно сухую отмель. К сожалению, особого выбора не имелось: выше по течению начиналась хинганская горловина, где вообще не было островков, а ниже река тоже оставалась «чистой» верст пятнадцать. Лишь потом появлялись другие островки, но все они были по-над берегом, так что подкрасться по зарослям к ним легко можно подкрасться. Кому такой вариант понравится?

Этот же топкий одиночка стоял прям посередине Черной Реки – кругом пустота и простор. На самой стремнине; островок даже форму имел миндалевидную – так вода его обточила за сотни, а может, и тысячи лет. И самое главное – находился он практически на полпути между Болончаном и Темноводным.

Идеальное место. Только дрова для костров надо с собой привозить.

– Кони, – негромко сказал Аратан.

Тихо так сказал, будто, и не своему атаману, а просто в воздух. Маленький тигр до сих пор злился на Дурнова за то, что тот ушел в тайный поход на Бахая и не взял его с собой. Бессмысленно было говорить, что Аратан уже большой вождь, его отсутствие сразу заметят (как это и случилось во время путешествия даура в Пекин). Бесполезно! Затаил Дикий Зверь обиду, и та пока даже маленькой трещинки не дала.

А на левый берег и впрямь выходили лошади. Небольшой такой табунок голов в сорок. Значит, всадников – двадцать. Послушал, получается, Тугудай. Принял приглашение. Кони нехотя заходили в воду – осень уже все-таки – и начинали заплыв к островку. Здесь метров 400–500 – преодолимое расстояние.

– Палите костры пожарче! – с улыбкой крикнул Дурной. – Дауров отогревать будем!

Тугудай прибыл последним из приглашенных, а, значит, уже сегодня можно будет попробовать поговорить. Вернувшись с Буреи с «богатым трофеем», старый атаман позвал всех – для большого совета. Звал настойчиво, ибо мало кто захочет ехать на такую беседу, где все друг на друга волками смотрят. Первыми приплыли темноводцы, что неудивительно: у них был самый веский повод. Дурной отпустил в острог Бутакова с вестью, что остальных пленных казаков они взад получат только после серьезного разговора.

Прибыли, вышли на песочек. Атаман оглядел их и бросил недовольно:

– А где же мудрые есаулы Никифор Черниговский да Василий Мотус?

– Никишка занемог, – ответили ему. – А Мотус-то и не в есаулах вовсе.

– Значит, выбирайте его, – залепил им пощечину Дурной. – Без Мотуса переговорщиков от вас не приму.

Казацкая старшина мрачно зыркала на бывшего атамана. А что делать? Темноводный враз обезглавел. Более того, пока выходит, что это они на Дурнова и на болончанцев засаду устроили. То бишь, сами виноваты. К тому же, все знали, что этот сукин сын Черной Реки на разговор всё Темноводье сзывает. А если все к нему присоединятся? Да на Темноводный своей ордой пойдут? Выживать надо…

И темноводцы спешно уехали. А местечко песчаное и сухое вскоре дощаник с Северного занял. Якунька был весел, всё норовил обниматься, звал всех пить зелена вина, но Дурной вежливо отказал: мол, разговоры вести только все вместе будем. Позже приехали смущенные староверы с зейских сел, затем дауры верзнезейских родов. После того, как Ивашка с Тугудаем спалили Молдыкидич, последние стремились отдалиться от всего этого темноводского блудняка. Послушно сдавали ясак, но с лоча дел иметь не желали. Да и с Тугудаевой ордой тоже.

Затем по второму кругу приехали темноводцы – уже с Мотусом и оклемавшимся Черниговским. Сразу затеяли свару с Якунькой за сухое место, но тот чуял, кто теперь в силе – и не покорялся. Драка вышла вялая, да и та сама собой угасла, когда из зарослей тальника вышли воины Индиги. Дурной много народу с собой привел – более сотни. Он и не скрывал, что правило: делегация не больше двадцати человек – его самого не касается.

И вот пришел Тугудай. Если честно, старый атаман в нем больше всех сомневался. Все-таки этот даурский «хан» в Темноводье преуспел больше всех. Наверняка чует свою силу, может решить, что не нужно ему ни с кем договариваться…

Но вот пришел.

Дурной собрал людей и послал их по островку сообщить, что вечером будет совет. Вроде и остров не великий, но каждая делегация селилась отдельно от всех прочих. Каждый лагерь старался встать особняком, никто не хотел прижаться к соседскому боку.

«Вам же хуже» – вздохнул старый атаман и пошел в свой лагерь, готовить шоу.

…Костер пылал жарко, только никого особо не согревал. Слишком много людей уселось в круг, слишком далеко их пятки находились от языков пламени. Ну, да потерпят. Дурной не стал садиться, а сразу прошел внутрь этой арены. Ему для всех говорить придется.

– Нешто все, наконец, собрались? – окинул он взглядом «делегатов». – Да нет, одного все-таки не хватает.

Махнул рукой: к кругу подошел еще один человек. Широко шагнул в свет – и «делегаты» ахнули! Это был Ивашка. Слегка перекособоченный, бледный, но живой, свободный и добротно одетый.

– Что, иудушки, не ждали? – злобно прошипел «Делон». – Решили, подох защитник Темноводский? За шкуры свои торговаться приехали?

Об этом «театральном этюде» они сговорились заранее. Ивашка согласился с радостью, больно хотелось ему на вытянутые лица своих подданных да былых союзничков посмотреть. Но потом (уж раз в сотый) добавил: «Ты бы все-таки лучше меня убил, Сашко».

– Считаю, что Иван Иваныч много значит для Темноводья и тоже должен свой голос иметь, – объявил Дурной. – Ты садись в круг.

А Ивашка стоял, задумавшись. Злая радость в его глазах тускнела и оседала в какие-то глубины.

– Чтой-то некуда мне сесть, Сашко, – обронил он. – К одним – сам не хочу, к другим – невмочь.

– Это потому, Ивашка, что ты отдельных людей видишь, а главного не замечаешь, – улыбнулся Дурной. – Это круг. И он общий. Садись не к кому-то. В круг садись.

«Делон» покосился на старого атамана, покачал головой, усмехнулся невесело – но сел. Возле Тугудая.

– Кто не знает – я Сашко Дурной, – зычно начал беглец из будущего. – Бывший атаман Темноводного. Я держал ответ за всё Темноводье сначала перед Кузнецом-Дарханом, а после – перед воеводой Пашковым. Садитесь поудобнее, люди добрые – говорить долго буду!

И начал.

– Хочу вспомнить я времена далекие, когда только всё начиналось. Почти двадцать годов назад… подумать даже страшно. Всё, что было у нас тогда – маленький «воровской» острожек на дюжину человек. Только с годами то зернышко проросло. Настолько сильный всход вышел, что и войску Минандали укорот дали, и от хитромудрого Шархуды отбились и даже Нингуту захватили… Хотя, последнее не стоило делать.

Вроде и пошутил, но круг шутку гробовым молчанием встретил. Те, кто помнил поход – тем до сих пор не до смеха было.

– А почему нам это удалось? – выкрикнул Дурной. – Да потому что с самого начала делали всё сообща! Не чинились, никто никого не понуждал, никто ни на ком заработать не пытался. Все равны: казаки, дауры, гиляки, ачаны! Каждый живет так, как его душе глянется! Земля ведь богатая, щедрая – каждому хватит. И еще останется. Наверное, придут времена, когда в землях амурских людям тесно станет. Но они придут еще очень нескоро. А потому жить тут нужно вольно и в равенстве.

«Делегаты» сидели отрешенно. Они ехали торговаться, думать, как большой крови избежать – а не за этими речами. Но Дурного это не смутило.

– Был я плену много лет – то вы знаете. И что же я увидел, когда вернулся?