Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Мимо Кумарского плыли глубокой ночью, стараясь не плескать вёслами. Подлая луна светила изо всех сил, так что ждали за утесом, пока та не спустится пониже. Два дощаника медленно ползли вдоль дальнего от острога берега, стараясь, чтобы их не заметили.

Дурной не хотел афишировать своё путешествие.

С собой он взял 34 казака – пополам старых и новых. Зато все – лучшие бойцы, отлично снаряженные, все с кремневыми пищалями и солидным запасом порохового зелья. Медведь-Делгоро привел с собой около 20-ти батаров, тоже хорошо одоспешенных. Половина – с фитильными китайскими мушкетами. Отряд вышел маленький, но крепкий и огневой. В случае стычки с даурами – прикурить им даст.

После Кумарского распустили паруса да налегли на вёсла. Дощаники резко прибавили в скорости. Места теперь были незнакомые почти для всех. В знаменитом походе Хабарова участвовали разве что Тютя да еще два-три ватажника. Только они и помнили стоявшие на берегах Черной Реки опустевшие ныне городки. Помнили по именам разгромленных князей.

– О! Это Гуйгударов град!

– А вона Чурончин! Или Дасаулов?

– Там Атуя ставка была.

– А вон и Якса, – уверенно улыбнулся Тютя. – Тута мы Албазу и порубали.

– Где Якса? – тучный Делгоро встал из-за весла и подошел, походу распихав казаков.

– Ты… Бугай! – зароптали недовольные лоча, но чохарский «принц» их даже не слушал.

– Здэсь батка мой ратился, – произнес он, не отрывая глаза от голого берега. – Богдойца бил…

Все притихли. Дощаники сбавили скорость, но упорно ползли вверх по Амуру. Берега Черной Реки были безлюдны, не только городки, но и редкие улусы смотрелись совершенно заброшенными. Похоже, Пущин успел тут основательно нашуметь. А с ним-то и людей было – кот наплакал!

– Глянь-кося!

Дурной метнулся к правому борту. По жидкому перелеску, спускавшемуся к самой воде, мелькали тени. Какие-то люди, пригибаясь, скрытно, уходили прочь от берега.

– Руль вправо! – скомандовал атаман. – Осторожно идем.

Перелесок скрывал мелкую речушку, что впадала в Амур. А ее заросшем русле стадом тюленей сбились дощаники. Семь штук, причем, два таких огромных, что страшно представить, как такие через Тугирский волок тащили.

– Вот и сыскались «воры», – пробормотал Санька. – Делгоро, расставь дозоры вокруг! Тютя, собирай людишек для осмотра.

Все дощаники оказались негодными для плавания: где-то порублены, где-то пожжены. Естественно, никаких «воров» тут не было, равно, как и их вещей.

– Кажись, те бегунки суденышки-то и доламывали, – со знанием дела сделал вывод Митька Тютя.

– И обобрали всё они? – поинтересовался Дурной.

– Э, не, – улыбнулся дончак. – Я маю, хозяева сами всё сволокли. Вишь, с заботой всё было прибрано…

– Значит, живые они? – оживился Санька.

– Бог ведает, – пожал плечами Тютя. – Но тута их не порешили. Крови нет, мертвяков тож.

– За бегунками идти надо! – влез в разговор Нехорошко. – Тама и хозяев найдем – чую я!

– Не… – Санька сдержал бой заколотившегося сердца. – Больно темно уже. Вдруг долго идти? А нас уже увидели – на засаду напоремся.

Отряд из Темноводного вернулся на суда и отошел поближе к левому берегу Амура. Санька приказал на ночь с дощаников не сходить. С самого рассвета, оставив на бортах несколько человек, высадились на правый берег. Следы читались отлично: и вчерашние от «бегунков» и более старые.

– Много людей шло, – сообщали даурские следопыты. – И с боем шли. Кровь видно.

Ближе к обеду отряд даже вышел на какую-то дорогу, что петляла по голой низине меж заросших сопок. Неизвестный отряд с дощаников явно прошел по ней, подозревая, что все дороги куда-то да ведут.

«Куда вот только?» – задумался Дурной. И вселенная быстро дала ответ.

Полузаросшую дорожку перегородило войско. Более двухсот дауров – наполовину конные, наполовину пешие – явно ждали незваных гостей и изготовились к бою. А далеко за их спинами, где-то в полуверсте, возвышалась лысая горка со срезанным склоном. Макушку той горки оседлала небольшая деревенька. Под хлипким частоколом носились еще дауры – их число толком не определить.

– Ох, чую, у том острожке наши браты незнаемые с дощаников сидять, – вздохнул кто-то из казаков.

– Запоминайте, – пустил приказ по рядам Дурной. – Если бой начнется, то первый залп в пехоту.

– Да с чего? – удивился Турнос. – У их в конях вся сила.

– Да. Но мы стреляем – и бегом в лес. Конница в лес не сунется. Я их породу уже знаю, с коня ни одному всаднику слезать не хочется. Так ведь, Делгоро? Пока они додумаются, мы за деревьями перезарядимся и уже по коннице бахнем. Ясно?

– Да, чево ты изволновался! – улыбнулся Тютя. – Их тута тьфу да маленько! Порубаем в пень!

Санька покачал головой. Конечно, две сотни – не так и много. Только отряд его не для боя в открытом поле снаряжён. Более сорока пищалей – это круто. Но у стрелков защиты почти нет. Копий у бойцов совсем мало, всё больше топоры да сабли. Такой силой пехоту трудно остановить, а конницу… конница их сметет. Такому отряду идеально с дощаника бой вести – тут они и тыщу врагов положили бы… Наверное.

– Ты вдаль смотри, Тютя, – повернулся он к дончаку. – Во всех смыслах. Ну, этих мы перебьем. Только там вон еще воинов немеряно. А у нас уже стволы забьются. Чем остальных бить будем? Одними сабельками?

Санька оглядел казаков.

– Не. И так врагов многовато. Нечего новых плодить.

Дурной срезал две большие зеленые ветви, поднял их над головой и медленно пошел вперед. Когда почти дошел до границы прицельного выстрела из лука, начал призывно махать руками. Дауры долгое время хмуро смотрели на эти однозначные призывы, но, в конце концов, четыре всадника отделились и пошли на разговор.

– Меня зовут Сашко Дурной, и я пришел говорить с вами о мире и дружбе, – заговорил атаман на почти чистом даурском.

Парламентеры, пришедшие явно с самыми мрачными намерениями, на миг смешались.

– Хорошо говоришь, лоча, – хмыкнул крайний левый.

– Только нас не интересуют разговоры о мире и дружбе с вашим родом, – оборвал того явно главный в четверке.

– Не спеши, почтенный, – возразил Санька. – Назови свое имя, и я обещаю тебе, что мы найдем предмет для разговора.

– Не для твоих поганых ушей мое имя, – еще более надменно ответил главарь дауров.

– Но подожди! Хотя бы, выслушайте меня!..

– Лоча так настойчиво просит, – сухо прокряхтел самый старший из переговорщиков. – Значит, нож за его спиной уже просит крови…

– Иди к своим, демон, и приготовься к смерти, – добавил главный.

– Если мы вынем сабли, смерть придет ко многим! И вы нас не переживете! Я же хочу сохранить нам всем жизнь…

– И как такие трусы раньше одолевали нас в бою? – старший даур уже обращался к своим товарищам, считая разговор с лоча законченным.

Санька нервно сжимал кулаки, не зная, как заинтересовать их. И тут тяжелая ладонь легла на его плечо.

– Погоди, Сашика, – на шаг вперед Дурнова вышел Делгоро, полностью заслонив своей тушей от переговорщиков.

– Смотрите, у лоча есть свой ручной даур! – демонстративно рассмеялся самый правый из противников, что старательно горячил свою вороно-чалую лошадь.

Делгоро, словно, не слышал нахала, и повернулся к левому всаднику.

– Пусть дни твои будут долгими, князь Лобошоди! – степенно поклонился он. – Я издали узнал бунчуки рода мэрдэн, и рад видеть тебя в добром здравии!

– Я тебя знаю? – уже во второй раз удивился левый даур.

– Я видел тебя, будучи совсем юным, князь, так что ты можешь не узнать во мне того тихого мальчика…

– Мальчика на побегушках у лоча! – правый даур аж на стременах привстал, стараясь уязвить парламентера, но Лобошоди резко вскинул руку, и Правый замолчал.

– Как звать тебя?

– Мое имя Делгоро из рода Чохар. Я сын Галинги.

Словно ветерок прошелся по четверке всадников. Они враз переменились в лице, и на какое-то время смолкли.

– Как здоровье славного Галинги? – наконец, спросил старший из князей.

– Духи хранят моего отца от немощи и болезней, стада его по-прежнему тучны, – ответил Делгоро с благодарной улыбкой.

– Это радует меня! – кивнул старший. – Когда-то я встречался с Галингой. Тогда я был тихим мальчиком. А твой отец защищал Яксу с батарами-храбрецами из славного рода Чохар.

– Славная кровь в тебе, Делгоро, – кивнул Лобошоди. – Тем страннее то, что ты идешь рука об руку с этим лоча.

– Этот лоча – мой аоши, – и Делгоро сказал это так, что у Дурнова ком в горле встал.

Аоши – это муж старшей сестры. В даурском так много терминов для самых разных степеней родства, что Санька до сих пор не мог их запомнить, хотя, говорил на этом языке уже вполне свободно. Но «аоши» знал. Ведь это он и был. И не слово его смутило, а интонация. Делгоро сказал это с гордостью. Он гордился своим некровным родственником из чужого роду-племени. Из племени, которое много бед принесло его народу.

Это дорогого стоило.

– Мой аоши, – продолжал Делгоро. – И я пришел к вам для того, чтобы вы его выслушали…

– Смотрю, не так уж и здоров старый Галинга, раз девку свою лоча поганому продал…

– Чипа! – окрикнул Правого старый князь. – Придержи язык! Или не знаешь ты, какой крови дочь Галинги?

– Делгоро, – подался чуть вперед Лобошоди. – Прошу тебя простить неразумные слова Чипы. Род Онон недавно потерял немало людей…

Но Делгоро молчал. Сын Галинги словно окаменел, только правая рука его плавно вынимала из ножен саблю.

– Ежели Чипа трус, рожденный от брехливой суки, я, пожалуй, его прощу, – негромко выговорил Медведь.

«Ох, не по сценарию всё пошло» – вздохнул Санька и тоже положил руку на плечо родственника, чтобы успокоить. Но Делгоро неуловимо вильнул покатыми плечами – и рука тут же слетела.

А князь Чипа, побледнев на миг, быстро выхватил свой клинок, вскинув его над головой.

– Можешь нападать верхом, – снисходительно бросил чохарский «принц». – Я разрешаю.

Разумеется, после этого Чипа спрыгнул с лошади.

– Я скормлю тебя псам, слуга лоча! – выкрикнул он и кинулся вперед.

Конечно, это должен быть эпический поединок, который все запомнят и будут рассказывать внукам. Но нет. Дауры сошлись в очень сумбурной и неуклюжей схватке. Было много криков ярости, столкновений саблями и телами. С удивлением Дурной осознал, что Делгоро не особо привычен к пешему бою. Равно, как и его соперник. Чипа выглядел побойчее и клинком орудовал ловко. Но ононский князь был чуть ли не вдвое легче чохарца, и когда последнему удавалось сблизиться на расстояние пинка или удара свободной руки – тут же отлетал метра на три. А в целом, Санька неожиданно осознал, что без коня смог бы одолеть любого из поединщиков – уроки Ивашки проходили не зря.

Чипа дважды проходил защиту Делгоро, но сабля северного даура бессильно клацала по доспеху. Уже раза три уставшие от махания клинками поединщики останавливались и восстанавливали дыхание.

Атаман все губы искусал, не зная, как помочь другу. А тот – большой и тяжелый – уставал гораздо сильнее соперника. Наконец, он так упарился гонять Чипу, что остановился и, тяжело дыша, уперся руками в колени. Ликующий северянинкрутанул саблю и ринулся в атаку. С невероятной прятью Делгоро вдруг разогнулся, подсел на одно колено, перехватил оружную руку врага, дернул на себя и, ровно овцу, закинул Чипу себе на плечи. Крякнул, поднатужившись, поднял его на вытянутых руках и грохнул оземь. Ононский князь шмякнулся так, что несколько секунд вдохнуть не мог.

Сабля Делгоро в это время свисала на темляке. Неуловимым движением чохар подхватил оружие, взмахнул…

– Нет! Стой! – закричал Дурной, и елмань замерла у самого подбородка Чипы.

– Извинения приняты, – криво улыбнулся Делгоро и шагнул к Саньке.

– Я хочу, князья, чтобы вы выслушали моего аоши. Благодаря которому Чипа остался жив.

Лобошоди и старый князь согласно кивнули. Главный потер подбородок и тоже согласился. Санька, взволновавшись, вышел вперед. Надо было сказать что-то очень важное.

– Я лоча. Лоча, которого вытащили из темных вод Амура. И которого злой Хабара держал в темнице. Я взял в жены дочь князя Галинги из рода Чохар. И я нашел и вернул пектораль Бомбогора – даурского князя, который дрался с богдойцами за свой край. За ваш край.

Князья слушали Саньку, как дети – сказку на ночь. Лобошоди даже после каждой фразы переводил взгляд на Делгоро: не врет ли демон? Беглец из будущего, кстати, догадался, что Лобошоди – это, скорее всего, князец Лотодий из казачьих отписок. И он оказался самым заинтересованным среди слушателей. Побитый Чипа, понятное дело, вообще не слушал. Остальные же князья не могли преодолеть накрепко вколоченное недоверие.

– Хочешь сказать, что ты и есть – новый Бомбогор? – спросил Главный князь.

Санька только в грудь воздуха набрал, но его снова опередил Делгоро:

– Этой весной Сашика повел шесть родов на богдойское войско. Я такое большое войско и не видал никогда. Но мы победили.

Пока дауры пребывали в легком нокдауне от этой информации, атаман быстро перехватил инициативу.

– Я знаю, что мой народ принес вам много бед… И не исключаю, что еще принесет. Сейчас я не говорю за всех лоча, не говорю за Белого царя. Только за себя лично. Если мы договоримся – я сделаю всё возможное для того, чтобы мы смогли жить мирно и дружно. По-новому жить. Делгоро подтвердит: эта жизнь на зейских берегах уже начинается.

Князья смотрели на Дурнова исподлобья. Они видели перед собой врага и с трудом верили, что уста его говорят такие слова.

– Более того, я приглашаю вас к нам! Можете всеми родами поселиться на левом берегу Зеи и на Амуре. Старый Балдачи послушался приказа богдыхана и увел в Маньчжурию свой род Жинкэр и другие рода. На Черной Реке опустели городки Кокурея и Толги. Опустела дючерская Дува и другие их селения. Вы знаете, что это за земля. Лето у нас на две недели дольше, чем здесь, на севере. Земли жирные, богатые; есть уже обустроенные поля и огромные заливные луга. Приходите! Конечно, придется платить Белому царю ясак пушниной, но мы четко оговорим размер заранее, и я не стану брать больше.

Князья совсем призадумались.

– Не надо спешить с решением, – улыбнулся Санька. – Подумайте! Тем более, что сегодня я пришел по-другому делу.

Атаман собрался с духом и продолжил.

– Я хочу забрать тех русских людей, что вы окружили вон в той деревне.

– Вы слышали? – радостно подал голос Чипа, уже слегка оклемавшийся от падения. – Лоча не меняются! Налил нам в уши, а сам просто за врагами нашими пришел.

– Не врагами! – Дурной уже начал жалеть, что остановил Делгоро. – Я знаю, что на вас недавно нападали. И знаю, кто это был. Но здесь совсем другие люди. Они впервые попали на Черную Реку. И они не враги вам. Однако станут ими, если вы продолжите сражаться.

– Они станут мертвыми врагами, – кровожадно улыбнулся Старый князь. – Это хорошие враги.

– Сашика, – чуть мягче добавил Лобошоди-Лотодий. – Ты говорил странно, но слова Делгоро станут охраной тебе и твоим людям. Идите с миром. Однако, не указывайте нам, что делать.

– Нельзя так! – поднял голос Санька. – Этой кровью вы только продолжите путь смерти! Только на этот раз это уже ваша кровь будет!

– Не бойся, лочи! – злобно улыбался Чипа. – Мы их быстро кончим. Путь смерти тут и закончится.

«Ох, не факт, – покачал головой беглец из будущего. – Все-таки 40 человек отсюда ушли, чтобы потом погибнуть от рук дючеров. Значит, не так уж успешно закончится здешняя схватка».

Надо было что-то делать. И быстро. Купить жизни сорокинцев? Но как…

– Погодите-ка! – Дурной обратился к Главному. – Вы на кораблях лоча взяли какую-нибудь добычу?

– Нет, – хмыкнул даурский князь. – Жадные лоча всё утащили на своих горбах.

– Тогда вот что, – Санька чуял, что ввязывается в авантюру, но иного пути не было. – Отпустите наших людей, а я тогда уговорю их отдать вам свои товары.

– Ха! – снова подал голос Чипа. – Их товары станут нашими, когда мы перебьем подлых лоча.

– А вот и нет, – холодно улыбнулся Известь. – Я точно знаю, что у этих людей должно быть много товара. На себе столько не унести. А в дощаниках вы ничего не нашли. Значит, богатство где-то спрятано…

– Спасибо, что подсказал… Сашика, – с той же холодцой ответил Главный. – Мы умеем развязывать языки.

И даурский князь погладил богатую рукоять кинжала.

«Вот сука! – вспыхнул атаман. – Так, главное не подать вида».

Санька старательно рассмеялся.

– А я думал, князь, ты нас знаешь. Лоча плюнет тебе в глаза, но ничего не скажет. А, чтобы ты пуще свои локти кусал – даст тебе ложную наводку, чтобы ты грыз пустые скалы и ничего не нашел.

Дауры засомневались.

– Ты точно уговоришь их отдать нам товары? – спросил Старый.

– Разве я вас когда-нибудь обманывал? – нагло ухмыльнулся Известь.

Торговались еще полчаса. Санька не знал, но догадывался, что «гуляя» по Лене, Сорокин с бунтарями пограбил основательно. Чего? Да всего подряд. И мехов, и оружия. Конечно, немало должно быть у него тканей, которые здесь, в Восточной Сибири и на Амуре, в великой цене.

Вот последнее и отдам, решил атаман. Жалко, но без камчи да парчи люди переживут. А вот без пищалей, пороха, да сабель с копьями – вряд ли. А пушнина для местных не так ценна, как для русских. В итоге, порешили отдать даурам всю ткань, одежду (кроме личной, что «воры» носят); всё серебро, бронзу да медь. И соль.

После этого Дурнова пропустили в деревеньку на горке. Атаман оставил своих командиров на месте, велел не терять бдительность, а с собой взял пяток казаков самых доверенных, да Аратана. Всадники Лотодия проводили их почти до самого частокола, но оттуда вдруг грохнуло – стволов из трех-четырех сразу. Взвился дымок, и какой-то нервн ый срывающийся голос проорал:

– Пшли к чертям, нехристи!

– Вздерни ствол, православный! Свои мы! – выкрикнул присевший атаман.

Им долго не верили, но, в конце концов, пустили. Дурной со свитой перелез через завал, которым перекрыли воротца.

– Который тут Михайла Григорьев Сорокин? – властно спросил атаман, давай понять, что он тут всё про всех знает.

Какой-то служивый со смешанным выражением надежды и подозрения в глазах махнул им рукой и повел вглубь деревни. Санька шел по дорожке, оглядывался, и общая картина уныния потрясала его всё больше с каждым шагом. Народу тут было немало: явно за сотню, а то и все две (многих он мог не видеть). Но большинство «воров» сидели под тынами, замотанные в грязные тряпки и с тоской в глазах.

– Людишек – тьма, а воев совсем почитай нету, – вздохнул один из его казаков и был совершенно прав.

«Воры» вяло бродили туда и сюда; хоть какой-то порядок имелся разве что у частокола.

– Вин! – махнул рукой провожатый на большой навес, вздохнул и потащился обратно к воротам, едва не волоча пищаль по дорожной пыли.

Перед навесом сидели полтора десятка людей, которых вполне можно было назвать воинами: в куяках и панцирях да с хищным блеском в глазах.

– Хто таке? – хмуро бросил один из них. Почему-то появление посреди осады своего, русского человека, его не особо удивило и совсем не обрадовало.

– Сорокина давай!

– Вин твий Сорокин, – криво усмехнулся казак и кивнул на навес. Там Санька рассмотрел невысокого мужчину в дорогих одеждах, который, ссутулившись, сидел над другим мужчиной – явно больным или раненым.

– Который? – бросил атаман казаку.

– Та обоя! – хохотнул хам и вдруг зычно крикнул. – Яшка! До тоби тут прийшли.

«Пижон» повернул к говорившим полные страдания глаза.

– Пришли? Кто?

– А я знаю? Можа спасати прийшли… можа вешати. Сам вызнавай!

Яшка (видимо, Яков Сорокин) встал и подошел к Дурнову. При этом, не переставая оглядываться на раненого.

– Ты кто таков?

– Сашко Дурной, – представился беглец из будущего, сдерживая порыв щелкнуть каблучками. – Человек приказного Онуфрия Кузнеца. Со мной полсотни человек. А ты – Яков Сорокин?

«Пижон» даже не удивился, что местный служилый знает его имя. Сорокина взволновало другое.

– А дауры? Ушли, чай? Отогнали вы их?

– Нет. Дауры продолжают осаду. Их тут с полтыщи – не прогнать. Они нас пропустили сюда, – на лице Сорокина сразу проявились новые вопросы, и Санька его остановил. – Погодь! Сначала вы расскажите. Раненый – это Михайла Сорокин? Если да, то кто сейчас у вас старший? С кем речь вести?

– Со мной веди, – опустил голову Яшка. – Мишка редко когда из беспамятства выходит… Нда, не такого мы в Даурской земле ждали…

– Тут и не такое бывает, – хмыкнул Дурной. – Земля райская, зато люди обычные. Расскажи, Яков, как вы сюда попали? Не на Амур – это я знаю – а в осаду к даурам. Да еще и так далеко от реки.

«Пижон» после слов «это я знаю» с прищуром присмотрелся к гостю.

– Мы… с Олекмы пришли. Как Тугиру переволочили, так сторожно итти стали, – Санька понимающе кивнул. – И на ночь хоронились, да струги хоронили. Вот так нас нехристи и взяли. Втайне ударили, да и с бережку. В реку выйти мочи не было… А Мишку-то в первой же стычке стрелой ущучили. Я и повелел в лес хорониться…

– «Повелел», – криво передразнил командира казак с черкасским говором. – Орал: бежите!

Санька покачал головой: похоже, без руководства старшим Сорокиным «воровской полк» напрочь утратил как единство, так и боевой дух.

– Понял я, – вздохнул он. – В общих чертах. Короче, есть у меня к вам два слова. Одно про день сегодняшний, другое – про день завтрашний. И начну со второго. Знаю я, кто вы, как бунт на Лене учинили, и как сюда сбежали. И приказной Кузнец знает. Так что первым делом он вас повяжет и воеводам отдаст. А людей у Кузнеца полтыщи, так что сил хватит.

Лениво сидевшие у костра казаки начали медленно подниматься, так что Санька решил побыстрее перейти от кнута к прянику.

– Но вас могу взять я. У меня есть свой острожек, и там вас не будут спрашивать о вашем прошлом. Конечно, если вы наши законы примете. Только сразу говорю: мы грабежами не промышляем. Ни местных не разоряем, ни, тем более, своих. Мы трудимся. Земли у нас полно, заводим скот, железо варим, ткани ткём. Любое мастерство приветствуем. Ну, а если трудом пользу принесете – то, думаю, со временем и приказной вас простит, а воеводы, даст бог, забудут. Ясно ли?

Дурной обвел «воров» взглядом.

– Разве мочно такое? – удивился один из служилых.

– Мочно, – улыбнулся атаман. – Так вышло, что два года назад и мы были беглыми. И нас тоже «ворами» звали. Правда, мы не душегубничали, как вы… Но власти это без разницы. А теперь у нас свой острог, большое хозяйство, защищаем новые рубежи российские. Так что решайте: если согласитесь, то попробую вас вызволить.

– Как? – подскочил к беглецу из будущего Яшка Сорокин.

– А это уже второе слово, – Санька перевел дух, понимая, что сейчас будет непростой разговор. – Дауры жаждут вашей смерти. Но я смог с ними договориться. Вас отпустят под нашу поруку. Но вы отдадите им часть своей добычи. В качестве выкупа.

«Воры» недовольно загудели.

– Ишь чо! – подступали к гостям сорокинцы. – Своим барахлом торгуйся! Наше не имай!

Хамоватый черкас подошел вплотную к Дурнову. Был он невысокого роста и лез так настырно, будто хотел рассмотреть что-то важное у Саньки в ноздрях.

– Паны-казаки, не зразумею я, як вин хочет с нехристями договоритися. Индо волшбою их разгонит?

Яшка Сорокин ненавязчиво оттеснил наглеца.

– Охолонь! – рыкнул он старательно властно, но сам тоже впился в приезжего. – Слушай… Сашко. Ты же с отрядом пришел. Давай купно по местным вдарим! Мы ить сила!

Дурной покачал головой.

– Мало сил, Яков. Уйма народу поляжет по обеим сторонам. Если б за жизни ваши и наши драться пришлось – я бы вступил в бой. А за барахло ваше я воевать не собираюсь, – беглец из будущего обвел сорокинцев взглядом. – Уймите жадность, казаки! Неужели хочется получить копье в пузо за свой дуван? Знаю я, как вам достались эти богатства… Ничего говорить не буду – бог вам судья. Но мой вам совет: отдайте добычу даурам! И жизни спасете, и совесть облегчите.

«Воры» продолжали недовольно гудеть. Большая часть готова была рискнуть, но не расставаться с награбленным богатством. И тут под навесом зашевелилось.

– Та отдайте уж… – голос больного был слабый, но одновременно властный. – Выкопайте и отдайте… Животы сберечь – важнее всего… А, Господь посулит, еще надуваним…

«Нормально бога приплел! – изумился Дурной. – Православие во всей своей красоте».

И все-таки полумертвый Михайла Сорокин принял его правоту. Может, и сладится всё.

– Да щчас! – зарычал вдруг хам-черкас. – Ужо рассупонился!

Внезапно выхватив из-за пояса здоровенный кривой кинжал, казак всадил его в живот Дурнову с кривой ухмылочкой:

– Нако-ся, подавися!