Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Но понимание и правильная оценка ситуации стали превалировать в сознании.

– Слышь, пиявка рабовладельческого строя, ты что, подслушивал?

Больше Крафа сдерживаться не смог. Начав заливисто хохотать, он сполз с валуна, завалился на бок и трясся в судорогах нервного смеха минут пять. Глядя на такое состояние голого и довольно грязного человека, становилось страшно рядом с ним находиться. Хотя глупая улыбка от уха до уха все-таки лицо графа украсила. И когда вытирающий слезы Гегемон опять стал карабкаться на валун, к нему вновь последовал тот же вопрос, но в несколько иной интерпретации:

– И как давно ты подслушивал?

– Ох! – только по истечении еще одной минуты смог отвечать Крафа. – Ну ты, внучок, и артист! Ну ты и повеселил дедушку. Спасибо! Поэтому запираться не стану, отвечу честно: ни минуты не спал. И каждое слово ваше слышал. А чтобы меня не засекли, поставил глухой ментальный щит и дал вокруг себя фон глубокого сна. Но… – Опять на него накатил приступ смеха. – Как ты забавно смотрелся во время моего гадания, как смотрелся!.. Все! Кидаю все миры напрочь, иду в оракулы. Оно того стоит. Вот где жизнь счастливая: на дураков, которые с квадратными глазами и с отвисшей челюстью, любоваться. Ха-ха-ха!..

Светозаров не знал, что ему делать: то ли обидеться, то ли рассвирепеть, то ли наброситься на врага с кулаками или обидными словами, то ли просто рассмеяться. Последнее, как он знал из собственного личного опыта, самое предпочтительное. Если и сам над собой посмеешься, то никто тебе в упрек не поставит косность, тупость и снобизм. Да и ситуация получилась в самом деле комичная. А тот, кто ее создал своим розыгрышем, ничего скрывать, подличать или перекручивать не стал. Сразу во всем признался и не пытался воспользоваться своими знаниями в темных целях. А ведь мог бы! Да что там мог: учитывая мрачную репутацию угнетателя миров, просто обязан был использовать подслушанную информацию в собственных интересах!

И опять такое утверждение повлекло за собой странную мысль.

«Вдруг он уже использовал? – пришлось себя же самому и осаживать. – Что-то я совсем в параноика превратился. То ли отсутствие одежды сказывается, то ли спиртного не хватает?.. Грибов, что ли, покурить? Или лишайника щепотку нюхнуть?»

И чтобы хоть малость избавиться от такой тошнотворной подозрительности и неприятных переживаний, стал рассуждать:

– Эх, дедуля, уже песок с тебя сыпется, а все шутишь, как юнец. Но мне вот интересно, чего это ты признался в плохом поступке? Ведь подслушивать ой как нехорошо!

– Чего признался? – Трибун со вздохом стал серьезнеть на глазах. – А ты попробуй угадай с трех попыток.

– Честным хочешь прикинуться?

– Нет смысла прикидываться. По умолчанию могу позволить себе не лгать, что и делаю последние полторы тысячи лет.

– Хочешь меня обмануть?

– Скорее, наоборот.

– Задумал очередную подлость?

– М-да! Попытки кончились, кандидат тест на сообразительность не прошел, – скорбно констатировал Крафа и начал объяснять: – Не стал ничего от тебя скрывать хотя бы по той причине, что мы с тобой сейчас союзники и сидим в одной лодке. Мало того, как только что выяснилось, плывем мы не по реке, берегов которой не видим в ночи, а по несущемуся в пропасть безбрежному океану. Это если попытаться найти аналогии нашей действительности. Потому что подслушанный мною разговор иного нормального человека не на смех бы и шутки пробил, а заставил бы от страха непроизвольно опустошить кишечник.

– О как! А может, ты, дедуля, и облегчиться успел? – Только граф одно слово заменил довольно-таки вульгарным.

На что союзник только печально покачал головой:

– Никакого уважения к трибуну. Ну да ладно, я то уже всего навидался и во всем стараюсь отыскать нечто веселое и оптимистическое, а сейчас вот на твою реакцию посмотрю, когда ты самое страшное узнаешь. Только если приспичит тебе «облегчаться», забеги хоть за угол, что ли.

– Ладно, эстет! Чем ты там пугать собрался? Приступай! А то нам еще с этим «Советником» на горбу невесть куда корячиться.

Светозаров хотел бы и сам посмеяться, но вот растущее напряжение в ауре врага его и настораживало, и озадачивало. Кажется, тот и в самом деле ощущал некую страшную, скорее всего, смертельную угрозу от происходящих событий и затерявшегося в окружающем пространстве зла. А уж если Гегемон со своим опытом и знаниями так насторожился, то и Дмитрию следовало основательно задуматься и приготовиться к худшему.

– Так вот… – начал тиран узурпированных миров. Но по паузе и прикрытым векам стало ясно, что именно сейчас он больше всего сомневается в правильности своего решения поделиться знаниями. – За тобой поспешили друзья, это, с одной стороны, неплохо. Скорее всего, среди них твои самые близкие, родные, а то и любимая. Иначе ты бы так не ругался. Да и в самом деле, лучше бы им было сюда не соваться, на твоем месте я бы им запретил это категорически.

– Я и запретил!

– Чего уж теперь. Поздно сожалеть! Лучше бы вообще им не показывал сюда дорогу.

– Хватит тянуть! – не выдержал граф Дин хождения вокруг да около. – Почему «лучше»? Или говори, или не морочь мне голову!

И опять трибун решающий примолк, рассматривая своего союзника с неприятной жалостью и сочувствием. Потом начал с пояснений:

– Я-то сам остался в этой жизни, терять мне нечего. Многочисленные потомки пристроены по всем мирам, как-нибудь и без меня проживут. Разве что удивительно да так мною и не разгадано: ни одному из них не достался дар Торговца. Что-то у меня с наследственностью не так.

Такие длинные вступления и глубокие откровения врага насторожили и напугали Светозарова до крайности. Он уже не торопил и не сердился, а просто молча и терпеливо ждал неприятного сюрприза. И раскрытие тайны началось с вопроса:

– Ты понял, кто такие вашшарги?

– Нет.

– А мне, можно сказать, не повезло услышать это определение от жителей одного из миров, цивилизация которого насчитывает пятнадцать тысяч лет. Они воевали с вашшаргами, но победили тех чисто случайно и, кстати, так до сих пор суть этой случайности не разгадали. До сих пор многие историки того мира считают, что бессмертные враги просто ушли в иную вселенную. Но даже они определяли вашшаргов как демиургов, как богов-создателей, как неких изначальных носителей разума. – Крафа тяжело вздохнул и огласил финал своих страхов и терзаний: – Ну а нам эти существа известны под названием Водоморфы.

Вот тут мысли в сознании Дмитрия и заметались в хаотичной панике. Понятно стало сразу: некую юную, изначально тяжелобольную особь сердобольные родители поместили в изолированный мир и отдали дело взросления и выживания в руки Фортуны и Случайности. Дескать, выживет так выживет. А тот самый Ситиньялло взял и выжил. Но! Остался по сути своей больным дебилоидом, затормозившим в степени своего развития на детском уровне. Учитывая те сведения, которые имелись о силе Водоморфов, вплоть до распыления звезд, и то, в чьих руках эти силы сейчас находятся, следовало дрожать, бояться, да и «облегчиться», судя по скрутившим желудок спазмам, не помешало бы.

Всесильный Водоморф жил, существовал, но даже не мог услышать воззвания и призывы своего «Советника». Зная свои возможности и умея ими пользоваться, он мог бы превратить планету в цветущий сад, облагородить пустыни реками и озерами, отбросить в бездну лишние солнца. Тех же пленников он мог и не усыплять, а снять одежды с нужным слоем кожи. Не обворовывать, а превратить современное оружие в рассыпающуюся труху. Не следить за людьми с помощью паутинок, а просматривать всю планету насквозь, учитывая и различая в этой толще любую мелкую букашку.

И в данный момент это больное чудовище не просто держало в вынужденном плену самого Светозарова, но, скорее всего, уже схватило и контролировало и Александру, и Елену! Не говоря уже про Курта и Шу’эс Лава.

От таких предположений тело само, непроизвольно от сознания поднялось на ноги, пальцы рук чуть не ломали друг друга, а лицо пошло красными пятнами приливов и повышенного давления. И только осознав, что у него мелко подрагивает челюсть, Дмитрий понял, насколько жалко он сейчас выглядит.

К чести Крафы, следовало сказать, что тот не стал издеваться над временным союзником и даже не насмехался. Наоборот, попытался укрепить того духом:

– Только не раскисай! И насколько я понимаю, у нас теперь только один шанс: как можно быстрее откопать «Советника» из колодца, куда его затолкали тупые аборигены, и отволочь его на подзарядку. Скорее всего, тот и в самом деле может подсказать своему подопечному, как ему излечиться и чуточку поумнеть.

– А если не подскажет? – вырвалось у графа.

Гегемон смешно развел руками, пожал плечами и вдобавок мимикой показал, насколько им всем тогда придется туго.

– В противном случае нас всех постигнет участь бедных пещерных аборигенов. Хотя я так и не понял, какой смысл этому Врубу был съедать людей? Ведь, кажется, он болен на тему разведения лягушек и улиток?.. Значит, мог бы и аборигенов холить и лелеять. А?

Конкретные вопросы заставили и Дмитрия заметно сконцентрироваться и начать лучше соображать. Он потер лоб ладонью, хмыкнул и спросил сам себя:

– А что там «Советник» трепался про инстинкты организма для выживания любой ценой? Не иначе как Врубу поел аборигенов, а потом спохватился, что так даром перевел столько полезного корма. Подумал их выращивать, а уже и нет никого! Слушай, может, он и нас таким образом решил размножать?

– Не хочется тебя пугать еще больше… – Гегемон сделал паузу и возвел очи на свод пещерки. – Но мы теперь в горах не одни. Присутствие женщин может натолкнуть этого Ситиньялло на самые нехорошие мысли.

– За мной! – Больше Светозаров не мешкал ни секунды, устремляясь к алтарю.

Глава тридцатая
ТРЕНИЯ МЕЖДУ СОЮЗНИКАМИ

Возня с алтарем, а потом и с очисткой показавшегося под ним колодца вымотала обоих мужчин преизрядно. А когда они наконец-то вытащили и некий продолговатый предмет в виде бумеранга в рост человека, пот лился с них градом.

– Все-таки недаром Врубу сожрал этих тупоголовых аборигенов, – пытался отдышаться Крафа. – Ну зачем, вот скажи мне, зачем они этот «подарок» заныкали в такую узкую щель и закидали так плотно каменьями? Нет ума…

– …потому и вымерли! – закончил за него не менее упыхавшийся граф Дин. – Но как тебе сам вес этой заумственной железяки?

– Согласен с тобой, тут все сто двадцать килограммов будут. Уж никак не катит на определение «всего лишь чуть больше твоего веса». И как мы этот металлолом волочь станем?

– Ну… вниз-то всяко легче. Да и ухваты вон разные имеются. Нам бы еще ремни какие – для волока.

– Забудь и восстанавливай дыхание. Но я вот обратил внимание на одну деталь немаловажную. – Гегемон смахнул ладонью пыль с корпуса «Советника» и теперь рассматривал довольно простенькую схему горного массива, его внутренностей и некоторых ориентиров. – Ага, ну вот, так и есть. Смотри! – Он ткнул пальцем в самую нижнюю точку. – База примерно где-то там, нам километра четыре спускаться придется. Мы сейчас вот здесь, а вот выше как раз твои друзья и… кто там еще с ними. Но как эта железяка умудрилась быть в курсе того, что делается на верхнем уровне?

Светозаров пошевелил в задумчивости бровями:

– Обладает невероятной силой пространственного сканирования? Или может подключаться к сенсорным органам восприятия самого Ситиньялло?

– Первое предположение отпадает по причине полного абсурда и конечной гибели для нас. Тогда «Советник» сам по силе не слабее Водоморфа и ни единого знающего о своем существовании в живых не оставит. Второе более предпочтительно, но… Будь такое возможно, железяка уж как-то за тысячи лет но смогла бы пробить неприятие своего ученика и заставить его слушать. А этого не случилось. Значит…

– Такое тоже нереально, – сразу стал отрицать Дмитрий. – Создание в толще пород уникальной системы связи и тотального наблюдения – полный абсурд. Да и мои приборы ничего подобного не зафиксировали. Ладно, отдохнули? Тогда понесли, поговорить можно и на ходу.

Водрузив бумеранг себе на плечи и с проклятиями удерживая неудобную конструкцию, мужчины двинулись в путь. Но только когда приноровились идти в шаг и не раскачиваться в разные стороны, продолжили разговор так, словно он и не прерывался:

– Та забываешь, с наследием кого мы имеем дело. Только подумай, сколько сил надо для сведения в кучу трех звезд, придания им устойчивых орбит и внесения в эту систему единственной планеты. Что для них внесение некой кристаллической решетки в структуру пород повсеместно? Да еще со свойствами оптического волокна, каждый кусочек которого может быть банальной видеокамерой? Взрослые Водоморфы наверняка надеялись, что их ребеночек повзрослеет и кибернетическая нянька станет следить за каждым шагом и постоянными советами вести круглосуточное наблюдение.

– Зачем тогда они вбили в головы аборигенов какие-то предания о подарках? Письменность? Дали принадлежности для изумительной наскальной каллиграфии?

– Предположений на твои вопросы можно выдвинуть тысячи. Как твердят мои подданные: «Пути Гегемона неисповедимы, мысли его сокрыты от простых смертных!» Ну и воспринимают все мои решения, выходки или капризы как должное. Точно так же сейчас советую поступать и нам. Но! Вопрос с этим вот «Советником» стоит особняком. Если он и в самом деле может следить за каждым клочком этих гор, а то и участка пустыни до ближайших створов, то после его контакта с Ситиньялло они вместе вообще станут непобедимы. Тогда спрятаться от них у нас вообще шанса не останется. Ну и как итог, от нас больше ничего зависеть не будет.

– Умеешь ты обрадовать и повеселить, – прошипел Светозаров. – На «два!» перекидываем на другое плечо. Внимание: и раз, и два!..

Препротивная тяжеленная загогулина бумеранга с каждым часом казалась все более неподъемной. Да и вообще сама внешняя форма искусственного интеллекта, оставленного здесь обучать дебилоидного Водоморфа, служила скорее утонченной формой издевательства над теми, кому доводилось носить это счастье.

На тему чего вначале впередиидущий нелицеприятно высказался, а потом и его умудренный опытом коллега добавил несколько неласковых предложений.

– А он еще хотел, чтобы я сам его пер к реактору! – обижался Светозаров.

– Он прав, что молодым да здоровым подобные нагрузки только в радость, – подбодрил трибун. – Но сейчас надо срочно решить главное: донесем ли мы этот кусок ржавчины до разъемов либо уроним в первую же удобную пропасть? Как по мне, и такое действие нам пойдет на пользу: можем подобрать и использовать потом обломки корпуса. Глядишь, что полезного и внутри отыщется.

Обеспокоенный судьбой своих близких, граф Дин такую мысль безапелляционно отбрасывал сразу:

– Нет! В таком случае мы потеряем последний шанс влияния на Врубу. – Ему так было удобнее называть потомка древних чудовищ, которые в свое время создали даже Торговцев, чем непонятным итальянским именем. Гораздо проще называть именем, придуманным аборигенами, да и по сообразительности застывшее в развитии создание было ближе к дикарям. – Врубу в любом случае неадекватен мозгами, и мне почему-то кажется, что «Советник» со стопроцентной гарантией знает, как своего ученика излечить и поставить на путь истинный.

– Это он для нас может быть истинный. А для Водоморфов – только им удобный и нужный. Тем более мы не можем забраться в черепушку этого «Советника» и заранее посмотреть все программы его управления. А на твои провокации он так и не поддался. Булькает в ответ лишь то, что считает нужным.

– Так что ты предлагаешь?

– Сам не знаю. Вот с тобой советуюсь.

Действительно, тяжкий труд по выемке корпуса, а потом и доставке его в невесть какие глубины мог в итоге обернуться трагедией для самих носильщиков. А виной всему – те недоговоренности и масса отнекиваний, которые допустил «Советник-А314К8». Лучше бы он вообще молчал и ничего не рассказывал! Или соврал. Например, поведал, куда его отнести, и сказал бы, помогу взамен спасти и вас, и тех, кто наверху. Так нет, он и про своего потенциального ученика высказался как о больном существе, и про его родителей не скрывал, что те погибли. И что значит развоплощены? Неужели убиты? А может, казнены? А где остальные им подобные? Неужели с ними нет никакой связи? Одно дело, если все вымерли, поголовно. Но вдруг Водоморфы перебрались в иную вселенную да оттуда присматривают за этим раскаленным миром?

В любом случае парочка беглецов ничего с Врубу сделать не могла. Лучшее, на что можно было надеяться, так это незаметно выбраться на поверхность и в голом виде бежать без оглядки к ближайшему створу. Но тогда уж точно Дмитрию не удастся спасти баюнга, пегаса, Курта и двух самых близких ему женщин.

Другое дело, что он прекрасно понимал подноготную вопроса Крафы. Ему самому тут корячиться смысла не было. При желании и некоторой толике удачи тот может и сам добраться до пустыни, а там и дальше. Так что лично для него каждый метр опускания в недра – это минус один шанс на спасение.

Придя к такому выводу, Светозаров расстроился окончательно:

«И ведь даже сейчас начать сражение и уничтожить эту пиявку никак не получится! Я не имею права рисковать, одна серьезная рана, и я не донесу „Советника“ к разъемам питания. Или донесу, но будет слишком поздно. А этот хитро сделанный, прошедший все мировые передряги тиран и тут выкрутится. Понял уже, что высветился иной выход, и теперь собрался спрыгнуть, гад! Хоть бы свою часть ноши резко не бросил наземь, а то я могу себе и позвоночник повредить».

Именно последнее опасение неожиданно толкнуло Дмитрия на откровенность. Если уж намерился узурпатор миров совершить подлость, то пусть знает: временный союзник на чеку, и ничего у него не получится. Пускай просто разворачивается и уходит. Но так как каждый метр пути был очень важен для Светозарова, он начал должный разговор прямо в движении:

– Говоришь, советуешься?.. А как оно по пустыне было идти под тремя солнцами?

Крафа, скорее всего, сразу понял, что его замысел раскусили, но его голос звучал ровно и с искренней грустью:

– Тяжко. Врагу не пожелаю. До сих пор поверить не могу, что такой путь проделал.

– Ну а сейчас пройдешь? Тем более что там чуть более половины преодолеть надо.

– Ха! Если прижмут, то не пройду, а пробегу! – фыркнул трибун и тут же рыкнул: – Уф! Плечо затекло, меняем на «два».

Показалось, что он именно в момент смены и уронит свой край бумеранга. Но пока обошлось, да и Светозаров был готов ко всему. Но все-таки это показалось подозрительным: наверняка ведь враг понял, что о его намерениях догадались.

«Почему же он ничего не предпринимает? Или ждет удобного случая, чтобы и меня в пропасть столкнуть? Если подумать, то так для него намного предпочтительнее: и сам выживет, и от меня избавится. Надо форсировать события, пока я окончательно не озверел и не бросился душить этого подлеца голыми руками».

– Никак не пойму, ты собрался сам пробиваться на поверхность, так чего тянешь? – спросил и построил защиту на максимум, готовясь к чему угодно и внимательно прислушиваясь к каждому шороху за спиной.

Крафа чуточку помолчал, а потом неожиданно спросил:

– Тебе не нужна моя помощь?

Сказать «нет» было бы подло даже по отношению к самому себе.

– Нужна.

– Так в чем дело?

Теперь помолчал граф. Затем выдавил из себя только два слова:

– Твоя репутация.

Тон Гегемона стал насмешливый и расстроенный одновременно.

– Ты, как большинство, не хочешь прислушаться к здравому смыслу. К примеру, я тебя хоть раз обманул? Только чур! Розыгрыш с гаданием сюда не приплетай!

– При чем тут обманул? При встрече хотел мне лапкой голову пробить.

– Я о том времени, когда мы с тобой в перемирии.

– Сколько того времени прошло, – фыркнул Светозаров и, покряхтывая, прошел под низким участком свода. – Люди, бывает, годами кашу из одного котелка едят, а потом этим же котелком и убивают друг друга.

– У-ужас! – изумился Гегемон. – Экий ты кровожадный?! Котелком? Товарища? И небось котелок как следует от каши не вылизан? М-да!.. Хорошо, что я сзади тебя иду и до обеда у нас еще масса времени. А котелок мы можем из этого хитрого учителя сотворить.

– Хорош трепаться! – досадовал Дмитрий на ерничанье второго носильщика. – Я серьезно спрашиваю: чего так надрываешься, если тебе невыгодно?

Крафа задумался:

– Вот оно как… – Потом встрепенулся: – Ну а если отыщется выгода, ты успокоишься?

– Хм! По твоей откровенности буду судить.

– Ладно, тогда огласим весь список.

И Гегемон стал скрупулезно перечислять выгодные стороны своего сотрудничества. Например, он до сих пор не знал, кто граф такой, откуда взялся и где обитает. Уже только это должно опасающегося за свою жизнь правителя заставить и рискнуть, и попотеть при попытках выяснить все тайны. Да и интерес житейский и общечеловеческий присутствовал, любопытство заедало.

Дальше, как истинный ученый, Крафа не мог пройти мимо такой удачи, как установление контакта с иным существом, а вероятно, и получения возможности изучить это существо более подробно. Пусть этот Ситиньялло и неадекватен в умственном отношении, но тем более следует его хотя бы толком увидеть.

Не меньшее значение как для правителя, человека и исследователя имел шанс прикоснуться к величайшей тайне Водоморфов, увидеть их оборудование, посмотреть и пощупать заложенную здесь одиннадцать тысяч лет назад базу. Такой возможности еще не имел ни один смертный, и упускать ее было бы верхом глупости. Тут имелось столько гипотетической выгоды, что только ее перечисление могло занять несколько часов.

– Ну и последняя выгода, тоже весьма немаловажная, – начал Крафа завершающую часть своей речи, но отвлекся на сбрасывание надоевшего груза. – Уф! До чего тяжкие – эти знания чужой цивилизации! Тьфу!

Союзники как раз решили устроить большой привал, преодолев примерно километр спуска и вымотавшись, как портовые грузчики на утренней работе после ночного перепоя. Бумеранг уложили на возвышение, чтобы потом было легче подхватить, сами уселись полулежа, спинами к стене и вытянули натруженные ноги. И только после восстановления дыхания Крафа продолжил:

– О выгоде: было бы очень здорово так и остаться с тобой в союзниках. Человек ты уникальный, ученый – с большой буквы, не фанат, философия твоя – умеренная, политические взгляды – разносторонние и толерантные. То есть наверняка в своих мирах буржуазных революций не устраиваешь и титулованным дворянам только за их принадлежность к древним родам головы не сечешь.

– Странную ты мне характеристику даешь, – не выдержал Дмитрий. – Головы я не секу, а просто отрываю тем, кто поддерживает и насаждает рабство. Не погнушаюсь голову оторвать и тем, кто грабит и убивает, кто ворует людей, кто выращивает и продает наркотики, да и всем остальным, кто ведет подлое и мерзкое существование. Как тебе такой союзник, подходит?

– Вполне! – чуть ли не обрадовался собеседник. Еще и с наглостью добавил: – Я и сам придерживаюсь подобных жизненных постулатов.

– Ты?! – От подобной наглости Светозаров сорвался на крик. – Ты, подлая кровососущая пиявка, тоже придерживаешься? Ты смеешь такое заявлять, содержа в рабстве иных Торговцев?! Издеваясь над ними, отрывая им руки и ноги?! Ты?! Апологет рабства во всех узурпированных тобой мирах! Синоним горя и тысяч неоправданных смертей! Как у тебя язык поворачивается заявлять такое?

Гегемон выслушал крики с немалым интересом, помотал в изумлении головой и стал объяснять, словно дитю малому. Причем он начал вполне спокойно, но к концу диалога тоже перешел на крик:

– Я ведь тебе объяснял, что в некоторых делах руководствуюсь четкими принципами, предпочитая меньшее зло большему. Ты бы и сам свою руку, больную гангреной, отрубил, если бы знал, что спасешь остальное тело. Это в общем. Теперь о рабстве. Ты видел моих рабов? Да, я беру к себе на работу разумных существ, но сразу ставлю им условие: если не справятся, я в бешенстве могу казнить на месте. И казнил. И не раз! Но рабов у меня нет и никогда не было! Почему? Да потому что ты путаешь два понятия: «рабы» и «военнопленные»! Вдумайся в это и пошевели своими сообразительными мозгами! Рабы – это доля, определение общества, определенные перекосы в правлении. Пленные – это статус! И еще раз прошу тебя: не путай и не смешивай разные понятия!

Прежде чем продолжить спор, Дмитрий не удержался от злого смешка:

– Ага! То есть концлагеря, по-твоему, лучше рабских плантаций?

– Я бы такие ярлыки наклеивать не спешил. Особо буйных фанатиков, которые мешают жить и спокойно работать остальным, можно и в зону строгого режима определить. Пусть хоть там их заставляют на благо общества поработать. А вот все остальные пленники живут во вполне себе цивилизованном мире, со всеми удобствами и житейскими радостями. Только что не могут при этом перемещаться в иные миры. Причем каждому сказано сразу: любая попытка пробраться в запретную зону будет оканчиваться откусыванием ног или рук. Кстати, потом я эти руки и ноги несчастным идиотам отращиваю обратно и стараюсь вернуть в общество после не слишком-то тяжких, скорее, административных наказаний. А если…

Гегемон замер на полуслове, насторожившись при виде союзника. Тот смотрел на него во все глаза и чуть не вздрагивал от восторга. Еще и пальцем тыкал куда-то в район макушки:

– Смотри! Что это у тебя?!

Еще не подозревая ничего, Крафа пощупал голову ладонью:

– Где? Что там?

– Да вроде как нимб у тебя над головой от святости загорелся! Честное слово, чуть в Бога не поверил!..

– Уф! – тяжело вздохнул трибун решающий. – Розыгрыш не засчитывается. А по поводу моего мира с пленными… так ты и сам потом посмотреть сможешь. Конечно, если живыми отсюда ноги унесем.

– Сейчас! Все вот брошу и в тот мир с инспекцией подамся! За дурака считаешь? Все там устроил, чтобы никто оттуда не вырвался, а теперь только меня заманить туда осталось? Так вот для чего ты пытаешься втереться ко мне в доверие?

– Ой, мамочки! Неужели втерся? – запричитал тиран и тут же сменил тон: – Буксует твое соображение, разочаровываешь ты меня. Для проверки мною сказанного тебе самому и рисковать не придется. Только и пошлешь своего проверенного человека с видеокамерой, да несколько раз он туда смотается, вот и вся недолга. Кстати, посыльный может и с родней твоей встретиться, от тебя им приветы передаст, да и ты от них весточку какую получишь.

Дмитрий Петрович Светозаров внутренне весь похолодел, сжался, во рту у него пересохло, и он прикладывал сейчас массу усилий, чтобы выглядеть как прежде и естественно. Сама мысль о том, что его мать и отец могут оказаться живы, вдруг довела его почти до обморочного состояния. Такое и представить себе немыслимо, но чего только не случается во вселенных? Вдруг отец все-таки умел перемещаться между мирами? Или только учился это делать? Экспериментировал? Ведь к возрасту своего исчезновения ему как раз было столько же, как Дмитрию сейчас.

И если припомнить, как тяжело и опасно самому проводить первые уроки по перемещению, то могло случиться все, что угодно. Вплоть до такого банального момента: двигаясь по парку, отец впервые в своей жизни вдруг замечает створ между мирами. Именно в этом и таится опасность, что впервые в своей жизни! С недоумением приближается к нему и пытается осмотреть. Естественно, что мать и Елена находятся рядом, жена держится за локоть, дочка чуть в отдалении. Ведь они ничего не видят и просто любопытствуют: «Что можно такое в пустоте высматривать?» Отец недоумевает еще больше тому факту, что никто не видит очевидное, делает неосторожные шаги, пытается присмотреться внимательнее и…

Свои первые прыжки между мирами Светозаров до сих пор не мог вспомнить без содрогания. При последующем анализе своих действий и уже набравшись опыта, он искренне поражался, как не обученный никем Торговец вообще остался в живых. Поэтому хорошо себе представлял, что и как может произойти. Неосторожный шаг, и отца с матерью швыряет в неведомые миры, на самые посещаемые в древности тропы, где до сих пор могли срабатывать расставленные Крафой ловушки. Елену при этом толкает в сторону непосредственно на Земле и завихрениями межмирского пространства просто закидывает в иное место в Польше. При этом у четырнадцатилетней девочки теряется память, и она так до сих и не смогла вспомнить события трех месяцев.

Дальнейшие события уже можно представлять во всех их разнообразиях и вариантах, но изначально стоит учитывать сам факт: раз трупы родителей не нашли – значит, они могут до сих пор оставаться в живых. Само существование и спасение совсем недавно Елены – лишнее тому подтверждение.

Теперь Дмитрию только и оставалось, что не показать своего чрезмерного волнения и хоть что-то выяснить у отличающегося невероятным коварством главного врага. Хотя слишком затянувшаяся пауза могла выдать его с головой.

– С родней? С чего ты взял, что она у тебя в плену?

– Да потому, что есть в тебе сходство с кем-то, однозначно есть. Вот только никак не могу уловить, кого ты мне конкретно напоминаешь. Крутится образ на краешке сознания, а никак зацепить его не получается, – морщился Гегемон в усилии припомнить нужные данные. – Что-то странное произошло, и, как мне кажется, совсем недавно. Если вернусь домой, сразу вспомню, может, и раньше. Это меня сейчас эти пещеры и дебильный Водоморф из состояния концентрации выводят. Может, ты поможешь? Какие твои родовые фамилии? Или имена какие назови?

«Совсем недавно» для существа, прожившего полторы тысячи лет, как раз и могло случиться двадцать лет назад. Это граф Дин понял сразу. Как понял и то, что, назови он имена или фамилию, да вдруг все предположения окажутся правдой, враг получит невероятное преимущество и поводы для шантажа. Хотя хотелось озвучить имена, дать описания внешности, назвать даты и точное время. Страшно хотелось! Еле удалось сдержаться, сжав зубы и отвернувшись в сторону. Только и пришла в голову хорошая мысль замаскировать свое теперешнее состояние, ответив самым злым тоном:

– Родня родне – большая разница. Не о каждом и вспоминать хочется! Так что…

– А-а-а, понятно. В твоей семье тоже разногласий хватает?

– Можно и так сказать, – не стал уточнять Светозаров. – Ладно, засиделись мы.

Но только он собрался вставать, как невидимая тяжесть придавила ему ноги, руки и плечи. Вернее, они просто перестали повиноваться. Дыхание оставалось затрудненным, но сравнительно приемлемым. Зато ни встать, ни даже завалиться на бок не получилось бы. Судя по вырвавшимся от Крафы ругательствам и его странной окаменелости, то же самое происходило и с его телом.

Беглецы опять оказались в плену.