Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Нет, самому поражению Бильдерлинга никто особо не радовался – по крайней мере, прямо – но вот то, что, начиная с Харбина, высоким гостям каждое утро, где бы они ни остановились, приносили самые свежие сводки, их приятно поразило. А когда Куропаткин еще и показал, как эту придумку можно правильно использовать, все и вовсе заиграло новыми красками.

– Представьте, что вы подумали взять кружку чая, – плавно говорил главнокомандующий всей маньчжурской армии. – Подумали, и рука потянулась вперед – скорость реакции мгновенная. На войне генерал отдает приказ, полк выступает в сторону врага… Скорость реакции зависит от ума командира, сколько времени ему потребуется на принятие решения, но гораздо больше – от того, сколько его приказ будет идти до этого полка. Раньше это была скорость лошади вестового, потом добавилась музыка, световые сигналы, телеграф. Чем дальше, тем быстрее, но и… Тем сложнее было организовать эту связь в нужном месте в нужное время. Используя же радио, мы можем вынести всю подготовку аппаратуры на время до войны, при этом получив возможность почти мгновенной реакции, когда она начнется.

– То есть вы предлагаете тратить больше денег на армию, – усмехнулся Витте, который сразу вычленил главное.

– Не думаю, что больше, – Плеве не согласился.

Возможно, не искренне, но потому что всегда предпочитал поспорить с министром финансов. Даже если для этого ему пришлось вступиться за Куропаткина, которого он тоже не очень любил.

– Тут не надо думать, – сразу начал горячиться Витте. – Я все-таки знаю, во сколько обходится флоту каждая такая станция. И на суше вряд ли выйдет дешевле. Скорее дороже – потому что своя вышка и свой генератор у вас вряд ли в каждом полку есть. А значит, снова покупать. И топливо туда же.

– А кабель и проводные станции, которые мы используем сейчас, разве дешевле стоят? – Плеве не сдавался.

– В теории, может, и дороже, но вот счета по факту всегда довольно скромные.

– Так разве не про это нам Алексей Николаевич говорил? Что проводные просто не успевают развернуть. То есть связь в том или ином виде стоит примерно одинаково, просто в одном случае мы не тратим деньги, потому что ее нет. А в другом будем тратить, но и связь появится. И тут бы посчитать, сможет ли твердая рука командования в итоге снизить потери и те же затраты по другим направлениям.

– Посчитаете, Алексей Николаевич? – Витте тут же сменил тон. Одной из его способностей, которую Куропаткин всегда выделял, было умение подстроиться под ход беседы и аргументы оппонента. Поэтому, хоть многие и не любили министра финансов, в России не было того человека, который отказался бы иметь с ним дело. И да, это было вовсе не из-за должности.

– Конечно, посчитаю, – кивнул Куропаткин, отметив, что и сейчас Сергей Юльевич, вроде бы проиграв в споре, в итоге оказался среди победителей.

– Или у вас есть какие-то сомнения? – Витте что-то уловил на лице Куропаткина.

– Нет, просто задумался, – Алексей Николаевич смутился и не решился сразу поделиться своими мыслями, но тут сработала еще одна черта министра финансов.

Большинство людей, когда собеседник стесняется говорить, просто разрешают ему молчать. А вот Витте никогда не видел ничего зазорного в том, чтобы попросить еще раз. Вроде бы мелочь, но сколько молчунов так разговорились только при Куропаткине. А вот он и сам оказался на этом месте.

– Прошу вас, мне на самом деле интересно, – чуть склоненная голова, внимательный взгляд, и вот промолчать уже просто нельзя.

– Я хотел сказать, что у нас сейчас фактически эксперимент. Южный отряд Зарубаева действует по старой схеме, оставляя больше инициативы нижним чинам, Восточный – будет стараться держать всех в жесткой хватке. И пока, если честно, я даже сам не могу сказать, что опаснее будет потерять. Управление войсками или же офицеров, которые умеют принимать решения и действовать самостоятельно.

– Насколько я слышал, новая схема связи появилась благодаря полковнику Макарову… – великий князь Сергей Александрович долго слушал, но в итоге и сам включился в беседу. Он говорил медленно, негромко, но каждое его слово привлекало к себе внимание, словно удар в челюсть.

– Это так… – начал было Куропаткин, и в отличие от министров великий князь не стал давать ему договорить.

– И в то же время, – продолжил он чеканить, – в его же отряде довольно много офицеров, которые уже месяц ждут утверждения новых званий. То есть он видит тех, кто готов действовать. Так настолько ли велика проблема, которой вы боитесь?

Куропаткин побледнел, прочитав между строк еще один вопрос. Почему 2-й Сибирский не получает свои повышения, что за голодный паек для единственного командира, который успел победить японцев на этой войне? И Алексею Николаевичу очень не хотелось на него отвечать – точно не когда рядом собрались такие люди.

Неожиданно, словно небеса ответили на его молитвы, впереди раздались крики, выстрел… Потом крики стали громче, и Куропаткин даже смог разобрать что-то про корпус Макарова. Повозка остановилась, и главнокомандующий выскочил на улицу. С возрастом он надеялся, что больше ему не придется бегать под пулями, но, видно, судьба. Не прятаться же… Куропаткин заметил, что Плеве с Витте тоже не стали долго засиживаться, а Сергей Александрович и вовсе успел выйти раньше него. Великий князь шел вперед, расправив плечи, словно вспомнив, как всегда вел себя под ударами террористов его старший брат, царь Александр III.

– Выставить охранение, – принялся раздавать приказы Куропаткин.

– И возьмите живым хотя бы одного стрелка, – добавил Плеве.

Поручик Измайлов, старший прикрывающего их отряда, принялся командовать своими людьми, выдвинув половину на помощь тому странному азиату в русской форме, что поднял тревогу.

– Ваше высокопревосходительство, вам, наверно, лучше уехать подальше, – Измайлов вскарабкался на крышу ближайшего дома, чтобы оценить обстановку, и тут же спрыгнул вниз.

– Что там?

– К террористам идет подкрепление, не меньше двадцати местных. Все с оружием, и они умеют им пользоваться. Чуть с нескольких сотен метров меня не подстрелили.

Куропаткин мгновенно представил всю картину. Если бы не тот человек, заметивший засаду, они бы проехали бомбистов. Взрыв позади, спереди набегает отряд, чтобы добить выживших – после такого уцелеть можно было только чудом. И даже сейчас не факт, что до них никто не доберется по тем же крышам.

– Уходим! – принял решение Куропаткин. – Оставьте пару человек, чтобы задержать их, и уходим из города.

Там, за чертой Ляояна, были его солдаты, и Алексею Николаевичу нужно было только до них добраться. А жандармы и разведка… Они еще за все ответят!

– Уходим! – закричал Измайлов и тут же словил пулю в плечо. Кто-то из террористов добрался до них по крышам.

Куропаткин попятился, пытаясь понять, кому достанется следующий выстрел. Грохот… И сверху упало одетое в простенький гражданский мундир тело.

– 2-й Сибирский!

– Разнесите эту шваль!

Громогласные крики пронеслись по улице, отражаясь от стен домов, и за спинами террористов неожиданно показались стройные ряды идущих в атаку солдат.

* * *

Немного нервничаю. Там, в будущем, я успел узнать, что полевое сражение и городской бой очень сильно отличаются друг от друга. Способы управления, опасности, возможности использования тех или иных средств поражения. И кто бы знал, что неизвестные, устроившие бой в центре Ляояна, собрали почти сотню бойцов. Если бы солдаты с вокзала или увольнений побежали бы на звуки поодиночке, их бы просто перестреляли, а так мой отряд стал ядром, вокруг которого они смогли собраться.

А еще мы действовали гораздо жестче, чем привыкли наши противники.

– Впереди баррикада! – доложил Лосьев.

– Пушки! Фугасным! – ответил я.

И меньше чем через минуту мы уже снова двигались дальше. Я только на мгновение задержался, чтобы осмотреть тела и понять, кто нам противостоит. Большая часть были местными бандитами, которых, похоже, просто купили. Деньгами или местью… Но в той же самой грязной одежде с вымазанными грязью лицами были и русские.

Молодые, без каких-либо опознавательных знаков. Но ведь вариантов-то, кто они такие, не так много? И если перед нами террористы, то вся эта операция может быть только ради одного. Главнокомандующий, великий князь и два министра – столько первых людей России – если бы их разом получилось вывести из игры, то в Маньчжурии мог бы начаться самый настоящий хаос. Очень рискованно, очень дерзко, но в то же время… Цель стоила любых рисков!

– Дальше снова строят баррикады! Нас хотят задержать!

– Используйте пушки. Пулеметы с прикрытием в обход. Лосьев, ведите! Зубцовский, а вы за мной, будете прикрывать!

Я поправил за спиной одну из снайперских мосинок, а потом полез на крышу ближайшего дома. На окраине, где стены фанз ничем не украшают, это было бы непросто, а тут взлетел почти как по лестнице. Поправил прицел и принялся оглядываться по сторонам, оценивая обстановку. Мы были уже довольно близко к месту взрыва. Я смог разглядеть несколько террористов, которые перестреливались с кем-то в форме 2-го Сибирского. Вместе с солдатом в их сторону палила еще и… Я чуть не потер глаза, когда узнал в девушке захваченную мною в плен японскую шпионку, но факт. Она была на свободе, она помогала моему человеку – и, кажется, это именно он сумел заметить взрывное устройство. Надо будет его наградить.

Взгляд скользнул дальше. Я увидел цель всей операции – генеральская повозка, отряд охранения и… Подбирающиеся к ним по крышам бандиты. А те даже не смотрят наверх – хорошо, что я решил подстраховаться.

– Господин полковник, что мне делать? – тихо спросил Зубцовский.

– Я буду занят врагами вдали. Ваша задача – не дать подобраться ко мне тем, кто может оказаться рядом, – бросил я и тут же сосредоточился на прицеле.

Один из террористов – он выделялся среди обычных бандитов плавностью движений и командными жестами – как раз подполз к краю крыши. Его выстрел… Я немного не успел – мой прозвучал лишь через несколько секунд после него. Зато попал. Минус один. Потом я снял второго. В этот момент рядом с нашей крышей что-то громыхнуло, и меня осыпало глиняной крошкой.

– Поручик! Обстановка!

– Один пытался подобраться с адской машинкой. Я его подстрелил.

– Молодец, Зубцовский!

Значит, можно было продолжать. Я поднял мосинку – вот только взрывная волна повредила прицел, пришлось его отщелкивать. Ничего, мы же в городе, не на войне. Тут всего метров триста, и так справлюсь. Я выдохнул, навел винтовку на следующую цель, поддался наитию и сдвинул ствол немного влево. Выстрел. Попал. Выстрел. Мимо. Выстрел…

Кажется, прошла целая вечность, когда с боковой улицы прямо в тыл бандитам вылетели тачанки Лосьева. И то ли бандиты наконец-то осознали, что их убивают, то ли кто-то смог подстрелить их главаря, но все сопротивление разом прекратилось. Еще недавно пытавшиеся до последнего добраться до цели убийцы и народные мстители превратились в толпу. А нам… Нам пора уже было думать о том, что дальше.

Я перевернулся на спину, чтобы посмотреть на бегущие по небу облака, и невольно вспомнил об отправленном к Инкоу отряде. Хотелось верить, что хотя бы у них все идет по плану.

* * *

– Огонь! – скомандовал капитан Хорунженков.

Японцы не ждали особого сопротивления от роты Павлова, поэтому ударили по ним всего с двух сторон. В лоб и обходя с правого фланга. Капитан до последнего выжидал, а потом врезал почти вплотную из закопанных по самые стволы горных пушек. Шрапнель устроила целые просеки в наступающих порядках, но японцы не остановились. Умные враги, они знали: отступят, снова придется идти под огнем. А так – осталось всего немного добежать, и все будет кончено.

Японские музыканты повторили сигнал к атаке, натиск усилился. И вот тут на полную сработала ловушка Хорунженкова. Отряд, идущий в обход, встретили пулеметами. Пара выбитых снайперами наблюдателей не смогли вовремя заметить опасность, и двадцать тачанок вышли ровно во фланг целой роте. Две минуты, и там никого не осталось. Еще пять, и дополнительные пушки сбили атаку в лоб. После этого по плану Хорунженкова японцы должны были откатиться, и они бы тоже смогли отступить без проблем.

Вот только врага тоже оказалось больше. Оку после захвата Дашичао решил взять под контроль Тайцзыхэ, чтобы получить возможность переправлять по реке тяжелые грузы. Это было самым логичным объяснением, почему тут оказалось не меньше дивизии. Еще и с таким количеством артиллерии. Только горных пушек у японцев набралось на 4 батареи, а через пару часов подоспели калибры покрупнее, и стало окончательно понятно, что так просто их не отпустят.

– Оставьте нас, – предложил Павлов, когда по ним заработали гаубицы. – Хоть немного времени мы вам выиграем.

– Днем не оторвемся, – покачал головой Хорунженков.

Ему было до чертиков обидно, что он подставил под удар приказ полковника. Да что там подставил – он уже провалил задание. Даже если они вырвутся, то нет у них больше ни сил, ни припасов, чтобы что-то сделать у Инкоу. Жалко. Но, если уж решили помочь тобольцам, теперь хотя бы это нужно было довести до конца.

– И что делать?

– Стоим! Стоим до ночи любой ценой!

И они стояли. Пока враг стрелял, они закапывались в землю и отводили в сторону свои пушки. Когда шел вперед – подводили батареи, чтобы сбить атаку. Гаубицы японцев каждый раз брали за это цену.

В первый раз они лишились целой батареи, потом стали умнее, начав терять не больше 1–2 пушек. Но теряли, и солдат тоже становилось все меньше. Где-то на фланге поручик Славский играл в прятки с вражеской конницей, и у него единственного пока еще почти не было потерь, но и сделать он ничего не мог.

Время шло. В каждом взводе на ногах оставалось не больше половины, но и солнце опускалось все ниже.

– Мы должны выжить… Полковник рассчитывает на нас… – иногда тихо шептал Хорунженков.

Но этот шепот слышали солдаты рядом, он расползался во все стороны, и даже когда казалось, что сил уже совсем нет, солдаты снова вскидывали винтовки. Они стреляли, они били штыками тех, кто прорывался вплотную. После очередного взрыва, который раздался слишком близко, у Хорунженкова потемнело в глазах. Или…

Он вскинул голову, вытирая застилающие глаза пот и кровь. Это солнце опустилось за горизонт, а значит, у них появился шанс. Шансы на войне есть у всех, нельзя про это забывать. И пусть из этого ненужного боя вернутся немногие, но даже несколько солдат могут решить исход любого сражения. Капитан Хорунженков знал, что армии, что 2-му Сибирскому, что Макарову понадобятся все силы, чтобы остановить врага под Ляояном. И поэтому они обязательно вернутся!

Антон Емельянов, Сергей Савинов
Японская война 1904. Книга третья

Глава 1

Выстрелы! Выстрелы! Выстрелы! Все должно было пойти совсем не так!

– И что теперь делать? – голос Сымы дрожал, а взгляд потерянно скользил по стенам фанзы, иногда останавливаясь на столе, где лежала отрезанная перед боем туго сплетенная коса. В знак решительности. От которой не осталось и следа.

– Что делать? – Вера выглянула в щель между досками, пытаясь разглядеть, что происходит снаружи.

Когда они спрятались в этом доме десять минут назад, от 214 боевиков-китайцев и 8 самых лучших в мире друзей-революционеров осталась в лучшем случае половина. Теперь же и того меньше. Бой подходил к концу, по крайней мере если ориентироваться на выстрелы винтовок и бой пушек. Пушек! Чертов Макаров мало того, что приехал в город столь невовремя, так еще и пушки догадался с собой притащить! Ну, какой нормальный человек до такого додумался бы?

– Вера! Что будем делать⁈ – повторил Сыма.

Девушка невольно вздрогнула. Ее последний шанс хоть что-то исправить в этом провале.

– Генералы и министры остановились всего в двадцати метрах от нас… – медленно начала Вера, пока у нее в голове шаг за шагом складывался новый план.

– Ты думаешь, мы еще сможем что-то сделать? – Сыма сглотнул и посмотрел на адскую машинку, стоящую у него в ногах.

– Мы! Сможем! – решительно сказала Вера и подошла поближе к Сыме, чтобы их глаза оказались точно напротив друг друга. – Тебе всего-то надо пробежать половину пути и бросить. Десять метров – ты докинешь! А я прикрою! Возможно, мы еще даже сможем выжить, но… Не обещаю.

– Умрем?..

– Это совсем не страшно. Главное, мы оставим после себя такую трещину, которую система еще не скоро сможет зарастить. А там и остальные братья постараются. Мы еще разрушим старый мир до основания!

– Но… Зачем прям разрушать? – раньше Сыма не сомневался, но сегодня страх словно пробудил в нем что-то давно спавшее.

И Вере пришлось приложить все силы, чтобы не показать накатившее на нее презрение к этому человеку:

– Потому что, меняя мелочи, мы лишь помогаем тем, кто правит, держаться наверху. Отдают они народу чуть больше или чуть меньше, это принципиально ничего не меняет. И только разрушив сразу все, мы не дадим этой гидре отрастить новые головы. Только так мы сможем впервые в истории человечества построить что-то новое, понимаешь⁈

Сыма кивнул. Огонь, горящий внутри Веры, перекинулся на этого еще совсем не старого китайца. Он вспомнил, как умирали от голода его дети, как брата разорвали снаряды русских пушек. А они всего-то и хотели, что жить своим умом у себя дома.

– Вперед! – рявкнула Вера, почувствовав, что момент настал.

И Сыма, подхватив адскую машинку, выскочил на улицу. Их заметили всего через секунду, но за это время китаец уже успел сделать пару шагов. Винтовки солдат, собиравшихся вокруг Куропаткина и министров, начали подниматься. Но медленно. Вере на мгновение показалось, что если она успеет подстрелить пару человек, то у них на самом деле будет шанс. Но нет! Правильнее будет поступить по-другому, умнее… Признать поражение и начать готовиться к новому сражению.

– Твоя смерть еще поможет нам всем, – сказала Вера сначала тихо, а потом уже во весь голос. – Нет, Сыма! Это неправильно!

Китаец на мгновение сбился с шага, повернулся к девушке, и та разрядила свой пистолет ему прямо в грудь. Одна пуля, две, три… Проклятье, какие же они маленькие! Изо рта Сымы потекла струйка крови, но он все никак не умирал, продолжая смотреть Вере прямо в глаза. А потом улыбнулся. И через мгновение адская машинка у него в руках взорвалась, засыпая все вокруг осколками. Большая часть из них досталась самому Сыме, он же прикрыл от них и генералов с министрами, а вот со стороны Веры никого не было.

– Больно… – девушка почувствовала, как что-то резко кольнуло в правом боку где-то прямо под ребрами.

Через мгновение мир перевернулся, и вместо улицы перед Верой оказалось небо. Еще через одно, ударив по ушам топотом ног, над ней появились лица. Солдаты, кто-то из министров, все начало расплываться… Последним, что она успела разобрать в этой мешанине цветных пятен, оказалось лицо Макарова. Опять он!

* * *

В обществе иногда ходили слухи, что Витте – выходец из простого народа, и Сергей Юльевич никогда их не опровергал. Бесплатная поддержка толпы – кто от такого откажется? Тем более что его отец действительно был из мещан, а то, что мать была дочерью саратовского губернатора и внучкой одного из Долгоруковых, это уже мелочи. Мелочи, которые определили круг его знакомств, карьеру и покровителей, чьи просьбы были всегда обязательны к исполнению. И не важно, какой пост он при этом занимал, стажера в железнодорожном управлении или министра финансов.

– Где полковник Жилинский? Уехал, значит? – где-то рядом шипел на своих подчиненных Плеве.

Практически антипод Витте. Он никогда не забывал напомнить, что еще в 18 веке основатель рода Плеве носил на своем щите дворянский герб. Идеальный рыцарь для тех семей, что хотели любой ценой отстоять старые законы. Если те же Долгорукие давно поняли, что времена изменились, и готовы были допустить в высшее сословие цвет финансовой элиты России, то Плеве и его покровители продолжали настаивать, что право на дворянство дает лишь оружие и земля. Как по-детски.

– Удалось уже что-то узнать о нападавших? – Витте приметил паузу в криках Плеве и подошел к нему поближе.

– Недобитки с 1900-го и наши социал-революционеры, – поморщился министр внутренних дел, недовольно бросив взгляд на Куропаткина, пытающегося что-то объяснить великому князю. – Развели, понимаешь ли, игры в свободу и вседозволенность. А это армия! Армия, черт ее дери!

– Вы считаете, что Куропаткин был недостаточно строг со своими подчиненными? – Витте осторожно попробовал перенаправить гнев своего оппонента в безопасную сторону, но увы, Плеве в подобные моменты был похож на бойцовского пса. Почувствовав кровь и вцепившись во врага, он уже не отпускал.

– Я считаю, что мы слишком много заигрывали с революционными элементами, пытались придерживаться правил, на которые им наплевать. Нет, это надо же, устроить акцию во время войны, в тылу своей – своей, мать ее – армии!

– А вы ведь и ехали сюда, рассчитывая на что-то подобное, – неожиданно понял Витте. – Подставились, чтобы ваши враги не удержались, и… Кто бы знал, что это случится так быстро и так масштабно.

Сам Витте собрался на восток, чтобы лично напомнить Куропаткину о тех обещаниях, что он давал перед отъездом. А то уж слишком воинственные новости летели с полей сражений, и тут как бы не дошло до действительно маленькой и победоносной войны… От последней мысли на лице Витте мелькнула улыбка. Это ведь он оплатил статью, где столь резкую фразу приписали Плеве, и как удачно вышло. Фраза ушла в народ, и теперь любые потери, даже в случае победы, будут бить по имиджу министра внутренних дел. А вот что было неудачно – эта атака уж слишком сильно развязала тому руки.

– По какой бы причине я сюда ни ехал, факт нападения это не изменит, – Плеве поджал губы. – Или вы хотите поспорить?

В столь проигрышных условиях? Витте покачал головой.

– Нет, я бы предпочел сразу договориться, что эту партию мы вам уступим. Полная свобода до завершения войны или… – он не договорил, но слова о любой крупной ошибке уже со стороны министра внутренних дел и так читались.

– Что хотите взамен? – Плеве был как всегда краток и циничен.

– Ничего, – Витте покачал головой. – Вы же знаете, в чем мы, несмотря на все отличия, с вами схожи. Мы, пусть и каждый по-своему, боремся за то, чтобы система сохранилась. Изменения или небольшие победы каждой из сторон ничего не значат…

Он не успел договорить, когда из фанзы на краю периметра оцепления выскочил нервный китаец. Безумие в глазах и сжатая в руках бомба не оставляли сомнений, что он задумал. Витте ждал помощи, но… Их солдаты слишком увлеклись попытками показать себя перед великим князем и Куропаткиным. Снайпер Макарова, что до этого так удачно их прикрывал, тоже оставил позицию. Неужели все так глупо кончится?

И в этот момент вслед за китайцем выскочила какая-то девица. Еще одна революционерка? Нет. Она подстрелила бомбиста, но и сама попала под удар. Немного обидно. Раскаявшаяся убийца могла бы пригодиться ему для продолжения партии, но… Она прижимала руки к животу. Рана высокая, пятно крови растет быстро – похоже, без шансов. И тут с соседней улицы, по которой к ним прорвался и прикрыл отряд Макарова, вылетел и сам полковник.

Витте до этого лично не видел этого героя войны, о котором уже начали ходить слухи даже по столице. И вот… Растрепанный, засыпанный глиняной крошкой от близкого взрыва – любой другой офицер на его месте подошел бы к начальству и доложил о себе. Чтобы точно запомнили, чтобы точно наградили. А этого вместо карьеры и будущего, кажется, интересовало только одно.

– Проверить раненых! Отсортировать! Доложить! – рявкнул он своим и действительно, пока не подошли армейские врачи, лично занялся осмотром.

* * *

Бой заканчивается не тогда, когда затихает эхо последнего выстрела, а только когда с земли поднимут и осмотрят последнего раненого. Для нас, к счастью, операция прошла без потерь. Преимущество в огневой мощи, которым мы не стеснялись пользоваться, позволило просто уничтожить все попытки местных сопротивляться. Пара поверхностных ранений у слишком дерзких и резвых не в счет. А вот у охраны Куропаткина были и тяжелые. Я быстро осмотрел всех. Легких оставил на месте, остальных прямо на генеральских повозках отправил в госпиталь.

Единственный сложный случай, который нужно было решать прямо на месте – это девушка, подстрелившая последнего бомбиста. Ей достался осколок прямо в печень, и это, учитывая местные реалии, верная смерть. Тут и операции такой не знают, точно не в полевых условиях, а с резекцией печени и в моем времени не стоит затягивать. Выход?.. Оставить все как есть. Я не бог, я просто сделал свою работу, а теперь ради всего, что я хочу изменить, стоило бы подойти к высокому начальству. Тем более я чувствую, что те готовы говорить и слушать. Это так разумно, так правильно, так очевидно…

Я уже успел осознать простую истину. Если во время боя я буду отвлекаться на раненых вместо того, чтобы командовать, то в итоге потеряю гораздо больше людей. Вот только сейчас-то бой закончился. У меня есть выбор! Остаться или уйти… Проклятье! Надеюсь, я об этом не пожалею.

– На носилки ее и в отделение транспорта! – я принял решение.

– Куда именно? – уточнил Лосьев.

– На подземный этаж, там у разведки есть своя операционная. И отправь фельдшера Короленко вперед, пусть готовят место и инструменты, – я заметил рядом знакомое лицо и выдохнул. Хотя бы с этим проблем не будет.

А теперь еще раз выдохнуть, успокаивая дыхание, и вперед: буду делать то, что должен, и будь что будет.

– А ведь правду про вас говорят, – тихий голос Витте догнал меня, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Прошу прощения? – я повернулся к министру финансов и поклонился.

– Не знаю, искренне вы сейчас или это продуманный шаг, но он прекрасно подтверждает вашу репутацию. Хороший офицер, хороший человек и отвратительный политик – как ни странно, идеальная смесь для быстрой и хорошей карьеры, – усмехнулся тот. – А теперь бегите и не бойтесь. Вас еще обязательно дождутся.

Я кивнул в ответ, невольно задумавшись о своих ощущениях. Словно одновременно походил под дулом пистолета и под взглядом высунувшейся из кустов кобры. Те ведь, как известно, бывают до шести метров в длину: когда поднимут вверх переднюю треть тела, издалека можно принять за человека. Вот только внутри – ничего человеческого.

Я тряхнул головой, прогоняя лишние мысли, и поспешил в операционную. По пути скинул лишнюю одежду, помыл руки – внутри как раз успели пройтись по всему помещению карболовым паром, а растрепанный дежурный доктор поставил эфирную маску и считал пульс.

– Можно начинать, – кивнул он мне. – Только… Это же повреждение печени. Судя по обильности кровотечения, глубокое. Резекция Кина? Шов Кузнецова? Шансы очень малы.

Мне попался на удивление знающий, хоть и болтливый товарищ. Не доктор, как я сначала подумал, а еще только помощник врача, студент и доброволец, горящий своим делом. Пока мы готовились к операции, он успел рассказать, как читал статьи про операции Лангенбуша и Кина. Последний, как оказалось, успел разделать печень пациентов более 70 раз, и умирал у него на столе лишь каждый пятый. В России подобные операции делал Склифосовский, и та же примерно доля смертности. Учитывая раны лежащей на столе девушки, ее шансы были еще меньше.

Вот только я мог опираться на более передовые исследования. Так, просто понимая, что печень – это не цельный кусок мяса, а несколько разных секторов с отличающейся друг от друга анатомией, в 60-х смогли понизить смертность всего до 3 процентов. А еще я точно не планировал начинать, пока не…

– Пережимаем портальную вену, – по привычке прошлых операций я комментировал свои действия вслух.

– Зря, – тут же вмешался мой напарник. – Вы не читали, что этот способ пробовали на кроликах? И ни один не смог пережить операцию.

– Кролики не смогли. Люди смогут, – я знал про эту особенность. Злая шутка истории медицины: когда из-за желания проверить все и не сделать глупых ошибок врачи долгие годы отказывались от очевидного решения, которое все жутко упрощало.

Закончив с веной, я начал искать границы раны и с неудовольствием обнаружил, что ту распороло не только спереди, но и сверху. Значит, добраться до всего, что мне нужно, через уже готовую дырку не получится. Более того, не подойдет и стандартный косой разрез Федорова вдоль реберной дуги. К счастью, тут было другое решение. Клод Куино, между прочим, доживший аж до 21 века, предложил для подобных случаев не бояться и вскрывать одновременно и грудную, и брюшную полости.

– Ах-ш! – выдохнул мой напарник, когда я сделал широченный разрез.

По восьмому межреберью от нижнего угла правой лопатки и до пупка. Теперь, наконец-то можно было удалить поврежденную часть печени, почистить рану и как можно быстрее ушить. Для этого использовался шов Кузнева-Пенского. Сквозной, восьмиобразный – его изобрели, кстати, буквально за десять лет до этой войны. И несмотря на свой возраст он оставался актуален даже в мое время. Конечно, с доработками, но сама суть та же.

– В чем главная проблема резекции печени? – я говорил и шил. – В том, что пациент теряет много крови. И мы решили это, пережав лишние сосуды выше и ниже печени. Также пациент может терять кровь и после операции, поэтому мы зашиваем все сосуды внутри органа. То же самое и с желчными потоками. Нашли, пересчитали, ушили. Следующая проблема – это герметизация швов, которые, когда человек начнет двигаться, могут просто перерезать печень. Поэтому укрепим их…

Тут лично я бы предпочел, чтобы под рукой был тюбик медицинского клея, но его изобретут только во время Второй Мировой войны. Так что пойдем более естественным путем.

– Берем пластинки фасции, – я использовал кусочки плотной соединительной ткани, которые раньше покрывали отрезанную часть печени, – и закрепляем их в краях раны. Так давление шва будет идти на них, а не на саму печень.

Тут я заметил, что мой помощник давно ничего не комментирует. Поднял на него взгляд на мгновение – он никуда не делся, просто полностью сосредоточился на операции и наркозе. Еще десять минут ушло на послойное ушивание остальных поврежденных тканей и, наконец, я позволил себе сделать шаг назад, стянуть стерильную маску Хантера и вытереть пот со лба. Да, ассистенты мне бы не помешали, но из-за стрельбы и взрывов большинство врачей и сестер были отведены в безопасное место.

– Рану держать открытой, не мешать выходить лишним жидкостям, следить за гноем и обрабатывать карболкой. Справитесь? – посмотрел я на доктора.

– Да, – тот кивнул, немного растерянно, кажется, до конца не веря в то, что именно мы сделали.