Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 21

Иду, глазею по сторонам, оцениваю неожиданно оказавшиеся в Азии нотки далекого Парижа.

– И как вам стиль ар-нуво? – тихо спросила скользящая рядом Казуэ.

Тоже необычно: со стороны кажется, что она висит у меня на руке, но на самом деле – никакого стеснения, и более того, мы даже не касаемся друг друга.

– Значит, у этой смеси старого и нового есть свое название? – я так же негромко поддержал разговор.

– Конечно. Тяжелый ампир времен Наполеона ценят еще разве что в Санкт-Петербурге, Вене и Берлине. Париж ищет новое, сочетание несочетаемого. При этом без навязчивости: видите, в каких все мягких светлых тонах?

– Насчет ненавязчивости есть у меня сомнения, – я заметил, как из одной стены торчит анатомически точная копия руки со снятой кожей и зажатым в локте красным мячом. – Интересно, что это означает?

– Кто знает, – Казуэ улыбнулась и все так же шепотом добавила. – В каждом хорошем интерьере, как и в девушке, должна быть загадка.

Так, болтая о всяких мелочах, мы дошли до хозяев дома, и помогающий им Витте со сладкой улыбкой тут же нас представил.

– Генерал Вячеслав Макаров, герой обороны Ляояна, и его сопровождающая, начальник одного из отделений разведки 2-го Сибирского, госпожа Казуэ Такамори, – акценты Сергея Юльевича с учетом наших планов вышли не очень удачными, но тот, не обращая ни на что внимания, наслаждался моментом. – И уважаемые хозяева: полковник Мари-Жорж Пикар, как мы все надеемся, будущий военный министр Третьей республики, и уважаемый Гастон Думерг, министр колоний, лично прибывший проследить, что наши интересы в Азии точно не пересекутся.

Мы вежливо посмеялись шутке, потом раскланялись и… Разошлись. Я ожидал, что французы как-то проявят свой интерес, но в начале 20 века было не принято спешить. Мы просто прошли дальше, раскланиваясь с остальными гостями. Было много свитских, которые раньше предпочитали держаться в Мукдене и даже Харбине, немало наших военных. Еще я успел поздороваться со своими штабистами, занявшими один из угловых диванов. И да, французы не постеснялись добавить на свой прием и сидячие места, что в свете традиций века девятнадцатого казалось настоящим вызовом.

– Татьяна, рад вас видеть, – после очередного поворота мы чуть не столкнулись с княжной Гагариной. Та сначала улыбнулась, но почти сразу вернула себе свой привычный по общественным мероприятиям холодный вид.

– Вячеслав Григорьевич, а генеральский мундир вам к лицу, – девушка поправила чуть встопорщившиеся крылья воротника моего мундира и вернулась к своему спутнику.

С великим князем Борисом мы просто обменялись вежливыми кивками и продолжили свой маршрут по залу.

– Вячеслав Григорьевич… – голос Казуэ прозвучал немного насмешливо, словно она что-то пародировала.

– Что?

– Я бы хотела обратить ваше внимание, что нельзя уделять столько внимания другим девушкам, тем более на глазах у своей спутницы. Знаете, у нас на улице после такого вполне могли бы и волосы выдрать.

– Прошу прощения?

– То, как княжна трогала ваш мундир, и вы приняли это как должное… Со стороны это смотрелось как неуважение и ко мне, и к ее спутнику.

Я кивнул, про себя удивляясь, как порой некоторые делают из мухи слона. К счастью, музыканты начали играть первый танец, и я тут же предложил Казуэ составить компанию спешащим в центр зала парам.

– Вальс-бостон. Умеете его танцевать? – девушка тут же словно забыла о недавних обидах. – Мне казалось, в России предпочитают классику, а эта американская вариация еще даже до Парижа не добралась. Уверена, это господин Думерг решил всех шокировать.

Я просто пожал плечами: у предшественника была неплохая танцевальная база, у меня же сейчас очень хорошая физическая форма и полное отсутствие страха новинок.

Да и, если честно, в будущем тоже доводилось танцевать, а в кросс-степ вальсах даже с рваным ритмом на самом деле нет ничего сложного. Мы начали, и Казуэ сперва напряглась, когда моя правая нога пошла не прямо, а наискосок – кажется, до перекрестных движений не дошли еще даже в Бостоне, но… У японки тоже была отличная база и форма: она подстроилась на ходу и очень быстро поняла, что с таким шагом мы словно оказались в разы маневреннее, чем все остальные пары.

– Вы… – говорить на ходу во время еще все-таки незнакомого танца было непросто, но Казуэ справлялась. – Вы и танцуете так же, как воюете. Странно, быстро. Не удивлюсь, если завтра кто-то из журналистов напишет, что скорость – это новое кредо России. И на поле боя, и на поле танцев.

– Всегда, – я улыбнулся и снова сосредоточился на движениях. Это на самом деле было интересно.

Уже скоро танец подошел к концу, мы отошли в сторону.

– Почему не продолжили? – тут же спросила Казуэ. – Вы очень выгодно смотрелись. Этот танец определенно поднял вас в глазах женщин не меньше, чем вся ваша недавняя победа. Ну, и французы тоже выглядели удивленными – вы ведь любите удивлять.

– Боюсь, если увлечься, можно было бы получить не только приятные впечатления, но и наоборот.

– Думаете, пошли бы красными пятнами? – Казуэ картинно хихикнула.

– Все не настолько плохо, – я же ответил предельно серьезно. – Но я бы точно вспотел, а учитывая, что меня ждет еще немало серьезных разговоров, это было бы излишне.

– Вы излишне осторожны, – девушка продолжила мои слова по-своему.

– Я просто не люблю делать себя слабым там, где этого можно избежать. Кстати… – я сменил тему разговора. – Если этот танец получился, как вы сказали, русским, может быть, вы хотите заказать что-то японское?

– Японские танцы не предполагают, что мужчина составляет девушке пару. А кагура… – Казуэ бросила взгляд по сторонам и снова картинно хихикнула. – Да, ритуальные танцы тут были бы совершенно неуместны. Однако, если вам хочется отдать дань традициям моей родины, то… знаете, что делают наши девушки, оказавшись с мужчинами наедине?

– Пьете чай?

– Безусловно. А еще мы разговариваем, причем на темы, которые могли бы показаться лишними или стыдными в обществе других мужчин.

– Например?

– Ну, вот вы когда-нибудь думали о судьбе – почему все происходит именно так, как происходит? Например, у нас, японцев, верят в духов, которые могут ответить на любые вопросы, хоть о прошлом, хоть о будущем. У вас, христиан, в самой главной книге заранее описан день, которым закончится жизнь всего мира. Понимаете, что это значит?

– На мой взгляд, это довольно неожиданное сравнение. И что же тут общего?

– Все просто. Если демоны могут рассказать будущее, если ваш бог знает вообще все, то ответ тут только один: будущее предопределено. Весь мир уже существует в прошлом, настоящем и будущем одновременно. Просто мы, люди, слишком слабы, чтобы осознать что-то большее, чем один крохотный миг, в котором существуем.

– А как же свобода воли? – мне стало интересно и даже не только потому, что я сейчас по факту занимался тем, что это самое неделимое время менял. Пытался менять… – И у вас, и у нас возможность человека менять свою судьбу – это чуть ли не краеугольный камень веры, главный дар, что мы получили от создателя.

– Кажется, парадокс, – закивала Казуэ, – но на самом деле ответ кроется совсем рядом. Если время не изменить, но люди могут это делать – что это значит? Это только моя догадка, но мне кажется, что мы, принимая те или иные решения, просто создаем новые миры. Например, где-то есть мир, где маленькая Казуэ сдалась и умерла. Есть та, где ее сломала грязь этого мира, и живой труп не сильно отличается от окончательно мертвого… А есть наш мир, где я боролась, где не сдавалась и вот теперь танцую с генералом с далекого севера, который бросил вызов самому сыну Аматерасу.

Я сначала даже не понял, кто тут сын богини – таким резким был переход – но потом сообразил, что это Казуэ про императора Японии… А все из-за ее теории: даже представить не мог, что у обычной девушки в такое время могут найтись столь неожиданные мысли. Интересно, если бы не опала, кем бы она стала, ученым? Или, наоборот, не столкнувшись с трудностями, японка бы никогда не задумалась ни о чем подобном?

– Или вы… – продолжала тем временем Казуэ. – Кажется, до начала этой войны у вас был не очень удачный роман, но… Вы ведь могли проявить больше настойчивости, и не знаю, что могло бы еще измениться, но одно точно. Если бы не сдались тогда, то сейчас в углу зала, вон в том, где пустое место, стояла бы ваша жена. С сыном, вашим сыном на руках… – у меня по спине побежали мурашки, а Казуэ продолжала. – Или так! Уверена, вы любили в восемнадцать – все молодые люди обязательно влюбляются в этом возрасте. И что, если бы вы еще тогда пошли до конца? Тогда здесь была бы не только жена с младенцем на руках, но и… Рядом бы бегал еще и пацан лет двенадцати. Еще один ваш сын, который был предопределен мирозданием, и нужно было просто его выбрать!

– Мне кажется, вы все же подыгрываете своей теории…

– Ничуть, – Казуэ тряхнула головой. – Я на самом деле верю, что каждое наше решение создает развилку, отправляя нас в тот мир, который мы сами выбираем. И их огромное, бесконечное множество, надо просто не бояться делать, идти до конца, бороться за то, что ты хочешь. Где хочешь жить!

– Значит, это история не про меня. Про вас, это ведь на самом деле вы мечтаете о мире, где рядом будут ваши…

– Пожалуйста, – в уголках глаз Казуэ мелькнули слезинки. – Не надо говорить вслух. Иногда разговоры о чем-то необычном и странном очень болезненные. Тем более, кажется, к вам идет господин Пикар, а значит…

Девушка изобразила японский поклон французскому посланнику и поспешила в сторону, давая нам поговорить без лишних ушей. Впрочем, полковник Пикар все так же не собирался торопиться с чем-то важным.

– Ох уж эти японские платья, – заговорщицки заметил он. – Рукава всего лишь до локтя и такие широкие, что, кажется, можно увидеть всю руку целиком. Очень волнительно.

– Не думаю, что нам стоит обсуждать мою спутницу, – я внимательно посмотрел на француза.

– Тогда… – тот ни капли не смутился. – Мне тут недавно показали статью в «Московских ведомостях», где разбираются итоги сражения между русским и японским флотами в Желтом море и делаются довольно спорные выводы о новых принципах морской войны в 20 веке. Сначала я даже подумал, что это какие-то пророческие записки Степана Осиповича, но имя-отчество автора, как оказалось, принадлежат вам. Не расскажете, как подобное пришло вам в голову?

– Только если вы расскажете, что вас так заинтересовало, – я улыбнулся.

– Пожалуйста, – Пикар легко согласился. – Сами выводы были спорными, но при этом вы написали почти точный состав 2-й Тихоокеанской эскадры, который был утвержден уже только после выхода вашей статьи.

– Если вам интересно, есть ли у меня источники в Санкт-Петербурге, то нет, – я развел руками. – Корабли же, готовые к отправке, вычислить не столь сложно.

– А остальные ваши выводы?

– Японцы довольно подробно разбирают свои победы, а мы берем достаточно пленных, – слукавил я.

– И поэтому вы так уверенно пишете о бесполезности 6-дюймовых орудий?

– Да, на суше от них гораздо больше пользы.

– А ваши опасения, что корабли могут просто перевернуться? Не перебор ли?

– Японская шимоза хорошо горит, а у нас на флоте хорошие насосы для тушения пожаров. Увы, испытаний, что будет, если слишком сильно залить верхние палубы при активном маневрировании, не проводилось. Да и не нужны они: опасность очевидна. Как очевидна и опасность обстрела совершенно незащищенного капитанского мостика. Это, как если бы вместо того, чтобы следить за боем и командовать им, я полез бы на передовую с шашкой наголо.

– Некоторые офицеры считают за честь повести своих солдат в бой.

– Я считаю за честь победить и встретить как можно больше своих солдат живыми!

Мы несколько минут мерились взглядами, а потом разошлись. Первый раунд переговоров не очень задался, о чем прямо-таки трубил яростный взгляд Витте, оценившего нашу беседу со стороны. Ко мне же сразу вернулась Казуэ и тут же заняла свое место по правую руку.

– Вячеслав Григорьевич, мне понадобится ваша помощь, – тихо выдохнула она.

– Еще отвлечь французов?

– Нет… В нашей операции мне должен был, скажем так, ассистировать Сайго, но его задержала на входе охрана французов.

– Задержали солдата русской армии? – я поднял правую бровь.

– На территории Франции, которой временно является это поместье. Впрочем, это неважно – у нас не так много времени, а мне необходим второй человек, чтобы выбраться на крышу и вернуться.

– Нет, – я покачал головой.

– Боитесь? Или считаете это уроном своей чести? Раньше вас такие мелочи не останавливали.

– Не стоит давить. Лучше подумайте: вашего брата задержали, о чем это говорит?

– Он работает на вашу разведку – официально, естественно. К нему могли возникнуть вопросы.

– Видите, – я кивнул чуть в сторону, – это поручик Сенцов, он тоже работает на разведку и лично на полковника Ванновского, но его никто не тронул. Еще раз, почему задержали именно вашего брата?

– Именно его в чем-то подозревают. И тогда, получается, меня тоже.

– Именно. Значит, от нас ждут глупости, нас провоцируют на нее. Теперь мне становится понятно, почему Пикар пытался вывести меня из себя. Все один к одному.

– Они хотят, чтобы именно вы попались на горячем, но… Все это было бы возможно, только если бы они знали, что мы задумали. Так тонко работать наугад никак бы не получилось.

– Вот и займитесь утечками, когда мы закончим. А сейчас мне надо вытащить своего человека… – я уверенно двинулся вперед в сторону Пикара и Думерга.

Вот только с каждым шагом я все увереннее чувствовал, что те ждут… Пусть я и не сделал явных глупостей, но даже так: они считали, что выигрывают. Почему? Что я не учитываю?

– Ваше превосходительство, – на следующем шаге меня перехватил поручик Огинский. – Я ведь правильно понимаю, что на входе задержали брата вашей спутницы, и вы идете к нашим гостям с просьбой, чтобы его освободили?

– Не просьбой.

– Извините, но сейчас вы не официальное лицо, вы – гость. И вы просите не от лица офицера и не за своего солдата, а за брата своей сопровождающей. Так что это именно просьба. А на просьбы можно ответить отказом или, если же согласиться, на втором человеке будет признанный обществом долг… – Огинский быстро вводил меня в курс условностей высшего света и ловушки, в которую я чуть было не вляпался.

Кажется, мне очень повезло, что Куропаткин оставил со мной своего адъютанта, который так вовремя сумел прикрыть мне спину.

– Я предлагаю вам отложить дело до завтра, когда как генерал русской армии вы сможете говорить уже совсем по-другому. А ваш японец – ничего с ним за одну ночь не случится.

– Или… – мне очень не хотелось уступать, и я позвал того самого помощника Ванновского, которого приметил раньше. – Поручик Сенцов, у меня для вас срочное задание. Найдите Глеба Михайловича, пусть срочно, не позднее получаса принесет мне рапорт о незаконном задержании Сайго Такамори, который числится по его ведомству.

– Есть! – Сенцов разом растерял хмельной вид, словно и не было ничего, и быстрым шагом двинулся к выходу.

– Так ведь будет правильно? – я повернулся к Огинскому. – Не просьба гостя, а реакция меня как командира 2-го Сибирского на официальный доклад своего офицера?

– Так правильно… Вы это очень хорошо придумали, – кивнул поручик, и мы отошли в сторону, ожидая появления Ванновского. И опять как на войне… В лоб ничего не сделать, а чтобы провести маневр, надо положиться на своих офицеров. Но мы и не такие битвы вытягивали.

* * *

– Арсений, Павел, это же вы? Вас просто не узнать! – к столу молодых штабистов 2-го Сибирского подошла еще одна группа выпускников Академии Генерального штаба, закончившая курсы еще в прошлом году.

Было видно, как взгляды более старших товарищей с завистью скользят по мундирам, украшенным новыми орденами и погонами.

– Служба меняет людей, – Лосьев дружелюбно улыбнулся, про себя тоже оценивая старых товарищей. – Надеюсь, в лучшую сторону.

– Учитывая, что среди вашего выпуска уже двое с погонами подполковника – точно в лучшую. Говорят, ваш Макаров очень щедр на награды для своих.

– Врут, – ответил за Лосьева грубоватый Брюммер. – Арсений свои две полоски получил за то, что пашет без отдыха семь дней в неделю. А Павел с сотником Буденным остановили отступление 5-го Сибирского, из-за которого чуть весь фронт не посыпался. Лично мы среди своих только гордимся ими.

Заканчивая свою речь, он постучал по медали с золотым бронепоездом, и смутившиеся старые товарищи поспешили отойти в сторону.

– Может, не стоило с ними так грубо? – спросил Лосьев, в глубине души очень благодарный поддержавшему его товарищу.

– Стоило! Они пришли рассказать, что нас просто так наградили – так чего их слушать. Тем более, смотри, к Макарову спешит полковник Ванновский. Кажется, что-то здесь происходит.

– И дело тут явно не в танцах, – шепнул Кутайсов.

Молодой граф был все еще под впечатлением от вальса командира с японкой и периодически поглядывал в их сторону, гадая, не собираются ли они повторить. Впрочем, он такой был не один.

– Может, подойдем поближе? На всякий случай? – предложил Лосьев и встал с дивана.

– Вряд ли Макарову будет нужна наша помощь, – возразил Кутайсов, впрочем, тоже поднимаясь на ноги.

Неважно, где и какие их генерал нашел себе проблемы, они планировали быть рядом.

Глава 22

Лосьев с остальными тихо подбирался вперед, поближе к Макарову и французам.

– Мне доложили, что вы задержали моего человека, – Вячеслав Григорьевич начал без всякого пиетета. – Вам придется сейчас же его отпустить и принести извинения.

Лосьев заметил, как полковник Пикар бросил недовольный взгляд на своего спутника – кажется, все происходящее было именно его инициативой – но потом не менее жестко развел руками.

– Прошу прощения, но ваш солдат подозревается в шпионаже против Третьей республики, а великий князь Сергей Александрович недвусмысленно дал нам право защищать себя в подобных ситуациях.

Лосьев сглотнул: кто-то другой после упоминания такого имени уже бы отступился, но точно не их командир! А еще… Взгляд молодого штабиста невольно отметил усмешку на губах стоящего чуть в стороне Витте. Словно его-то ситуация полностью устраивала и… Лосьев невольно задумался, а кто именно так сильно настроил Сергея Александровича против Макарова, кто постоянно подталкивает вперед великого князя в ситуации, в которой он не разбирается, заставляя совершать ошибку за ошибкой? Подобная комбинация, если вспомнить некоторые из гуляющих по столице слухов, была бы вполне в духе министра финансов.

А тем временем дуэль взглядов между Макаровым и Пикаром продолжалась.

– И какие же у вас есть доказательства вины моего солдата? – Вячеслав Григорьевич все-таки первым сдал назад, и Лосьев даже сам не ожидал, какое разочарование ощутил в этот момент.

– Хм, – спутник Пикара усмехнулся.

– Ваш солдат, – сам же посланник предпочел вежливо сделать вид, что не заметил уступку, – является сотрудником разведывательного управления, он пытался пробраться ко мне в дом. Место, где хранится достаточно важных и секретных бумаг…

– Пробраться в дом, где вы проводите прием?

– Он проявлял интерес к помещениям, куда гости не допускаются.

– Значит, если бы ко мне в армию приехал бывший начальник разведки одной из соседних стран и проявлял бы интерес к военным тайнам русской армии, это тоже выглядело бы достаточно подозрительно, чтобы его арестовать? – неожиданно жестко ответил Макаров, и Лосьев выдохнул.

Не сдался генерал! Совсем не сдался – просто снова маневрирует, улучшая позиции перед атакой. Пусть и словесной.

– Это глупая шутка⁈ – не выдержал спутник Пикара.

– Кажется, министр колоний Думерг уж слишком живо представил, как их задержат, – тихо фыркнул Кутайсов.

– Видимо, на землях он сам сдерживаться не привык, – согласился Брюммер.

– Макаров бы мог, – немного невпопад заметил Борецкий, и штабисты, с трудом спрятав улыбки, снова сосредоточились на пикировке командира с французами.

– Вы не забыли, что Третья республика – это союзник России? – сам Пикар еще старался говорить спокойно, хотя и его глаза уже недобро сощурились.

– А вы не забыли о том же самом, поднимая руку на солдата своего союзника? – Макаров продолжал давить. – Я всего лишь готов вернуть вам то, что вы делаете сами. В конце концов, в постоянной бдительности нет ничего плохого, главное… Помните, что в эту игру можете играть не только вы.

– И это все ради юбки японской девчонки⁈ – министр колоний попробовал сыграть грязно.

Лосьев понял: если Макаров сейчас не сдержится и нагрубит или, того хуже, ударит, то все. Его репутации конец, и в этом споре с французами Вячеслава Григорьевича не поддержит никто кроме офицеров 2-го Сибирского.

– Юбку носят шотландцы, – голос Макарова звенел от холода, – а японское платье называется кимоно. Полковник, – он повернулся к Пикару, с этого момента полностью игнорируя второго француза, словно того и не было. – Так вы готовы отпустить моего солдата или мне принимать ответные меры? Сразу скажу, после слов вашего товарища полагаться на французскую честь и давать вам право даже просто поговорить с ним я не буду. Решение!

– Да как вы смеете! – второй француз сам не выдержал и сорвался, окончательно подрывая позиции Пикара.

– Спокойно, Гастон, – полковник посмотрел на министра колоний так, что сразу стало понятно, у кого в этой паре больше влияния и перспектив. – Генерал… – он снова вернулся к Макарову. – Похоже, вы не оставили мне выбора, кроме как принять ваше предложение. Однако, надеюсь, мы все же не станем после этого врагами.

– Учитывая вашу хватку и то, ради чего вы приехали, лично я не сомневаюсь, что мы найдем общий язык, – Макаров ответил немного непонятно, а вот Думерг, наоборот, все понял и расплылся в довольной улыбке.

– А вы умеете смягчить горькую пилюлю. Так, может, сразу и поговорим о деле?

– Только… – Макаров выдержал паузу и поднял указательный палец. – Только, когда вы все обдумаете и придете с тем, что сможете мне предложить.

На этом разговор завершился, так и не дойдя до настоящей драки, и штабисты, выдохнув и расслабившись, потянулись обратно к своему дивану.

– Вы же тоже видели, что сейчас произошло? – тихо спросил у остальных Брюммер.

– Если я правильно понял, – ответил Кутайсов, – французы хотят учиться у генерала, а тот хочет за это их оружие.

– Батарея пушек Канэ нам бы не помешала, – мечтательно выдохнул Брюммер.

– И Гочкиссы, хоть и не так плотно стреляют, как Максимы, но тоже хороши, – кивнул Борецкий.

– А я, знаете, о чем подумал? – неожиданно сказал Лосьев. – Вы же слышали про то, как в армии ходят слухи, что Макарову хотят дать графа, и что будет он Макаров-Ляоянский. Как Суворов-Рымникский или Дибич-Забалканский.

– Учитывая его отношения с великими князьями, вряд ли до такого дойдет. Разве что он Японию лично разгромит, да и то в Петербурге еще подумают, – покачал головой Кутайсов.

– Я вот тоже раньше считал, что вряд ли… А сегодня понял две вещи.

– Какие? – вскинул голову Борецкий.

– Первая. Если титул Макарову дадут те же французы, то у царя и не останется выбора, кроме как ответить. А вторая… А не мало ли такого для нашего генерала?

– Мало! – дружно согласились все и не менее дружно за это выпили.

* * *

Казуэ считала, что они провалили эту операцию. Она провалила, еще и брата подставила, забыв, как грязно могут играть некоторые люди, живущие выше законов простого народа. А потом Макаров пошел к Пикару и обо всем договорился. Еще и грамотно сработал: прикрыл спину бумагой, воспользовался срывом Думерга, а его новый помощник Огинский не менее ювелирно в нужный момент перехватил Витте, не дав тому вмешаться.

– Жалко, что до бумаг не добрались, – вздохнул Сайго, когда она забрала его у французов.

– Не добрались, но Макаров и так все выяснил, – ответила Казуэ.

– Выяснил? Как?

– Ты помог. Он за тебя вступился и… Французы остановились раньше, чем могли бы. Еще и вели себя довольно сдержанно. Они фактически признали, что приехали сюда ради генерала, и тот теперь им руки вывернет, но заполучит все французское оружие, что те смогут подвезти до конца года.

– То есть мы хотели украсть их бумаги, чтобы узнать цель визита, а теперь они фактически сами ее признали? – усмехнулся Сайго. – А полковник молодец.

– Генерал, – невольно поправила его Казуэ, словно ей было до этого дело. – И все же… Документы – это документы, а слова – это слова. С ними обмануть гораздо проще, так что операцию сворачиваем, но не прекращаем.

Девушка рассталась с Сайго на вокзале: ему нужно было возвращаться в расположение 2-го Сибирского, а она сказала, что еще на день задержится в отделении разведки Ляояна. Фыркнув в ответ на прощальное «держись за своего мужчину», Казуэ на мгновение задумалась, а потом резко повернула. Теперь она двигалась не к своему рабочему месту, а в сторону старого китайского кладбища, а еще… Ляоянского отделения армейского госпиталя, где в палате номер тринадцать до сих пор лежала та самая девушка, заштопанная Макаровым во время покушения на великого князя и министров.

Должность Казуэ без проблем позволяла ей зайти через парадный вход, но японка воспользовалась тем, что под платьем у нее был надет подобранный точно в цвет тела облегающий костюм. Потянув за специальные подтяжки, она подняла юбку почти до подмышек, потом несколько раз сложила, затягивая специально оставленные завязки – и вот вместо неудобного платья на девушке оказался совершенно не мешающий передвижению рюкзак. А стоит дернуть за клапан, и он снова опадет вечерним платьем – в общем, Казуэ была готова ко всему.

Еще раз оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ней никто не смотрит, она сошла с тропинки, идущей вокруг больницы, спряталась и замерла. Еще одна проверка, на этот раз временем, и снова ничего. После этого Казуэ уже перестала таиться и запрыгнула на стену, ухватившись за идущий над окнами первого этажа выступающий ряд кирпичей. Подтянулась, заглянула в окно – в операционную. Как и ожидалось в такой темноте, там уже было пусто. Некому было обратить внимание даже на те немногие звуки, что могли бы выдать девушку.

Казуэ усмехнулась и аккуратно двинулась вдоль окон. Кошачьи шаги заглушал шум гуляющего по трубам отопления горячего пара, и вот нужная палата. Шпингалет опущен, но кто будет с ним возиться! Казуэ вытащила из крепления на бедре стилет и просто открутила удерживающие петли английские шурупы по дереву. Очень удобная придумка оказалась для таких, как она. Теперь оставалось только вытянуть раму и скользнуть внутрь.

– Не подходи! – в последний момент лежащая на кровати жертва вскочила и выставила вперед руку с зажатым в ней ножом.

Казуэ сразу оценила отблеск и форму оружия – похоже, это оказался прибор из обеденного сервиза, но держали его вполне умело.

– Не шумишь, и правильно, – заговорила вслух японка, выдерживая дистанцию.

– Кто ты? – жертва сверкнула бледным лицом и рассыпавшимися по плечам черными волосами.

– Это не важно, – японка говорила спокойно и жестко. – Главное, Вера, это то, чего я хочу!

– И чего же ты хочешь? – девушка, услышав свое имя, словно разом успокоилась. Ну да, если к тебе пришли не случайно да еще говорят о своих желаниях, то убивать не будут.

Казуэ поморщилась: этот раунд она проиграла, но… Они же только начали.

– После того, как ты попыталась провернуть аферу с нападением на великого князя и министров… – закончить она не успела, ее перебили.

– Я просто исполнитель, причем исполнитель, который все осознал и даже помешал довести дело до конца! – тут же встрепенулась Вера. Один – один.

– Рассказывай это кому-то другому. Я потом прошлась по месту теракта: у вас не было шансов, и кто-то просто решил прикрыть себе задницу.

– Сам министр Плеве общался со мной и признал, что я действовала единственно верно. Как он сказал: юности свойственно ошибаться, главное, вовремя это понять. И он будет рад рассказать отцу о моем взрослении.

– Значит, я так и знала, известная фамилия. То-то у меня никак не получалось ее узнать, – Казуэ поняла, что теперь выигрывает.

– Мы можем вести род хоть от самого Рюрика, это не меняет главного. Мой отец безвольный болтун и, пусть и желает блага, почему-то уверен, что все может случиться само собой. Вот только, как показал полковник Макаров, чтобы чего-то добиться, нужно пахать, и тогда даже в самой отсталой в Европе армии с самыми дубовыми и упертыми офицерами может мелькнуть что-то новое.

– Во-первых, генерал, – Казуэ уже второй раз за сегодня поправила людей со званием Макарова. Словно ей за это платят! Раздражает!

– А во-вторых?

– Во-вторых, мне показалось или вы, Вера Георгиевна, начали с уважением относиться к своему классовому врагу? Я ведь правильно сейчас все сказала…

– Что! Вы! Хотите⁈ – Вера снова поморщилась и повторила вопрос, с которого все началось. С таким злостью и выражением, что Казуэ записала себе на счет еще одно очко. Три – один.

– Чтобы вы продолжили свое дело… – слова прозвучали.

– Снова напасть на великого князя и министров?

– Ваши товарищи в России делают это уже десятки лет, и что-то изменилось? Лучше подумайте о том, кто ваш настоящий враг, куда на самом деле утекают те деньги, что выжимают из русского народа.

– И как я доберусь до банкиров Франции, Германии и Штатов здесь, в Маньчжурии?

– Здесь находится посланник Третьей республики полковник Пикар. Приехал вместе с министром колоний, словно чтобы показать России ее место и разделить победу, которой они не столько помогли, сколько мешали.

– А вам как японке не все ли равно, кто и каким образом будет делить победу? – Вера хмыкнула.

– Мы, японцы… По крайней мере, умнейшие из нас, уже видим, чем все закончится. Итог предрешен, и если та же Россия, также увидев нашу силу, готова быть справедливой, то вот Франция просто обдерет уже мой народ как осинку. Вы же так говорите?

– Как липку.

– Я запомню, – кивнула Казуэ.

Вера несколько долгих секунд молчала, а потом немного опустила сжатый в руке нож.

– Допустим, я поверю, зачем это вам. Но зачем это мне? Меня, скажу честно, интересует справедливость не во всем мире, а для моей Родины. А успех этой войны, новая сожранная территория, которая еще с десяток лет сможет подпитывать гниющий труп самодержавия, ничуть этому не способствуют.

Теперь молчала уже Казуэ. Казалось бы, после такого ей только и нужно было сказать, что она тоже за полное поражение России, и эта безумная, но очень перспективная революционерка стала бы ее с потрохами, но… Японка чувствовала, что сработавшее бы месяц назад, сейчас станет ошибкой. Что новая Вера, которую вытащил с того света Макаров, на самом деле ждет других слов.