Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

– Большак, ну что, отплываем? Большак!

Дурной, как обычно, стоял на мостках, погруженный в великие геополитические думы, и поначалу не откликался. Он всё еще не мог привыкнуть, что Большак – это он. Да, вопрос с титулатурой вызвал не менее ожесточенные споры, чем налогообложение. На Руси Чёрной правили атаманы, есаулы, пятидесятники, князья, вожди и даже «ханы» (хотя, Тугудай официально так себя не называл). А кто же будет теперь стоять над ними?

Поначалу Дурной думал, что просто вернет себе титул атамана. Но тот прочно привязался к Темноводному, а в острог беглец из будущего пока не возвращался. Там вскоре выбрали своего атамана – Бориску Бутакова (правда, тот только до зимы продержался, и новым «мэром» острога стал Никифор Черниговский). Якунька, поскольку статус главы Северного поднялся, тоже стал называть себя атаманом. Так что же теперь, Дурной будет наравне с ними? С этим никто согласен не был.

О княжеском звании больше никто не заикался даже. Царские звания – «приказной», «воевода» – тоже отмели, как «классово неверные». Черниговский ратовал за то, чтобы величать главу Чёрной Руси гетманом, ибо он управляет целой страной.

«В принципе, подходит», – подумал было Дурной… но вспомнил, что слово-то изначально немецкое… И отказался. Ну его! Дальше пошла полная сумятица в идеях. Аратан предложил, чтобы главного на Руси Чёрной называли Бомбогором, так как он носитель пекторали древнего князя и, тем самым, получает право на власть над всем краем. Кто-то даже выкрикнул: «А пущай Дурной званием и будет»…

И в итоге остановились на Большаке. Старое, понятное и однозначно русское слово. Означает самого авторитетного человека: в семье, в артели трудовой, в банде… где угодно. Кто самый авторитетный – тот и Большак. И руководит всем Темноводьем, пока кто-то другой не обретет большего авторитета. А решать это будет большой круг с выборными от пяти (пока пяти) сообществ.

Два года пролетело, и пока Дурнова переизбрать не пытались.

…Заскочив на дощаник, Большак приказал отгребать от пристани Северного и ставить парус. Пора уже в Болончан!

Вниз по течению летели стрелой, то под парусом, то на вёслах… «грелись». За две недели добрались до истока Серебряной протоки, где за год вырос уже немалый рыбацкий поселочек. Здесь, на Низу, погоды стояли заметно теплее, ледостав еще и не думал начинаться. Так что Дурной отобрал десяток своих «штабистов», посадил их на местную лодку…

– Время еще есть, сплавайте до Пасти Дракона и назад. Узнайте у Ивашки, удалось ли ему найти тот залив, про который я рассказывал?

Ивашка сейчас занимался забавами Петра Великого. А именно – рубил окно… в Азию. После всех событий лета 1672 года Дурной с ним вроде бы договорился. Но, конечно, обратного хода в Темноводный ему не было. Да свежеизбранный Большак и сам его отпускать не хотел. Это сейчас «Делон» всё понял, всё осознал. А там, в уединении, ему опять всякие дурацкие мысли в голову полезут. Не дай бог, еще единомыленников найдет!

Но делать Ивашку просто своим подчиненным тоже не хотелось. Нерациональное использование ресурса; да и привык тот руководить. Тяжко будет Ивашке, вспомнившему боярскую гордость, подчиняться. В общем, зачем лишний раз провоцировать? По итогу, Большак нашел для бывшего боярина дело: большое, амбициозное, требующее его талантов… И под присмотром будет. Поручили «Делону» построить новый острожек в Амурском лимане (примерно там, где в будущем Николаевск появится). Вернее, это двум людям поручили: Ивашке и Индиге. Дючер уже много лет как стал великим владыкой Низа, а собственной резиденции так и не завел. Давно пора! Вокруг свои гиляки – будет куда подати собирать, где войско готовить. И за неспокойным боярином присматривать. Де-юре Ивашка поставлен там главным, но де-факто против воли Индиги он в тех краях и шагу ступить не сможет.

Так вот, острожек ставили двое. Но только Артемию Васильевичу Измайлову Большак поставил непростую задачу: за год выйти в море. Для этого отправил с ним Деребу почти со всей его артелью, дозволил набрать полезных мастеровых из Темноводного и Северного, привлечь гиляков-мореходов.

Поскольку Амур прозывается южанами Рекой Черного Дракона, то и прозвали новый порт Пасть Дракона. Пасть была небольшой: менее сотни русских-лоча и сотни полторы гиляков и дауров. Зато свою казну, собираемую со всего побережья, атаман Ивашка мог почти целиком тратить на местные нужды. Драконовцы получили право первоочердных заказов у китайских и чосонских купцов. Всё, что угодно – только дайте Черной Руси флот!

Ивашка, как мог, организовал мореходное КБ – и они дали! Работали, конечно, методом тыка. Русские мастера ничего о морском кораблестроении не знали. Гиляки знали море, но помочь в инженерном смысле не могли. Они могли лишь сказать: вот такое корыто утопнет на второй волне, а вот такое – на пятой.

В общем, к новому лету, используя мутные советы Дурнова, который что-то там слышал о необходимости тяжелого киля, о шпангоутах – смогли соорудить крупный объемистый дощаник. Он явно не удался: при «включенном» парусе сильно заваливался на нос и черпал воду (так что пиходилось нагружать корму), от сильной качки доски начинали «гулять» и давали течь. А на веслах эта тяжеленная лохань еле двигалась. Но всё равно, в прошлом году двадцать драконовцев умудрились добраться на нем до Сахалина и даже живыми вернулись обратно! От Пасти до острова меньше ста верст, конечно, но хоть что-то!

«Второй я сделаю лучше!» – уверенно заявил Дереба.

И не обманул. Ко второй зиме у корабелов уже имелся лес лучшего качества, так что морская ладья № 2 вышла чуть подлиннее, но, при этом легче. Благодаря надстроенной корме, она заваливалась назад, и наполненный парус ее только выравнивал. Корпус стал жестче, законопатили его тщательнее. Благодаря длине судно вмещало аж сорок гребцов, так что и на вёслах двигалось более-менее быстро. Правда, из-за этой же длины ладья крайне «не любила» качку.

«Ладно, это фигня, – вздохнул Дурной. – Нам пока только каботажем ходить. Во время непогоды можно на берег выбираться».

Отметив успехи чернорусского кораблестроения, Большак на радостях даже поделился великим секретом – косым парусом… Но поскольку не смог толком объяснить, как эта вундервафля работает, как ее установить – то все просто вежливо покивали и незаметно плюнули.

В конце весны 1674-го Ивашка собрал экипаж из полусотни казаков и гиляков и двинулся в большой поход по картам, которые подготовил беглец из будущего. За лето он прошел до самого юга Сахалина, первым в мире доказав, что это остров (хотя, вокруг все и так это знали). Познакомился с айнами, добрался до Хоккайдо, где даже подумал было помочь бородачам в их войне с какими-то злобными варварами с юга. Но испугался, что не успеет вернуться до осени домой. От Хоккайдо добрался до Курильской цепочки, нашел Кунашир и там, действительно обнаружил серу, которая на том острове дымит из всех щелей! Дымит и конденсируется.

Накопали ее около центнера, после чего драконовцы двинулись в обратный тяжелый путь. Из-за штормов несколько раз пришлось тащить ладью далеко на берег. Судно потихоньку разваливалось… И все-таки Ивашка довел экипаж до Пасти Дракона. И побожился, что быстро его подлатает и до зимы успеет пройтись вдоль приморского побережья и найти «велик залив». Это Совгавань, о которой Дурной тоже успел рассказать в Пасти Дракона. Пусть гавань немного замерзающая, зато там места хватит для целого флота! А, если еще от порта прямую дорогу на запад проложить – то она почти ровно к Болончану выйдет. Будет совсем короткий путь… правда, через горы.

Гонцы из Пасти Дракона вернулись дней через десять.

– Ивашка всё сделал, Большак, – доложили они. – Два дня ходко шел на полудень и среди гор нашел два залива великих: один – узок, другой – широк. Вот скаска его с описанием, вот чертеж.

Дурной просмотрел отчет Ивашки. Сам он смутно помнил, как выглядел порт Ванино в его личном прошлом, но, кажется, это было то самое. Эх, пробить бы к нему прямую дорогу!

«А с другой стороны, – вдруг задумался беглец из будущего. – Может, эта Совгавань нам и не нужна? Через год Ивашка наверняка и до Золотого Рога доберется! Будем уже сразу Владивосток строить! Все-таки это уже незамерзающий порт – круглый год можно делами заниматься».

Но, взвесив все за и против, Большак от этой фантазии отказался. До эфемерного Владивостока от Амура еще поди доберись. Часть пути по Уссури можно проплыть, но потом еще посуху… Да и слишком близко Золотой Рог и от Цинов, и от Чосона – легко потерять.

Нет, Совгавань пока лучший вариант. Особенно, при наличии сухопутной дороги до Амура. Оттуда и до Сахалина рукой подать – можно потихоньку осваивать. Корея недалеко – можем сами торговать! Или даже с Японией… если только Ивашка не сцепится со «злобными южными варварами» и не ввергнет Русь Чёрную в войну с самураями.

А дальше…А дальше, по цепочке Курильских островов нетрудно добраться до Камчатки. От нее – по Алеутским островам – до Аляски. А там уже такой простор! И никого! Никого из белолицых конкурентов! Англичане еще даже до Миссисипи не добрались. Испанцы бывали только в Калифорнии, но пока даже не начали там селиться.

Какие возможности! Кораблей бы только хороших, да народу побольше…

«Чернорусский Большак и его влажные фантазии» – улыбнулся Дурной.

Встал, вынул с одной из полок толстую кожаную папку, подписанную «МОРЕ», и аккуратно вложил в нее листы с отчетом Ивашки.

– Есть ли еще вести какие?

– Да! – радостно заулыбался вестник. – Есаул докладывает, что первая пороховая мельница уже заработала.

– Ого!

Когда драконовцы вернулись из похода с серой, решено было, что делать порох лучше всего в Пасти. Все-таки Ивашка в этом вопросе – лучший специалист. Уголь нажгут, там возле верфи целые горы древесных отходов. А селитру делали по всей Руси Чёрной. Точнее, в Темноводном ее все годы заготовляли, а последние пару лет вонючие «грядки» завели и в Болончане, и в Северном, и в иных поселениях. Прознав про серу, Большак тут же велел свозить всю выпаренную селитру в Пасть Дракона. И вот результаты!

– Ивашка с Индигой просят дозволения спытать пороховое зелье, – продолжал «штабист». – Ежели оно годное, то Ивашка грозится за зиму сделать пудов тридцать. Серы должно хватить.

– Конечно, пусть испытывают! – вскочил Дурной. – Шлите сейчас же гонца… Верхового! А то на реке шуга вот-вот пойдет.

Тридцать пудов! Все эти годы порох приходилось закупать у китайцев и корейцев. Всегда его не хватало, всегда выходило дорого. Да и смесь пороховую в Китае по-разному делают. Иной раз можно забить пушку, а она только пукнет. А тут тридцать пудов! Лишь бы сера пригодной оказалась. С таким запасом пороха уже можно в настоящую свару ввязываться. Сколько битв Дурной прошел – и в каждой счет залпам приходилось вести. Когда три, когда и два за бой. А тут можно будет лупить, пока стволы пищалей не забьются! Вот тогда-то враг прочувствует, что такое войско огнестрельное!

Дурной отпустил вестников и потянулся за папкой «ВОЙСКО». За два последних года число обучающихся воинов удалось довести почти до двенадцати сотен. Конечно, не все они служат. Если всю эту ораву призвать на войну, то экономика Чёрной Руси заметно просядет. И, если, следуя закону, тех людей от податей освободить, то казна половину недополучит. Но война она такая… Дорогое удовольствие.

На все чернорусские вооруженные силы имелось около 500 пищалей и карабинов. Большей частью – фитильные. Обученных драгунов довели до 300, из них 240 – при пищалях. Все – на хороших конях, все ошеломленные, есть нагрудные доспехи. Но не очень тяжелые – драгунам важно быстрыми быть. Остальное войско: даурская конница, казацкая лодейная пехота да лучная разведка Индиги. И пушкари.

Пушек было более трех десятков. Но большая часть – малые, и все раскиданы по острожкам. Единственное место, где могли делать огнестрел – это был Темноводный. Мастерская Ши Гуна за год отливала одну-две большие пушки и до пяти малых. Также за два года собрали 27 пищалей. Чтобы делать более не хватало всего: умелых рук, хорошего железа и, конечно, замков, которые по-прежнему закупали из Чосона.

– Ну, раньше-то большой беды в том не видели, – пробормотал себе под нос Дурной. – Пороху все равно было очень мало. Но, если у нас теперь его может стать в избытке… Надо как-то наращивать огнестрельную мощь.

Но это потом. А ближайшую войну придется начинать с тем, что имеем.

– Муртыги! Найди-ка Аратана!

Когда маленький тигр, наконец, добрался до Большака, тот уже подготовил ему задачу:

– Ну, что, друг, езжай на север! Вези мне Бахая.

Пленного маньчжура Аратан отправил далеко в северные горы, к одному надежному тунгусскому роду. Чтобы Бахай даже не знал, в какой стороне находится его родная земля и не помышлял сбежать. Это было надежнее любой тюрьмы.

Пленника привезли, когда на реке уже встал надежный лед. Бахай сильно исхудал за эти два года, стал крепким – плен пошел ему только на пользу.

– Ты обещал! – прошипел он, годы среди оленных кочевников лишили маньчжура остатков страха. – Ты обманул меня!..

– Вовсе нет, – улыбнулся Большак. – Я как раз вызвал тебя для того, чтобы выполнить обещание. Отпустить домой. Помнишь, я обещал, что сам провожу тебя? Вот! Садись! И нарисуй мне дорогу до Мукдена.

…Да. План предстоящей войны был очень смел и амбициозен: добраться до чахарских степей – а это более тысячи верст (если по прямой). Но Дурной решил его еще более заамбициозить: и дойти сначала до Мукдена – старой маньчжурской столицы.

Зачем?

Чахарский князь Бурни собирается мстить не только за себя. Но и за своего отца Абуная, который до сих пор томится в темнице в городе Шэнцзин. Только это в китайском Пекине говорят «Шэнцзин». А на самом деле, это город Мукден!

Мукден! Старая столица маньчжуров, где Цины правили до похода на Китай. Но тут ведь ключевое слово – «старая». Все элиты давно переехали в Пекин. В нем – вся жизнь, в нем делаются все дела. А Мукден, хоть, ему формально оказывают почтение, давно превратился в окраинное захолустье. Поблизости нет никаких врагов, это давний глубокий тыл, так что в Мукдене нет серьезных военных сил. Раз уж вокруг Пекина почти никого не осталось из-за войны Саньфань, то там, на севере и подавно. Все воюют на югах.

Конечно, у чернорусского войска нет ни сил, ни времени на долгую осаду. Но вот попытаться ворваться в городок с наскока, хитростью – можно попробовать. Не выйдет – уйдем. Но, если выйдет – можно не только сильный удар по империи нанести. Но и освободить Абуная! Привезти Бурни его родного отца – наверняка это укрепит дальнейшую дружбу народов.

… – Проходи, Удбала, садись! – Дурной уже разливал по чашкам соленый монгольский чай с плавающим в нем жиром, пока грузный чахарец неловко устраивался на кошме, недовольно подпихивая под себя подушки. – Совет твой нужен.

Перед монголом развернулась большая карта на куске кожи. Амурские земли тут были прорисованы с изумительной тщательностью, но, чем южнее, тем более пустым выглядело пространство.

– Ты же знаешь, где находится ставка чахарского правителя?

– Я могу ее найти, – настороженно ответил монгол.

– А за сколько до нее можно дойти от нас?

– Если Вечное Синее Небо снизойдет – то за месяц.

– А если нужно идти вот так: сначала до Мукдена, а потом до ставки Бурни?

Удбала поднял обе брови, что делал в особых случаях; несколько раз перевел озадаченный взгляд с Дурнова на карту и обратно.

– За два.

– А, если придется войском идти? Конным.

Чахарец аж закашлялся, забыв напрочь о сохранении лица.

– Можно и за три… Большак.

– И идти нужно будет зимой, – добил приятеля Дурной.

Удбала лишь фыркнул смачно своими полными губами.

– Тут и считать не надо – не дойдет войско зимой. Ни конное, ни пешее.

– Надо, Удбала. Очень нужно, чтобы войско дошло, – нагнулся Большак к чахарцу, а потом поведал тайну ближайшего будущего.

Тот поверил сразу. Долго молчал, чесал пальцами жидкую бороду.

– А тебе это зачем, Большак? Почему ты хочешь помочь князю Бурни?

– Я хочу, чтобы Цины проиграли.

Удбала кивнул.

– Ну, тогда давай думать.

Бурлил и кипел городок Темноводный. Он и так был самым большим поселением в Руси Чёрной, но к середине декабря сюда понаехали многие сотни людей со всего края. Выступать в многомесячный поход решили именно отсюда. В принципе, от этого острога до Мукдена ненамного дальше, чем от Болончана. Зато там пришлось бы идти по густонасаленной долине Сунгари. Слишком рано враги узнали бы о странном отряде. А из Темноводного путь лежит по той же дороге, по которой Дурной с Аратаном ходили за даурскими пленниками: по достаточно пустынной долине реки Нонни; после по землям, населенным даурами; затем по окраине большой степи и только в конце – по собственно маньчжурской территории.

Едва на Амуре встал крепкий лед, в Темноводный стали свозить разнообразные припасы. Казалось, последние два года вся Русь Чёрная только и делала, что их копила. Прежде всего, нужна была еда, причем, не только людям, но и лошадям. Даурские коняшки, конечно, непривередливые и способны питаться травой из-под снега… Но для этого им нужно весь день тебеневкой заниматься – пастись на одном месте. Только задача у лошадок другая – отмахивать в день хотя бы верст по 40–50. Так что кормить их нужно зерном, и зерно это надо везти с собой. И на перевозку потребуются дополнительные кони – Тугудай прислал в острог целый табун в 200 голов. Для людей, кроме зерна, заготовили и мяса с салом, и орехов с ягодами. Тут зима даже на пользу пошла – можно не бояться, что продукты в пути попортятся.

Но это был единственный плюс. В остальном же люди хмурились и мрачнели, предвкушая холодный зимний поход. Утешало лишь то, что самый трудный участок пути ждет чернорусов в самом начале: пока перевалят за отроги Малого Хингана. После этого войско двинется по ледяному шоссе Нонни строго на юг. Так что, в январе, когда придут самые лютые холода «экспедиционный корпус» Руси Чёрной окажется в гораздо более низких широтах. Но теплыми вещами, одеялами и прочим озаботились с таким же тщанием, как и оружием.

А оружие было на высоте. В сводный отряд вошли чуть более пятисот человек: все триста драгунов; сотня легкой даурской конницы, которую, при этом неплохо одоспешили; около сотни темноводских казаков – пушкарей и лучших стрелков-пищальников, которых отбирали и по навыкам верховой езды; и полсотни лучших лучников Индиги, которых также весь остаток осени обучали управлению конями. Этому войску отдавали лучших лошадей, лучшие доспехи. Запасы пороха подготовили в изобилии. Взяли с собой и артиллерию: две большие пушки на случай осады и шесть малых. Для них были изготовлены колесные лафеты, но пока орудия везли по-старинке: в кожаных люльках меж двух лошадей. Лафеты катили порожними – только так оставался шанс не разбить их в пути.

Груза вышло очень много. Поэтому на пятьсот человек в отряде вышло 1600 лошадей: по две на каждого всадника, плюс обозные животные. Для последних пришлось с собой взять еще шесть десятков некомботантов-извозчиков. Что опять же привело к увеличению необходимых запасов – и необходимости новых лошадей.

«Так, стоп! – схватился за голову Дурной. – Это порочный круг».

Войско выступило в поход 18 декабря. И первые дни оказались безумно тяжелыми. Горы за Амуром не ахти какие, но все равно приходилось петлять, кружить. Кто-то постоянно останавливался, что-то ломалось. На ночевках люди и кони отчаянно мерзли, случились даже две смерти… О заявленной скорости 50 верст в день даже мечтать не приходилось. Но всё-таки вышли в долину Нонни. Здесь, по счастью, немного потеплело, отряд уже притерся, пристроился к походному режиму – и за четыре дня чернорусы прошли едва ли не 300 верст!.. А потом ударила вьюга, и за два дня прошли верст по 10–15.

Лошади ели как не в себя. За три недели пути чуть ли не половина запасенного зерна ушла. Командиры собрались и решили даже прирезать полсотни животных. Все равно они уже ничего не везли. Мясо можно людям дать, и тогда больше зерна для лошадей останется. А количество ртов сократится.

Тут у Дурнова имелась маленькая надежда. Отряд входил в земли, где жили дауры, переселенные сюда 30 лет назад. Среди них было немало тех, кто помнил и уважал Тугудая. «Хан» заранее послал в эти места верных людей и попросил заготовить провиант. Заготовить и спрятать в тайных местах. Эту заначку найти удалось, но она войско сильно разочаровала: пудов десять пшеницы и гаоляна, да полный сарайчик хорошего сена.

В тайном месте войско решило встать на дневку: отдохнуть, привести себя в порядок и скорректировать цели.

– До Мукдена-то хоть дотянем? – спросил Большак после того, как подсчитали имеющиеся запасы.

Дело в том, что согласно плану, еда нужна была только до Мукдена. После него (независимо от того, будет захвачен город или нет) предполагалось, что чернорусское войско начнет промышлять грабежами. Все-таки это уже Хартленд империи Цин, а значит – вокруг враги.

А вот до Мукдена грабить никак нельзя. Потому что «экспедиционный корпус» стремился до последнего момента сохранить инкогнито. Он процентов на 80 состоял из азиатов. Почти все они были одеты и снаряжены, как монголы или местные северные народы. Ну, чем не Восьмизнаменное войско! Будет такое ехать мимо деревни – молча и грозно – разве у местных мужиков возникнут вопросы?

Если грабить не начнут, то не должны.

В Болончане даже несколько знамен с драконами вышили – синие с красной каймой. Это Тугудуай посоветовал: В Синее с каймой войско входило немало северных племен: дючеров, солонов, дауров. Покойный Шархуда тоже к этому войску относился. Так что можно закосить!

– Не знаю, – покачал головой Аратан. – Предлагаю забить еще лошадей – хоть, пару десятков. Всё равно, уже появились больные и хромые.

На месте днёвки оставили дюжину больных и отмороженных – местные дауры пообещали позаботиться о них, а как потеплеет – доставить в Темноводный. Ранним утром войско выступило в путь, и ушло с русла реки. Конечно, к Мукдену можно было двигаться по льду еще не меньше недели. Но места становились всё более густонаселенные, и, даже размахивая сине-красными флагами, был велик шанс спалиться. «Экспедиционный корпус» отклонился чуть к западу и пошел на юг по краю Великой Степи. Удбала снова стал главным проводником – эти места ему были знакомы.

Удивительно, но самые лютые морозы настигли чернорусское войско именно здесь – далеко на юге. По голой равнине гуляли страшные ветра, а леса на дрова почти не было. Опытные дауры не забывали собирать кизяк, а вот русские и лесные амурские жители этим брезговали. Снова начались обморожения, вплоть до летальных случаев, и длился этот ад почти неделю. Пока, наконец, отряд не добрался до реки Хар Морон. Здесь нашелся и лесок, который оголодавшие до тепла чернорусы махом порубали на «пионерские» костры. Отогрелись, отдохнули и двинули за реку.

– Это уже Маньчжурия, Большак, – улыбнулся Удбала. – Недалеко осталось.

– Всем передайте приказ: изображать восьмизнаменников с утра и до ночи, – скомандовал Дурной. – По-русски не говорить, с местными вообще не разговаривать! Знамена чтобы были развернуты всё время! И приведите Бахая – теперь он наш проводник.

После адских мучений, северяне оказались почти в раю. В южной Маньчжурии было тепло, кругом много лесов, проложены вполне удобные дороги. «Экспеиционный корпус» снова вышел на положенные 50 верст в день. Даже больше: все понимали, что с каждым днем шанс быть разоблаченными увеличивается. Вокруг жило немало людей, конница старалась стороной объезжать села и маленькие городки, но не вызовет ли это дополнительные подозрения?

Неизвестно. Может, бдительные мелкие чиновники уже давно послали в Мукден вестников, а может, махнули рукой и не лезли в великодержавные интересы. Чернорусскому войску оставалось лишь как можно стремительнее двигать на юго-восток.

Уже был глубокий февраль, когда, наконец, на горизонте нарисовались стены древней столицы рода Айсиньгёро.