Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

Оскальзываясь на ступенях лестницы, Санька рванул к воротной башне. Схватил за грудки двух первых попавшихся дауров и проорал им приказ:

– Бегом к Турносу и Ивашке Иванову! Узнайте, как дела у них.

Они с самого начала разделили зоны ответственности: Ивашка оборонял самую старую «Арсенальную» башню, Нехорошко – северо-восточную, а Дурнову досталась западная, с воротами. И сейчас на нее неслась толпа латной пехоты; позади видно было, что и элитная Восьмизнаменная конница спешивается и собирается идти на приступ. Ножками. Самые передовые воины, нагруженные наскоро сколоченными лестницами, уже приближались к специально помеченному рубежу в сто шагов.

Башню и ближайшие стены шустро занимали казаки и дауры.

– Пищали, пушки заряжай! Быстро! – проорал атаман. – Без команды не стрелять! Лучники – можно бить прицельно! Волоките камни, палите костры под смолу!

У пищальников – лишь один выстрел. И этим залпом надо распорядиться максимально эффективно.

– Ждем! Ждем! – сдерживал он у своих воинов невольное желание расстрелять врага, как можно скорее.

Отчасти это их и спасло. Потому что про важный рубеж в сто шагов знали не только казаки. Когда передовые отряды богдойцев все-таки его преодолели, снизу грохнуло многократным эхом!

«Мушкетеры корейские, – понял Санька. – На упреждение хотели выстрелить».

Но почти весь залп пропал впустую, лишь нескольким лучникам досталось. Атаман быстро выглянул из-за бревна, ощетинившегося выбитой щепой. Судя по развеивающимся дымкам, стреляли человек 50–70.

«Значит, тут, против нас, не все», – подумал Дурной с облегчением и тревогой одновременно. Потому что, раз тут не все, то… Слитный грохот пищального залпа с юга подтвердил его опасения: на «Делона» наступали точно также, и он уже палил в ответ. Немногим позже аналогичная стрельба началась и на участке Турноса. Ну, вот, можно и не ждать отчетов от вестовых дауров. Идут со всех сторон.

«Сколько же у Шархуды людей?! – возмутился сам себе Санька. – Лупишь их, лупишь! И на Бурее, и в степи, и на переправе через Зею… А он еще и со всех сторон полез, гад!».

Отбивать все стены разом, у Дурнова сил не было. Всего около четырехсот бойцов, да еще, может, с полсотни раненых – самых легких – на ноги встали. В чем-то да помогут. Но острог строили широко, все стены трудно занять.

Враги бежали уже шагах в 60–70. Лучше еще потянуть время, но скоро перезарядятся корейцы…

– Огонь! – рявкнул команду Санька, и стены острога заволокло дымом. Видно не было, но предполье Темноводного наверняка устлали первые трупы врагов. – Багинеты – вставить! Штыки – примкнуть!

Штыковое перевооружение у них шло, но каждый раз находились более первоочередные задачи. Так что гениальным изобретением, что позволяло и стрелять, и колоть, обзавелись всего человек тридцать. Но это ничего, багинеты сойдут – всё равно пороха на пищали нет.

Атаман переполз к раскату.

– Приметили, откуда пищали палили? – спросил он у пушкарей. – Можете туда бахнуть?

– Да запросто!

На воротной башне разместили только три пушки. Конечно, три ядра большого урона не нанесут – но вот следующий залп смешается.

– Давай!

Повернутые пушки грохнули разом, после чего – пока дым густой – пушкари оттянули стволы назад и принялись споро перезаряжать орудия. Со стороны врага открылась пальба – немного хаотичная, но всё равно опасная.

– Всем затаиться! Ждем! – снова приказал атаман, укрываясь за бревнами.

Маньчжуры, пыхтя, приближались. Санька осторожно выглядывал в щелочки и пытался понять, сколько народу прет против них. У него самого на длинном участке было чуть более ста человек. Атаковали же, по меньшей мере, три сотни. И это – без незримых пока мушкетеров.

Крики снизу подсказали, что богдойцы добежали до стен и собираются ставить стены.

– А ну, навалим супостатам! – заорал Дурной, и сверху на маньчжуров посыпались камни, сулицы, стрелы. Поливать врага всяким можно почти без угрозы ответного обстрела: с большого расстояния мушкетеры с равным успех могли попасть, как во врагов, так и в своих. Увы, как раз поливать было нечем: смола, конечно же, закипеть не успела и была практически бесполезна.

Враги подняли к стенам девять лестниц, именно эти точки и стали местом скопления темноводцев, где они дадут бой врагу. На башню, конечно, пока никто не лез – больно высоко. Санька смог докричаться до лучников, чтобы те все поднялись сюда и лупили по маньчжурам вдоль стен. В ответ далекие корейцы именно по башне и сконцентрировали огонь из мушкетов.

– Берегись! – очередная удачная пуля расщепила и так уже исстрадавшийся опорный столб, и крыша башни громко затрещала.

– Этого еще не хватало! – разозлился атаман и послал пока бездельничающих пушкарей вниз, за каким-нибудь бревном.

На стенах же кипело и бурлило. Две лестницы казаки смогли скинуть длинными рогатинами, но на остальных повисло уже столько латников, что сил опрокинуть не хватило. Богдойцы споро поползли вверх. Сейчас для них наступал самый опасный и беззащитный момент. Зато темноводцы оторвались всласть.

– Смотрите зорко! – приказал Дурной лучникам. – Если где богдойцы взойдут на стену – сразу бежим туда! Хоть с ножами, хоть с голыми руками – но мы их должны скинуть обратно!

Это был самый критический момент. Если где-то враг отвоюет хоть малый плацдарм на стене – туда тут же ринутся все. И Шархуда сможет просто массой задавить. Санька постоянно перебегал от одной стороны башни к другой, вглядывался… Раз пять порывался бросить всё и бежать на выручку, но его каждый раз останавливали: «Держатся они, держатся!». А потом…

А потом где-то вдалеке запели трубы. Сигнал подхватили горны поближе – и маньчжуры начали отступать. А ведь в бой еще даже спешенная конница не вступила. Санька смотрел вслед убегающим и пожалел, что оставил казакам всего по одному заряду на пищали: сейчас бы лупануть в эти спины… Хотя, вряд ли, он бы решился держать самый бесценный последний выстрел до конца. Наверняка, отдал приказ стрелять раньше.

Зато пушки выстрелили, и одно ядро удачно попало в самую густую кучку. Не убило, так покалечило человек пять или даже больше.

Убедившись, что на его участке всё спокойно, атаман кинулся к остальным башням. Ивашка отбился примерно таким же образом, хоть, потери его вышли заметнее. А вот Турносу не повезло. У него богдойцы таки захватили кусок стены. В прорыв ринулись восьмизнаменники. Нехорошко сам пошел вперед, раздавая перначом направо и налево, пока, наконец, не удалось скинуть врага за стену. Собственно, после этого и раздались спасительные звуки труб, заставившие отступать людей Шархуды.

Нехорошко рассказывал это зло и скупо, морщась от боли, пока его правую руку наскоро бинтовали – рана была страшная, и кровь текла обильно.

«Что-то испытывает на этот раз его судьба» – мысленно сокрушался атаман.

Подсчитали потери: 16 человек погибли, более 30-ти получили серьезные раны. Санька умудрился потерять всего трёх, а больше всего, понятное дело, пострадал отряд Турноса.

– Чтой-то жидковато вони приступили, – удивлялся «Делон». – Без толку пороху пожгли, да кровушки полили.

– Может, это просто проверка была, – ответил Санька. – Ударили по всем точкам, посмотрели, где крепко, где хлипко. Думаю, повезло бы им где – то и все силы пустили.

– Но, кажись, втыкнули мы им! – весело подхватил Васька Мотус. – Чай, допрежь дивятся.

Турнос только негодующе фыркнул, прошедший штурм совершенно испортил ему настроение.

До вечера было совершенно тихо. Темноводцы лечили раненых, подправляли порушенные укрепления. По темноте даже выбрались за стены и обыскали трупы врагов. Маньчжуры, отступая, старались своих забрать, но, не везде это удавалось. С мертвых сняли немало оружия, неплохих доспехов – но всё это мало поможет в обороне. Разумеется, ни одной понюшки пороха добыть не удалось. Дурной велел тщательно подсчитать павших врагов – вышло 43 трупа.

– Это наверняка, не все, – уверенно заявил атаман. – Думаю, не меньше сотни мы перебили. А еще раненые. Хорошее соотношение…

– От да, – ощерился Турнос. – Богдойцев перебьем и сами передохнем…

Следующий день также выдался тихим – маньчжуры зализывали раны. А вот на третий началось вокруг острога странное движение. Казаки старательно вглядывались со стен, но разобраться было трудно. Еще, как назло и дожди зарядили…

– Дожжи – то хорошо, – улыбался Старик. – Значить, пушечкам ихним стрелять тяжельше…

Вот по пушечкам Дурной всё и понял.

– Капец, – озвучил он свое открытие. – Они всю артиллерию к воротам стягивают. Видно, поняли, что их пуколками стены не разрушить, а приступом взять – больно кроваво. Вот и решили бить по воротам. Понимаете?

Его командиры лишь плечами пожали: понятно, мол.

– Надо заваливать ворота.

Зарядившие дожди, притормозившие активность Шархуды, помогли темноводцам. Дали им время закидать воротный проем камнями, колодами, телегами, бревнами, а потом еще и землей засыпали, которую носили корзинами. В общем, когда богдойцы открыли пальбу – смысла в ней было уже немного. Ядра выбивали в воротах доску за доской, но за ними уже не было прохода.

И все-таки стрельба из всех стволов (возможно, не всех… Санька пытался сосчитать, но выходило плохо; кажется, Шархуда собрал в одном месте не меньше 30 пушек) выглядела устрашающе. При том, что сама воротная башня, в отличие от стен, набитых хрящем, не так прочна. И в один прекрасный момент это внушительное сооружение затрещало и накренилось. Людям в спешке пришлось с нее просто спрыгивать.

– Там же пушки… – закатил глаза Дурной… ну, да что уже. Тут башня рушится, не до пушек.

Тем более, что вдохновленные маньчжуры стали разносить башню с удвоенной силой. Постепенно сруб окончательно расползся по бревнышкам, на его месте оказалась плохо перемолотая гора из древесины, камней и земли. Она по высоте почти не уступала стенам, зато имела вполне себе пологий склон. Переломать на нем ноги можно… зато это не то же самое, что лезть по лестнице и принимать на себя удары копий и камней.

– Ну, теперь понятно, где они ударят, – мрачно объявил Санька своим командирам. – Значит, пора готовиться.

Большую часть войска тихо спустили со стен, также незаметно постарались перенести и пушки. Оборудовали лафеты так, чтобы простреливать завал. Казаки готовили бревна, которыми в случае приступа планировалось перекрыть завал и придержать атаку богдойцев.

– Ничо, сдюжим! – подбадривал всех Старик. – Три сотни в такой прорехе и тьму остановят!

«Ага, – с легкой улыбкой согласился Санька. – Устроим им Фермопилы».

И «Фермопилы» настали. Шархуда подтянул силы к завалу еще по темноте (что, конечно, не осталось незамеченным в остроге) и сразу после рассвета грянули трубы! Огромная масса пехоты ринулась вперед – стрелять-то не по кому. Завал из обломков резко снизил их темп, но никто особо не мешал наступлению. Уже перед самым «перевалом» перед ними возник казачий заслон. Темноводцы уперли заготовленные бревнышки под разным углами, создав полубаррикаду-полузасеку. Через нее дауры палили из луков, казаки кололи копьями и багинетами. Маньчжуры теряли воинов одного за другим, но упорно пробивались вперед. Наконец, кое-как расчистив завал, темная масса латников перевалила на сторону острога…

Казаки и дауры моментально отхлынули, повинуясь команде, а в надвигающуюся пехоту, в упор, разрядились восемь пушек.

– Перезаряжай! Быстро-быстро! – надсаживался Санька, стараясь не всматриваться в кровавое месиво, которое образовалось на вершине завала.

Впрочем, торопиться не требовалось. Вражескую пехоту образовавшаяся кровяная каша тоже охладила. Самые отчаянные попробовали обойти ее по краю, но тех быстро остановили лучники Индиги и Соломдиги. Остальные же зажались за щитами… и скрылись за перевалом.

– Чо теперя? – повернулся к атаману Мотус.

А Санька не знал, «что теперя». Отбивать стену? На это сил нет. Получается, только ждать?

И он ошибся. Потому что место пехоты заняли корейские мушкетеры. Особо не высовываясь, с колена, они навели свои мушкеты на защитников острога, раздули фитили – и грянул залп.

– Пали по ним! – крикнул атаман пушкарям, с ужасом видя, как вокруг него падают люди.

Пушки снова выдали залп, но укрывшиеся за баррикадой корейцы пострадали несильно.

– В сабли их! – заорал Дурной, сам выхватил драконий меч и рванул вперед.

Вот она, знаменитая гонка со смертью. Ты добежишь первым или в тебя разрядят мушкет за пару шагов… Кажется, на этот раз большинству темноводцев повезло. Несколько выстрелов Санька услышал, но большинство мушкетеров либо не успели перезарядиться, либо испугались и кинулись наутек. Живы остались лишь последние: озлобленные и перепуганные казаки порубили всех прочих на месте.

А на них уже накатывала новая волна латников. Это уже не местная пехота, а спешенные восьмизнаменники. «Res ad triarios rediit» – с чего-то вдруг всплыло в голове беглеца из будущего. Из почти позабытой античной истории.

– Надо удерживать седловину, – объявил он бойцам.

– Но тогда пушки без толку будут! – возмутился Ивашка.

– Верно, – устало согласился Дурной. – Но только так мы укроемся от их пищальников.

Снова столкнулись две стенки, и началась тупая и жестокая рубка на месте. Увидел слабое место – коли, руби без раздумья! Своего ли врага, соседнего ли – без разницы. Казаки неплохо натренировались за прошлый год и пока одолевали маньчжуров. Но они стояли на завале узенькой линией, а за каждым новым убитым врагом вставал новый…

«А ведь можем не одолеть!» – с пугающей ясностью подумал Дурной. И с еще большим ужасом понял, что сейчас такая же мысль свербит каждого!

«Нет! Стоп! Еще сломим! Еще есть резервы – охрана пушкарей! Еще можем бить! Ну, не бесконечные же они?» – накручивал себя Санька продолжая лупить своим тяжелым мечом вражьи щиты, головы, спины…

Спины?!

Латники отходили назад. Невероятно, но они сломились первыми!

– Да! – в исступлении, брызжа густой, почти пересохшей слюной, орал атаман. – Съели, суки?! Получайте!

И тут же, чуть придя в себя, закричал своим:

– Стоять! Стоять за завалом! Не идем вперед, там пищали!

А в голове бухало радостное: «Сможем! Сможем! Сможем!».

И на третий раз так бухнуло, что у него аж ноги подкосились, и Санька, раскинув руки, осел на бревна.

И не он один. Все казаки вокруг закачались, да что там – весь мир покачнулся! И атаман вдруг понял, что грохочет не у него в голове, а в ушах.

– Чо за нахрен, – ошарашенно произнес он. С трудом встал на ноги и отошел чуть назад, повернувшись в сторону грохота.

Справа над самой северной частью крепостной стены в воздухе стоял столб пыли. Хотелось добавить: до небес; но это, конечно было бы преувеличением. Пыль плавно оседала, и взору Дурнова открылась ужасная картина: кусок стены был просто раскурочен. Обломки бревен бревенчатого сруба торчали во все стороны вывороченной грудной клеткой, а груды хряща, которым тот сруб был набит, осели вниз. И сейчас представляли из себя горку ниже человеческого роста.

Стену взорвали.

«Ахренеть! – у Дурнова мелко задрожали руки. – Все эти дни они делали подкоп. Вот суки… Подорвали нас. Подорвали!».

Он смотрел на новый пролом совершенно обессиленно. У него не было сил выкрикивать, он даже не знал: а что орать… Санька видел, как к новому пути спешно подтягиваются новые сотни войска Шархуды, а те, кто бежали от атаманова отряда, снова возвращаются.

«Ну, что я тут смогу… Только пойти и сдохнуть с мечом в руке» – Дурному вдруг показалось, что даже на это у него не осталось сил. Еще немного – и он просто упадет… Да так и останется лежать. Бейте. Режьте. И все-таки он увидел, как, бросив пушки, к новому пролому устремился Нехорошко Турнос. Подняв оставшийся резерв, с перначом в левой (еще целой) руке он несся впереди всех, изрыгая проклятья. Туда же стягивались все, кто мог: последние бойцы – с дальних стен, крестьяне – из защитных ям. Все почуяли, что настало время последней драки. От которой не отсидеться.

Кто-то ухватил Саньку за ворот кольчуги и резко потянул.

– Драться давай! – рыкнул «Делон» и всадил свою «полячку» в чье-то неосторожное плечо.

И Санька стал драться. Позабыв обо всем вечном и великом, он лишь следил за тем, чтобы рубить по врагам и не дать оным попасть по себе. Раз за разом. Раз за разом. Всего-то делов! И молился о том, чтобы эти треклятые враги кончились раньше, чем закончатся темноводцы.

Только шансов на это было мало.

Здоровенный восьмизнаменник в островерхом шлеме пробился в первые ряды и принялся охаживать атамана саблей. Дурной извернулся и провел драконьим мечом пару ответных атак, но кавалерист ловко принял оружие лоча на небольшой круглый щит. Маньчжур был свеж, полон сил и жаждал крови.

– Сука ты такая, – без особой злости прошипел Санька. – Ничо, и не таких урабатывали…

Но уработать не выходило. Конник уже начал радостно скалиться, предчувствуя победу, но тут откуда сбоку маньчжуру прилетело в ногу. Тот с шипением перекосился, опустил щит… в тот же миг мимо уха атамана пролетела пищаль. Широкое лезвие багинета вошло прямо в оскалившееся от боли лицо. С этим выражением восьмизнаменник и упал на бревна, утаскивая за собой эрзац штыка.

– Ну, или так, – перевёл дыхание Санька и едва увел клинком в сторону копье, которым его шырнул новый враг, заступивший на место убиенного.

– Что там у Турноса? – крикнул он за спину, надеясь, что задним рядам видно, что творится у второго пролома.

– Сдают, атаман, – ответил вскоре чей-то хриплый голос. – Дюже мало их…

«Что делать? – снова заметались беспокойные мысли. – Стоять? Так в спину ударят. Тоже отходить? Опасно. Может, послать к Турносу, чтобы пробивался сюда – и встанем спина к спине? Но острог! Острог же потеряем!».

Думалось медленно и туго, потому что постоянно приходилось драться. Вообще, Саньке везло – он в первом ряду, а до сих пор ни одной раны. В шлем прилетело пару раз, но скользящими.

«Надо в башню отходить, – наконец, решил он. – В арсенальную».

И тут же понял, что это невозможно. В остроге бабы и детишки, сотни раненых. Их некогда эвакуировать в башню… Да и не влезут туда все – даже если штабелями укладывать. И пушки будут потеряны. Блин, пушки надо было приказать сразу утаскивать!

Запутавшись в мыслях и принявшись снова костерить свою полководческую глупость, Санька таки пропустил удар. Копьецо врага нашло брешь, прошло меж пластин и, уже на исходе удара, крепко ткнулось в ребра. Боль моментально вернула верное ощущение реальности, а копье неудачно застряло в доспехе и плоти атамана. Неудачно для его владельца. Драконий меч тут же четко вошел между шлемом и плечевой пластиной противника.

А Дурной сквозь острую боль в боку с удивлением почувствовал, что нить боя сильно меняется. Шуму становилось всё больше, тогда как натиск богдойцев наоборот слабел. Озадаченный, он даже опустил меч, мучительно прислушиваясь.

– Атаман ранен! – бдительный Ивашка неправильно истолковал поведение командира. – Тащите яво!

Заботливые руки моментально ухватили Дурнова сзади и дернули назад.

– Что? Нет! Я в норме! – принялся брыкаться Санька. – Слушайте!

Или ему кажется? Нет, он точно слышал в шуме боя знакомое даурское «Черная Река!». Трогательный боевой клич, который придумали беглые рабы хорчинов.

– Ну-ка, дайте-ка! – он все-таки вырвался из заботливых рук и, морщась, подбежал к полуобломанной стене. По перекошенным бревнам забрался повыше и осторожно выглянул…

На месте батареи Шархуды бурлило сплошное месиво из людей, лошадей, знамен и пушек! Оставленных без присмотра восьмизнаменных лошадей гнали в сторону сопок. А еще десятки, если не сотни всадников врубились в задние ряды атакующих. Именно они в исступлении и орали:

– Черная Река! Черная Река!

– Дауры! Дауры пришли! – в исступлении заорал Дурной своим. – Наддай, казачество! Руби богдойцев!

А богдойцы уже отходили. Трубы громко говорили им: «Назад! Назад!». Вскоре, темноводцы заняли обратно оба пролома, и Санька еле удержал своих от дальнейшего наступления: сил на это совершенно не осталось. Взобравшись на самый верх завала, он подозвал паренька с прапором и велел махать знаменем, привлекая внимание даурских командиров. Союзники еще какое-то время покружили вокруг ощетивнившихся копьями богдойцев, позакидывали их стрелами, но, заметив, что темноводцы атаку не поддерживают, тоже отошли.

Сразу несколько всадников повернули к атаману. Санька признал Тютю с Хабилом, Делгоро… и Аратана. Командир сводного отряда спрыгнул с коня и забрался на покореженные бревна.

– Прости, Сашика! Только под утро до вас добрались… Я думал ночью на их лагерь напасть, а пока мы в сопках укрывались. Но тут такое началось…

– Идеально пришли, – устало улыбнулся Дурной. – Все добрались?

И маленький тигр разом помрачнел. А потом заговорил – и стало ясно, почему союзная кавалерия шла почти три недели. Случилось то, чего и опасался беглец из будущего: многим даурам своя рубашка показалась ближе к телу. Еще по пути на север Лобошоди бубнил, что не стоит, мол, за Зею переправляться. Бубнил, но ехал. Добрались до Молдыкидича, где остановились передохнуть на несколько дней. И так хорошо отдохнули, что князь Бараган сказал, что дальше не пойдет.

«Сашика не может сказать, что мы мало ему помогли – заявил он. – У меня столько воинов пало, я должен о роде думать».

Тут же о роде стал думать и ежегунский князь. Бирары просто молча поклонились и ушли. Лобошоди выкрутился хитрее.

«Я войну не прекращаю, – заявил он важно. – Но мне нужно защищать мои владения. Воины будут наготове, если богдойцы вернутся на наш берег».

– Не воевать же мне с ними было… – тоскливо резюмировал Аратан свой рассказ. – Да и кто бы такой мой приказ исполнил?

Маленький тигр был совершенно убежден, что провалил возложенную на него миссию. С ним остались чохары и шепки. Часть северян – бебры с турчанами – хоть, сомневались, но все же согласились продолжить войну. Не ушли и судуры, которым до Буреи было далече, а кругом враги. Вместе с сотней Тюти и Хабила осталось у него меньше полутысячи.

Санька кинулся обнимать друга.

– Ты спас Темноводный, Аратан! А, возможно, и войну выиграл!

Дауры передали в острог три десятка захваченных пушек и примерно столько же пленных. Сотня Тюти и Хабила тоже вернулась в крепость – слишком мало здесь стало людей – а вот остальным атаман велел идти обратно в сопки.

– Пока следите за богдойцами, – напутствовал он Аратана. – Тревожьте их в лагере, но сильно не рискуйте. А вот ночью… сделаем, как ты и хотел.

До вечера дел было по горло: укрепить бреши в остроге, помочь раненым… прибрать умерших. На этот раз потери у темноводцев были по-настоящему серьезными – почти шесть десятков павших. Раненые же – почти все. Если бы не пополнение – то острог и защищать некому. Самой тяжелой для Темноводного стала смерть Турноса.

– Бился аки зверь чумной, – Мотус стоял над порубленным телом, сам – весь в порезах и бинтах. – Покуда стоял – богдойцы в острог не вошли. Инда повалиша яво…

И замолчал, не в силах протолкнуть комок в горле.

– После оплакивать будем, – хмуро сказал Дурной. – Пока еще отплатить надо. За каждого.

…Шархуда с остатками сил заперся в лагере за Бурханкой. Ну как с остатками… богдойцев, наверное, было немногим меньше, чем темноводцев. Даже с союзниками. Правда, он лишился двух третей своей артиллерии. Да и войско его, по итогу всех боев, как минимум, уполовинилось. В последнем сражении, наконец, сильно проредились самые опасные его бойцы – корейские мушкетеры. А восьмизнаменники остались без главного преимущества – лошадей.

«Патовая ситуация вышла – невольно улыбнулся Санька. – Ни у кого сил для нападения не хватает».

Он стоял на южной стене острога и вглядывался в россыпь огоньков маньчжурского лагеря, проглядывавших сквозь жидколесье.

– Но есть одна разница, товарищ Шархуда, – добавил он вслух. – Ты находишься на чужой земле. А мы у себя дома. В Темноводье.