Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Ну и свидетельские показания рассказывали о следующем: на одной из технически развитых планет построили жутко мощный агрегат для разгона, бомбардировки и изучения мельчайших составляющих материи. То есть все тех же пресловутых атомов и электронов. Да, видимо, при строительстве с мощностью-то и перестарались. Или еще какое непредвиденное обстоятельство произошло. В момент широко разрекламированного очередного опыта на той планете находился, скорее чисто случайно, один энтомолог, собиратель редких бабочек да уникальных насекомых. Он про испытания узнал попутно да лишь из чистого любопытства замер в намеченное время и стал прислушиваться. Вот тогда и дрогнуло! Вот тогда и взревело вокруг несчастной планеты рассинхронизированное время и пространство. Энтомолог только и успел спастись оттуда чисто на выработанных с годами инстинктах. Ведь порой насекомые ему попадались ох как опасные.

Потом этот мир искали уже и он сам, и его друзья, но даже следа не нашли. Из чего сделали вывод, что людишки того мира доигрались со своими опытами и полезли не туда, куда следует вообще носом тыкаться. Хотя было и несколько мнений, написанных от руки на полях этих свидетельских показаний, что любитель бабочек «тот еще псих!».

Вот такие три документа.

Разложенные по разным разделам и по разным временным эпохам.

Ничем больше, кроме места своего хранения, не объединенные.

Зато они перемкнули в сознании трибуна решающего некий выключатель, после чего между ними пронеслась искра единения. Крафа разработал доказательства для доктрины, проверил математические расчеты и даже отыскал останки схлопнувшейся черной дыры на месте исчезнувшего мира. И пришел к жутким выводам: если когда-нибудь, где-нибудь случайно наслоятся на одну точку перемещающиеся в пространстве Торговцы количеством шесть или более персон, возникнет такая черная дыра, что туда засосет все известные сообществу миры и перемелет их во взрыве почище, чем луковицу в мясорубке.

Практически именно с этого момента и началась непримиримая война между Торговцами сообщества. Вначале позиционная: часть ученых высмеяли Крафу и объявили его шарлатаном. Тот слегка отступил и принялся собирать вокруг себя друзей, сторонников, последователей и учеников. С их помощью сделанные выводы были проверены и перепроверены неоднократно, и уже целое многоголосье ученых поддержало голос трибуна решающего. Был поставлен ультиматум: следует немедленно ограничить количество излишних путешествий и ввести жесткий контроль за траекториями перемещений. Иначе, как бы минимальна ни была доля подобной случайности, погибнут все. Причем количество Торговцев к тому времени перевалило за огромную цифру в сто тысяч особей, а значит, опасность с каждым днем возрастала в геометрической прогрессии.

Ну а после объявления ультиматума начались и физические расправы. Причем, по словам самого Гегемона, первые убийства совершили консерваторы из лагеря противника. Да и самого Крафу они попытались уничтожить при подло организованном покушении в первую очередь. А дальше события развивались уже лавинообразно, остановить массовое кровопролитие не удалось. А когда погибли ближайшие друзья и сторонники трибуна решающего, он вообще в некотором смысле потерял голову в гневе и от обуявшей его злой, мстительной жестокости. Еще и любимая им женщина вдруг переметнулась на сторону врага, ратующего за свободу и независимость для каждого Торговца. Больше сдерживать тирана, напоминать ему о человечности стало некому. Да он и сам закостенел со своим новым лозунгом: «Ради спасения всех миров следует Торговцев либо уничтожить, либо превратить в бесправных рабов!»

И приступил к претворению этого лозунга в жизнь. Оставшись практически один, без поддержки и помощи, он стал по максимуму применять свои умения ментальной атаки. После чего очередного потерявшего силы противника либо безжалостно уничтожал, либо отправлял пленником в единственное известное место в мирах, откуда перемещение разумного существа было невозможно. Ни туда, ни обратно.

В этом месте повествования не выдержал Светозаров:

– Лжешь! Как же ты сам туда попадаешь и возвращаешься обратно в иные миры?

– Как? Есть один секрет, о котором я тебе расскажу. Причем расскажу не за услугу. Или клятву верности, а просто так, всего лишь за одно слово «пожалуйста».

– Расскажи мне, пожалуйста, этот секрет! – быстро, пока враг не передумал, чуть ли не по слогам выговорил граф и требовательно уставился на Крафу.

Тот грустно вздохнул, как-то странно скривился, а потом нехотя стал говорить:

– Ладно, слушай. – Но дальше таки не выдержал и ехидно рассмеялся. – Пять – пять! Такой большой мальчик, а в сказки веришь. Ха-ха! Ты что, меня за идиота принимаешь? Даже будучи уверен именно в твоей гибели после нашего выхода на поверхность, я не могу позволить себе о таком проболтаться. Мало ли что. Вдруг меня камнем в последний, самый ответственный момент придавит? А так я, даже умирая, останусь спокоен: если я не вернусь к своим пленникам в срок, они будут уничтожены всем скопом. Жестоко? Конечно! Но так гораздо лучше и честней, чем позволить погибнуть сотням, тысячам тысяч миров с разумными обитателями.

«Обезумевший фанатик! – мысленно восклицал Дмитрий, присматриваясь к окаменевшему от злости лицу Крафы. – Такой и в самом деле легко пойдет на смерть, если будет уверен в исполнении своей мечты-химеры по уничтожению всех наших коллег. Интересно, если бы он знал, что я уже догадываюсь примерно, где то место с рабами может находиться, что бы он сделал? Почему-то уверен, что уничтожил бы меня самым подлым и коварным способом, не дожидаясь конца перемирия или нашего выхода на поверхность. Так что про Бормот или о Зеленом Перекрестке я даже в предсмертном бреду проговориться не должен. То, что я ему ляпнул про Зеленый мир, его не сильно напрягло, видимо, об этом многие знали. А вот попробовать с фанатиком некоторые аспекты его рассказа оспорить, так тут, как говорится, здравый смысл вопит, требует и настаивает. Поэтому…»

Очередной отдых и осмотр следующих разветвлений позволили лучше продумать следующие вопросы.

– Двигаем вон туда. Наверняка вскоре начнутся следы древних поселений аборигенов. – Прошли всего чуть-чуть, но черты лица Гегемона успели расслабиться. Да и вопрос первый мог показаться нейтральным. – А ты вообще-то помнишь одну из главных аксиом научного мира: не ошибается только тот, кто ничего не делает?

Трибун цокнул языком с некоторым самодовольством:

– Ты предсказуем. Так и знал, что ты меня спросишь о чем-то подобном. Но это вполне естественно, даже похвально. Сомневаться следует всегда. А уж тем более в таком основополагающем моменте, из-за которого может весь мир провалиться в тартарары. Но тогда у меня встречный вопрос к тебе: как поступил бы лично ты, если бы я тебе сделал подобный доклад о грозящей опасности?

Понятное дело, что Светозаров все равно не доверял врагу и был настроен обвинять его во всех смертных грехах всегда и везде. Другое дело, что он себе уже давно вбил в голову одно правило: «Если есть время на размышление, подумай и попробуй представить себя на месте оппонента. Или хотя бы посмотри на его доказательства с третьей стороны, нейтральной, не испытывая заранее антипатии или навеянного чувства противоречия».

Помогало не раз. Помогло и сейчас.

– Ну да, вопрос более чем серьезный. Над таким ни смеяться нельзя, ни игнорировать, – словно размышляя вслух, стал он выкладывать свои соображения. – В любом случае я бы сам лично перепроверил все расчеты. Потом те немногие факты и доказательства. Скорее всего, и после этого дал бы задание целому научному коллективу провести аналогичную проверку. Ведь, по сути дела, ультиматум сразу не выдвигался?

– Ни в коем случае! – заверил трибун. – Изначально я вообще просто доложил о грозящей катастрофе. А потом только и умолял, чтобы к моим предупреждениям отнеслись с уважением и тщательно все перепроверили. В то время хоть Торговцев и наплодилось как собак нерезаных, но никакой паники у меня не было: не случилось катастрофы вчера, не надо заранее оплакивать день завтрашний. Но!.. Ведь за месяц, пусть год, да хоть за десятилетие можно ведь было определиться? Так нет, началось физическое устранение моих друзей, потом покушение на меня, и все. Война набрала обороты.

Так ли оно было на самом деле, граф Дин мог только предполагать. Теперь только и следовало, что вернуться домой и дождаться полного возвращения памяти Шу’эс Лава. Хотя опять-таки, если смотреть с позиции постороннего наблюдателя, баюнгов тоже могли ввести в заблуждение их лидеры, а то и вообще заставить воевать в приказном порядке. По самому миру Ба тоже при желании легко отыскать оправдания: ведь иначе чем заставить воевать туюсков с великанами, может, и не отыскалось иной возможности выловить бесконтрольно шастающих между мирами Торговцев. Но ради интереса можно было и прямой вопрос Крафе задать.

– Вот ты с себя вину за случившееся снимаешь и мнишь себя чуть ли не спасителем всех разумных и всех миров. А четкие, неоспоримые доказательства твоих слов имеются?

– Моих слов или моей правоты? – стал уточнять Гегемон. – Ибо правоту может подтвердить лишь тотальная проверка расчетов.

– С этим понятно, и на пальцах я таких расчетов произвести не смогу. Меня интересуют первые этапы войны: кто первый начал и кого конкретно уничтожил?

– Есть! – с непоколебимой уверенностью подтвердил узурпатор миров. – Причем и в самом деле неоспоримые. Мне удалось в один из последних визитов в Свинг Реальностей выкрасть оттуда статичные блоки записи событий, и оба до сих пор в идеальной сохранности. Хотя не раз были всего на волосок от своего разрушения в горниле ведущейся войны. Понятно, что и они, как единый комплекс наследия Водоморфов, могли выйти из строя вне замка, но этого не случилось. Функционируют они и поныне, самостоятельно питаясь собираемой из пространства энергией.

Светозаров сделал умный вид:

– Статичные блоки? Как же я сразу не вспомнил!

– Извини, – понял свое упущение собеседник и стал объяснять: – Только несколько человек из высших лидеров нашего сообщества знали, а вернее, в то время просто догадывались об истинной сути «камней страховки». Именно под таким скромным названием статичные блоки в виде двух глыб лежали на крыше замка. Вначале нашей истории это было простой традицией, потом стало обязательным ритуалом: при первом визите на крышу прикоснуться, погладить один из камней. Неважно, кто ты – ребенок или взрослый, но гладили все. Еще и мнение прижилось, что так сам замок запоминает Торговцев, а потом, в случае падения тех с крыши, не дает разбиться о камни двора. Ты себе не представляешь, как в это верила детвора, и порой даже перед тысячным своим прыжком с крыши самые суеверные из них старались погладить статичные блоки. Но мы-то знали, что это не «камни страховки» спасают. Для подобного действа вокруг замка имелось сложное гравитационное поле с многими меняющимися константами. Да и случаи имелись запротоколированные, когда взрослый шагал смело вниз, ни разу до того к камням не прикасаясь. На самом деле они имели иные, воистину волшебные свойства.

Возникла короткая пауза, во время которой заинтригованный Дмитрий не удержался от ехидного предположения:

– Неужели они вели статистику всех событий в замке?

– Ты не угадал, хотя глобально все равно прав. Статичные блоки записи событий запоминали каждого прикоснувшегося не только Торговца, но и любого из разумных, оставшегося простым обывателем. И они – ты только внимательно вслушайся, что я тебе дальше скажу, – запоминали каждое действие прикоснувшегося индивидуума и любое последующее событие в его последующей жизни. То есть любой разумный фиксировался там до самого финального дыхания. До самого своего последнего слова. Считай, до самой своей последней мысли, ибо дела наши – итог наших помыслов.

– Постой! Уж не хочешь ли ты сказать, что если один Торговец убил другого, то в блоке эта информация есть? И можно увидеть как самого преступника, так и выяснить мотив преступления?

– Легко! Там и моя жизнь зафиксирована со всеми ее ошибками, взлетами и падениями. За некоторые события мне до сих пор стыдно, но в общем о моей правоте судить будет просто.

– В голове не укладывается. Но как же тогда ты сумел выкрасть эти блоки? Неужели их не охраняли?

– Как – это мой секрет. А вот почему не охраняли, так ведь я тебе сказал: о сути их только догадывались. Это уже я сам лет четыреста назад наконец-то сумел создать считывающее устройство. Да что толку с этого? Я ведь и так знаю, что и как началось. Умершим оппонентам, виноватым в кровавой бойне, уже ничего не докажешь. А рабам доказывать – все равно что метать бисер перед здешними лягушками. И смысла нет, и не поймут, и ума не хватит, чтобы поверить или проверить.

Светозаров мысленно констатировал: «Скорее всего, очередная ложь! В данный момент он может говорить что угодно, лишь бы усыпить мое внимание и втереться в доверие. Зачем? Да чтобы я в ответ хоть как-то проговорился о себе и об известных мне мирах. Мало того, если когда-нибудь и дойдет до проверки этих блоков с моей стороны и просмотра выбранного материала, откуда я буду уверен, что передо мной не разыгрывают отлично подстроенную иллюзию? Что такое компьютерная графика, мне известно давно, а того, что я насмотрелся в мире Ситулгайна, в ином случае хватит свести с ума психически неустойчивого человека. М-да! Хитер этот Крафа, да и выдумщик – скорее, первый из первых! Но вот по некоторым логическим ассоциативным вопросам его пробить все равно необходимо».

– Слушай, ну а если я и в самом деле признаю твою правоту и стану тебя поддерживать в твоих требованиях как полноправный союзник, как ты к этому отнесешься?

Крафа пожал плечами:

– Затрудняюсь ответить вот так с ходу. Кому-либо я перестал доверять давно. К власти привык единоличной и безграничной. Союзник ведь и предать может, и в спину нож засунуть. А если союзника нет, то и предавать некому. Про нож и упоминать не хочется.

– Ага! Значит, несмотря на уважение моих знаний и понимание мною твоих проблем, ты меня все равно сразу же убьешь, как только мы окажемся на дневном свету?

– Хм! Тяжкий вопрос. Если разобраться, ты мне и в самом деле жутко во всем импонируешь. Такой помощник, последователь и ученик был бы для меня чуть ли не венцом счастья. Но ведь стоит вспомнить, как ты сюда попал и с каким усердием за мною гонялся по пещерам. То есть изначально ты даже не пытался вступить в переговоры, спросить, как здоровье, и узнать, что у меня в жизни за проблемы. И это еще хорошо, что добряк Врубу отобрал у тебя все современное оружие и поставил нас в равные условия. Иначе ты меня уже давно бы доедал хорошо прожаренного и подкопченного. Верно? Возражать против такого вывода было бессмысленно.

– Ну а как иначе поступают с рабовладельцем, узурпатором власти во многих мирах и кровавым диктатором обездоленных народов?

И опять, совершенно неожиданно, Крафа весело рассмеялся:

– Ха! Какой запущенный случай. А ты хоть одного раба моего видел? Молчишь? Конечно! Ведь ответить нечего! Ты бывал в тех мирах, где я узурпировал власть, и интересовался, у кого я ее узурпировал? Знаешь ли ты, что от этих миров осталось бы, не вмешайся я в их эволюцию? Не знаешь и даже не интересовался! Ну и наконец: почему «кровавым» и обязательно «диктатором»? Только и помогаю избрать или восстановить законную власть да слежу за соблюдением установленных ими же законов. А уж убивают и казнят они сами. Причем учти: казнят в гораздо меньшем количестве, чем это делали до них прежние правители. Иначе никак! Или ты не знаешь главного, наивысшего постулата вселенных: «Любое государство – это обязательное насилие над разумными!» Только когда нет государств как таковых, можно говорить о полной свободе и независимости каждого индивидуума.

– Ну-у-у… такого вообще не бывает, – не выдержал Дмитрий. – Даже в сообществе Торговцев имелся и высший совет, и лидеры кланов, и…

– Ты просто не встречал таких миров! – категорично отверг его возражения Крафа, даже не дослушав. – А они есть! В одном я бывал и знаю туда дорогу, а про другой слышал, но, честно говоря, просто боюсь туда заглядывать.

– Почему?

– Не уверен, но меня там могут стереть как личность, я останусь без воспоминаний о прежней жизни и начну все с ноля. Потому что там запрещено привносить знания и традиции из иных цивилизаций.

– Ну хоть на этот мир дашь мне ориентиры? Вдруг я не побоюсь туда наведаться?

Уже стоя в пещере и осматривая жалкие останки диковинных сот, в которых жили представители местной цивилизации, Крафа согласно кивнул:

– Дам. И ориентиры дам, и образы того мира тебе конкретные предоставлю. Уж это мне не жалко, да и перестраховка какая-никакая, да будет.

Глава двадцать седьмая
ПО СЛЕДАМ АБОРИГЕНОВ

Что имел Гегемон в виду, говоря о перестраховке, понималось сразу. Мол, если ты в живых останешься, не удержишься и в тот мир сунешься, там тебя и поставят на место. Обработают мозги так, что все забудешь и Торговцем быть перестанешь. Но самому Дмитрию стало жутко интересно и важно уличить врага во лжи именно сейчас, поэтому он настоял:

– Ладно, давай. Я готов. Крафа воззрился на него с удивлением:

– Я ведь не обещал немедленной передачи данных.

– Кто бы сомневался в твоей лживости! В любом случае ты отыщешь причину возвращения данного тобой слова. – И напоследок граф презрительно бросил обидное определение: – Трепло!

Правда, слово прозвучало несколько иное, более вульгарное, которое часто употребляют мужчины в своей компании при отсутствии женщин. Узурпатор миров отнесся к этому довольно равнодушно, хотя вначале и проворчал:

– Мир не меняется, союзникам доверять нельзя, людишки мелочны и склочны… Э-эх! – Потом решился: – Ладно! Я ведь ничего, в сущности, не теряю, и мне это не повредит. – Поднял руки и вытянул их вперед. – Готов?

Понятное дело, что, прежде чем подойти к трибуну, Светозаров проверил свою защиту и немного усилил некоторые структуры, ответственные за сопротивление при непосредственном прикосновении. И лишь только потом шагнул к врагу. Положили ладони друг другу на плечи, открыли канал для передачи образов и ориентиров, и уже через минуту граф постарался отойти как можно дальше от Гегемона, будто бы при осмотре. А на самом деле пытаясь ошарашенно разобраться с полученной информацией.

Мир, где разумные существа проживали при полной свободе и без какого-либо правительства, существовал на самом деле. Полученные образы давали четкое представление о его положении в пространстве, ближней звезде и нескольких планетах, входящих в систему. Также зафиксировались основные географические данные: расположение материков, океанов, гор. Поражало и то, что лесов как таковых не было: вме сто них виднелись скорее облагороженные парки и целые рощи садовых деревьев. Вот именно в этих рощах да вокруг них и концентрировались пестрые от своего конструктивного разнообразия жилища разумных созданий. Внешне жители очень походили на людей, разве что стройность была поголовной. Тучных не наблюдалось, старых – тоже. Детей, по поступившим данным, – как раз в норме для устоявшейся по численности цивилизации.

На этом блок основных переданных данных оканчивался. Но попутно с ним прорвались и подспудные образы, идущие дальним фоном как воспоминания от контакта. Причем воспоминания не Крафы, а того, кто передал ему в свое время этот самый блок информации. По ним получалось, что существо, в том мире побывавшее и называющееся Плагри, – нечто громадное, летающее и ползучее, питающееся людьми и прибывшее в тот мир с чисто гастрономическими интересами. Или, иначе выражаясь, телепортировавшееся туда для развлекательной охоты. Причем могущество Плагри ощущалось сразу невероятное. Потому что цивилизация его находилась на пике своего техногенного развития, не ниже, чем цивилизация Ситулгайна. Это позволял прочувствовать иной фон, в котором охотник оперировал умениями и силой имеющегося у него оружия. Оружия без конкретики. Просто знания: «Могу сковырнуть вон ту гору и распылить вот этот холм». То есть, попади это существо на ту же Землю, уничтожил бы полнаселения планеты, пока бы его не успокоили. И то при благоприятных для землян обстоятельствах.

Вот этот Плагри (то ли имя собственное, то ли название вида), попав в мир без правительств, был тут же схвачен, окружен силовым коконом, разоружен, раздет, изучен, лишен почти двух третей своей памяти, перепрофилирован в заядлого вегетарианца и посажен в общественный зверинец. Причем самое обидное, что любой ребенок мог заходить в этот зверинец, играть, вытворять с чудовищем что угодно, вплоть до катания на нем как на вонючем ослике (кстати, эти тупые животные содержались в соседнем вольере). И даже ушибить надоедавшую круглосуточно мелюзгу в отместку не получилось.

Спасло охотника на людей то, что его домашний телепорт был настроен на автоматическое возвращение своего хозяина в точку отправления по истечении определенного срока. Он вернулся домой, почти восстановил свою прежнюю память, но вот, к невероятному горю всех родственников, премерзким вегетарианцем так и остался. Так что опасения Крафы оказались небеспочвенны. Попади он туда, тамошние люди сотрут ему память о кровавых подвигах начисто, а стать кем-то иным – это означает смерть для прежнего индивидуума.

Хотя сам факт, что Гегемон не врал, сильно озадачивал. Если он не соврал в данном вопросе, то мог сказать хотя бы частичную правду в остальных темах и историях. Понятно, что как раз искусное разбавление правды толикой вымысла и является самым страшным и действенным при одурачивании как миллионов, так и одиночного собеседника. А уж в подобной деятельности с таким багажом оставленных за спиной лет и приключений, дискуссий и подлостей преуспеть узурпатору не составит большого труда. Лучше сразу ему ни в чем не верить и даже как бы подтвержденные события расценивать как грамотно созданную рекламу или отвлекающий маневр.

На том Дмитрий и успокоился, мысленно дав себе слово побывать в удивительном мире и попытаться изучить их общественный строй. После чего вместе с временным союзником приступил к изучению древних жилищ аборигенов. Но один вопрос все равно вырвался по прежней теме:

– А что случилось с этим Плагри после встречи с тобой?

Крафа сильно нахмурился и ответил только после долгого раздумья. Кажется, он не ожидал, что его товарищ по плену и побегу так легко рассмотрит дальний фон пакета информации. Потом все-таки сообщил:

– Убил я его. Этот Плагри сам людей есть перестал, но вот жертв для своих соплеменников из иных миров таскать приспособился. Пришлось ставить на него особую ловушку и ликвидировать окончательно. Если уловил координаты мира Плагри, тоже не советую туда соваться: люди для тех высокоразвитых гадов – деликатес. Страшно представить, что они там вытворяют и на что способны разумные существа. Это я уже про иные пакеты информации, которые у Плагри забрал после ментального подчинения. Если разобраться, то весь мир этих летающих, имеющих страшное оружие высокоинтеллектуальных змеев следует уничтожить со всеми его обитателями. Премерзостный гадюшник! Да только всех моих сборных силенок и на сотую часть атаки не хватит.

Больше в тот день к этой теме не возвращались.

Умение ориентироваться в пространстве и по сторонам света даже в подземелье графа Дина не подвело. К подземному городищу – или к тому, что от него осталось за многие тысячи лет, – путники вышли верно. Ну и приступили без промедления к тщательному осмотру. Ведь одно дело – поверхностно осматривать развалины в парном подсмотре, а другое – визуально. Естественно, что в таком месте неведомые силы подземелий обретались давно, и так просто их покинуть не спешили. Тем более что тут тоже имелись озера, живность и растительность в виде грибов и лишайников. Так что две трети пространства находились под наблюдением паутинок. Как следствие, приходилось к алтарю пробираться по пещерам и ходам, совершенно пересохшим и заброшенным.

Но даже в этих неконтролируемых Врубу пустотах отыскались заблудшие лягушки, тучи улиток, сразу несколько видов грибов, мхов и лишайников и сочащаяся по некоторым скалам влага.

Так что еще часа через три максимально сытые, утолившие жажду исследователи добрались до святая святых погибшей безвременно цивилизации. Так как алтарь находился далеко в стороне от городищ, намного глубже и там реки не протекали, надзора из паутинок или еще какой напасти замечено не было. И временные союзники работали спокойно. Первым делом прочитали и изучили надписи, вернее, глубокую резьбу на стене. Поражало вообще само наличие письменности у пещерных людей, что после короткого диспута позволило утверждать: или пещерные люди – одичавшие потомки более цивилизованных предков, либо им кто-то привил в какое-то время определенные знания и умения. А может, и еще чего подарил. Например, умение видеть в полной темноте. Ведь не сразу они тут родились, скорее всего, когда-то жили на равнинах и только потом спрятались в пещерах и ассимилировались к жизни в сплошной темени.

Помимо тех посланий, по которым когда-то Дмитрий и Аристарх узнали о ненасытном Врубу, парочка невольных союзников отыскала еще несколько десятков надписей в маленьких пещерках и узких комнатушках, похожих на кельи. В основном те живописали, хоть и довольно примитивно, отношения в кланах, несколько любовных легенд да порядок преемственности на пост главного хранителя алтаря. Имелись и несколько рекомендаций, как спастись от Врубу, да парочка кратких легенд о великих героях, победивших пауков. То есть тут и сосредоточилась вся настенная библиотека аборигенов. Вряд ли грамота была распространена настолько, что надписи стоило искать в каждой из сот, сооруженных в городищах.

Прежде чем обсудить прочитанное, Крафа обратил внимание компаньона на сам метод нанесения букв. Те были вырезаны в твердом камне, словно резцом в дереве.

– По сути, и я смогу своей магической силой такое сотворить, но мне придется потратить месяц на написание одной только строчки. А тут – от потолка до пола и на всю ширину стены. Неужели аборигены имели лазер?

Они находились в одной из келий, пожалуй наиболее максимально разрисованной письменами.

– Не поддаются разгадке таланты существ разумных и ищущих! – философски ответил граф, но против технического средства возразил: – Откуда у них лазер? Водоморфы оставили вместе с двумя новыми солнышками? Скорее, они имели некий сорт улиток, которые выедали камни по воле впадающего в транс пастуха.

– Феноменально! – Гегемон смотрел на Светозарова как на бога. – Уж на что у меня фантазия работает, и то бы до такого не додумался! Честное слово! Осталось только найти письменное подтверждение твоей догадке.

«Чего это он так льстит? – подумал Дмитрий, удваивая внимание и усиливая защиту. – Не иначе, какую пакость задумал».

А вслух высказал:

– Ну не лягушки же своими лапками здесь царапали!..

Крафа буквально лег на стену, ощупывая бороздки букв своими пальцами и пытаясь магическими силами сделать максимально возможный анализ поверхности в местах углублений.

– А ведь мог и я догадаться, мог… Есть один такой мир. Я его назвал Дырявым. Разумных там нет, но вот животная война – это что-то! Превалируют жуки и гусеницы, причем есть и бронированные виды, и особо жаростойкие. Так они в противостоянии между собой всю планету словно черви яблоко изгрызли. Дошло до того, что ради победы магму пускали в стан противника по тоннелям, устраивая извержения вулканов. Причем проедали и разрушали любые по крепости породы. Так что местные улитки, если твоя идея верна, могут стать огромным подспорьем в работе мастеров и резчиков по камню.

– Только для резчиков? Да если улитки и в самом деле такие бороздки делать умеют, то они целые тоннели прогрызут. А то и здесь половину пустот наделали.

– Вот именно. Наделать-то они наделали, но аборигенам это спастись от Врубу не помогло, – рассуждал Гегемон, уже просто перечитывая текст. – Да и не только неизвестный демон-воришка их пожрал. Смотри на эту строчку: «…и умерли все, принесшие подарок, кто ходил к Нижним богам с дарами, и кожа с них свисала кусками». Вроде правильно прочитал?

– Верно, – согласился Светозаров. – То есть намекаешь, что на глубинах есть нечто радиоактивное? Тогда может лопнуть твоя теория о природной причине здешней аномалии.

– Пусть так. Тем не менее именно там, внизу, могут крыться основные разгадки здешнего чуда. Не помешает поспешить туда. Здесь вряд ли мы отыщем нечто полезное. А некий «подарок» искать сейчас тоже бессмысленно. Следовательно, двигаемся дальше?

Вроде предложение врага вполне соответствовало создавшейся обстановке: тактика ухода на нижние уровни себя оправдывала, никто беглецов не преследовал и завалами не окружал, а разгадать здешние тайны было бы весьма полезно. Но графа очень беспокоила идущая следом спасательная команда. Как далеко она прорвалась? Все ли там целы? Найдут ли они оставленные метки и написанные на стенах конкретные указания по возвращению к выходу? Как на его мнение, то следовало опять на несколько часов где-то затаиться и внимательно прислушаться к недрам. И только потом решать, как поступать дальше.

Да и слишком не нравилось это навязчивое предложение опуститься как можно глубже. Так и возникало подозрение, что это неспроста, что у Крафы появился некий особый интерес или коварная задумка. Этот тип вряд ли даже шаг сделает, пока не просчитает все варианты последствий этого шага. А тут он готов топать чуть не в центр планеты ради решения не такой уж глобальной задачи. Ведь сейчас и в самом деле можно было рискнуть и двинуться наверх. Правда, чем ближе к солнечному свету, тем меньше шансов отсрочить предстоящее сражение.

«Неужели он так боится этого момента? – размышлял Светозаров. – Испугался или продолжает выяснять мою подноготную? Конечно, если он рассказал правду об истории своей борьбы и причин начавшейся войны и у него в самом деле есть созданные Водоморфами статичные блоки записи событий по каждому Торговцу, то он должен быть во мне заинтересован. И уж никак не стремиться уничтожить. Но с другой стороны, он не может не понимать, что я против рабства в любой его форме или проявлении. М-да, все-таки надо сделать совсем не то, что он требует».

– Нет, пока вниз не пойдем, – заговорил таким тоном, чтобы стало понятно: он не советуется, а решает окончательно. – Отыскиваем удобное место с несколькими выходами и отдыхаем. Желательно даже поспать. А потом посмотрим. Кстати, недалеко от этой кельи мы видели очень удобный перекресток. Идем туда.