Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Санька был безмерно благодарен хэдзэни за то, что те его приютили. Да что там – спасли они его. Беглец прекрасно понимал, что постепенно умирал. В диком мире он кое-как поддерживалсвою жизнеспособность, однако, медленно, но верно угасал. Истаивал, как свеча. Накапливал болезненность, которая рано или поздно прорвалась бы. Вряд ли, но, возможно, он дотянул бы до холодов, а там и издох. Без калорийной пищи, без теплой одежды. Просто в одиночку. Хэдзэни уж насколько великолепно знают здешние леса, но и они уверены, что одному человеку здесь жить нельзя. Лес поглотит любого.

Хэдзэни не только дали ему кров и еду. Они глаза ему раскрыли! Пустой, казалось бы, лес теперь стал для него гастрономом! Да не тем, советским, в котором на длинном прилавке лежали лишь два вида консервов. Нет, здешние леса, а, особенно, воды, полны богатства! В рыбалке Санька, по личному нескромному мнению, до зимы стал асом. Научился распознавать и находить десятки съедобных кореньев, ягод, грибов. Мог теперь найти дикий мед. Или тайник белки. Выслеживать зверя у него почти не выходило, убивать его – из лука или в упор – тоже получалось плохо. Но, прижмет голод – убьет. В этом робинзон был почти убежден. Просто в деревне удинканов о голоде он забыл.

Мудрый Кудылча научил его правильно ходить и плавать, более-менее читать следы и слушать лес. Как вести себя при встрече с Большим Родичем (причем, летом, зимой, весной и осенью с медведем надо было вести себя совершенно по-разному) или с лосем. Только, как вести себя с тигром, не учил. Охотник был уверен, что в одиночку человеку против большой кошки ничего не светит.

Санька научился подбирать огненные камни, заготавливать трут и мог за пару минут добывал огонь без всех этих ваших спичек. Даже без железного кресала, которое тут было редкостью. Пара минут – бесконечно долго для истинного хэдзэни, но Известь гордился и этим результатом.

Сколько всего из прошлой жизни оказалось совершенно бесполезным в этом мире! Пустое и ненужное. И как многому ему пришлось учиться. Долгие дни упорной учебы. Зато, когда белое покрывало обложило страну реки Манбо, найденыш уже был готов выживать. Род удинкан собрал ему по чуть-чуть зимнюю одежду, Кудылча сделал широкие лыжи на оленьем меху. Сам Санька сделал себе гарпун, лук и стрелы. Только железного ножа не хватало для полного счастья. Но такие ножи дорого стоят.

– Вот зимой добудешь сэпэ-соболя, весной продашь его шкурку на Манбо-реке – и будет у тебя свой нож, – утешал своего «крестника» Кудылча.

В принципе, был еще вариант проломить башку чванливому Вепрю. У того не нож был, а целое мачете. И кожаная куртка с нашитыми бляхами. И сапоги, явно не местной работы. Много барыша сулил проломленный череп Вепря. Но Санька не решился, ибо у местных так не принято. Они не были ангелами. Ругались, завидовали, дрались. Убить тоже могли. Но это была уже запредельная крайность. Жизнь в лесу приучала хэдзэни ценить каждого. Потому что только вместе они смогут здесь выжить. И каждый может пригодиться.

Даже непутевый чужак-найденыш, «Глупый, Как Ребенок» (так примерно понимали ундикан странное имя Саники). Даже его они не бросили. Не только из высшего гуманизма. Просто даже этот дурачок – ресурс. Который может пригодиться, поможет выжить.

И Санька изо всех сил хотел пригодиться. Увы, то, в чем у местных была нужда, он мало что мог сделать, а то, в чем был силен – хэдзэни нафиг не было нужно. Всё новое, всё странное, всё необычное – они просто игнорировали.

– Мы так не делаем, – говорили они, когда Санька советовал промывать раны кипяченой водой, делать бинты и тоже их кипятить.

Пускать ткань по повязки? Да глупый чужак с ума сошел! Ткани привозят с юга, они так же дороги, как железо. Кипятить воду долго, лишние дрова уходят. Так что и речной промоем.

Самое удивительное, что и так работало. То ли хэдзэни в ходе естественного отбора стали неуязвимы для всяких инфекций, то ли знали свойства самых невероятных трав – но у них необработанные раны почти никогда не гноились.

И так было во всём. Вот, например, железо. Его ведь можно не покупать, а делать самим. Правда, Санька смутно представлял, как это провернуть. Руду он в глаза не видел, хотя, слышал, что на Руси использовали болотную руду. Болот же в округе было больше, чем хотелось! Печи нужны сильно жаркие, вряд ли в простой удастся достигнутьнужной температуры. Но это вполне решаемые задачи! Надо только заняться. Искать, пробовать, извлекать уроки…

Но удинкан не станут этим заниматься. И другие хэдзэни тоже. Не поверят глупому чужаку, не захотят тратить время на непонятные дела, ведь каждый день надо делать понятные. Они даже цель толком не усвоят, потому что она не вписывается в их картину мира.

– Железо не делают, его выменивают на шкурку соболя или лису у богатых южан, – с улыбкой объяснит истину любой из хэдзэни глупому найденышу.

Века, а может быть, и тысячи лет они оттачивали свой образ жизни. И он идеально вписывается в существующие реалии. Люди реки довольны. Им хорошо. И только глупый чужак понимал, что условия меняются. Иногда внезапно, иногда почти незаметно. Могут случиться наводнение или особо стылая зима. Может тигр или шатун подрать зимой сразу несколько охотников. Или богатые южане перестанут покупать ценные шкурки, а захотят их просто отбирать. Или новое поветрие придет в спокойные земли. И во всех этих случаях маленькая полукочевая община (или многие общины сразу) попросту исчезнут.

Потому что не смогут, не захотят изменить свой «идеальный» образ жизни.

Косность.

Все эти мысли закружили Саньку долгой зимой. Когда ночи черны и бесконечны. Когда ничего нельзя не только делать, но и видеть. Вот и думаешь, время от времени подкладывая дрова в очаг. Дни же наоборот страшно коротки, и надо быстро всё успеть… И постоянно холодно. Сколько ни надевай на себя шкур, сколько ни заваливай очаги дровами. Хэдзэни зимой живут тесно, грея друг друга, приглядывая друг за другом. Удинкан даже выделили найденышу девку, чтобы лучше грелся. Ветка Черемухи была слишком маленькой, слишком костлявой, но доброй и смешливой, так что Санька грелся активно и с удовольствием.

Только и после этого зимняя ночь еще даже не думала заканчиваться. И приходили мысли. Самой страшной была мысль о том, что такая жизнь у него теперь навсегда. Каждый год одно и то же. Меняться будет только сам найденыш, незаметно превращаясь из юноши в старика. Хотя, до старости здесь дожить – это чудо.

– Зима – страшное время, – сделал вывод Санька и понял, почему хэдзэни так сильно ждут весну.

Не потому, что мало еды и холодно. А из-за долгих черных ночей и таких же черных мыслей, которые неуклонно находят дорогу в твою голову. Как от них не отмахивайся.

Весну ждали со всей страстью, что имелась у людей низин. По сути, именно Весна была их главным и самым почитаемым духом. Остальные так – для отвода глаз. Каждый признак скорой гибели зимы местные высматривали пристально и обсуждали долго. А когда лед на реках, наконец, пошел – это был настоящий праздник! Скоро освободится земля, вспухнет щеточкой сочной травы, а по рекам пойдёт обезумевшая красная рыба – самое сытное время жизни!

Санька начал плавать с соседями на большую реку на равных. У него уже было пять своих шкурок – два соболя и три лисы (правда, только рыжих). Остальная мелочь не считалась. Но этого должно хватить и на нож и на топор. Ветка отлично их выделала, так что надо бы и ей что-нибудь выменять. Удинкан плавали по огромным просторам Манбо-реки и вверх, и вниз, искали торговцев, но тех всё не было. Санька же жадно пожирал глазами новые места. Каждый раз, встречая на правом берегу одинокий каменный утес, он хватался за сердце и гадал: тот ли самый? На нем ли стоял… встанет задумчивый бронзовый Муравьев-Амурский? Но никаких городов здесь не было. Ни по правому берегу, ни по левому…

– Лодки! – грозно выкрикнул Вепрь и воинственно взялся за свою крутую железяку.

Лодочки вынырнули из очередного рукава-протоки (здесь не река была, а настоящий лабиринт – почти, как и в реальности Саньки). Штук шесть, и все крупнее и крепче, их берестяных плоскодонок. Людей там тоже заметно поболее; гребут так, что вёсла трещали.

– Это на нас, что ли? – удивленно вздел брови найденыш, отвыкший за год от концепции насилия, и потянулся за острогой.

Лодки вышли на стремнину и неслись стрелами, пущенными из тугого лука.

– Бегите! Бегите! – начал кто-то оттуда кричать и размахивать руками.

Пауза. И…

– Речные демоны идут! Прямо за нами! Бегите!

Санька хотел было улыбнуться очередному аборигенскому суеверию, да только белая маска ужаса на лице Вепря заморозила его лицо.

– Схорони нас Подзиа! – проблеял охотник, который раньше любил хвастать, как сам сражался с духами. – Быстрее-быстрее поворачивайте!

Замелькали вёсла, низовые люди суетливо развернули лодочки и припустили вслед соплеменникам, которые уже неслись дальше вниз по Манбо.

– К берегу, к берегу! – причитал Вепрь. – От речных духов по воде не уйти, затаиться надо!

Санька греб наравне со всем, общий неподдельный страх и на него перекинулся. Когда почти год живешь в мире, где чудеса и потусторонние силы – общепризнанная реальность, то и сам начинаешь мыслить также. А как легко поверить в духов зимней ночью, в жалкой хижине, под стеной которой завывает пурга!

Топкий левый берег был ближе. Кажется, какой-то заливной остров, худо-бедно поросший гнилым низеньким лесочком.

– Протока! – ткнул веслом один из хэдзэни.

Берег разрезала узкая полоска зацветшей воды, уходившая куда-то под «занавеску» из ивовых ветвей.

– Отлично! – обрадовался Вепрь. – В такое мелкое место речные духи не пойдут. Гребите!

Лодочки осторожно, чтобы не нагонять волну, забились в самые заросшие глубины маленькой протоки, хэдзэни тут же начали валиться на дно лодок. Кудылча потянул за шею вниз Саньку.

– Да нас не видно! – уперся было тот.

– А ну-ка, ложись! – непривычно по-командирски рыкнул охотник.

В мире не бывает настоящей тишины. Всегда что-то шумит, шевелится, булькает. Просто ты так привыкаешь к постоянным лесным и речным звукам, что не замечаешь их. Вот и сейчас над рекой воцарилась подобная тишина. Спокойная, если бы чуткие уши гребцов не ждали…

Дождались! Тишина осталась, только неприметные звуки, ее наполнявшие, изменились. Что-то шуршало, перекатывалось неспешно по речной волне, скрипело. Большие, слишком большие тела «брели» по бескрайней глади Манбо. Вода плескала очень странно и непривычно, а иногда возникали совсем странные звуки: что-то мокро хлопало (пасть чудовища?), гудело пчелиным роем (пчелы на реке?). Удивленный Санька, загнутый в неудобную позу, повернул голову, чтобы посмотреть сквозь заросли, но тут же получил удар по голове костлявым кулаком.

– За что? – прошипел он. – Я ж лежу!

– Не смотри, – одними губами приказал Кудылча. – Демоны взгляд враз учуют, глаза захватят, душу выедят…

Тихие странные чудовища постепенно уходили на низ реки. Непривычные звуки утихали, хэдзэни уже потихоньку выбирались со дна своих лодочек. И тут, уже на грани слышимости, до Саньки донеслось:

– …х, тоска! – простонал вполне приятный голос. – Логинко, спевал бы ужо…

На пару вдохов Известь одеревенел. Потому что отказывался верить себе: «речные духи» говорили на русском! Или на чём-то очень похожем, но, как минимум, два слова Санька разобрал точно!

– Да ну нафиг… – он моментально вскочил на ноги и собирался уже плюхнуться в воду, чтобы рассмотреть… но на нем разом повисли трое его спутников.

– Да, отпустите! – просипел он. – Там же… Там… Мне надо увидеть!

Но охотники держали его крепко, полными ужаса глазами смотрели на «одержимого духами» и умоляли его сидеть на месте.

– Всех погубишь! Успокойся! – почти плакал Кудылча и практически висел на своем «крестнике».

Санька бился, дергался, а потом сдался. Такой сильный ужас овладел его товарищами, что он уже боялся их сильнее пугать. «Тоска» – он ясно слышал это слово с реки. Хозяин голоса давно исчез, а тоску оставил беглецу в награду.

«Кто это были? – мучился, глядя себе под ноги, найденыш. – Свои? Или я ослышался?»

Перепуганные охотники ждали в протоке до сумерек. После чего решено было сразу идти на родную речку, предупредить своих о том, что речные демоны пришли в их места.

– Я не пойду, – хмуро, но твердо заявил Санька. – Оставьте меня здесь.

– Зачем, Саники? – удивился Вепрь, но глянул в глаза чужака и всё понял. – Глупый, Саники. Околдовали его речные демоны.

Это он уже остальным пояснил. Хэдзэни повздыхали. Каждый подошел к найденышу, который так и не поумнел, обнял его, словно, прощаясь с умирающим. Стали дарить ему подарки; дали нагрудку из меха, расшитую бисером.

– Увидишь родичей, покажи им – они примут, – пояснил один из гребцов.

Кудылча размотал пояс, снял с него потертые ножны.

– Держи, – и смущенно сунул нож в большую ладонь Саньки.

Вот это подарок!

– Спасибо! – расчувствовался робинзон. – Возьми меха мои тогда!

– Нет-нет, – недовольно замахал руками Кудылча. – Шкурки еще пригодятся.

А потом невеселые хэдзэни вышли на большую воду и растворились в сумерках. И в тот же момент знакомый ужас сковал Саньку: он остался один. Конечно, низовые люди его многому обучили, он далеко уже не тот глупый ребенок. Только вот одиночество посреди дикого мира от этого не становится менее жутким. Наоборот, беглец уже очень хорошо знал, что его ждет.

– Все-таки я дурак, – вздохнул он. – Я ведь дорогу до нашей деревни не найду сам…

Так и сказал – «нашей».

«Ничо не дурак! – осадил сам себя злой Известь. – Что меня там ждет, в «моей» деревне? Тоска – как демон и сказал. И это точно! А тут… тут шанс! Вдруг не послышалось? Вдруг свои? Другие люди, другая жизнь. Я за один шанс всю ту жизнь продам!»

Убедительно победив себя в споре, он выбрался на открытый берег и задумался.

И что дальше?

«Демоны» (кем бы они ни были), понятное дело, давным-давно ушли вниз по реке. Ждать на берегу глупо – маловероятно, что тихие чудовища ходят туда-сюда, как маршрутный автобус. Идти вслед за ними?

– Пха! – хохотнул он, представив, как будет ломать ноги о коряги, тонуть в тине, пробираясь вдоль берега. Так и черепаху не догнать. Буквально! Местные черепахи по воде гоняют шустро.

И вообще, на носу ночь. Поскольку все-таки оставался шанс, что «речные демоны» далеко не ушли (ну, или кто-то из них отстал), Санька решил рискнуть и зажечь сигнальный костер. Он ведь, в конце концов, робинзон! Нашел сухой луговой берег, натаскал валежника и запалил: настоящий, пионерский! Полночи безрезультатно вглядывался в черные воды реки, но сдался и уснул.

Утром нашел прибитое к берегу снесенное половодьем дерево, спихнул в воду и начал преследование «демонов». Конечно, старался держаться около берега, где течение было слабым. Ночевал на берегу, да и днем останавливался, чтобы раздобыть еды. Но даже так он двигался раз в десять быстрее, чем пешком. Хотя, догнать неведомого «Логинку», что не хотел «спевать», можно было и не мечтать.

– Ничего! – бодрил себя Известь, ноги которого в воде с каждым днем мерзли всё сильнее. – Дальше моря не уплывут!

«Или уплывут?» – испуганно подумал он, но быстро прогнал фатальную мысль прочь.

Он старательно не считал, сколько дней провел в преследовании, запрещал себе думать о том, что, пока он покорял главное русло ветвистой реки Манбо, «речные демоны» могли уйти в какую-нибудь протоку, рукав или подняться по одному из многочисленных притоков. Все эти варианты грозили ему катастрофой, а проверить их не было никакой возможности.

…Очередное утро без порядкового номера выдалось туманным. Сырая дымка, конечно, не могла покрыть все почти необъятные просторы этой великой реки, но вдоль берегов устроила густую завесу. Вставать жутко не хотелось: костер полностью прогорел, одежда отсырела. Санька чувствовал неприятный озноб и ломоту в теле. Возможно, он позволил бы себе поваляться до высокого солнца… но тут над водой эхом пронесся протяжный крик. Второй. Третий.

У найденыша сердце так бухнуло, что в груди больно стало. Резко сев, он посмотрел на низ, но ничего не заметил. Поднялся и, повернув голову вправо, внезапно увидел, как в клочьях истаивающего тумана с верховий плывут серые паруса.

Санька моментально вскочил и забрался на ближайший пригорок. С высоты трех метров уже отлично было видно, как мимо его берега плывут корабли! На пару мгновений они показались ему гигантскими, но это только на контрасте лодочек хэдзэни. Суда были низкие, деревянные, собранные из досок, с корпусами длиной метров до десяти. На большинстве стояли мачты (причем, не посередке, а ближе к носу) с полотнищами прямоугольных парусов. Ветра не было, и серые «занавески» тяжело свисали вниз. Непривычно длинные весла неспешно черпали воду, так что, в основном, суда двигало течение реки.

– Дощаники! – озарило Саньку понимание.

Главное транспортное средство покорения всей Сибири. И Амура, в том числе. Правда, Амура ненадолго.

Беглец насчитал около десятка больших плоскодонных лодок, которые уже почти поравнялись с его наблюдательным пунктом. До ближайшего дощаника было не меньше сотни метров, мешкать дальше нельзя. И тут на Саньку напал морозящий страх. А вдруг он ошибается? Вдруг там его встретят не свои, а враги? Кого попало «речными демонами» не назовут…

– Ай, сука! – разнеслось над остатками тумана полное боли и гнева… родное русское слово!

Как выстрел стартового пистолета. Кровь ударила в лицо Саньке, он мигом сорвался с места и побежал к воде!

– Ээээй! – орал он, как резаный, рассекая ногами студеную воду. – Стойте! Я здесь! Подождите!

На дощаниках его, несомненно, услышали, но большие лодки уже проплывали мимо! Санька ринулся в воду, стал мощно загребать. Одежда и привязанная котомка с мелочевкой пропитались водой и тянули вниз. Скорость резко снизилась. А кричать больше не входило: выдыхал-то он в воду. На миг остановившись, он снова заголосил. К ужасу его, на высоте головы всё еще царил туман, и видно ничего не было. Даже берега. Иррациональный страх одиночества снова вскипел в груди, Известь принялся яростно бить руками по воде, надеясь хоть на теперь не упустить этих неведомых людей. Грёб, уже не понимая – куда, главное быстрее.

И вдруг уперся в весло. Сверху послышался многоголосый хохот, а хрипловатый голос добавил:

– Ну, чапляйся ужо! Оть дурной!

Санька судорожно вцепился в деревяху, сильные руки приподняли его над водой, а потом втащили на лодку. Тяжело дыша, он откинулся на доски борта, а над ним тут же склонились две головы. Слева – крепкий старик с клочковатой бородой, запорошенной сединой, справа – настоящий красавец с черными кудрями и серыми стальными глазами. Даже борода его лежала аккуратно – волосок к волоску.

«Ален Делон – казачий вариант» – невольно хмыкнул Известь.

– Я ж рекУ – нашенский, – усмехнулся старший, и найденыш узнал голос, велевший ему «чапляться». – А ты: нехристь, нехристь!

– То-то у него крестик на всю грудь висит, – красавец улыбнулся левой стороной рта, а потом смял рукой бисерный амулет, висевший у Саньки на груди, и резким движением сорвал его. – Ты кто таков?

Беглец вытаращил глаза.

«Блин, а кто я? – испугался он. – Черт… Нельзя же им заявить, что я попал сюда из 20-го века».

– А вы кто такие? – выдало его подсознание в ответ.

Теперь глаза выпучили казаки. Но внезапно дерзость мальчишки им понравилась, мужики расхохотались (не только эти двое, но стоявшие чуть подальше), и старик важно заговорил:

– Мы-то? Мы, паря, люди служилые. Ходим под рукой приказного Ярофея Хабарова по воле царя-батюшки, который повелел нам эти земли под его руку подвесть.

Хабаров!!! У Саньки аж пятна цветные пред глазами пошли. Вот, что называется, попал в сказку, наконец! Родился и вырос в городе, названном именем легендарного первопроходца… А теперь, получается… теперь его самого сможет увидеть? Сколько слышал о нем, сколько читал… Живая легенда. Миф.

Известь увидел, что здоровенный мужик с подранным левым рукавом выцветшего кафтана (почему-то больше всего в голову запала эта деталь) присел возле его кожаной котомки и принялся деловито в ней рыться. Даже не спрашивая!

– Эхма! Соболя… – протянул он, разматывая шкурки. – Зимние!

Намокший мех выглядел невзрачно, но взгляд у казака явно наметанный, и тот сразу оценил качество меха. Покосившись на обтекающего найденыша, спросил:

– Твои, штоль?

Дворовое чутье Извести тут же нажало сигнальную лампочку. Опасность! Он моментально понял, что эти шкурки уже наверняка не его. Последствия же зависят от того, насколько сильно беглец станет настаивать на праве собственности. С морозным ужасом парень осознал, что за соболей его даже прибить могут. Но и покорно отдавать нельзя – это Известь понимал не менее чётко. Один раз нагнешься – так всю жизнь и проходишь.

– Это подарок… Хабарову, – выдал он, наконец, и, буквально, почувствовал волну разочарования, изошедшую от людей, которые уже собрались «делить апельсин».

– Ишь… – качнул головой здоровяк, сведя мохнатые брови, небрежно бросил шкурки и пошел назад, к своему месту.

– Накось, обогрейся, бродяга, – красавец «Делон» неожиданно проявил заботу и кинул Саньке суконный плащ, весь в катышках. – На полудень свезем тебя к Ярку.

…Хабаров оказался совершенно непохож на сложившийся в будущем образ. Но Саньку это не удивило: растиражированный привокзальный памятник легендарному первопроходцу никак не мог обладать портретным сходством. Все подобные монументы однотипны и стремятся показать, скорее, величие, чем самого человека. Перед найденышем же стоял не очень высокий, потертый жизнью мужик с широким красным лицом. Русая борода бурно росла во все стороны, цветастая, некогда явно парадная, рубаха не скрывала некоторой полноты атамана. Однако, и жирок не мог утаить звериной силы в этом человеке. По крайней мере, на здоровенных кулаках кожа мало что не лопалась.

«Надо сразу начать с хорошего, – двинулся вперед Санька. – Задобрю подарком!»

Спонтанная идея отдать меха Хабарову (чтобы не досталось местным уркам) казалась ему уже отличной. Шагнув к атаману, найденыш поклонился. С непривычки вышло, правда, как-то нелепо.

«Надо рукой по доскам мести? – задумался он, уже наклоняясь. – Или это по-киношному выглядит?»

В общем, просто поклонился пониже, прижав к груди подарки, и заговорил:

– Спасибо тебе, Ерофей Павлович! Тебе и твоим людям, за то, что спасли меня и позаботились! – Санька вещал с максимальной торжественностью. – Вот, прими от меня дары, от чистого сердца!

И протянул шкурки. Все.

Хабаров, смотрел исподлобья, слегка удивленно. На шкурки даже не глянул, передал одному из подручных.

– Кто таков?

– Я – Александр Михайлович Коновалов, – слова потонули в дружном хохоте, и, смутившись, он добавил. – Саша…

– Боярин, штоль? – язвительно поинтересовался кто-то из казаков.

– Али князь? – подыграл другой хохмач.

«Вот, блин, – расстроился Санька. – Промашка какая-то вышла…»

– Нет, я из купцов, – ответил не острякам, а Хабарову.

Время на первом дощанике у него было, так что легенду он себе придумал. Выдать себя за своего ему, конечно, не удастся. Слишком много различий, слишком мало он знает об их жизни. Но Санька придумал объяснение.

– Торговать на Амур пришел? – атаман с сомнением оглядывал кожаные обноски найденыша.

– Не я, а отец, – уточнил Санька. – Он в Иркутском остроге услыхал о богатой реке Шилке и пошел сюда торговать.

Он очень гордился тем, что догадался вставить в легенду именно Шилку. Это на севере, в Якутске знали про реку Амур. А на западе, на Байкале слышали только о Шилке-Шилкаре. И мало кто знал, что это одна и та же река.

– Давно ль пошел? – кривясь от слов парня, сухо уточнил Хабаров.

– Точно не помню уже, лет десять назад.

– Еще до Пояркова, – зашептались казаки, но командир на них быстро шикнул.

– На нас в том же году напали какие-то разбойники. Почти всех перебили, а я сбежал. Совсем мальцом был, но меня местное племя подобрало, выкормило, вырастило. Я с тех пор русских не встречал. До этого дня…

Хабаров подошел к Саньке вплотную и стал сверлить его взглядом.

– Сам-то крещеный? – грозно и с подозрением спросил он.