Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

– Ишь, идет… Барин! – незнакомый голос произнес это, вроде как, ни к кому конкретному не обращаясь, но достаточно громко, чтобы, шедший мимо Дурной наверняка расслышал.

Атаман резко обернулся: у костра грелись десятка полтора темноводцев. Все старательно «не видели» атамана, занимаясь своими мелкими делами. Санька присмотрелся: нет, обычные люди. Не пущинские недобитки из «черного списка», которых немало еще оставалось в Темноводном. Даже вообще не сорокинцы, а более «старые» ватажники.

Слегка побагровев, Дурной отвернулся и продолжил путь. Но все-таки не выдержал и обратился к Митьке, с которым вместе шел:

– Ну, зачем они так?

– Людишки устали, – пожал плечами Тютя. – Работы полно. Кажен день куда-то да посылают. Ить посылаешь их ты.

Прямота ближника обескуражила. Санька встал на месте.

– Но я же не для себя! – не выдержал он. – Нужно есть, нужно жить где-то, нужно железо делать. Всё на общее бла… Всё для людей!

– Слишком похоже на барщину. Кому-то работа и в радость. Но мало таких.

Действительно, имелись люди, которые дорвались до дармовой земли, как вшивые до бани. Но было их немного. И те почти полностью рассосались по выселкам. А в Темноводном больше воины обитали. И тех, ежедневная работа не радовала.

– Среди нас ведь совсем мало служилых, – не унимался Дурной. – Всё больше охочие. Они же сами, своей волей пришли на эту землю! Как и «воры»…

– Рази за тем они шли? – грустно улыбнулся Тютя. – Пограбить нехристей во имя государя, да побить соболя тихонько. Одно под твоим запретом, другое – некогда. Барщина!

– Тютя… Да как ты…

– То не я, – поморщился Митька. – То народишко глаголит. И не с пуста, Сашко! Можно цельный день возиться с углем, убиться от натуги – и ничего с того не поиметь. А можно пойти в лесок, стрельнуть соболя. И ежели с умом да сторожностью донесть шкурку до Руси-матушки – это ж можно до осьми рублёв получить.

– Сказки то, – вздохнул Санька. – Почти у всех еще до Урала всё вытряхнут. Еще и в холодную упекут. Да и сколько шкурок отдать придется, чтобы до этой Руси догрести?

– Угу, – кивнул казак. – Да поди, втолкуй им. Вони в сказку верят. Ради нее и прийшли. А не чтоб горбатиться на земле, лес валить, уголь жечь. Да не себе, а заради всех.

Беглец из будущего тоже понимал это. Причем, не понаслышке. Даже самые красивые идеи не всегда служат хорошей мотивацией. Помнил, как в школе они смеялись над учителями, которые стыдили их нафталинными лозунгами строителей коммунизма. Лозунги-то неплохие… Только превратились в мертвые догмы. А за стенами школы шла живая жизнь: с джинсами и китайской жвачкой, японскими видаками и алкоголем, который уже стал не только для взрослых. Удовольствия были плохими, но настоящими, а лозунги – хорошими, но мертвыми.

Санька никогда раньше не задумывался о том, что он – единственный русский, который родился на Амуре. Пусть в далеком будущем, но он любил эту землю. Она была для него самоценна сама по себе.

А все прочие оказались тут мимоходом. Если и есть для них понятие Родина, то оно ассоциируется с очень далекими отсюда местами. И, чтобы полюбить амурскую землю, захотеть тут остаться… драться за эту землю – тут нужно чем-то замотивировать этих людей. Чем-то конкретным и полезным. Земля – это неплохо. Но земля интересует далеко не всех. Причем, тех, кому она желанна, как манна небесная, уже окончательно пригвоздили к земле боярской. Чтобы соблазнов не испытывали. Этих не вытащить. А другие…

«Самое ироничное, что я знаю, чем их можно привлечь, – вздохнул Дурной. – Но даже сам боюсь подумать об этом… Оно, как огонь: легко не только согреться, но и всю хату спалить…».

– Чужие идут! – раздалось вдруг сверху, из «гнезда».

Философствования вмиг выветрились, и атаман кинулся к дозорным соснам.

– Откуда? С реки?

– Ни! С полуночи. Всадники.

Это был Делгоро. Да не один, а… с Лобошоди. Князь рода Мэрдэн сам приехал на Зею, помня о приглашении странного лоча.

– Ушел в верховья Черной Реки, где князья взяли волю в свои руки, – рассказывал он, уже сидя на лавке и попивая горячее. – Да теперь там Дархан-Кузнец всех к земле пригибает. Ясак требует. Нет воли. Двое родов отчаялись и решили идти к богдыхану, на Наун-реку… А я про тебя вспомнил, лоча. Поговорил вот с Бараганом, с Галингой… Они тебе верят, Сашика.

Лобошоди-Лотодий вперил пытливый взгляд в атамана.

– Я не хочу служить ни Белому Царю, ни богдыхану. Но больше всего я не хочу уходить с Черной Реки. Вот я спрашиваю тебя: примешь мой род?

«Еще шаг – и княжество появится само собой» – задохнулся от подкатившей перспективы беглец из будущего.

– Земли вокруг полно, Лобошоди. Экоре и Толга увели свои роды, старый Балдачи опустошил весь левый берег Зеи. А ниже по Амуру совсем пусто – дючеры ушли тоже. Ты можешь селиться, где хочешь… Но я служу Белому Царю, князь. Принимая тебя, я обещаю заботиться и защищать твой род. Насколько это в моей силе. Но придется признать власть Царя. И ясак платить – тоже.

Повисла тишина.

– Это меньшее из того, о чем я мечтал. Но большее из того, на что я рассчитывал.

Род Мэрдэн согласился переселяться. Лобошоди заявил, что отправится в обратный путь уже с утра.

– Зима на исходе, надо успеть перейти по льду великие реки.

– Позволь дать тебе совет, князь, – Дурной был так рад, что не мог скрыть эмоций. – Ты, конечно, можешь выбрать любые свободные земли. Но лучше вам селиться к северу от Амура. Мы враждуем с богдойцами. Уже сражались с ними. И будем сражаться снова. Так что безопаснее жить под защитой Черной Реки. Летом богдойское войско не сможет ее пересечь.

– Если нет лихих коней и острых сабель, то не защитят ни стены, ни реки, ни леса, – вздохнул князь.

– Это верно, – кивнул атаман. – Но над этим мы тоже работаем.

После визита даурского князя, он заметно повеселел. Теперь старые проблемы виделись ему вызовами и даже новыми возможностями.

– Два года, милая! – он схватил свою жену под бока, поднял на руки (даже в зимнем ватном халате она оставалась легкой, как пушинка) и закружил ее. – У меня есть еще целых два года!

– А что через два года? – притворно хмурилась Чакилган, сжатая крепкими руками мужа.

– Придут два человека… Которые мне тут оба нафиг не нужны. Но уж за два года я подготовлюсь! И обоих встречу достойно!

Первый человек – это Шархуда, амбань джангинь всех северных земель. К лету 1658 года в своей Нингуте он уже подготовит войско, достроит флот, достаточный для «усмирения лоча», и вместе с корейскими мушкетерами придет на Амур. Где разобьет Кузнеца.

«Надо вести себя тихо, чтобы старый Шархуда не испугался и не напал раньше или наоборот позже, – думал Санька. – Кузнеца я с низовий увел, надеюсь, больше набегов на Сунгари не будет. Пусть амбань думает, что наши силы на Амуре невелики – так нам легче будет его победить. Если грохнем Шархуду, но не станем лезть к самой Маньчжурии, может быть, Цинам еще долго будет не до нас…».

Второй человек – это Пашков. Уже в этом, народившемся 1656 году, в Москве настолько проникнутся богатством амурских земель (а еще больше – их обособленностью), что решат создать отдельное Даурское воеводство. Злобного боярина Афанасия Пашкова назначат воеводой. Правда, доберется тот до Амура только в 1658-м… Когда Шархуда уже сделает всё, что хотел. В реальной истории воевода застал пустые земли: ни русских, ни дауров. Ни Албазинского острога, ни обильных пашен… Только непотопляемый Петриловский придет и расскажет, как погибло войско Кузнеца.

«Даст бог, у нас всё будет иначе: Пашков будет в Нерчинске, Кузнец – в Албазине, а мы – тут, в неприметном Темноводном. Поближе к „кухне“, подальше от начальства. Отдаримся ясаком – главное, чтобы всякие воеводы сюда нос не совали… И будем строить новый мир!».

Беглец из прошлого понимал, что для всего этого ему нужны люди. Русские, дауры – и побольше!

– Пришло время доставать главный козырь, – тихо сказал Дурной. – Бояться уже смысла нет.

– Золото?! – Васька Мотус аж подпрыгнул!

Треснулся непокрытой головой о бревно перекрытия, ойкнул, но тут же забыл о боли.

– Где золото?

Дурной прикрыл глаза и мысленно выматерился. Хотя… Для этого ему Васька и нужен был.

На серьезный разговор атаман пригласил только самых близких и надежных: Старика, Тютю, «Делона», Мезенца, Ничипорку и Турноса. Мялся-мялся и позвал сорокинца Мотуса. Тайна амурского золота была опасной, прежде всего, из-за ненадежных сорокинцев, среди которых есть много жадных до легкой наживы… Хотя, где их нет? Да и кто устоит, если узнает, что золото валяется по амурской земле прямо под ногами!!! Ну, почти…

«Вот на Мотусе реакцию и проверю» – решил атаман.

Проверил.

Васькины глаза полыхали жаждой наживы. Они не то что осветили тесное помещение башни-арсенала, они, буквально, грозили его поджечь.

– Тихо-тихо! – Дурной силой усадил Мотуса на пень. – Я точно не знаю. Бирары рассказали то, что знают их дальние родичи. Золото лежит среди камней и песка в маленьких горных речках. Тех, что впадают в Зею и в Селемджу. Я знаю только несколько названий…

Если честно, он толком ничего не знал про золото соседней для него области. В Хабаровском крае, в верховьях Буреи работало много старательских артелей, вот их названия были на слуху. На притоках Зеи золота находили еще больше. Но Санька особо не интересовался этим и лишь смутно помнил названия… то ли приисков, то ли ручьев, то ли артелей. Что пришло из XVII века? Бог его знает… Но большинство названий эвенкийские – а значит, могли быть достаточно древними.

– Говорили про такие места как Гилюй, Дамбуки, Чагоян, Токур, Гарь, Бома… Вообще, мест много. Почти всегда это ручейки небольшие. Золото там мелкой россыпью лежит среди песка, но бывает и каменьями. Золото оседает там, где перекаты да пороги или извивы русла сильные. Найти не так и просто. Требуется проверять: промывать грунт в специальных лотках, я после покажу, каких. Снова и снова – пока в лотке золото не задержится. Оно ведь тяжелее любого камня.

– Рассказывай! – нетерпеливо прервал его Мотус, который только что хвостом по чурбаку не колотил от нетерпения. Впрочем, остальные не сильно-то и иначе себя вели. – А много ль того злата?

– А сколько собрать удастся, – улыбнулся атаман.

– Шо, и пуд?! – Васькины мозги заскрипели на всю башню, силясь вообразить себе такую прорву драгметалла.

– Ну, если быстро найти место хорошее – то и пуд не предел…

Тут уже загалдели все. Призраки пещеры Али-Бабы стали явственно проступать в тесном полутемном помещении арсенальной башни. Ватажники радостно галдели, обсуждая грядущее богатство, изредка метая в Дурнова реплики типа: «да что ж ты раньше молчал?».

Дождавшись, когда общий ор стал сбавлять градусы, атаман призвал всех к тишине.

– Геть, сатаны! Не всё еще сказано…

– Да куды ж еще-то? – не удержался Тютя. – Яхонты еще? Смарагды?

– Цыц! – рыкнул Известь. – Нет, хорошие новости кончились. Плохие теперь. О зле я хочу поговорить…

Ватажники молчали, переглядываясь.

– Да, золото – зло. Вы гляньте на себя, казаки. Как все вы в миг переменились. Как жажда золота вас захватила. А представьте, что будет, если всем это сказать…

– Етить… – растерянно выругался Старик, а Мезенец с Митькой виновато переглянулись.

– А шо будет? – Мотус, святая простота, всё еще не видел подвоха.

– Все ринутся это золото искать, Васька. Все! До единого. Хромой сядет на кривого и начнет путь указывать. Понятно?

Васька все еще понимал не до конца.

– Всё рухнет! Никто не будет за полем следить, лес рубить да дощаники ладить! За ясаком никто не пойдет и от богдойцев защищаться тоже никто не станет! Все в тайгу рванут.

– Зато у кажного будет полна шапка золота, – холодно улыбнулся Ивашка.

– Верно, – мрачно кивнул Дурной. – Тут, конечно, кому как повезет. Но у кого-то – и полная шапка. Только жрать он что будет? Золото? А одеваться во что? Плавать на чем? Воевать с чем? Да и когда воевать?

– Получается… Нельзя людишкам говорить, – растерянно озвучил Мотус долгожданный всеми вывод. – Тако, а нам пошто рассказал?

– Потому что нам нужно это золото, – вздохнул Санька.

Он давно и долго обдумывал этот вопрос. Добыча золота сама собой напрашивалась, так как этого ресурса по притокам Амура имелся в избытке. Если найти золотоносные ручьи, то относительно легко можно заполучить в свои руки самый лучший товар! И уже на него получить всё! И порох со свинцом, и пищали, и пушки. Золото откроет торговые прилавки и в России, и в Корее… и в Китай можно ужиком проползти. Этот металл может стать основой могущества русских на Амуре. Есть и другой момент: сведения о золоте, распространившись по Сибири и России, привлекут на Амур людей. Пусть авантюрного склада, но активных, решительных людей. Которые так нужны Темноводью.

С другой стороны – привлекут они внимание и властей. Тут уж никуда не деться. Золото – это покруче пушнины, жадная пасть Москвы мимо этого не пройдет. Но Амур так далеко… И имелась надежда, что, если исправно отправлять царю часть золота, какое-то время всем этим дьякам и воеводам будет не до далекого острожка Темноводного. Какое-то время… А беглецу из будущего как раз время выиграть и надо.

В общем, эта беда в теории решаема, зато другая пугала Саньку намного страшнее. Он Джека Лондона почитывал, так что знал, что такое золотая лихорадка. Что та творит с людьми, как легко готовы они пойти на любое душегубство ради презренного металла. А здесь, в острожке, строгого закона нет. Всё держится больше на людском взаимоуважении и авторитете лидеров. Довольно хрупкая преграда для всесокрушающей жажды наживы…

Вот и надо что-то придумать… что-то такое, чтобы немалая часть первопроходцев оставалась на месте, трудилась, несла службу. Чтобы у охочего человека не возникло желание бросить всё, намыть за сезон «шапку золота» и рвануть на запад, к шикарной жизни.

Как это сделать? Санька сам не заметил, как задал вопрос вслух.

– Может, отберем самых… верных? А прочим не скажем, – Васька Мотус, видимо, возгордился своими аналитическими способностями и высказался первым.

– Балбес, – незло отбрил его Тимофей. – Такое рази утаишь…

– Вот представь, Василий, на миг, что мы тебя не позвали, – подлил масла в огонь и Ивашка. – Ты в Темноводном человек новый, знаем мы тебя мало. Вот и станем мыть золото… без тебя.

Васька аж побледнел.

– Я ж полусотник…

– И чо?! – ощерился Старик, подыгрывая Ивашке. – Ты вон ссыльный служивый! Из той же кодлы, откуда Кудря, Пан, да Петрухи енти, коим мудя след укоротить! Какой ты нам верный?

– Да я же с вами… – на Мотуса стало жалко смотреть.

– Шутим мы, – хлопнул его по плечу атаман. – Зато ты теперь понимаешь, что почувствует любой казак, которому ты не расскажешь про золото. Даже хуже будет.

– Куда ни кинь – всюду клин, – покачал головой Ивашка. – Ты инда змей-искуситель, Дурной…

– Един тут исход! – резко оборвал его Тютя. – Золото промеж всеми делить.

Санька затаил дыхание. В его голове вырисовалось нечто похожее. Но он боялся первым озвучить такое предложение. Слишком уж оно… коммунистическое для этого века.

– Поясни!

– А что пояснять? Вот у нас круг казачий. От его часть народишку идет искать ручьи златоносные, а часть остается до работы и ратного делу. А опосля добытое золото меж всеми делится. Добытчикам, понятно, поболее, а прочим – поменее. Но всем! Тако и обид не будет… И по совести!

– Это… – Васька снова ввернул немного аналитики. – Ежли я соберу шапку золота, то кому-то другому полшапки должон отдать?! За просто так?

– А ты-кось поверни енто иначе, – улыбнулся Тимофей. – Оть ты никуда не ходил, ничего не собирал, а тобе – полшапки золота! За просто так!

Васька Мотус округлил глаза от невиданной халявы, обдумал сказанное… и разулыбался.

– Полшапки – это вы рты не разевайте, – улыбнулся грустно атаман. – Часть надо будет царю отдать. Старик верно сказал: не утаить такое. Не только от соседей, но и от Москвы. Так что надо самим его на блюде поднесть… чтобы головы на плечах остались.

Санька не стал говорить о том, что слухи про золото ему самому нужны. Чтобы потянулись люди на Амур.

– Думаю, не меньше половины придется отдавать. А оставшееся – пополам. Как думаете, казаки? Четверть золота – добывшему, а еще четверть – делим меж прочими.

«Прям как дома, – невольно улыбнулся беглец из будущего. – Нашедшему клад полагается 25 %».

– Четверть? – призадумался Мотус. – Эт ежели с пуда, то много ль на одного-то выйдет?..

Погрузившись в вычисления, которым не суждено было закончиться, Васька мрачнел. А Санька глядел на него и думал, что кроме «школы рабочей молодежи» им скоро понадобятся точные весы.

Весна, как это всегда и бывает, мучительно медленно отвоевывала Темноводье у мрачной и погрузневшей Зимы. Лед на реках чернел, ноздрел и местами рассыпался на десятки сияющих лезвий, но был еще толст и не собирался отпускать реки в вольный бег. А в острожке, напротив, кипели страсти.

– Сбирай круг, атаман! – решительно требовал Мотус. – Пора ужо злато мыть!

– Васька, уймись! Ты через лед его долбить собираешься?

– Ой, того льда на три седмицы осталося! – закатывал глаза получотник. – А справу надо готовить!

Санька, на самом деле, готовил. Несколько казаков уже собирали странные лотки по его «чертежам». Дереба с его артелью получили заказ: строительство дощаников пока отложить и сделать быстренько восемь крепких лодок, которые легко войдут в любой малый ручей.

– Нет, Васька, сначала надо к Кузнецу съездить, ясак отвезти. Потом уже о золоте разговор заведем.

– Так долго! Да зачем ждать-то?

– Да чтобы не растрепали раньше времени! Пока золота не найдем, нечего в Албазине об этом говорить.

– Да кто говорит-то?!

– Ты же первый и растрепешь! – рассмеялся Санька.

– Я тудой вообще не поеду…

В общем, старт «золотой лихорадки» отложили. Дел и вправду невпроворот. Ясак, прежде чем отвезти в Албазин, еще собрать надо. Кстати, первым рухлядь привез… Лобошоди. Его род успел добраться до Зеи до ледохода, и князь «закинул» в Темноводный шесть сороков соболей в знак добрых намерений.

Мэрдэн оказался большим родом. Лобошоди мог легко выставить ополчение в две сотни человек.

– Раньше таких родов было много… – вздохнул князь, сидя за столом, куда его усадили хлебосольные лоча… ставшие втройне хлебосольнее при виде горы соболей. – Но, сколько себя помню, нам очень не везет.

– Я понимаю, – покаянно опустил голову Санька.

– Не только в лоча дело. Про войну Бомбогора с маньчжурами ты знаешь. А в тот год, когда старый Балдачи (еще не бывший тогда старым) стал эфу богдыхана, на Черную Реку пришли хорчины. Это монгольское племя тогда уже служило маньчжурам. Хорчинский предводитель Бадари не стал трогать низовые рода, а в верховьях перебрался через Амур и… тогда наши города горели почти как при злом Хабаре. Сколько монголы скота увели – мы даже не считали. А вот полон… Десять тысяч дауров увели к себе хорчины. И поселили на реке Наун.

– Наун? – вскинулся Санька. – Но ведь туда…

– Да, теперь туда богдыхан переселяет всех дауров. Это были владения хорчинов, ставшие ныне владением империи Цин. Ныне дауры селятся там свободно. Я слышал, что богдыхан дает новым родам землю и даже помощь оказывает… А вот пленники тех лет (кто еще жив) так и остаются пленниками хорчинов.

В разговоре выяснился еще один неожиданный факт. Санька неплохо знал географию своей малой родины, а вот соседнего Китая – совсем нет. Про Наун (она же река Нонни) он знал только, что это приток Сунгари-Шунгала. Впадает в него где-то далеко-далеко на юге. Там еще в будущем появится большой город Цицикар. Все этои места в его голове казались такими далекими… А в разговоре вдруг выяснилось, что Наун находится совсем недалеко от Темноводного. Оказывается, к Сунгари река течет с севера на юг. И истоки свои берег в горах Большого Хингана – совсем близко от Амура.

Лобошоди уехал, и почти сразу тронулся лед. А как реки прочистились – пошли лодки с ясаком от прочих родов. Одним из первых – практически лавируя между льдин – приплыл с Хехцира и Яков Сорокин.

– Зачем рисковал?

– Да не подумал, – рассмеялся «воровской атаман». – У нас-то, на низу, река вовсе чистая. А тута вона чо.

– Это с верховий льды стекают, там еще холодно, – пояснил Дурной.

Сорокин привез неполных 11 сороков соболей, лис, харзы и одну леопардовую шкуру.

– Этого мы сами завалили! – гордо добавил он.

Обсудили дела на низу.

– Дючеров на Амуре вовсе не стало, как ты и говорил, – рассказал начальник поста. – Мы даже на Шунгал заглянули – пустые улусы стоят.

– Не ходи на Шунгал, – строго оборвал Сорокина Дурной. – Не буди лихо.

– Теперича не буду, – спокойно согласился Яшка. – Брать рухлядь все одно не с кого. Ничо! Зато другие платили ясак исправно. И ведь ни одного аманата не держим!

Сорокину было явно в диковинку, что пушнину можно собирать просто по договоренности, а не угрожая прирезать родичей, взятых в заложники.

– Ну, главное говори: как вели себя твои… людишки?

Яков посмурнел.

– Тяжко с ими, – вздохнул он. – Во злобе люди. Токма и винить их не в чем, атаман. Твои энти посланцы чухонские такое устроили, что хошь не хошь – а озоровать не смей!

Близнецы Индига и Соломдига снова превзошли себя. Отправляя братьев дючеров на низ Амура, Санька поручил им не только следить за поведением ссыльных казаков.

«Станьте для местных своими! – напутствовал он близнецов. – Помогайте им, защищайте, где можно. А главное, говорите, что здесь, в Темноводном их не хотят давать в обиду. И, если что помогут».

За зиму братья объехали многие поселения. Где-то вместе работали, где-то развлекали, а где-то даже судили спорщиков. Близнецы смотрелись круто: Санька снарядил их по полной доспехами и оружием, разве что пищали не дал. Они говорили практически на том же языке, что и хэцзени, а также воцзи и шицюань с Ушуры, так что понимание достигалось легко. Только гиляки-нивхи были племенем с другими языком и обычаями.

Парни постоянно плавали мимо тайного поста ссыльных казаков, давая понять, что за ними крепко следят. В короткий срок близнецы превратились в местных героев и заступников. К вчерашним мальчишкам стали прибиваться такие же шубутные юнцы из местных деревень: горячие, целеустремленные. За зиму сколотился целый отряд в три десятка юных пассионарных душ. Лодки близнецов гоняли от устья Амура до верховий Уссури, повсюду борясь со «злом и несправедливостью». Вряд ли они смогли бы сами перебить 20 опытных казаков с Хехцирского поста. Но вот стать ядром народной «армии», которая сметет зарвавшихся лоча – вполне. Так что прихвостням Пущина поневоле пришлось стать белыми и пушистыми.

А в низовьях Амура появился отряд, который еще немного усилит мощь Темноводного.

– Ну, хорошо, Яков, что испытание вы выдержали. А теперь я тебе расскажу, для чего на самом деле нужен ваш пост у Хехцира…

…Последним гостем в остроге стал Якунька. На этот раз он сам привез Дурнову 30 аршин шерстяной ткани.

– Это – ежели на обчее дело, – лукаво подмигнул он.

– Не сомневайся! – улыбнулся Санька. – Неужели теперь не жалко сукна?

– Аи! – неопределенно махнул рукой мануфактурщик. – За зиму стока напряли – расторговать не могу.

– Ну ты не переживай по этому поводу, – доверительно шепнул ему. – Летом, коли всё будет хорошо, пойдем на низ. Там у тебя покупателей будет – не отобьешься!

Порешали, что северному острожку нужен свой дощаник. Санька тут же свел Якуньку с артелью Деребы. Покумекали, пришли к бизнес-соглашению: ресурсы – Темноводного острога, труд – Деребы. И за всё это Якунька в рассрочку тканью заплатит.

«Ну, а что, – мысленно развел руками Санька. – Полез в капиталисты – вынь да положь».

Собрав практически сорок сороков мягкой рухляди (и большая часть ее – это были соболя), Санька с легким сердцем повез ясак в Албазин. Острог уже издалипроизводил впечатления жилого. Конечно, такого, как в Кумаре, Кузнец не построил, но крепость выглядела грозно, а вокруг нее роилась жизнь.

– Вижу, поля подняли, – издалека начал Санька.

– Да сберегли, сберегли мы твое зерно! – с притворной злобой рыкнул приказной. – Насмотрелись на твой Темноводный казаки, тож так восхотели… Не все! Но допрежь и этих не было.

В ходе разговоров выяснилось, что зерно не столько сберегли, сколько… экспроприировали. Осенью полку Кузнеца пришлось изрядно погонять местных дауров, вкусивших вольной жизни. Ну, и разжились, походя.

Дурной вздохнул тяжко, но принял это. Всё сразу не поменяешь. Зато уже есть второй острог на Амуре. Пашню здесь тоже завели. И дорога на Тугирский волок вновь стала свободной и проезжей.

На самом деле, огромные перемены!

Можно и в «золотую авантюру» пускаться…