Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Земля уцуноко оказалась богата горами, скалами, но и зелень захватила эту страну крепко. То тут, то там виднелись береговые селения. Рассмотреть что-то в подробностях не было возможности, и Пётр приказал править к берегу.

– Можа, не надо дёргать амбу за усы? – засомневался Большак… И, разумеется, сглазил!

Ночь прошла спокойно – ватажка только бдила, чтобы на скалы какие не наскочить. К утру флейт вышел к большому заливу. А в том заливе стояла уж не деревенька, а цельный городок. Видно было плохо, но Пётр ухитрился высмотреть, как на скалах примостился дивный каменный кремль. Вокруг же – сотни и сотни домишек. А в самом заливе…

– Гляди! Гляди! – заорали с «вороньего гнезда». – Плывуть!

Пётр кинулся на шканцы, где шкипер Быстрый уже вовсю раздавал команды. С высоты, да без болтающихся полотнищ парусов, он сразу приметил, что от пристани городка прямо к флейту несутся не меньше пяти кораблей.

– Это што за корыта? – изумился царевич.

Суда были низкие, широкие, парочка вообще без носов, словно, вострый передок корабля обрубили. Какие-то розвальни, а не морские корабли! С каждого боку у них торчали десятки весел, которые резво месили воду. Сверху ещё и мачта у каждого торчала, с которой свисал слабо надутый прямоугольный парус.

– Сэкибунки это, государь, – хмурясь пояснил Быстрый. – Уцунокские корабли для бою. Ох, не с добром они к нам, видит Бог…

Страха у Петра не было. Уж больно тяжко ползли сэкибунки по воде. Вроде, и вёсел под сотню, а скорость слабая. Во-первых, сама вода тормозила уцуноко. Судно преширокое, киля почитай нет. Оно воду не резало, а втыкалось в него, что баран в ворота. Подпрыгивало на каждой волне. А во-вторых…

– А на кой им такие тяжелые навесы? – изумился Пётр.

– Вот, ежели не уберёмся по-скорому, то сам увидишь, – пробурчал шкипер, но всё ж таки одумался и пояснил. – То у них площадки для лучников. Много лучников, крепкие луки. Иной раз и пищали попадаются. Уходить надо, государь.

«Ивашка» покуда вальяжно плёлся вдоль берега. Даже так расстояние между ним и сэкибунками сокращалось еле-еле. Пётр не хотел бежать, потуги уцуноко казались ему смешными. Он прикинул расстояние: до нападающих было где-то треть версты.

– Мож, пальнём по ним? – оживился царевич. – Пусть-ка знают, на кого лезут.

– Бортом развернёмся – ветер упустим из парусов, – уже совсем озлился шкипер. – А попасть отсюдова мудрено – только порох зря пожжём!

– Право на борт! – велел Пётр, дергая усом. – Пушки заряжай!

Прав оказался Атакисаку. Паруса у «Ивашки» отвисли, а все ядра из-за качающей волны ушли в воду. Хоть, и близко от врагов. Но грохнуло знатно! Всё в дыму! И уцуноко заробели, вильнули влево и стали забирать не столько за флейтом, сколько к морю.

– Вишь! Бегут! – хлопнул шкипера по плечу Пётр.

– Ага, бегут они, – сплюнул шкипер. – Они просто видят, что мы стали, вот и плывут мористее, чтоб нас к берегу прижать.

Зло зыркнув на севастократора, Акаситаку принялся яростно крутить рулевое колесо, надеясь, что у флейта ещё хватит запасов скорости, чтобы вывернуться к северу и снова поймать ветер. Дело тянулось долго и нудно, паруса неуверенно хлопали, но не надувались. А сэкибунки тихо-тихо, но приближались.

– От паскуды! – разошёлся Пётр. – Левый борт, заряжай!

Палить не пришлось. У «Ивашки» всё-таки хватило сил довернуться и поймать ветер. Правда, теперь он был совсем близко от берега. А враги уже зажимали флейт слева.

– Ничо! Авось, уйдём! – рычал шкипер.

С сэкибунок уже летели редкие стрелы, однако, покуда они плюскали по воде. Флейт медленно, но верно набирал скорость и наращивал отрыв. Через часок, враги отстали настолько, что Петру уже стало стыдно за свой минутный страх.

«Да мы бы их в пень разнесли!».

– Ничо, – Демид, будто, читал севастократоровы мысли. – Выучимся их на море бить. И сила и скорость за нами – токма подучиться надо. А пока…

А пока флейт мчался на север. Унцуноко едва виднелись позади на горизонте. Вот только осталось далекий мыс впереди обойти – и здравствуй открытое море!

…Откуда оно появилось – неясно. Только-только всюду виднелся скалистый берег, как вдруг перед ними оказался… Нет, не корабль! Чудовище. В разы больше сэкибунок. Еще шире. А по над палубой не навес, а целая домина! Со стенами, с плоской крышей. И вёсел просто без счёта!

– Это не мыс! – первым догадался Акаситаку. – Это остров, а атакэбунка в пролив прошла.

Чудовище-атакэбунка шла прямо на «Ивашку». Пётр даже слышал грохот огромных барабанов, что грохотали на гигантском корабле, от чего стало ещё тревожнее. Тяжеловес плёлся тише сэкибунок, но он плыл прямо навстречу, так что приближался стремительно.

– Идём налево! В море!

– Островок больно близок, государь!

– И что ж теперь, прямо в пасть этому чуду-юду идти? Поворачивай!

Флейт заложил крутой поворот, Пётр сбежал под палубу и сам навёл пушки правого борта на атакэбунку. Грохот, столбы дыма… и крики радости сверху!

– Попали! Попали!

– Перезаряжай! – рявкнул раскрасневшийся царевич.

Поймал мальчонку-юнота и послал его к шикперу.

– Пущай бортом к врагу идет! Скажи: это приказ севастократора.

Через какое-то время флейт вывернулся нужным образом, и пушки дали второй залп. Уцуноко уже не шли на приступ. Тяжеловесная атакэбунка болталась на волнах и пыталась развернуться к берегу.

– Ага! Съели! – радовался Пётр вместе с пушкарями. Пытался навести пушки на цель, выходило туго. Очень не хватало под боком шкипера, чтобы давать ему указания. Но всё же в третий раз пальнули – и удача вновь не изменила! Атакэбунка плавно пошла к берегу, но зад её всё сильней и сильней проседал в воде. Уцуноко боролись за жизнь, как могли. Может, и повезёт им до суши добраться… Хотя, чудовище тонуло нотвратимо.

– А⁈ Съели⁈ – Пётр хлопал пушкарей по плечам, обнимал их. – Не научимся! Уже научились их бить!

Вот во время этого веселья флейт тряхануло так, что все попадали на доски. Треск раздался оглушающий; каждый почувствовал, словно, его собственную плоть на части разламывает.

– Господи, что это?..

…Пётр стянул сапоги и лениво мочил разопревшие и провонявшие ноги в прибрежной волне. Флейт «Ивашка» в двух сотнях шагов криво-косо торчал из воды, задрав нос. Часть парусов уже сняли, но последний мокрой тряпкой болтался с углом торчащей мачты.

– Сильно получили? – мрачно спросил царевич у подходящего Большака.

– Да уж неслабо… Акаситаку так орёт, что уши закладывает. Говорил же он, что островок больно близко!

Пётр вздохнул. Говорил. Но с оружейной палубы того островка во время схватки вовсе видно не было. Кто ж знал, что вокруг его всюду подводные скалы натыканы? Флейт напоролся на одну из них и получил такую пробоину, что учал тонуть ещё быстрее атакэбунки. Шкипер Быстрый только и успел, что дотащить судно до дальней стороны острова, чтобы других берегов их не было видно – и выбросил «Ивашку» на ближайшую мель. Спустили на воду лодку и отправили куда подальше всех, кто не нужен в срочных работах.

Куда подальше – это на золотистый песочек на закатном бережку островка. Чтобы не мешался, значит.

– Что он делать собирается?

– Покуда грузы наверх таскают. Много залило. Самое тяжкое – муку и порох. А как отлив придёт, и дыра высунется – начнут починку. Досок и прочего у нас в избытке. Лишь бы времени хватило.

– А что со временем не так?

– Времечка у нас, почитай, что нету, – невесело улыбнулся Демид. – Едва только уцуноку нас приметят – то и всё. Хана. Ещё и порох промок.

Пётр кивнул. Зло пнул какую-то раковину и зашипел, уколов шипом палец. С большого острова их покуда не видно, но Большак прав: любой случайный рыбак (али ещё кто) их приметит – и всё.

«А как обидно-то! Такие мысли, такие чаяния в голове бродят!».

Последние полгода, как-то незаметно, Пётр перестал считать себя ссыльным. Невольной помехой брату в его правлении, от коего просто избавились. Новый мир открылся, начал манить…

«Нет! Только не теперь!».

– Смотри, государь!

Пётр обернулся. В глуби островка, на уступочке горы стоял мужичок. Лысый какой-то, кожа вся серо-жёлтая. Очень жёлтая. И сам-то весь в жёлтое полотно замотан. Кажись, тут так попы местные наряжаются. Лысый мужичок смотрел спокойно на море, где раскорячился бессильный флейт… А потом развернулся и пошёл прочь.

Пётр быстро огляделся: его люди ушли далеко к лодке. Пока дозовёшься – поп спрячется. Да и шуметь не след. А упускать соглядатая нельзя!

– Бежим! – приказал он Демиду, и они, пригнувшись, ринулись в горку.

Жёлтый поп двигался неспешно, но достичь его никак не выходило! Царевич с Большаком уже раскраснелись и потом изошли, а всё ещё были далече от азията. Тот брёл по узкой извилистой тропочке, присыпанной золотистым песком, погружённый в свои думы, но всё время до него было не дотянуться!

Вдруг, завернув за какой-то поворот, они оба увидели попа, стоявшего прямо перед чёрным зевом пещерки. Тольк теперь чужинский монах, будто, почуял из взгляды, обернулся, резко подхватил края жёлтой хламиды и кинулся в темноту.

– Держи его! – в голос заорали оба преследователя и рванули в темень.

Пещерка оказалась изрядно тесна. Уже шагов через десять севастократор и Большак принялись пихаться и толкаться, норовя пролезть вперед. А потом… Потом ровно кто в ладоши хлопнул. В огромные такие ладоши. Земля дрогнула, на головы обоих преследователей что-то посыпалось. А позади вдруг с грохотом посыпались каменья, потёк песок.

И свет померк.

Эпилог 1

От боли хотелось выть. Всё тело – обожженное, переломанное, изрезанное – вопило и стенало, взрывая разум… И вдруг начала угасать. Медленно. Очень медленно, словно, кто-то прикручивал вентиль газовой конфорки. Судорожный вдох, еще. И вот уже тупая боль стала лишь призраком былой страшной боли. Призрак уходил, улетучивался, как туман над рекой – неуловимо, но неизбежно.

Санька откинулся на спину. Кажется, он не дошел. Полз на коленях к Тоболу и где-то вырубился. А теперь тело уже окончательно отключается.

Дурной пошевелил пальцами ног. Как ни странно, те шевелились. Только мешало им что-то. Сапоги? Так он же был гол и бос! Скосив глаза вниз, Санька увидел старые, затертые и насквозь промокшие кеды.

Кеды⁈

Руки и глаза проводили взаимную сверку: выцветшие штаны от энцефалитки, грязная, заляпанная тиной футболка… И никаких порезов, ожогов! Даже лоб чистый – без малейших следов жутких шрамов, оставшихся от Нингутской сечи…

В потрясении Санька резко сел.

«Я цел! Здоров! Я… молод?».

Последнее становилось всё очевиднее. Гладкая, загорелая кожа. Все суставы гнутся легко и свободно. Незаметно. Явный признак молодости: когда просто не замечаешь работу множества органов, сложных «технических» узлов своего организма. И, конечно, одежда…

Это одежда из его родного мира!

«А какой у тебя родной-то?» – спросил вкрадчивый голос.

С одной стороны, ответ простой: тот, где родился. СССР, Хабаровск, городской роддом. А с другой – сложный. Ведь вся жизнь… Дело жизни… Всё там.

Темноводские дела – они сидят в голове, они ясны и чётки, а родной мир помнится так смутно. Машины с самолетами. Школа с институтом. Мама…

Он не почувствовал этой перемены. Как и с болью – трансформация шла предельно плавно, неспешно и незаметно. Мир Темноводья, мир XVII века тлел, угасал, истаивал, тогда как позабытая прошлая жизнь наливалась плотью воспоминаний, расцветала красками.

Санька огляделся: вокруг жиденький лиственный лес с преобладанием чахлых дубков, согнутых жизнью на одну сторону; а впереди, прямо перед ногами, черная гладь крохотного идеально круглого озерца.

– Вспомнил!

Археологичка, нежданный визит Шахи (о черт! долги же еще!), долгая прогулка по лесу, нехорошие грибочки и в итоге – черное озерцо с золотым маревом на дне.

А потом завертелось…

– Как же я сюда попал?

В голове из прошлого (тусклого и обесцветившегося) только одна звонкая струна: лютая боль во всем теле и одержимое бормотание: «ядойдуядойдуядойдуядойду…». В бреду предсмертном он уже не очень понимал, куда и зачем. Главное – дойти.

– Получается… дошёл. Или?

«Смилуйся, государыня Рыбка!» – это тоже вспомнилось с трудом. Проклятая Рыбка, чудо необъяснимое. Сначала заманившая его в прошлое, а затем… Она ли спасла его под Нингутой, с раскроенной на куски головой? Она ли помогла ему дойти сейчас? Дойти, презрев и пространство и время.

– Или я все-таки помер и сижу сейчас в своем собственном раю… или аду.

Ох, Евтихий бы ему за эти слова всёк! Вот прям посохом своим да в лоб.

– А и нету теперь никакого Евтихия…

Как-то нерадостно вышло. Да и вообще, на душе так пусто. Словно, вырвали солидный кусок. Память еще держится за образы, за имена, за события – а ничего этого не было! Неужели не было… Он же всё это помнит. Он пережил это.

«Кто пережил? Избитый, израненный мужик за сорок? Посмотри на себя – ты снова пацан семнадцатилетний, первокурсник. Где и когда ты мог это пережить?».

– Там, – неуверенно ответил сам себе Санька.

Он легко и без натуги встал на ноги. Крепкие, молодые и совершенно целые ноги. Большей частью он еще был слегка мокрый (видимо, после купания в озерке) и пованивал какой-то тиной. Почему-то именно запах надёжнее всего вернул его к действительности. Ну, или «действительности». Ибо уверенности в том, что всё вернулось в изначальную точку, у него до конца не случилось. Стоило на миг отвернуться, прикрыть глаза, отвлечься, как мир норовил «сморгнуть». И казалось… Казалось…

Иллюзии развеивались с каждым шагом к цивилизации. Когда вышел к проселочной дороге с явными треками от рифленых покрышек, как увидел редкую цепочку столбов с проводами, когда вдали блеснула мрачная амурская синева реки с жирной точкой баржи, что куда-то вяло тащила пирамиды из песка – всё это неумолимо намекало.

«Ты не там. Ты тут».

И без уточнений понятно, что это за «тут». И что осталось «там».

– Значит, будем жить тут.

День уже ощутимо клонился к вечеру, но Санька напротив, замедлил шаг. А куда спешить? Вечера летом длинные стемнеет еще очень нескоро. Да и вообще: он на проселок выбрался, топать одно удовольствие, а потеряться совершенно невозможно. Заодно можно пораскинуть мозгами на предмет: как жить дальше? Очень уж сильным маревом подернулись планы и мечты далекого XX века. В голове сидело лишь паническое бегство от Шахи.

И Санька пораскинул. В общем-то, всё было удручающе понятно и размеренно. Переход на второй курс обеспечен, хотя, ходить на пары ему необязательно. Осенью ему идти на призывную, а затем – в армию. А там – всё станет еще более удручающе понятным. Жить по расписанию, действовать по приказу. По итогу, единственное, что висело над ним – это долг Шахе.

Санька усмехнулся. Как же это убивало его раньше. Получается, уже в позапрошлой жизни. Словно спугнутый заяц, носился петлями по полю, верещал, не мог даже толком подумать. Ныне это казалось ему таким… детским. Шаха! Сколько способов решить дело – хоть, с кровью, хоть, без. Найти его слабые места, найти его врагов. Найти деньги, в конце концов! В этом мире деньги искать намного проще, чем в том.

Правда, хотелось бы, побыстрее. Решить бы дело до осени, чтобы в армию идти с чистой совестью. И на мать никаких лишних забот не вешать.

Старый мир степенным кряжистым мужиком спокойно стоял за плечом и изредка небрежно подкидывал идеи за идеей. И одна из них показалась такой простой и легкой!

…В сумерках Санька добрался до экспедиционного лагеря. Шаха с корешами, конечно, уже уехали. Но однокурсники встретили товарища с тревожными лицами. Пересказывали угрозы, которыми рассыпался этот гопник, думали, куда бы бедняге сбежать и укрыться…

– А никто не знает его адрес? – с улыбкой спросил Санька, получив в ответ гробовую тишину, которую нарушали разве что глупые и беспечные лягушки, распевавшие свои песни на протоке.

Не без труда, но адрес все-таки нашелся.

…Палец давил на кнопку дверного замка минуты три, пока, наконец, за дверью не послышались ленивые шаркающие шаги.

– Я щас тебе на глаз так надавлю! – дверь распахнулась, и заспанный Шаха оторопело уставился на беглого должника.

– Хрена се… Ладно, признаю: вышло эффектно. Тебя прям сейчас по стенке размазывать? Или есть чего сказать?

– Прямо сейчас не надо, – улыбнулся Санька. – Прямо сейчас может и не получиться.

Он даже рук из карманов не вытаскивал, но Шаха непроизвольно шагнул назад. Так с ним Известь никогда не разговаривал.

– Ладно, я тут по другому делу. В общем так: могу тебе отдать долг. Со всеми процентами. Есть только одно маленькое «но». Нужен миноискатель. Можешь достать?

– Чего?

– Ну, это металлоискатель просто. Только он типа военный. Но у нас же конверсия, всё можно достать. Можешь включить его аренду в счёт моего долга. Да хоть всю его стоимость!

Вот тут Санька, наверное, чутка переборщил. Потому что заспанные глазенки Шахи раздались вширь и заполыхали. Он почуял большие деньги!

– Давай, рассказывай!

– Чего рассказывать? Ты даешь мне миноискатель, а я, где-то через неделю, возвращаю тебе долг.

– Ты мне горбатого не лепи, Известь! Я с тобой пока по нормальному разговариваю. Цени это, утырок. Какой тебе, нахрен, миноискатель, ты, гандон, уже который месяц бабки торчишь и по лесам шкеришься! Вываливай всё, а я еще подумаю.

«Резонно» – вздохнул Санька. Как бы ему не хотелось вколотить нос вымогателя в район мозжечка, но определенная правда в его словах была. Да и не поможет драка делу. Только душенька разойдется… а потом решить проблему станет еще сложнее.

– Есть клад. Я знаю где. Ты дашь мне миноискатель, я верну долг. Есть каналы, куда антиквариат сбыть можно?

– Рухлядь бабкину принесешь? – Шаха убедительно сбивал цену, но Санька не вёлся. – Чо там, иконы?

– Ага. Для икон мне металлоискатель и нужен… Нет. Но вещи ценные. Старинные.

– Понятно… – Шаха о чем-то лихорадочно думал. – Короче, так: вместе поедем!

– Чего? – вот такого Санька не ожидал. – Это далеко, в Амурскую область ехать надо. Я сам съезжу.

– Ага, щас! Ты кидала сраный, Известь; никакого тебе доверия нет. Вместе едем, я сам смотрю, чо там у тебя за клад. Если фуфло – то не только миноискатель, а все билеты тебе в долг пойдут. Внял?

– Внял. Только тогда так: если клад не устроит, то он у меня весь остается. И я сам его продам, а с тобой тупо рублями рассчитаюсь.

Шаха задумался. Конечно, план обесценить «бабкину рухлядь», прибрать ее к рукам и еще навесить на лоха лишний долг был слишком простым, но все-таки Известь застал его слишком врасплох…

– По рукам!

…До Благовещенска ехали плацкартом. Почти не разговаривали. Шаха периодически шелестел засаленными картами, с усмешечкой предлагал перекинуться партейкой. Санька слал его подальше и смотрел в окно. Там было хорошо. Там, за исключением редких вкраплений деревень протекало одно сплошное Темноводье. И если прищуриться, если абстрагироваться от грохота колес…

В Благе Шаху встретили двое откровенно криминальных типов.

– С нами пойдут, – улыбнулся тот. – Копать помогут.

С жэдэ прямиком отправились на автовокзал. Рядом, на базаре купили кое-какой жратвы; лопаты и походная снаряга у шахиной братвы уже имелись. Так что быстро сели на автобус и погнали на север.

Санька дома долго изучал карты, пытался прикинуть плоские рисунки с собственными живыми воспоминаниями. По всему выходило, что выйти им нужно было в Новопетровке или в Прядчине. Решил выбрать второй вариант: лучше дольше прокатиться, чем дольше идти. Затем все четверо часов пять топали вдоль поймы Зеи. Трудно, очень трудно было опознать что-то знакомое в этом искореженном человеком ландшафте. Санька постоянно останавливался, оглядывался то на реку, то на сопки; взбегал на каждый ближайший взгорочек для лучшего обзора, вызывая злобную ругань своих спутников.

Уже вечерело, когда Известь нашёл (вроде бы) тот самый распадок, уходящий вглубь сопок.

– Туда!

– Сука ты такая! – рявкнул кто-то из амурских гопарей. – Да сколько еще ходить-то⁈

– Уже почти пришли! – с неискренней бодростью ответил Санька. – Хорошим ходом – меньше двух часов.

Те взвыли, а Санька усмехнулся. Вообще, он устал не меньше, но… просто он понимал, что уставать это нормально. Нормально, когда ноет спина, когда вымокли в траве ноги. Ничего трагичного и ужасного нет. Надо лишь дойти до цели, запалить костерок, заварить взвару, высушить обмотки… Носки, то есть!

Что они вскоре и сделали.

Потому что Саньке наконец повезло. До сих пор он шел, скорее, наугад, чем узнавая места. Оно и неудивительно, за три века даже русло гигантской Зеи изменилось. Что уж говорить о лесах, о песчаных сопках…

Но эту долину он узнал. Две длинных гряды невысоких сопочек изгибались кошачьими спинами, словно, отталкиваясь друг от друга. Внутри образовалась просторная ложбина совершенно плоская и густо засаженная соей. А вот в центре земля словно вспучилась невысоким, но обширным бугром. Он настолько отличался от прочей земли, что местные колхозники его даже распахивать не стали. Бугор был бурым пятном на фоне сочной зелени, он густо зарос кустами да чахлыми тонкими березками.

«Повезло, – обрадовался Санька. – Если бы не поленились и распахали всё – хрен бы я узнал…».

Он повернулся к своим незваным компаньонам и с улыбкой махнул рукой:

– Туда!

– Точно? – с отдышкой злобно уточнил потный и искусанный Шаха.

– Наверняка никто не скажет, – пожал плечами Известь. – Но точнее уже не будет.

Дотемна успели забуриться в самую гущу и раскинули двускатную палатку. От людского лишнего глаза подальше.

– Ништяк, что тута соя, – отхлёстываясь от комарья, сошедшего с ума от внезапного фуршета, выдал один из местных корефанов Шахи. – Той еще зреть и зреть, так что в поле никто появиться не должен.

«Да, это ништяк…» – согласился Известь. Он уже заканчивал выскабливать банку из-под паштета, чтобы замутить в ней кумарник. Иначе этой ночью не уснуть.

…Проснулись поздно; опухшие, искусанные. Санька просто лениво почёсывался, а вот его подельники «гундели» целый час.

– Харэ уже ныть, – не вытерпел он и быстро раскидал задачи. «Знатока сои» отправили за чистой водой, второй амурчанин занялся кострищем и дровами, а сам Санька с Шахой стали собирать списанный миноискатель ИМП. Последний уверял, что всё знает, но в итоге оба тупили одинаково. Наконец, штангу собрали, провода подключили и начали тестить на собственных железяках.

До обеда Санька еще раз обошел заросший бугор. Закрывал глаза, силясь вызвать в памяти картину трехвековой давности. Однако, картинки упорно «не накладывались». Слишком всё непохожим стало. Однако, просто сориентировавшись по сторонам света, он смог отсеять «лишнее» и сузить фронт работы до 100–150 квадратных метров.

И приступил.

Чахлый, но густой подлесок страшно мешал работе, Известь глухо матерился, ломал кусты. И главное – всё без толку. Как ни вжимал наушники – не слышал никакого писка. Час прошел, второй в разгаре – а всё тишина. Он даже испугался, что прибор сломался, сбегал на бивак и снова опробовал миноискатель на котелке, на ложках – пищало! Даже с приличного расстояния.

– Через землю не берет? – предположил один из местных.

– Он, мля, для того и создан, чтоб через землю брать! – рявкнул Шаха и повернулся к Саньке. – Выкручивай эти штуки на полную.

Тот выкрутил… И запищало почти сразу! Шаха не слышал, но по лицу Известя догадался. Тут же схватил лопату и ринулся к своей «курочке-рябе». Яйцо вот-вот пойдёт!

– Где рыть?

Он даже сам копать был готов!

– Погоди ты… Рыть. Надо весь участок прошерстить и копать уже наверняка. Не бзди, щас дело быстрее пойдет.

Шаха отпустил штангу миноискателя и недобро прищурился. Но смолчал.

Санька срезал прут, повязал его лоскутом от носового платка и воткнул метку в место, где «пипикало». За следующий час он нашел еще восемь таких мест. Платок закончился полностью.

Сели жрать, на этот раз кореша Шахи сготовили горячее жорево. Санька скреб ложкой по дну котелка, а другой рукой наскоро выводил примерный план участка. Пометил все найденные точки, всмотрелся. Обвел часть листа прямоугольником – в него влезли пять точек из девяти. Причем, в двух из них пищало весьма сильно.

– Ну чо, пошли! – скомандовал он братве. – Лопаты берите.

На месте он провел штыком борозду от «наружи» бугра к его центру. Так провел, что почти зацепил три метки.

– Кароче: копаем вот так канаву. Шириной штыка на три, а вглубь… Ну как попрет. Нам главное, найти обвод стенки…

– Хули, канаву⁈ – взбрыкнул один из местных. – Вот же метки – тут и давай твой клад рыть!

– Рой там, – пожал плечами Санька. – Найдешь гвоздь какой-нибудь – вот его себе и бери. А рядом будет золото валяться, ты его и не заметишь. Оно же миноискателем не ловится. Я не ленивая жопа, я золото себе возьму.

– Золото⁈ – кажется, все трое сказали это одновременно.

И лопаты впились в землю.

Дёрн сняли с рычанием, воплями и такой-то матерью. А когда пошел песчаный грунт – дело заспорлось. Санька, если честно, почти не копал. Ему приходилось постоянно бегать вдоль канавы и следить за братвой. Те рыли, как одержимые, не на что не глядя. Видимо, уверенные, что, как в кино, их ждет сундук с пиастрами, о который лопата со звоном ткнется и…

– Стой! Да стой, сука! – Известь чуть ли не вырвал у Шахи лопату. – Нашли…

– Где? Чо? – Шаха, как подстреленный, рухнул на колени и собрался было рыть руками, но Санька его снова остановил.

– Бревно нашли.

– Какое еще, на… Где?

Над участком Шахи грудились уже все – и никто бревна не видел. А Санька быстро распознал выделяющуюся полоску рыжины в грунте, труху, вытягивающуюся червячками-волокнами.

– Вот оно. Истлевшее. Это бревно стенки дома. Оно рассыпалось, осело, прижалось сверху землей. Странно только что земляной ямы на месте жилища нет… В общем, вот стена. С этой стороны уже дом получается…

Санька пытался вспомнить размеры жилища. Потом оглянулся на свои колышки. Номер пятый стоял совсем неподалеку и пищал он весьма звонко.

– Вот он, значит, ты, – улыбнулся он.

Совсем недалеко от задней, северной стены. Самое подходящее место для схрона.

– Ладно, пацаны. Канаву больше не копаем. Роем вот этот квадрат. Каждый со своей стороны встаёт – и поехали.

Шаха распихал всех и встал к той стороне, где торчал прутик. Дело двинулось, нет, понеслось! Комья земли летели во все стороны. Где-то на глубине 60 сантиметров корни практически исчезли, и Санька призвал к осторожности. Помогло мало. Сердце начинающего археолога кровью обливалось от того, что творилось на этом участке… Но что поделать? Один бы он действовал аккуратнее; убил дней пять, но не порушил…

«Да чо уже! Сгорел сарай, гори и хата!».

Они уже явно вандалили культурный слой, лопаты вынимали на свет божий всякую мелочевину, деревянную не догнившую труху, но всё это было явно не то. А то, что искал Санька, находилось под землёй даже в те далекие времена.

Они углубились уже по пояс. Копать сверху нереально, а в яму все не влезут. Так что рыли землю Санька и «знаток бобовых». Оба копали медленно: Санька тщательно вглядывался в каждый новый горизонт, а гопник просто устал.

– Харэ… – негромко сказал, наконец. – Вылазь. Я дальше сам. Тут аккуратно надо.

Он и лопату убрал, подрывал землю руками (сейчас бы совочек пригодился). Под руки то и дело лезли какие-то волокна, очередная труха, помутневшие шарики бисера.

Кажись, оно. Не под прутиком, а в стороне, почти в полметра. Даже пришлось подрывать стенку (не снимать же всю вертикаль с дерном).

И вот руки, наконец, что-то царапнуло. Санька замер. Потом тихонько принялся подрывать это место с разных сторон. Контуры рыхлой, аморфной вещи стали прорисовываться всё отчетливее. Санька обкопал края, стал подрываться снизу, варварские разрушая контекст находки… Но ему уже и самому стало плевать. Парня трясло, как в лихорадке. Потому что он и сам до конца не верил, что найдет…

Поддернув, подцепив тяжелый ком земли, Известь рывком поднял его и вывалил на бровку раскопа. Грунт рассыпался, обнажая какие-то металлические элементы.

– Что это? – у Шахи даже голос слегка сел.

– Это? Пектораль Бомбогора.