Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

К Молдыкидичу казаки пришли первыми. Это и впрямь была крепость с деревянной стеной. Вокруг которой раскинулись поля, домики и полуземлянки. Городок гудел встревоженным ульем, пока дощаник стоял на якоре в нескольких перестрелах. Какие-то всадники скакали туда-сюда.

– За помощью скачут, – многозначительно вздел бровь Тютя.

– Ничо, мы тоже тут не в одиночку, – улыбнулся Дурной. Хотя, брать крепость без даже маленькой пушечки не хотелось.

Галинга дошел только на следующее утро. И сразу всё разрулил. Низенький и от того сильно круглый Бараган признал справедливость претензий главы рода Чохар и, действительно, решил присоединиться к походу, выделив 30 всадников. Соседи, спешно сбежавшиеся на помощь Молдыкидичу, тоже выставили воинов: кто десяток, кто два.

В итоге у Галинги образовался уже добротный эскадрон копий-сабель в 170. Вместе с казаками выходило уже две сотни! Можно начинать войну.

Двинувшись на Селемджу, ватажники почти сразу попали в новую страну. Вокруг виднелись почти настоящие горы, густо поросшие уже не простым лесом – это была настоящая тайга. Даже удивительно, что здесь селился род, разводящий коней, коров и овец, а не гуляющий с олешками по таежным тропам. Однако, всё обстояло именно так. Первую стоянку казаки заприметили издалека. Быстро отгребли назад, поскольку не были уверены, что это враг. Дурной передал разведданные отставшей кавалерии, и жаждущий крови Галинга пустил отряд рысью, оставив заводных в тылу. Казаки снова погребли вперед. И на этот раз к схватке не успели сами.

Да и не было толком боя. На стоянке обитала малая группа дуланцев: человек 50–60 с десятком оружных мужчин. Несколько легких разборных жилищ, небольшие огородики, отара овец да немного коней. Мужчин перебили, прочих повязали.

Но на этом «воинская» удача кончилась. Дальше берег Селемджи был пуст. Дуланцы убегали сами и уводили свой скот. У реки здесь было два больших притока: северный и южный. Галинга с прочими князьями погадал на «кофейной гуще» и выбрал южный вариант. Казаки задумались: лезть широкобортым дощаником в узенькую речушку не хотелось. В итоге решили оставить его на Селемдже с пятью бойцами.

– Поставьте посреди реки на якорном камне и ждите нас, – велел Дурной… и понял, что пешие казаки не угонятся за эскадроном Галинги. Пришлось уговаривать дауров дать им заводных коней… После чего последние стали смотреть на союзников, как на бедных сирот. Но даже верхом русский отряд отставал. Особенно, после того, как люди Галинги напали на некий след и рванули, как стая волков, вкусившая крови.

– Да вашу ж мать! – рычал Дурной, нахлестывая свою лошадку и, при этом, стараясь не растерять пищаль, пальму и несколько сумок, что свисали с него со всех сторон. Гонка казалась ему крайне неосторожной. Понятно, что род Дулан мог даже не пытаться на равных противостоять такой коалиции… Но теперь нападать на маленькие группы не получится. Враг уже предупрежден, он прячется на своей земле… И стоило проявить осторожность. Но дауры мчались вперед пленять трусов, дуванить их имущество…

Казаки потеряли преследователей из виду, скакали уже по следам, когда вдали, вверх по речушке послышался явно необычный шум.

– Сеча, – уверенно определил Старик. – Влипли, ироды!

– Наддай, браты! – рявкнул Тютя, нахлёстывая чужую кобылку.

– Ну, ты-то хоть не отрывайся! – тяжело дыша, крикнул ему в спину Дурной.

Драку они увидели издали. Широкую долину дугой опоясал скальный карниз, покрытый ельником. Под ним в куче-мале смешались два конных отряда. Счесть их было крайне трудно, но Санька сказал бы, что всадников не больше трехсот. То есть, дуланцев меньше. Но дело в том, что на скале, среди елок стояли десятки лучников, которые прицельно выбивали дауров одного за другим.

– Вперед! – заорал Дурной, указывая пищалью направление.

Быстро доскакав до края схватки, казаки начали спешиваться.

– Те, кто без пищалей, принимайте коней! – командовал Дурной, пытаясь вспомнить драгунскую тактику. – Остальные заряжай!

Он повернулся к Тимофею.

– Дострельнем до елок, Старик?

– Еще б чуток подойти.

– В линию! – надсаживаясь, продолжил орать Известь. – Десять шагов вперед! Разбирайте цели на скале.

По счастью, пока никто из участников битвы не обращал внимания на 15 стрелков. Хотя, лучники сверху вполне могли бы уже расстреливать и казаков.

Выстроившись на огневом рубеже, ватажники подняли пищали и откинули полки.

– Пали!

Грохнуло так, что вся битва на миг замерла. Казаков заволокло дымом, а со скалы посыпались побитые и раненые дуланцы. Далеко не все, но разор был такой учинён, что живые попадали в кусты.

– Заряжай! – крикнул Дурной и выбежал вперед, к самому краю конной сечи. – Галинга! Галинга! Отводи всех в сторону! К реке! К реке!

Старый князь своего недозятя увидел, только вот слов не разобрал. К сожалению, не только он увидел.

– Ты! – заорал гневно всадник с уродливым шрамом на лице.

Весельчак Джагда. Нетерпеливый жених, решивший умыкнуть невесту. С какой другой бы такой финт мог и сойти… Но не с дочерью князя Галинги, который два года не знал, жива ли его кровиночка, оказавшаяся в плену у злого Хабары. В итоге, из-за шустрого лоча Дурного Джагда лишился всех своих товарищей, почти украденной невесты, а сейчас лишался всего своего рода. Взамен же получил лишь уродливый шрам.

– Сдохни, лоча! – поднял саблю Джагда и пустил коня в галоп.

Дурной так старался докричаться до Галинги, что увидел опасность слишком поздно. Пальма на петле за спиной, в руке – разряженная пищаль. Блин! Позади казаки спешно перезаряжают оружие… но они не успеют! Явно не успеют!

Известь вскинул оружие над головой, надеясь отбить сабельный удар. Но Джагда пустил коня на лоча грудью. Даже мохнатая «собака» – это тяжелая махина, которая сметет человечка походя. Санька заметался, думая, куда бежать. Не под саблю же… В этот миг тяжелая стрела впилась в правую ключицу дуланского княжича. Джагда вскрикнул, накренился в сторону, роняя саблю. Конь потерял равновесие и присел на задние ноги, теряя скорость. Дурной, как стоял с пищалью над головой, так и двинул прикладом по конской морде. Животина отшатнулась, а найденыш уже отбросил пищаль и начал судорожно вытаскивать из-за спины пальму. Раненый Джагда, свалившийся с коня, медленно вставал, подняв клинок левой рукой. Но вторая стрела – родная сестра первой – вошла ему прямо в грудь. И жених-похититель упал на камни.

Санька обернулся: позади него, рядом со стрелками, стоял Тютя, держа в руках свой лук.

– Это бой, – пожал тот плечами.

А бой-то еще не окончился. Дауры, наконец, осознав команды Галинги и пользуясь секундным затишьем схватки, стали отходить к реке.

– По коннице – пали! – заорал Дурной, указывая, наконец-то, вытащенной пальмой на всадников-дуланцев и рухнул на землю.

Второй заряд казаки сделали дробом, потому как стрелять приходилось почти в упор – шагов на 40. Четырнадцать пищалей бахнули уже не так дружно, но разор учинили гораздо больший. Дуланской конницы практически не стало. Многие еще оставались живы, но здоровых и боеспособных – и двух десятков не наскрести. Скалясь по-звериному, Галинга вновь повел свой «эскадрон» на уцелевших. И теперь исход схватки был предрешен.

А вот казакам пришлось несладко. Уцелевшие на скале лучники весь свой гнев перенесли на них.

– Укрывайтесь! – скомандовал Дурной, подумав, что приказ довольно глупый. Куда укрыться? Деревьев нет, камни вокруг мелкие. Сам он ухватил за узду конька Джагды и встал за ним, надеясь, перезарядить пищаль. Только животинка поймала пару стрел и так рванула, что Санька растянулся на камнях.

Обернулся: его казаки, частью пораненые, вообще не укрывались! «Голые» встали за «окуяченными» и «ошеломленными» и, огибая конную свалку, ринулись на скалу!

– Круши нехристей! – орал Старик, размахивая саблей.

Лезть по скале, конечно, можно, но труд это был немалый. Дуланцы легко могли бы скинуть казаков… но они в ужасе бросились в лес.

«Кажется, это победа», – Санька внезапно обессилел и уселся посреди камней, опираясь на так и не заряженную пищаль.

– Страшно вы деретесь, лоча. Добрые воины, – Делгоро одобрительно цокал, тщательно очищая клинок своей сабли, в то время, как из пореза на его щеке текла кровь.

– Дулан тоже молодцы оказались, – продолжал нежно обхаживать свое оружие княжич. – Как ловко нас заманили! Немало храбрых батаров уложили. Но мы сильнее! Верно, Сашика?

Дурной устало кивнул. Наверное, он впервые практически убедился в невероятной силе огнестрела. Всего два залпа полутора десятков пищалей хватило, чтобы переломить ход схватки. Нет, Галинга выиграл бы и без русских. Но какой ценой!

Впрочем, дауры и так потеряли немало. Больше 20-ти уже умерли, еще десятка полтора вряд ли оправятся от ран. Мелкие ранения чуть ли не у сотни. Русским тоже досталось. Из двадцатки стрелами успели потыкать 11 человек. Почти всех в открытые руки и ноги; казаки сами несерьезно относились к таким ранам. Промыли в речке да замотали тряпицами. Только одному бездоспешному кашинскому стрела угодила в бок. Ее удалось пропихнуть, сломать наконечник и вынуть древко. Сейчас парню изо всех сил останавливали кровь. Легкое, явно не пробито – это было бы видно сразу. А вот не повредила ли стрела печень, кишки или еще что – оставалось только молиться.

Но коалиция князей ликовала. Заманившие их в засаду дуланцы были последним рубежом обороны. Чуть дальше, в каменистой лощине, укрывалась большая часть рода. Кто-то из некомбатантов разбежался по тайге. Но дауры захватили более сотни людей, а также большое количество скота. Можно смело сказать, что рода Дулан больше нет. Без своих стад даже уцелевшие родичи – никто.

Лощину перегородили, чтобы скотина не разбежалась. Людей стерегли надежнее, связав всех взрослых. Санька смотрел на несчастных пленников. На всю толпу не больше десятка мужчин, и те либо слишком стары для войны, либо слишком юны. А так: бабы, старики да детишки. Что их теперь ждет?

Смутные мысли начали крутиться в его голове… В нетерпении, Дурной тут же подорвался и начал искать старого Галингу.

– А что, вождь, правда, род Говол ушел со своих земель за Зеей?

Они шушукались до позднего вечера и расстались весьма довольные друг другом. Следующего утра все победители еле смогли дождаться: наступало время дележа трофеев. Несмотря на скудность пролитой русской крови, все князья признавали, что лучшая добыча должна достаться яростным в бою лоча. И тут их атаман, Глупый Сашика, высказал весьма необычное пожелание. Казаки отказываются почти от всей добычи, но просят отдать им весь полон. А из скота желают лишь овец…

Ну, всех дуланцев им не отдали. Кто-то из дауров уже положил глаз на молодых девок… И все-таки более восьми десятков пленников заполучили. Галинга не мог себе отказать в небольшом театральном этюде.

– Проклятье на весь ваш остаток жалкого рода! – гневно плевался он на дуланцев. – Вы мне настолько противны, что я даже брезгую брать вас к себе слугами. Худшая и страшная участь ждет вас! Я отдам вас всех – от мала до велика – кровожадным лоча!

Пленные завыли и запричитали, предчувствуя ужасный исход. И Дурной пока не собирался их в этом разубеждать.

– Я заберу из каждой семьи по ребенку, – зычно крикнул он. – Остальные должны будут перегнать мой скот к Молдыкидичу. Посмеете сбежать – убью аманатов.

Он блефовал, ибо сам первым вырвет кадык тому, кто поднимает руку на ребенка… Но времена здесь суровые, и не такое творится. А репутация у лоча та еще. Зато есть гарантия, что пленники в целости доведут до низовий Селемджи более сотни его овец.

Эти овцы и стали главной добычей его отряда. Из более чем 200 трофейных лошадей, казаки забрали себе пяток коней, да еще пару волов – Мезенцу в подарок. Нет, они и прочей добычи поимели: дощаник забили до краев. Немного оружия, что-то из одежды и утвари. Но род Дулан не был особо богатым, главная ценность у них – скот.

…К Молдыкидичу ватажники прибыли первыми. «Эскадрон» еле плелся по правому берегу Селемджи с огромным обозом и стадом, а по левому неспешно гнали овечек обреченные дуланцы. Санька обрадовал жителей горока, что карательный поход завершился блестящей викторией… и принялся обрабатывать Якуньку.

– Послушай, ты же ткач! Я предлагаю тебе уникальное дело! С невероятной выгодой!

Лидер кашинских долго не мог понять задуманное. А главное – зачем это ему. Но Дурной был напорист.

– Посмотри, какая отличная земля! Не только под хлеб. Это и пастбища! И луга для сена на зиму. А семена найдем – и льном бескрайние поля засеять можно. Всё – даром!

– И? – терялся Якунька.

– Оснуешь здесь свое дело, Яков! Ткацкую мастерскую. Займешь пустую деревеньку, мимо которой мы проплывали. Отбери десяток парней из своих – и заселяйтесь! Дуланцы поселятся неподалеку, возьмешь себе аманатов, чтобы не разбежались – и пусть пасут овец. И для тебя шерсть стригут.

– Вона что! – протянул Якунька.

– Ты пойми: ткани – единственный и главный дефицит в этой стране! Вот чем богдойцы и берут. Конечно, их шелка мы делать не сможем, но шерсть и, возможно, лен – вполне. Зато наша ткань дешевле будет – ее ведь не надо за тридевять земель везти. Понимаешь? У тебя все ресурсы – земля, шерсть, сельцо под мастерскую. Только станки сделать надо – сможешь?

– Наверное… А руки рабочие где взять? – усомнился ткач.

– Я об этом тоже подумал. Смотри: наберешь аманатов. Девок молодых, детей постарше. Только смотри: заботливо с ними обращайся! И будешь их обучать отдельным… работам. Чтобы только и умели: один шерсть чесать или очищать ее, другой – нить прясть, третий – станок снаряжать. Понял?

Идею разделения труда на отдельные операции Якунька ухватил легко.

– Ну, вот: получается у аманата – оставляй. Не выходит – отсылай к своим и бери другого. Так и сформируешь бригаду…

– Кого?

– Работников подберешь. Корми их, дай такую жизнь, чтобы сами от тебя уходить не хотели. Главное, чтобы работали за совесть! Когда соберешь станки – у тебя уже запас шерсти появится. А ежели расторгуешься – то можно будет и у соседей шерсть скупать. У тех же чохарцев. Глядишь, и до льна дойдем.

Глаза у Якуньки (который поначалу был полон сомнений) начали разгораться.

– А ты чего хочешь?

– Хочу, чтобы у тебя всё получилось. Понимаешь, надо, чтобы на Амуре мы тканями торговать начали. Не в убыток, но и недорого. Тогда местные сами от богдойцев отвернутся. А мы на этой земле сильнее утвердимся.

– Велики твои замыслы. И все-таки странно. Ты же мне отдаешь девять десятых всей добычи!

– Э, нет, брат! Не отдаю. Есть у нас круг казачий. И всё это не твое будет, а нашего общего круга. Пользуйся. Выгоду получишь – твоя будет выгода и твоих людей. Но не дуланцы и не скот. А как меха за ткани получать начнешь – одну десятую для ясака отдашь. А еще одну десятую – для нашего круга. И смотри, не утаивай! Не по-товарищески то.

– Что-то больно жирно две десятых, – насупился Якунька.

– Это как посмотреть. Сейчас ты стоишь тут в портах да рубахе. А через несколько дней у тебя будет отара овец, десятки работников, сельцо пустое и земли без счета. Так вроде и не жирно?

Якунька рассмеялся.

– Уел! – хлопнул он Дурнова по плечу.

– Главное, с местными дружи. С Бараганом этим из Молдыкидича. И с Галингой, конечно. Старик прикроет, если что.

Когда пленники с овцами добрались до места, Дурной толканул перед ними речь.

– Теперь вы принадлежите лоча! Знаете, что вас ждет? – судя по лицам дуланцев, страшные сказки до них дошли; и ждали они самого ужасного. – Так вот! Я дарю вам жизнь. А еще я дарю вам этих овец. И эту землю – от реки и на два перехода на восток – до самых гор. Живите здесь под нашей властью. Пасите овец. Ваша обязанность – растить стадо.

Он вывел вперед Якуньку.

– Вот ваш господин. Он и другие лоча станут жить вон в том селении. Часть из вас станут у него аманатами, чтобы остальные честно исполняли свои обязанности. Помните главное: вы должныотдавать господину всю шерсть и десятую часть мяса с каждой убитой овцы. Всё, что вы добудете охотой и лесными промыслами – остается вам.

Дурной оглядел пленников.

– Всё ли вы поняли?

Дощаник сам собою катил вниз по реке. Ветра почти не было, и парус висел усталой тряпкой, но Санька людей за весла не сажал – и так скоро до дому дойдут! Да и людей в лодке мало осталось: Якунька сразу забрал шестерых основывать новое дело в землях Говол или Гогулей, как говорили казаки. Тютя с парой товарищей гнал берегом коней и волов.

Победителей встретили с радостью: добычу разгружали почти два часа. Теперь в боевом смысле все сорок бойцов были неплохо вооружены, не хватало лишь защитной снаряги. И почти не осталось пищальных «расходников». Последнее – прям беда. Но ничего, к поискам пороха и свинца подключился Галинга. Он был в восторге от участия в битве «трех чохарских мушкетеров», собирался обучить еще больше воинов и тоже нуждался в «зелье». Авось, найдутся у него свои каналы. Дурной подсказал, что у никанских (китайских, то есть) людишек этого добра хватает.

Тайный совет в Молдыкидиче ему хорошо запомнился. Вернее, это был пир во «дворце» толстого князя Барагана, но беглец из будущего превратил его в совет. С первого же тоста «за дружбу».

– Я знаю, что мой народ познакомился с вашим не очень хорошо. Вы увидели его ратную руку – сильную и жестокую. Но я предлагаю вам другую – руку верной дружбы! Поверьте, мы, русские, можем быть хорошими друзьями…

– Мы видели это, Сашика! – улыбнулся маслянистыми от еды губами Бараган.

– Но я хочу честно вас предупредить: первая рука никуда не исчезла. Пока я здесь, на перекрестке Зеи и Амура сижу, я буду вам помогать и защищать вас… Но воля моя не так велика. Я должен служить приказному Кузнецу, у которого есть большое войско. А он, в свою очередь, служит нашему великому Белому Царю. И Царю нужен мех.

– Вон оно что, – каркнул Галинга. – Я думал, Сашика, ты другой, а у всех лоча одно слово на языке. Ясак.

– Верно, Галинга, – мрачно кивнул Дурной. – У всех лоча это слово на языке. Только другие лоча будут говорить по-иному. Я же предлагаю честное соглашение. Никаких аманатов! Мы договоримся о точных размерах рухляди с каждого рода и не будем брать больше. Конечно, никто не хочет просто так отдавать свое, но это выгодно, князья! Это не только плата за покой и дружбу. Скоро мы начнем ткать здесь ткань и будем честно торговать ею с вами.

Дурной старался продать идею подданства, как мог. В итоге, шесть родов решили, что будут давать по одному сороку соболей. Но после зимней охоты, конечно. Правда, возникли споры: Ежегунов и Турчанов вместе взятых было меньше, чем людей в роде Шелогон.

– Вы вечно твердите, что равные князья мне! – рявкнул Бараган, напоминая скандальную бабу на рынке. – Вот и соответствуйте!

– По весне, как стает лед – сочтемся тогда, – незаметно выдохнул Санька; как-никак, уже выходило 240 соболей. – Но, я бы хотел отдать что-то Кузнецу и в этом году. Если вы дадите, сколько вам не жалко, я это передам, как знак ваших искренних намерений.

– Ты его мясом угощаешь, а он с рукой кусает! – скорее насмешливо, чем недовольно заклекотал Галинга. – Прямо сейчас тебе меха поднести?

– Да нет, привозите на Темноводный осенью. Как лист в лесу золотым станет.

«Если смогу задобрить Кузнеца, он может совсем отвернуться от Зеи… А уж мы тут построим, что надо».

В Темноводном, правда, выяснилось, что Дурной с Кузнецом разминулись. Совсем чуть-чуть. Флотилия приказного пришла на усть Зею снизу, но Онуфрий ждать отказался. Больно это место ему не нравилось. Зато в острожек вернулся Ивашка. Живой и практически целый. Молодой атаман тут же к нему кинулся с расспросами.

– Что там было?

Ивашка странно смотрел на Дурнова.

– Да, почитай, как ты говорил, так и вышло. С поначалу мы по Шунгал-реке шли. Неспешно. Кругом улусов дючерских – тьма. Всюду поля, амбары. От нас, конечно, убегали, но где-то мы успевали подуваниться. Хлеба всё одно не хватало. Начало ж лета – у всех его мало. Так что: идем дале. Шунгал – река зело великая, почти как Амур. Только вода в ей иная: светлая, мутная. Вот дошли мы до места, где две речки сливаются – великий водный простор! Там и пристань. Кузнец сразу смекнул, что тут, поди, богдойцы сами дощаники строят. Некоторые уже на воде стояли. Но мало их было. Мы наскочили, сходу их разметали, расстреляли.

Ивашка увлекся картиной боя, взгляд его затуманился.

– Богдойцы кинулись к берегу, к городку, перед которым туры были насыпаны. Мы следом, а по нам из пушек… Хвала Господу, маленькие у них пушочки были, но много их. Онуфрий велел на приступ идти. Мы уж к их обороне подошли – а тут с высоток по нам как вдарили! Огненный бой! Как ты и говорил. И частый-частый, словно, там сотня, а то и две стрельцов сидела. Ну, мы и отошли. Да только начальник богдойский повелел своим воям вперед идти. Они тож на лодки свои сели и за нами пошли. В бой не встревали, но и не отставали, ироды! Почти до самого Амура плелись…

Последние фразы Ивашка говорил, пристально глядя на Дурнова. И вдруг сам себя оборвал.

– Да ты ведь не дивишься вовсе! – он весь потянулся к собеседнику, а карие глаза его пылали недобрым огнем. – Скажи, Дурной, ты знал всё? Знал наперед и не сказал?!

Санька вздрогнул. Он ясно видел гнев «Делона». Вернее, гнев и страх человека, подозревающего, что его используют. От взгляда Ивашки не по себе стало. Беглец из будущего ясно понял, каким опасным здесь является его послезнание. Неуклюже примененное, оно может не только людям навредить, но и по нему срикошетить.

«Вот как им говорить? Не поверят. А если сбудется – меня же и обвинят. Или наоборот: поверят, упредят – и получается, что мои слова не сбудутся? Как тогда они ко мне отнесутся?»

– Не знал я ничего! – отодвинулся от казака Дурной. – Догадывался. Когда Кузнец осенью дючеров пограбил, богдыхан велел укрепить свои северные рубежи. Это многие из местных говорили. А что пищали у их, так то и в Ачанском бою уже было известно! Или нет? А вспомни пищали Галинги еще. Разумный всё сложит и поймет.

– Ишь разумный… А чего ж не сказал?

– Я Кузнеца битый час отговаривал! И вас всех – ты же слышал. Не силой же было тебя вязать.

Ивашкин пугающий гнев медленно угасал. Кого он только что видел в Дурном? Дьявола? Мелкого беса-искусителя? Найденыш слишком привык к тому, что к вере казаки относятся слишком формально: крестик есть, молитвы знаешь – ну и сойдет. Но мистический страх сидел в каждом из них. И будить его не стоило.

…Ивашка рассказал, что Онуфрий Кузнец с полком ушел вверх по Амуру. В земли, которые ранее Хабаров разгромил, но где уже пару лет казаки не появлялись, и где дауры (еще не съехавшие к Цинам) напрочь отказались признавать власть Белого Царя. Санька совершенно не помнил из прочитанных книг: удастся ли землепроходцам в этом году усмирить даурскую вольницу (еще больше обозлив местных) или нет. Но осенью Кузнец начнет строить большой, крепкий, основательный Кумарский острог. И очень вовремя.

«Вот и отдохнем друг от друга до осени» – решил Дурной. Тем более, что было чем заняться.

Работы на Темноводном было море. Доделать укрепления. Подсечь новые деляны – Мезенец замыслил увеличить поле в три раза. Скота стало много – требовалось выпасать их в Зейской пойме к северу от острожка. Волам на зиму нужно накосить сена. Дурной, кстати, объяснил ковалям концепт косы-литовки, и те пообещали сделать опытный образец из имеющегося на острожке лома.

Тютя отобрал десяток самых боевых лошадок и десяток же самых опытных наездников.

– На дощанике везде не наездишься, – заявил он. – Мы должны быть подвижными. А не как на Селемдже.

Тютя стал щедро делиться с воинами опытом, полученным в Диком Поле. Санька ход оценил. Во-первых, конный отряд и впрямь нужен. Во-вторых, надо активнее перемешивать своих и кашинских. После того, как Якунька забрал на север аж 11 человек, на Темноводном тех и этих стало почти поровну. Кашинские плохо вплетались в уже накатанную колею местной жизни, им нравилась роль беженцев, которые могли похалявить. И авторитет Дурнова им почти до фени. Правда, обратная сторона медали: все казаки «первого набора», даже Ивашка, только сильнее сплачивались вокруг своего атамана. Но ситуация раскола всё равно нуждалась в исправлении. И тут замысел Тюти оказался в самый раз.

Однако, вскоре все мелкие дела и хитрые замыслы пришлось отложить: истинный хозяин местных земель показал свою власть.