Текст книги ""Фантастика 2026-72". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Юрий Иванович

В Кремле их волнительные ожидания снова не сбылись: лекаря и его друга не повели прямехонько к государю на осмотр. В одной из палат черноруссов выставили пред суровые очи князя Никиты Ивановича Одоевского. Одоевский возглавлял Аптекарский приказ. Целый приказ, главной задачей которого было обеспечение здоровья одного человека. Целый приказ, который с этой задачей справлялся… хреново. И, конечно, его глава весьма ревниво отнесся к каким-то внезапным выскочкам.

Так что возле Одоевского рядком расселись гордые от собственной значимости медикусы Блюменрост и Костериус, Зоммер и Еглер, а также доктор Михайло. В пять скептически искривленных ртов они принялись экзаменовать щуплого даоса. Разумеется, исходя из своей, европейской медицинской картины мира.

Это была беседы глухого с немым. Олеша просто не понимал, о чем его спрашивают.

– Да ну о чем вы? – не выдерживал периодически Дурной. – Какой Аристотель? В Китае о нем понятия не имеют. Там медицина развивалась своим путем.

– О каком можно говорить развитии, если там не ведают мудрости Аристотеля? – картинно вздыхал Костериус. – Даже мусульмане чтут его мудрость.

– Да вы, в Европе, только от мусульман про Аристотеля и узнали…

Экзамен заходил в тупик. Медикусы желали не изучить методы работы даоса, а доказать, что тот ничего не может. И благодаря разнице в понятийной базе, сделать это было нетрудно. С точки зрения попугая, рыба совершенно неспособна к передвижению. Периодические призывы Дурнова вернуться к матушке логике эффекта не возымели…

– Хватит!

Низенькая дверь, требующая поклона, отворилась без скрипа, и в палату вошел царь. Похоже, он был главным зрителем этого спектакля. Федор Алексеевич прошел к месту экзекуции – медикусов с их стульев, как ветром сдуло. С тяжким стоном молодой, чрезмерно бледный мужчина опустился на один из них.

– Как бы ты стал меня лечить, целитель? – устало спросил он.

Дурной уже видел монарха на приеме, но почему-то только сейчас прочувствовал, что перед ним сидит историческое лицо. Настоящее и живое! Которое мучается от боли и не может перестать надеяться, что когда-нибудь его страдания прекратятся. Хотя бы, частично. Даже перед Канси беглец из будущего подобных чувств не испытывал. Китайский император (как и царь двумя днями назад) был для него просто фигурой, а не человеком. Теперь же… Теперь Дурной заробел, по-настоящему проникнувшись особенностью момента.

А вот Олеша был спокоен, как скала.

– Если ты позволишь, государь, то прежде я изучу тебя. Уложу на долгое время, чтобы силы твои пришли в норму. После попрошу рассказать о твоих болях: всё и в подробностях. Мне поможет не только смысл твоих слов, но и то, как ты их будешь произносить. Затем я исследуют состояние твоих глаз, твоего языка, который многое говорит без слов. Затем я изучу твой пульс на руках и ногах: важно понять, как движутся потоки Ци в твоем теле, изучить точки входа, понять, где жизненная сила застаивается, где ее не хватает. Уже после этого, я первым делом сниму боль, чтобы лечение…

– Снимешь боль? – глаза Федора Алексеевича вспыхнули. – Вот просто так – снимешь?

Хун Бяо кивнул.

– Это не так уж и трудно, государь. Но хочу сказать, что это не лечение. Убрать боль – это даже вредно. Ведь боль – часть жизни. Это продолжение прочих чувств нашего тела. Настоящее лечение – это иссекновение корня болезни. Лишь восстановив гармоничный ход потоков… жизненных сил, мы придем к тому, что боль уймется и угаснет. Сама.

Тишина повисла в палате.

– Ты… сможешь всё это сделать, лекарь? – царь очень пытался выглядеть невозмутимым, но волнение в голосе выдавало его.

– Я приложу все силы, государь, – щуплый даос с достоинством поклонился.

– Хорошо. Дозволяю тебе остаться. Но помни: за каждым твоим деяньем учнут следить люди из Аптекарского приказа. А твои зелья также допрежь испытают на псах и на людях.

Тут, наконец, Федор Алексеевич обратил внимание на Дурнова.

– А ты ступай.

Да, следовало просто поклониться и «ступать». Олеша был тщательно проинструктирован, как капать на мозги царю, что, мол, Большак черноруссов имеет много чего интересного сообщить. Главное – убедиться, что щуплый даос тут закрепился…

Но все-таки Дурной не удержался.

– Благодарю тебя, государь за доверие к моему подарку. Надеюсь, таланты Олеши тебе помогут… Мы все станем молиться Господу об этом. Но знай, что у меня еще имеются дары для тебя. Тоже такие, которые просто так не передать. Прими в залог один из них…

Большак вынул из-за пазухи пухлый томик. Потянулся было с ним к царю, но одумался и передал книжицу хмурому князю Оболенскому.

– Я 13 лет провел в плену в Китае. Жил в их столице, видел двух богдыханов. Здесь я прописал всё про то, как устроена китайская держава. Как управляется и воюет, как трудится и торгует, какие там законы и подати. Думаю, таких сведений во всей Европе не найдется.

И, наконец, Дурной умолк, покуда его снова не заткнули. Поклонился несколько раз и почтительно пропятился к выходу. Взглядом пожелав Олеше удачи.

Коня Большаку в дорогу не дали – некому было озаботиться. Так что до владений Волынского пришлось топать пешком – но хоть на Москву, наконец, посмотрел. На подворье его пустили, но Дурной сразу почувствовал, что отношение к нему изменилось: дворня печенкой чуяла, что их господин этого чужака уже не любит. Тогда и им стараться нечего.

Хозяин же выглядел грозовой тучей, если таковые бывают сгорбленными и кашляющими. В последующие дни боярин с Большаком практически не пересекались в тереме. А, если и виделись случайно, то Василий Семенович с максимальной желчью интересовался: а не пора ли уважаемому топать в Сибирский приказ, где его так ждут.

– Да на кой я им! – пытался отшутиться Дурной. – Все богатства уже царю отданы.

– Нечо, – усмехался Волынский. – Чай, с твоей Руси Черной имеется что содрать. Ужо они на тебя тягла навесят – до гробовой доски не рассчитаешься.

И все-таки прямо боярин гостя из дому не гнал – видимо, надежда в душе его угасла не совсем.

«Еще не до конца сбросил меня со счетов Василий Семенович» – улыбался Дурной согбенной спине Волынского. А потом хмурился. Все-таки Русь Черная фактически легализовалась в русском государственном поле. И, возможно, в Сибирском приказе уже идет какое-то юридическое оформление. Во что они там захотят превратить Темноводье? Как скоро? И могут ли они сделать что-то без воли царя?

Царь. На него у Дурнова были все ставки. Вся поездка затевалась ради большого личного разговора с царем. В бояр беглец из будущего не верил. Он очень хорошо понимал их классовую шкурную натуру. А вот царь… Царь – он, конечно, тоже полностью боярский. И защищает их. Но могут же у него иметься более высшие интересы! Помимо шкурных…

«Да я ему и шкурные удовлетворю! – стискивал кулаки беглец из будущего. – Только дай до тебя добраться…».

…– Божиею милостию великий Государь, Царь и Великий князь всея Великия и Малыя и Белыя России, самодержец Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский, царь Казанский, царь Астраханский, царь Сибирский, государь Псковский, – бесконечно длинный титул без запинки отлетал из уст рослого и статного рынды в белоснежных одеяниях и высоченной шапке. – … и иных многих государств и земель, восточных, западных и северных, отчич и дедич Федор Алексеевич повелеша Сашку Дурнову из земель Руси Черной явитися пред ним!

Три дня. Три дня в тереме Волынского царило тревожное ожидание. И вот, наконец, явился вестник – и призвал. Дурной покосился на Волынского, чтобы по его реакции понять: успех это или его дурака сейчас на дыбу поволокут? Посветлевшее лицо Василия Семеновича выражало полнейший восторг. Искренний или фальшивый – этого лицедея поди раскуси!

Снова в Кремль. Снова в Теремный дворец, правда, минуя Золотую лестницу. И палата оказалась поскромнее. В ней, помимо царя с почетным караулом рынд-херувимов, находились с полдесятка бояр в мехах и пара дьяков, пристроившихся к резным конторкам. У дальней стенки (со стороны приходящих) стоял приодетый Хун Бяо. Большак вопросительно вздел брови и получил в ответ утвердительное подмигивание.

Старый придворный с колыхающимися подбородками, которые еле-еле прикрывала жидкая борода (Дурной уже знал, что это был «хозяин» Кремля Хитрово) зычно возвестил:

– Божиею милостью… – и снова в три колена бесконечная череда царской титулатуры. – … Федор Алексеевич указал, а бояре приговорили! Лекарю Олешке Китайскому дозволено невозбранно бывать в Аптекарском приказе, пользоваться всеми его запасами на благо Государя! Означенному Олешке и посланнику Руси Черной Сашку Дурнову дозволено поселиться в Гостином дворе, что на Ильинской улице! Прочих черноруссов покуда расселить в черной тягловой Покровской сотне, поставив на казенный кошт!

«Похоже, это все-таки успех, – выдохнул Большак. – Надеюсь только, что официальными милостями не ограничатся?».

Царь, словно, услышал мысли беглеца из будущего и жестом руки остановил Хитрово.

– Книга твоя о стране Китайской зело хороша оказалась. Видно в ней не только умение складывать слова, но и дюжий ум. Сам слагал?

Дурной кивнул, зардевшись. Идея составить детальное описание Империи Цин возникла почти случайно – из тех историй, что он записывал для сына Демида. Пришлось потратиться на корейскую бумагу, сшить десяток тетрадей – и выплеснуть на них все полученные знания. Дурной ввел в книге ряд ноу-хау – оглавление, нумерацию страниц; четко обозначил разделение слов и предложений (хотя, в печатных книгах это уже применялось).

– Мы певелеша отослать сей кодекс на Печатный двор, дабы сделали с него два на десять оттисков.

«Это хорошее дело, – невольно улыбнулся беглец из будущего. – Даже можно сказать, не зря съездил…».

– Но ты, Сашко, рёк, что имеешь для царя еще дары, – легкая улыбка тронула губы царя. И, кажется (а кажется ли?), что наконец-то на его лице не было тени вечной боли.

– Да, государь, – голос Дурнова дал петуха… слишком долго он ждал этого. Слишком долго готовился и оттачивал в голове свои речи. – Есть у меня дары… Но тут мне время понадобится, дабы всё разъяснить…

Федор Алексеевич вопросительно посмотрел на Хитрово. Толстяк нахмурился… Но царь заявил:

– Дарую тебе потребное время. Только поспешай…

– Да, Государь! – Дурной стрелой метнулся за дверь за тяжеленным свертком, который предварительно захватил и оставил в дальней горнице. Попросил выделить ему двух рынд для поддержки – и развернул огроменную карту немногим ниже человеческого роста и почти в три метра шириной.

– Ехали мы к тебе, Государь, через всю бескрайнюю Сибирскую землю. Вёз я тебе чертеж наших, чернорусских земель, но в дороге решил обрисовать всю эту землю!

Дурной нагло врал. Карту эту (из намертво склеенных лошадиных шкур) долго и мучительно рисовали в Болончане. Всё Темноводье и окрестные земли обозначили с помощью очевидцев. А вот Сибирь с ее реками беглец из будущего наносил сам по памяти. Чтобы не палиться северные окраины на карте остались белым пятном, но вскользь были очерчены Чукотка, Камчатка, Курилы, Сахалин, Хоккайдо и хвостик Корейского полуострова. Карту рисовали так, чтобы она не сильно выбивалась из картографических традиций XVII века, но, при этом была информативна, точна в расстояниях, а по цвету легко различались суша и вода, реки и дороги.

– И впрямь ценный дар! – искренне восхитился царь.

– То, Государь, не сам дар. Дозволь изречь мои думы, что из этого чертежа проистекают.

Федор Алексеевич кивнул. Заинтересованно.

– Вот Урал-Камень, – очертил Дурной левый край карты. – А вот самые дальние остроги твоего царства – Ленский, Селенгинский. Их и многие другие остроги, слободы и городки потребно снабжать хлебом. Сама Сибирь покуда хлеба родит мало, и везти его приходится аж из-за Камня. Что долго, дорого и ненадежно.

– А вот Русь Черная, – он ткнул в правый нижний угол. – Вот Амур – наша Черная Река – что тянется от западных гор до восточного моря-океана. Здесь теплое лето и тучные земли. Уже сейчас у нас русскими хлеборобами распахано не менее трех тысяч четей земли. У дауров мы не считаем, но, думаю, не меньше. Конечно, со всех этих земель мы готовы платить тебе, Государь, тягло. Посмотри, насколько наши земли ближе к Лене, к Ангаре. Ежели б мы могли продавать хлеб в сибирские острожки, то был бы он гораздо дешевле, чем привезенный из Москвы. А если на Черную Русь послать еще крестьян – то сможем мы обеспечить зерном всю Сибирь дешевым зерном. Земли у нас вдосталь.

Беглец из будущего поначалу опасался, что такими заявлениями привлечет не столько крестьян, сколько нищающих феодалов. Но подумал и решил, что это самодержавию невыгодно. Помещикам дают землю, чтобы они служили в войске конно и оружно. Поэтому бояре и дворяне должны находится поблизости от Москвы. Так что наплыва кровопийц-феодалов пока можно не опасаться.

– Но это далеко не всё, Государь, – Дурной заметил, что слегка сбивается на лекторский тон, но «ученик» слушал во все уши, так что сойдет. – Понимаем мы, что главной ценностью для Русского государства является пушная рухлядь. Ну, в нашем случае – еще и злато. На это богатство Русь покупает всё потребное из немецких стран. Понимаем. Но взгляни, государь, какой тяжкий путь предстоит идти той рухляди от Черной Руси. Мы прошли всё, и мы ведаем, каков он. Поверь, мы во всем себе отказывали, спешили, но ушло у нас 15 месяцев. А ведь можно обойтись гораздо скорее. Всего в трех местах нет речного пути: меж амурскими притоками и притоками Селенги, на Ангарских порогах, и меж Енисеем и Чулымом. Но в тех местах наш ход замедлялся в десятки раз! Вот ежели бы там проложить торные дороги, посадить людишек, что станут работать для извоза, понастроить телег и саней для сдачи внаем – это так сильно помогло бы! Всего в трех местах по всей Сибири! Еще важно: вот прошли мы сухим путем, дошли до реки – а плыть не на чем. А вот ежели бы в ключевых местах были отстроены большие барки парусные, и их тоже сдавали бы внаем – то уверен, что с таким путем можно добраться от Темноводного до самого Урал-Камня за пять месяцев! От ледохода – до ледостава. И ведь не только ясак и подати так можно возить. Все торговые караваны станут ходить быстрее – оживет торговля. И людям – добро, и государству – прибыток!

– Пишите до слова, – строго бросил царь дьякам (видимо, те недостаточно старательно вели протокол).

– Только и это еще не вся выгода, государь, которая может быть, – Дурной на глазах воодушевлялся. Все эти речи он уже десятки раз прокручивал во время дороги – слова отлетали от него только так. Царь слушал!

– Ты ведь ведаешь, государь, что у товара в разных случаях цена разная?

– Как же разная? – Федор Алексеевич явно не читал Адама Смита. – Сколь товару положено, столько он и стоит.

– Когда охотник в лесу соболя добывает, сколько тот ему стоит? Заряд порохового зелья, да харчи, которые он во время охоты проел. Вот и все! Два гривенника – вот и вся цена шкурки. А на Москве она стоит уже до восьми рублей. Просто люди так договорились. Стало быть, прибыль государству – 7 рублей и 8 гривенных. Но порой цена меняется не только по воле людей. Вот сдал охотник двугривенную шкурку в нашем Темноводном. И мы отправили его в Казну государеву. Восемь тысяч верст будут ее везти через всю Сибирь. Будут ее везти люди и лошади, которых надо кормить, перевозчики, которым надо платить. Воины нужны для охраны. Лодки и телеги для перевозки. И все эти расходы удорожают пушнину. В итоге на каждую шкурку, покуда их до Москвы довезут, может быть потрачено до трех рублей! И получится выгода уже не 8, а 5 рублей. Сама Казна это не оплачивает. Но государство, в целом, платит. И богатеет меньше.

Дурной сделал паузу. Политэкономия на пальцах в XVII веке требует осмысления и переваривания. Царь хмурился от того, что не очень понимал: почему государство теряет прибыль, если ничего не платит? Тут нужно подумать.

– И где же ты здесь выгоду тогда узрел? – спросил Федор Алексеевич.

«Замечательный вопрос!» – порадовался Дурной и, согнувшись в три погибели тыкнул пальцем в самый угол карты.

– А вот она: империя Великая Цин. Или Китай.

– Китай – богатая страна. Разных мастеров там тьмы и тьмы. Я уверен, что на Москве понимают, как выгодна торговля с Цинским государством: шелка, чай, фарфор. Там есть многое из того, что продают нам немцы: то же железо, изделия из него. Но только представь, государь, что чернорусские меха и злато сначала везут до Москвы, а после караваны идут обратно до Китая. Несколько лет в дороге, огромные расходы. А можно всего этого избежать. Можно сразу отправлять наши товары в Китай, выменивать их на то, что потребно России – и везти уже в Сибирь, в Москву…

– Это что же, в обвод от Москвы, что ль? – боярин Хитрово не выдержал и затряс жидкими подбородками.

– Верно, – улыбнулся Дурной. – Это поможет избежать лишних расходов. Огромных расходов. Вспомни, государь, как дорого обходится путь одной соболиной шкурки от Амура до Урала, – «лектор» снова провел пальцем через всю трехметровую карту. – А теперь этот путь надо вдвое сложить. Это же истинное разорение! Потому выгоднее торговать сразу на месте. Но выгода случится только при честной торговле.

По палате прошелся шумок. Вроде бы, никто ничего не сказал, а ясно стало, что все в помещении не могут поставить рядом два слова: «честная» и «торговля». Беглец из будущего развел руками.

– Но к такому надо стремиться… Потому, государь, уж прости за последующие слова… Потому на Руси Черной нельзя ставить обычного воеводу, коий станет править по своим прихотям да этой торговлей набивать свою мошну…

– Ты думай, худородный, на каких людей лаешься! – тут уже Иван Хитрово ретиво влез, дабы вступиться за «своих пацанов».

– Думаю, – спокойно ответил Дурной. – Трех воевод повидал я, и о каждом могу сказать, что они более о своей корысти думали, нежели радели о Русском государстве. Или не знаете вы, за какие растраты судили якутского воеводу Францебекова? За что хотели судить еще одного якутского воеводу Лодыженского? Отчего убили илимского воеводу Обухова? Почто в Томске началось восстание против воеводы Щербатова?

– Больно сведущ ты в воровских делах…

– Так год по Сибири шли, а там про то, всюду говорят, – Дурной уже поймал кураж, утратил осторожность и улыбнулся Хитрово в лицо. – Так вот я и говорю, что давать такие богатства простому воеводе нельзя. Вместо пользы наоборот вред выйдет. Тут надобен поистине государев муж. Кто не только думает обо всей России и ее выгоде, но и разумение имеет: как мудрее тягловые средства потратить, что потребно купить для служилых в Сибири, в каком числе. Много вопросов…

Федор Алексеевич опустил глаза и глубоко задумался. Непростые задачи ставит чернорусский Большак. Вроде, и перспективы радужные рисует, но каждый раз оказывается, что до них надо с лопатой три дня докапываться.

– Дозволь покаяться, государь, – неискренее вдруг повинился Дурной. – Когда я тебе про торговлю с Китаем говорил, не поведал главного: той торговли еще добиться надобно. Не особо хотят пускать они чужаков в свои пределы. Переговоры надо вести. Хотя… Вот, рядом с Китаем есть царство Чосон, – он ткнул в Корейский полуостров. – Оно помельче и победнее, но многие товары китайские имеются и там. В былые годы мы с ними торговлишку и вели. А в степях ныне правит монгольский князь Бурни, который с нами дружен… Помогли мы ему хорошо. Так, думаю, с ним любые торговые договоры легко заключить. Особенно, если напомнить, как черноруссы ему помогали. Но! – «лектор» воздел палец. – Есть еще путь, государь, и он еще более выгоден!

Царь невольно усмехнулся. Видимо, раскусил замысел Большака – каждый раз говорить, что всё выгоднее и выгоднее будет. А когда уже совсем даром станет, Сашко?

– Обрати внимание, государь, на нашу Черную Реку. Впадает она прямо в бескрайнее море-океан. И вот здесь нам все пути открыты! Ежели подсобрать мастеров корабельных – поморов с Бела-моря или немцев каких – да построят они там торговые корабли, то по морю можно товары чернорусские везти куда угодно! В один корабль тех товаров со ста возов влезет, судно сможет везти их побыстрее лошади, да еще и днем, и ночью. Выйдет быстрее, дешевле и никаких границ, никакого мыта платить не придется. Можно плавать и в Чосон, и в островное царство Ниппон… но самое важное – можно доплыть до самого южного Китая. Южный Китай – самая богатая часть страны. И ныне там власть Цинского богдыхана не признают. Китайские вельможи восстали и желают вернуть прежнюю власть. Так что, ежели ты, государь, с богдыханом не договоришься, то по морю можно вести торговлю с ними. Думаю, они с радостью согласятся.

Дурной начал делать примерные выкладки, насколько выгоднее станет торговля, если темноводские товары морем везти в какой-нибудь Шанхай, потом также, судами, до верховьев Амура, а после – по обустроенным дорогам – до Урала… У него даже табличка наглядная имелась. Только вот арабские числа на Москве были не в чести, так что никакой наглядности не вышло бы.

Да и не дали договорить чернорусскому Большаку. Хитрово что-то нарочито громко стал нашептывать царю на ухо. Тот было нахмурился, но затем вздохнул и движением руки заставил «лектора» заткнуться.

Встал.

– Дивны твои речи, Сашко Чернорусский… Многое стоит осмыслить. Записи дьяков я опосля перечту…

– Государь! – испугавшийся своей же дерзости Дурной подшагнул вперед. – Дьяки много слов написали, трудно изыскать среди них суть. Вот на листе я выписал самое важное…

Дурной вынул из-за пазухи рулончик с тезисами своей речи. Здесь было самое главное. Прежде всего, конкретика: что нужно сделать и для чего.

Федор Алексеевич лукаво улыбнулся и кивнул одному из дьяков: прими, мол.

– Имеем мы опасения, что это не все твои дары?

– Так и есть, государь, – Дурной с улыбкой развел руками. – Жил я долгие годы в плену у богдыхана. И там проведал одну тайну китайского государства и одну – гишпанского…

Царь аж ахнул.

– А гишпанского-то откуда?! Снова подивил меня, Сашко…

– У богдыхана в столице живут португальские иезуиты. Они поведали китайским людишкам, а от тех уже я проведал, – соврал Дурной, который никаких иезуитов в Пекине не встречал. А все секреты знал из учебников по истории.

– Тайны – это хорошо, – задумался Федор Алексеевич. – Приходи назавтра, после обедни.

И ушел.

Остаток дня Дурной потратил на то, чтобы сводить Олешу в Аптекарский приказ. Тот располагался за западной стеной Кремля на углу Смоленской улицы и Шуйского переулка. Когда-то это было подворье князя Милославского, которое тот от щедрот подарил под приказ.

Увы. Какой бы то ни было протобольницы или хотя бы фармацевтического центра Большак с щуплым даосом не нашли. В основном – продовольственные склады и погреба. В них кое-где можно было отыскать целебные травы. Но почти все полки занимали сладости да солености. И лекари иноземные, что недавно пытали Олешу, тут не жили и не работали. У каждого имелась своя собственная «практика».

– Ну, ничего, – улыбнулся Хун Бяо. – Всё равно для главное – не зелья.

– Как ты умудрился ему помочь так быстро? – все-таки спросил Дурной.

– Пока никак, – вздохнул китайский лекарь и, заметив недовольство друга, улыбнулся. – Просто пою его настоем женьшеня. Чудесный корень сейчас живет за него. Но это не лечение. Я пока изучаю, как царь живет… Это ужасно! Что он делает. Что он ест. Как он спит. Всё ужасно. Его тело измученно, а он пытает его дальше. Энергия зажата, потоки жидкостей нарушены. И на мои предложения все охают. Я говорю об упражнениях, укрепляющих Ци, а они – кричат про бесовские ритуалы… Столько суеверий!

– Ты осторожнее с этим! – испугался Дурной. – Не вздумай им про суеверия сказать. Иначе не то, что Тверь свою не увидишь, но и головы лишишься. Самый верный способ здесь попасть на плаху: либо против царя умыслить, либо против веры. А ты под обеими статьями по краю ходишь.

– Я буду осторожен, друг, – улыбнулся щуплый даос.

У него будто и не было никаких трудностей. Потомок русичей оказался в земле своих предков и только от этого был полностью счастлив. В гармонии с собой, как он сам говорил.