Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Год (7)162 от сотворения мира/1654
Жених

Санька не хотел разлеплять глаза. Голова раскалывалась так сильно, что хотелось раздавить ее руками (одно счастье – сил не хватало руки поднять). Каждый вдох раздирал грудь. Но хуже всего было от зеленой тоски, что разлилась по всему телу. От нее вообще жить не особо хотелось. Тем более, когда жить – так больно.

«Прихворнул я в дороге, – начал анализировать Санька ситуацию. – Не тягаться все-таки мне с местными, нельзя спать на голом снегу. Если это пневмония – мне капец».

– Да и пофиг! – выкрикнул Известь в небеса… Вернее, хотел выкрикнуть, а вышло только слегка просипеть.

Тут же, словно, в ответ, неподалеку что-то зашелестело, зазвякало. Санька с усилием приоткрыл глаза – и вот тут уже заорал. Слабенько, но от души.

На него надвигалось чудовище. Высоченная тварь с ветвистыми рогами на голове, с длинными лапами. Всё тело монстра ходило ходуном, жило какой-то множественной жизнью. Всё шевелилось, мельтешило, позвякивало – словно сотни крупных жуков или червей копошились под ним.

Чудовище надвигалось, Санька явно видел жуткие, сияющие своим светом глаза. Лапы поднимались вверх… потом сошлись, и по ушам беглеца из будущего больно и глухо стукнуло:

– Боммм!..

Бубен… Блин, да перед ним шаман. Вот дурак! Пугала ряженого испугался. Оно, поди, лечит его. Мошенники хреновы с бубнами своими дурацкими.

– Почем опиум для народа? – нашел в себе силы съязвить больной, но стрела сарказма цели не достигла. Шаман начал «работать», что-то подвывая и настукивая палочкой по натянутой коже.

– Да отвали ты… – Санька попытался отмахнуться рукой, вытащив ее из-под шкуры; сразу пахнуло застоялой мочой и калом, и больной закашлялся. – Сука… Лучше б стрептоциду дал…

– Нет здесь твоих стрептоцидов, лоча, – внезапно зло сплюнул шаман. И чуждое даурскому языку «стрептоцид» с первого раза вышло у него весьма четко. – Это место для иных духов. Твои демоны из Угдела бессильны в этом месте, лоча.

Дурной скривился.

– Шаман, ты же не настолько глуп, чтобы считать русских на самом деле демонами-лоча?

– Я говорил только о тебе.

– Что?

– Борчохор сообщил мне, что ты придешь по ледяному следу. Он послал мне солон – и вот ты здесь.

Дурной замотал головой. Он думал, что если не на уроках у Мазейки, то хоть за долгую зиму с Аратаном уже неплохо изучил даурский, но этот шаман сыпал слова, которые он никогда не слышал.

– Твой Борчохор просто слышал, что говорил Делгоро. Все ведь знают, что нас позвали в гости.

Страшный шаман рассмеялся и заговорил в стену.

– Ты слышишь, ача? Глупый лоча считает, что ты узнаешь истину, подслушивая за людьми!

Санька перевел взгляд налево. На большом куске красной ткани висела фигурка: маленький человечек без каких-либо отличительных особенностей. Кругленькая головка, палочки ручек и ноже. Он был вырезан из войлока и пришпилен прямо к стене.

– Пробудивший меня, рассказал в солоне, что ты демон небольшого ума. Рад снова убедиться в его мудрости.

– Это мне говорит безграмотный шаман, который думает, что люди болеют от того, что в них вселяются духи.

– Именно так и происходит, демон. Человек что-то делает неправильно – и хитрый дух проникает в него, найдя брешь в защите…

– Чушь! Болезни распространяют мельчайшие микробы. И лечить их надо не дурацким стуканьем в бубен, а антибиотиками!

– Это просто слова. Я верю в одного злобного духа, что сидит в тебе. Ты – в тысячу мелких микробов. Нет никакой разницы.

– Есть! Микробы – это не вера! Это знание! – Дурной разозлился так сильно, что сам себе удивлялся. – Вы, шаманы, надеетесь, что ваши дрыганья совпадут с исцелением. А антибиотики – это наука…

Санька уже понял, что говорит слишком много слов, которые для любого здесь являются просто набором звуков.

– Просто в твоем языке слишком мало слов, чтобы я мог тебе доказать…

– Потому что это просто слова, демон. Я два дня жег отур, пел охранные заклинания над твоим телом. Я достал духа камышовой стрелой, спрятал его в беме и изгнал окончательно из твоего тела. И вот ты открыл глаза и поливаешь грязью своего спасителя. Значит, мои тайные знания истинны… Или в тайне от меня ты отхлебнул из бутылки своих антеотиков?

Побагровевший Известь уронил голову. Что тут скажешь? Шах и мат, атеисты.

Но шаман и не думал останавливаться на достигнутом успехе.

– Борчохор говорил мне ночью, что ты демон, не ведающий слов благодарности.

– Что?! Благодарить тебя, за то, что ты попрыгал с бубном над телом умирающего? Надеясь, что у него… у меня, то есть, хватит сил оклематься?

Шаман сидел с оскорбленным видом, человека, который подал нищему сто рублей, а тот ему еще и на руку плюнул… Хотя, деньги взял.

«Да чего я так взбеленился?» – спросил Дурной сам у себя.

– Пробудивший меня говорит, что люди, проклинающие себя, чаще всего вслух оскорбляют других.

Повисла тишина.

– Прости, шаман.

– Здесь меня зовут Науръылга, демон, – ответил тот. И прибавил. – Что изменилось в твоей жизни? Черный дух не пролез бы в тебя так легко.

– Я шел за самым важным… И лишился его.

– Этого важного больше не существует?

– Существует, конечно!

– Оно перестало быть для тебя важным?

– Нет. Никогда…

– Тогда ты ничего не лишился, глупый демон.

Науръылга снял тяжеленую шапку с железными рогами и птичкой на таком же железном пруте.

– Я изгнал из тебя черного духа. Дальше давай уже сам.

«Блин, чего же это я? – задумался Дурной. – Расклеился, как тряпка. Мне драться надо, а я…»

– Вот тебе чашка, пей! – приказал шаман. – А у меня свои дела есть.

И ушел.

Густой пар от чашки намекал, что в ней что-то горячее и наверняка полезное. С трудом повернувшись, он поднял пиалу и глотнул. Желудок моментально сжался, отказываясь принимать в себя эту гадость. Молочное, жирное, с какими-то осклизкими комочками… и целым букетом резких травяных ароматов. И соленое! Больше всего походило на монгольский чай, про который Дурной только слышал, но ни разу не пробовал.

«Пей!» – приказал он себе и сделал первый глоток.

Где-то через полчаса в темном помещении появился новый гость. Круглолицый Делгоро впервые выглядел невесело.

– Хорошо, что ты поправляешься, Сашика, – прямо начал он. – Жизни не стало. Я ведь не желал зла. Просто повеселился… Чакилган меня потом чуть не убила. Ей-ей, она могла! И на Науръылгу с ножом шла. Требовала, чтобы тот тебя исцелил.

Санька слушал эти слова и готов был расцеловать за них брата любимой девушки. Что он себе накрутил, дурак! Она ждала и ждет его! Значит, ничего еще не потеряно!

– Делгоро, друг! – Санька заставил себя приподняться на локте. – Мне очень нужно повидаться с твоим отцом! Срочно!

– Почто такая срочность-то? – изумился даур, слегка отклоняясь на спину.

– Я не стану скрывать, Делгоро! Буду просить у него в жены Чакилган. Я люблю ее.

Круглое лицо княжьего сына снова стало расплываться в горизонталь хитрой улыбки.

– Ты – взрослый жеребец, Сашика, чтобы позволять надевать на себя узду, – хохотнул он. – Кто я такой, чтобы тебя отговаривать… Но сейчас к тебе князю нельзя идти. Особенно, с такой просьбой.

– Но почему? – испугался Дурной.

– Сам не понимаешь? – Делгоро устал скрывать, что ему тяжело дышать смрадом, который распространял больной. – Ты в таком виде, друг, что отцу невесты очень трудно будет сказать «да».

– И то верно, – обессиленный Санька устало откинулся на лежанку. – Женишок из меня еще тот… Я бы не напрашивался, Делгоро. Я бы уж точно дождался более благоприятных времен. Но вдруг ее отдадут за другого?! Прямо сейчас!

– Не отдадут, – обнадежил парня даур и ушел.

Санька лежал в мучительном одиночестве. Пил омерзительную бурду из чашки, так как больше он ничего не мог сделать для того, чтобы стать достойным женихом.

Вечером пришли казаки.

– Я ж говорю, живой! – гоготнул Тютя. – А энти говорят, что уже уморил тебя черт рогатый.

– Шаман велит забрать тебя из своего юрта, – виновато пояснил Гераська. – Говорит, всё, здоров.

– Нам князь пустую землянку на отшибе выдал, – пояснил Козьма. – Мы протопили ее, так что тамо не так уж и холодно.

Сгорая от стыда, Санька попросил товарищей помочь ему отмыться от нечистот, в которых валялся уже второй день. К его удивлению, никто и нотки брезгливости не проявил. У людей здесь носы явно погрубее сделаны. А помогать своему в трудную минуту – это норма.

Дотемна больного отмыли и буквально перенесли в новое местообитания, замотав в одеяла и шкуры. И уже утром Дурной стал опять просить встречи с князем.

Дом у Галинги был большой. А самое главное – стационарный. Сложенный из бревен, с клетями и подклетями. Почти как русская изба. И он был единственным не утопленным в землю зданием. Дурному уже пояснили, почему род Чохар, вроде и кочевой, а живет в постоянных жилищах. Кунгур Нотог – голый холм посреди чистой от леса долины – это сердце владений князя. Здесь всё лето запрещено пастись кому бы то ни было. И только со снегом Галинга приводил сюда своих избранных людей – около шести десятков семей со стадами. И они пасли скот в этой долине до весны. Кони, верблюды и прочие добывали еду из-под снега, в ожидании новых летних пастбищ. А люди – зверовали в округе.

Причем, постоянные постройки имелись тут у немногих. Обычные сборные жилища из шкур и войлока были более чем у половины местных жителей.

Казаки пришли на прием к Галинге при «полной зброе». Не столько ради грозности, сколько для того, чтобы прикрыть простоту застиранных и залатанных рубах и кафтанов. В полумраке просторного помещения набилось почти три десятка людей. Все мужчины.

Это был далеко не «тронный зал». Большой очаг в центре выложен обычными, черными от копоти булыжниками. Сам Галинга не восседал, хотя бы, на каком-нибудь резном стуле. Нет, он сидел на обычной кошме с нехитрым узором, смотав узлом ноги, но все вокруг чувствовали некое величие, исходящее от правителя. Князь был стар. Как это часто бывает у азиатов, ему можно дать и 50 лет, и 70. Волосы его, усыпанные несмываемым пеплом, заплетены в две косы над ушами и укрыты войлочной шапкой с золотым шитьем.

Казаки вошли с поклоном, перекрестились и поднесли Галинге дары, что смогли собрать в своем острожке. Далеко не всё из того, что привезли, но самое лучшее. Митька Тютя всё утро промаялся, глядя на невпечатляющую кучку подарков и все-таки пожертвовал своим седлом. Оно единственное и вызвало плохо скрытый блеск глаз у князя. Его впечатлили непривычные обводы седла, высокие луки.

Гостей усадили по левую сторону от входа. По правую сидела группа тоже явно не местных. Двое пожилых дауров скромно находились позади молодого парня, вырядившегося в халат степного покроя, но из синего шелка с богатым орнаментом. Широкие длинные рукава закатаны, обнажая шелковую же красную подкладку. Этот даур имел выбритый лоб и единую косу на затылке, явно в подражание далеким и успешным южным соседям – маньчжурам. Ради этого же на лице со скудной растительностью старательно культивировались жидкие, но длинные усы.

– Вот энтот и есть Челганкин жених, – прошептал Козьма, два дня упражнявшийся в знании даурского. – Все говорят даже не имя его, а что он внук какого-то Балдачи.

Дурной едва не зарычал на даура, который старательно не замечал новых гостей. На его прикид моднявый и, видимо, крутого деда. Он будто опять вернулся в родной пед: снова на нем драные штаны, а рядом – холуй в новехоньких «левисах».

Поначалу в таком «высоком обществе» полагалось вести долгие разговоры ни о чем. Однако, Санька едва пригубил отвратного соленого чая с молоком и жиром, как сразу поднялся, прося слова.

– Славный князь Галинга! Мы ехали сюда знакомиться. Как добрые соседи. Но, коли тут такие дела идут, то уж прости… – Дурной набрался духа и выпалил. – Прошу тебя, князь, отдать мне в жены дочь твою Чакилган! Нет мне жизни без нее… Я без выкупа, но клянусь: исполню, что хочешь, чтобы доказать тебе…

Санька так и не договорил, что именно доказать (потому что не придумал). Но и не потребовалось. Галинга услышал главное… и рассмеялся.

«И чего смешного тут?» – набычился Известь.

Старик же смеялся, глядя не на дерзкого русского гостя, а разодетого в шелка даура.

– Вот видишь, Суиткен? Ситуация всё усложняется. Не только род Дулан прислал сватов, но и этот славный батар решил изъявить желание стать женихом моей любимой Чакилган…

– Опомнись, Галинга! – тонкоусый даур в шелках вскочил. – Это же лоча! Проклятые лоча держали твою дочь в плену! Они пришли к нам с оружием, грабят нас и убивают – а ты готов видеть ЭТОГО своим зятем? Наравне со мной?!

– Этот – в одиночку спас Чакилган из плена и вернул ей свободу, а мне – любимую дочь. Так что ты прав, Суиткен – я не ставлю его наравне с тобой.

Побагровевший «чей-то внук» сел, а Дурнова закачало от противоречивых чувств. Приятно, что потенциальный тесть видит в нем, прежде всего, спасителя дочери. Ну, и что «мажору» нос утерли – это завсегда радует… Только что это еще за род Дулан? Не слишком ли много женихов?

«Не так я всё это видел, – качал головой Санька. – Думал просто свидеться. Сердце открыть. Может, сошлись бы. А тут какое-то средневековое побоище во имя прекрасной дамы назревает».

– Как отец, я горд, что стать мужьями моей дочери хотят такие славные батары. Но, в то же время, я оказался в сложном положении. Мой долг сделать так, чтобы итог вашего сватовства был предельно справедливым. Чтобы ни у кого из вас не возникло сомнений. Так что я буду думать. Тем более, лоча Сашико еще сильно нездоров. Пока же – будьте все моими гостями!

– Наверное, биться за дочку велит, – радостно шепнул на ухо Саньке Тютя. – Но ты уж прости, Дурной: Я тово даура в деле не видал, но ни в драке, ни в сабельной сшибке на тебя не поставлю.

Известь только криво ухмыльнулся на откровенную подначку. Он и сам прекрасно понимал, что не выстоит в бою против знатного воина. Только если в упор пищаль разрядит…

– Да кто этот Суиткен вообще такой? – возмутился Санька на русском.

– Рассказать?

Это был Делгоро. Он незаметно оказался подле казаков, когда собравшиеся начали расходиться.

– Суиткен – внук самого Балдачи, неужели ты не слышал?

– Слышал. А кто такой Балдачи?

Делгоро вдруг выпучил глаза и стал театрально оглядывать Саньку с ног до головы, словно, не веря в существование такого глупого лоча.

– Старый Балдачи – великий князь рода Жинкэр. Большого, богатого рода, что живет на сочных землях к востоку от Зеи. Роду жинкэр служат и говолы, и хэсуры, и дэдулы и много родов орчэн. Но самое главное: Старый Балдачи – эфу.

– Кто?

– Родич великого правителя маньчжуров. Двадцать лет назад Балдачи сам выбрал для себя лучшую из судеб: он отправился в далекий город Мукден, поклонился богдыхану тысячами соболей и пообещал верно тому служить. Богдыхан растрогался и отдал ему в жены свою дочь.

Дурной слушал и охреневал от того, какие крутые перцы живут на таких простых амурских берегах. Хотя, 20 лет назад и маньчжурская династия Айсингёро не была настолько крутой и великой. Единственное, что согрело его слух: то, с какой иронией Делгоро произнес слова про «лучшую из судеб». Кажется, этот даур так не считал.

– И что, этот Суиткен – Айсиньгёро?

– За 20 лет такие большие внуки не вырастают, – улыбнулся Делгоро. – Наш гость – из старшей ветви. У Старого Балдачи много жен. У него всего много.

Это был намек. Оставалось только кивнуть: понимаю, мол.

– Что же решит твой отец?

– Не знаю, Сашика! – искренне рассмеялся даур. – Этого не знает никто.

В это время шум с улицы проник даже во внутренние покои князя. Делгоро нахмурился и поспешил наружу. Санька с казаками тоже не стали отставать.

А на свежем воздухе уже затевалась свара между людьми «мажора» Суиткена и теми самыми дуланами. Козьма уже где-то успел узнать, что это за такая живность. Оказалось: они хонкоры – конные тунгусы, живущие где-то на неведомой Селемдже. Санька про Селемджу слышал – это главный приток Зеи, известный своим золотым песком. Только о последнем факте тут, похоже, не очень знали. Или значения не придавали?

«Конкурирующие фирмы» вовсю поносили друг друга, обвиняя и в неумении сидеть в седле, и в мужской несостоятельности. Конфликт достигал своего накала, когда на шумящую толпу, словно морж на льдину, навалился Делгоро. Разметав самых ярых, он принялся спокойно рассуждать о том, как недолго живут люди, обижающие гостей рода Чохар. Ругань от этого не утихла. Наоборот, почуяв безнаказанность, пустобрехи (которых хватало по обеим сторонах) лишь сильнее распушили павлиньи хвосты своего красноречия.

– Ох, Сашко, сейчас и за нас примутся, – захохотал Тютя. – Ну-тко, встань побойчее, жених! А то кислей капусты смотришься!

И он, как в воду глядел. Враги, не забывая друг о друге, паровым катком прошлись по речным демонам – лоча, уродливее которых еще не создавала земля! Чохары бдительно следили за соблюдением закона гостеприимства, так что начать настоящую войну не было никакой возможности.

А, когда воевать не получается – тут же расцветает спорт.

На Кунгур Нотоге начались состязания!

Это была не олимпиада с турнирной таблицей и финалами/полуфиналами. Но слишком много в стойбище накопилось скучающего народа: и местного, и понаехавшего. Кто-то кого-то потянул на спор, тут же подстраиваются новые желающие, набегают зрители – и вот состязание обретает «международный статус».

В чем только не соревновались! Козьма первым из казаков полез участвовать в поединках без оружия. И, хотя, пару дауров он своими кулаками уложил, но те больше любили не драку, а борьбу, и третий поединщик с внушительными «отеками» по всему телу Козьму-толмача все-таки смог ухватить и заломал под таким углом, что тот три дня потом ни в чем не участвовал. Гераська полез в это гиблое дело единожды: когда дуланы затеяли гонки на лыжах. И выиграл, подлец! Причем, не пустую славу, а лисью шапку с хвостами.

И ведь больше ни-ни! Как его не втягивали, больше никуда не лез. Ноль азарта у человека. Вернее, весь его азарт (в плюс к своему) забрал себе Тютя. Этот вспыхивал от любого косого взгляда, дерзкой фразы, бился на любые заклады. Но видно было, что не по-серьезному это делает, а шутя.

«Да он же меня прикрывает! – понял вдруг Дурной. – Громоотводом стал, все наскоки на себя принимает».

Но это не была чистая жертва. Митька лез в борьбу с душой. Правда, на реальной борьбе бока ему тоже быстро намяли. А вот со своим луком конкурентов он не знал. Тютя им и сабельный бой показал бы – да опасные состязания род Чохар строго запретил.

Особенно, дончак рвался до конных соревнований. Только вот не на чем было. Аратан по доброте сердечной уступил ему свою «собаку», да только чуда на ней не совершить. Несколько забегов, ловлю зайца и прочее подобное Тютя проиграл. Вот тут ему не помощь и пришел Делгоро, которой проникся к казаку симпатией с первой их встречи.

Он дал ему своего коня. Окрыленный Митька выпросил еще и седло, которое сам же подарил князю… И тут началось. Тютя выигрывал скачку за скачкой! Он собирал пикой самые мелкие кольца, поднимал с земли шапку (и руками, и зубами!), преодолевал самые широкие ямы. Только в стрельбе на скаку не удавалось ему посрамить местных. Тютю зауважали все три рода, его звали «лоча-батар», ему дарили подарки и предлагали в жены сестер и дочерей. А расчувствовавшийся Делгоро подарил коня навсегда!

…И всё это время Дурной сидел в сторонке, ни в чем не участвуя. Куда ему, когда он ходил-то, опираясь на плечо Гераськи! И радовался от того, что с каждым днем ему становится чуть легче дышать. Наверное, ему совсем стыдно стало, если бы в состязаниях участвовал и его соперник – «мажор». Но Суиткен был выше этого. Он охотно посылал своих людей, словно, те несли славу ему самому.

«Ну, конечно, – хмыкал Санька с плохо скрытым облегчением. – Мы же ему не ровня. Блин, если вдруг Галинга объявит состязания – Суиткен ведь не захочет это делать наравне с нами».

С «нами» – это Дурным и женихом от конных тунгусов – веселым долговязым парнем по имени Джагда. Тот, наоборот, безрассудно кидался во все авантюры, но не придавал им особого значения. Много шумел, кутил, заводил друзей, ни с кем не чинился. Джагда совершенно не вызывал у Саньки конкурентных чувств. Не то, что Суиткен. Известь настолько не верил ему, что постоянно ждал от «мажора» какой-нибудь подлости, каверзы. Даже пытался следить за ним. Что было нетрудно, оставаясь в стороне от кипящих «спортивных» страстей.

Именно так, оглядывая стойбище, Дурной наткнулся на чужой взгляд. Как на бетонную стенку с разбега. Присмотрелся к странному парню, что пялился на него. И лишь по обилию тренькающих бубенчиков и металлических фигурок зверей, нашитых на кожаный халат, понял, что это тот самый шаман, что лечил его! Без рогов и большинства прочих пугающих атрибутов Науръылга выглядел почти нормальным. И до неприличия молодым. Только страшно болезненным, бледным. Кожа обтягивала кости лица, жидкие патлы торчали во все стороны, демонстрируя, что они еще и немытые. При этом, качающийся на ветру шаман явно не мерз, хотя сидел под стенкой домика без шапки и в распахнутом халате.

Он не звал Дурнова, но тот невольно встал, подошел и сел рядом.

– Подобное тянется к подобному? – хмыкнул Науръылга.

– Чего?!

– Из всех здешних воинов ты сейчас боле всех похож на меня – такой же полуживой, – хмыкнул шаман и, прищурившись, вгляделся в кипучее варево состязаний. – Они так горды. В таком восхищении от того, что тело одного из них сильнее прочих тел. Что именно его тело может причинить чуть больше боли, чем прочие. Счастливые, как дети. Они уверены, что сила их тел – это и есть их сила.

– Завидуешь? – с ехидцей спросил Санька.

– А ты, демон?

– Есть немного. Да я и не собираюсь это скрывать.

– И у меня такое было. Особенно, когда осознал, что буду навсегда лишен подобных радостей.

– А чего ж в шаманы пошел? – удивился Дурной.

Науръылга уставился на болезного с таким изумлением пополам с презрением, что парень подавился смешком.

– Твоё демонское царство настолько отличается от нашего, лоча? Да будет тебе известно, что у нас отмеченный духами не имеет возможности выбирать. Если какой-то дух-онгор выбрал тебя, если послал тебе вещий сон-солон – у тебя нет и не может быть иной судьбы. Оставь и забудь все мечты свои и свои планы… Теперь радости этих людей мне недоступны. Я привязан к миру духов, он крючьями вцепился в меня. Тянет к себе. Ни на миг не дает не забыть.

– Настолько всё ужасно?

– Я бы не сказал. Взамен я получил такое, после чего, все ваши радости кажутся такими детскими…

– Что ты получил? – увлекся беседой Санька.

Шаман замер. Потом растянул рот в широкой улыбке, обнажив неровный ряд бурых зубов. Беглец из будущего почти физически ощутил, как между ними вырастает стена.

– Спроси меня о чем-нибудь другом, демон.

«Вот же жук!» – озлился Санька, но решил использовать предложение.

– Я не местный и не знаю, как тут что у вас. Но не кажется ли тебе, шаман, что слишком много шума вокруг всего этого? Я имею в виду брак с Чакилган. Нет, для меня-то она – свет в оконце… Но не думаю, что все так в нее поголовно влюблены. А только девушка вернулась из плена – и сразу два жениха. Княжича! Да я еще…

– Ты бы знал, скольким славным батарам из рода Чохар Галинга уже успел отказать, – улыбнулся Науръылга. – Что ж, глупый демон, я расскажу тебе, почему к девушке из небольшого рода сватаются знатные женихи. Всё дело в том, что в ней течет кровь Бомбогора.

– Кого?

– Ну, конечно, ты не знаешь и этого. А всего лет 20 назад не было более известных имен, чем Балдачи и Бомбогор. Два великих даурских князя. Первый был хозяином земель ниже Зеи, второй – выше… Только переставали они быть хозяевами. Всё сильнее стала виднеться тень великого богдыхана маньчжуров. Хан далеко, а тень его уже и на Амур-реку падала. И решил Балдачи сам пойти на поклон к правителю в Мукден – и стал эфу. Правда, жизнь на Амуре не стала лучше. Почти сразу из степей хорчины пришли – большой полон увели. Причем, владений Балдачи ни один монгол не тронул. Потом маньчжур Самшика с войском на солонов в Хинганских горах за рекой напал, а те издавна как раз Бомбогора чтили. Понял князь намеки. Понял, что и ему придется идти в Мукден на поклон. Взял с собой двух побратимов – Вандая и Галингу…

– Галингу?

– Ты всё верно услышал. В Мукдене у князя соболей взяли, а вот родичем богдыхана не сделали. Получается, он ниже удачливого Балдачи. Разобиделся Бомбогор. Решил, что, как был ранее хозяином своей земли, так им и останется… Только вот маньчжуры так уже не считали. Большая была война, о которой я лишь слышал. Много битв, много городов сгорело. Баомбогора с его семьей достали аж подле великого озера Байкал. Всех извели. Был великий род Дагур – и не стало такого рода. Вообще, с той поры в даурских землях не осталось ни одного старого князя. Только удачливый Балдачи. Да хитрый Галинга. Который один смог спасти свой род после многих битв. Увел его сюда, на север. И спас здесь кровь бомбогорову – его родную сестру, которая стала его женой. И успела родить ему дочь, прежде чем, умерла.

Санька ошарашенно сидел на бревне, внезапно оказавшись посреди целого эпоса.

– Понимаешь теперь, почему все хотят получить потомство с долей крови самого славного князя даурской земли?