Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 17

Тяжело потерять мать, когда тебе нет еще и десяти, но молодому Джону с братом повезло, опеку над ними взял Фрэнсис Морган, их духовник и священник из ордена Ораторианцев. Именно в их начальные классы Джон при его поддержке проходил два года, прежде чем смог получить стипендию и вернуться в школу Святого Эдуарда.

В тринадцать лет многое пролетает мимо, но отец Фрэнсис научил молодого Джона ценить хорошее образование, и он был искренне благодарен директору и попечителям школы за то, что те тратят на них свои деньги и время. Даже свежие газеты всегда лежали на отдельном столе при входе, чтобы ученики могли следить за успехами Британии. Вот только сегодня их почему-то не было.

Словно почувствовав легкую неправильность, Джон даже немного опоздал в класс мистера Бернара. В отличие от всех остальных учителей в школе мистер Бернар был французом: один бог знал, как он обошел закон Форстера и смог подтвердить свою квалификацию в английском министерстве, но на весь квартал это был единственный учитель-иностранец. Некоторые его за это недолюбливали, а вот маленький Джон, наоборот, приметил, что тот искренне любит свое дело, и всегда ждал очередного невероятного рассказа об окружающем их мире.

И сегодня на лице мистера Бернара играла как раз та самая улыбка.

– Возьмите газеты, – кивнул он на стопку у себя на столе. Вот, оказывается, куда они делись из общего зала. – Прочитайте статью на главной странице и выскажите ваше мнение.

Джон ничего не понимал, но честно начал выполнять задание. Статья «Первый сигнал из Европы в Азию». Название было многообещающим, и дальше оказалось не хуже. Прямая радиопередача на пять тысяч километров. Не код, не бессмысленное пищание, а чистый голос. Человек говорит, и его слышат на другом конце Земле. Невероятно! И это сделали русские! В статье тоже сквозило удивление, что этим варварам оказался под силу подобный успех, но срочные телеграммы десятков людей, что видели и слышали это лично, не оставляли сомнений. Они смогли.

– Это неправда! Вы специально подстроили эти газеты! – Кэролл из семьи потомственных землевладельцев-джентри вскочил из-за своей парты в конце класса, размазывая по щекам самые настоящие слезы.

– Это правда, – просто ответил мистер Бернар. – Мы, французы, уже однажды недооценили русских и очень не советуем делать это кому-то еще.

Кэролл не выдержал и выскочил из класса – ох и попадет ему потом за это – а мистер Бернар спокойно продолжал, словно ничего и не случилось:

– Сегодня произошло маленькое чудо. Когда-то, когда первый корабль достиг берегов Америки, мы отрезали от пирога неизведанного крупный кусок, и наш мир стал меньше и понятнее. Сегодня он сжался еще немного. Удивительное решение, но теперь связь между странами, которые мы раньше могли никогда не увидеть и не услышать, уже скоро станет реальностью. Это огромное открытие само по себе, но, как рассказал мне мой знакомый в Маньчжурии, с которым я связывался сегодня утром – это даже еще не начало. Русские не просто показали, что им под силу подобные трансляции, они готовы продавать свои приемники, с которыми любой человек, даже мы с вами, сможет слушать их передачи. Из Кореи, через полгода из Санкт-Петербурга и Москвы, через год – кто еще знает откуда… Я буду организовывать частное общество, чтобы купить сразу несколько таких приемников, а при нем курсы русского языка, чтобы вы смогли лично понимать, что именно передают нам из далеких стран.

Если еще минуту назад Джон думал, что мистеру Бернару точно влетит за такую инициативу, то теперь в нем остался только энтузиазм. Языки он любил. Те же древнеанглийский и валлийский ему даже неплохо давались. Дальше он хотел добавить в коллекцию древненорвежский и готский, но и русский там тоже будет неплохо смотреться.

А тем временем мистер Бернар вытащил из кармана пиджака сложенный вдвое конверт. Письмо, которое ему отправил тот самый друг оказией около месяца назад, а внутри фотокарточка. На ней незнакомый француз в мундире полковника, а за его спиной порт, какое-то азиатское море и… Круглая каменная кладка, выкрашенная в черный цвет.

– Это фундамент той самой башни, с которой и был передан полученный в Санкт-Петербурге радиосигнал, – рассказывал мистер Бернар.

– А почему он черный? – Джон не выдержал и даже забыл поднять руку, когда задавал этот вопрос.

– Наверно, специальная мастика. Там же рядом море, сырость… – предположил мистер Бернар.

Дальше он еще много чего рассказывал, и класс постепенно включился в обсуждение того, что может дать миру новое русское радио. А вот в голове молодого Джона билась только одна картинка. Далекая мрачная страна и попирающая небеса черная башня, которая следит за всем, что творится даже в самых дальних уголках мира.

– Джон…

Мистер Бернар позвал его, но он даже не услышал это.

– Джон!

Нет ответа.

– Мистер Джон Рональд Руэл Толкин, вы соизволите ответить на мой вопрос? – ехидство в голосе мистера Бернара можно было черпать ложкой.

Мальчик встрепенулся и вынырнул из мира грез.

* * *

Полковник Пикар узнал о том, что творится у него под носом, из газет, и это было совершенно недопустимо. С другой стороны, подобный успех России оказался крайне уместным ударом по соглашению Делькассе о Сердечном союзе с Англией. А то уж больно много вистов набрали сподвижники премьер-министра Комба на этом повороте, а теперь… Переход власти к Клемансо – практически решенное дело.

И что особенно грело душу Пикару: после того, как Россия показала свою силу, горячие головы тут и в Париже вряд ли решатся на ту авантюру со 2-й Тихоокеанской эскадрой. А то ведь они просто поставят пару клякс на листе бумаги, а совать голову в петлю придется уже лично ему.

– Жорж, и что мы будем делать? – министр колоний Думерг нервничал и потел.

– Большие решения все равно принимать Парижу. Как и нести за них ответственность, – напомнил Пикар, и Думерг сразу немного выдохнул. – Что же касается нас. Я так понял, что русские готовы продавать свои приемники? И мы этим воспользуемся. Во-первых, чтобы следить за их трансляциями: знать все, что они говорят миру, и учиться, как это правильно делать…

– На будущее, – понял Думерг. – Чтобы, когда появятся уже наши приемники, не допускать детских ошибок.

– Во-вторых, – кивнул Пикар, – очевидно, что у этой технологии есть военное применение. Мы должны будем разобрать их приемники, понять принцип их работы и как можно быстрее повторить.

– Патенты, лицензии? – уточнил Думерг.

– Разберемся. Если нужно, заплатим. Если нам откажут, просто извинимся, но отказываться от подобной силы просто никак нельзя.

– Тем более, – Думерг хихикнул, – русским еще самим с авторским правом разбираться. Уверен, что Маркони, который подмял под себя рынки Британии и Штатов, да и те же «Сименс» и «Телефункен» еще попьют им крови.

Пикар хотел было с этим согласиться, но тут в кабинет забежал лейтенант, отправленный еще час назад написать запрос Макарову. Цена, условия покупки, сроки – Пикар не сомневался, что у русского генерала все это давно продумано. И действительно: ответ прилетел довольно быстро, а там… Он пробежался по телеграмме взглядом, фыркнул, потом внимательно перечитал еще раз.

– Что такое? – занервничал Думерг.

– Они все продумали. Итальянцам и немцам придется утереться.

– Да что там⁈ – еще больше заволновался министр колоний.

– Макаров продает не приемники, а какие-то кристаллы, которые помогут им ловить сигнал, отправленный с большой дистанции. Плюс схема сборки. Все решения по лицензиям, платить их или нет, остаются на нашей стороне.

– Ловко, – кивнул Думерг. – А цена?

– 500 рублей за кристалл.

– Не так и дорого. Особенно учитывая, что мы рано или поздно разберемся, как их повторить.

– Скорее всего, именно поэтому Макаров продает их не поштучно, а только по контрактам от десяти тысяч пластин с последовательной поставкой в течение пяти лет.

– То есть от пяти миллионов рублей за контракт? – быстро посчитал министр колоний. – Этот генерал, как и раньше, на мелочи не разменивается. Более того, его аппетиты даже растут.

– И он получит свое, – задумался Пикар.

– Почему не подождать? Рано или поздно эти же кристаллы появятся и на черном рынке – это данность нашего мира. Так зачем переплачивать?

– Когда «рано или поздно»⁈ – Пикар даже немного повысил голос. – Вы представляете, что подобная связь будет значить на поле боя? А русские, несмотря на свои мирные трансляции, точно готовили ее именно для войны. Наши солдаты будут бегать с катушками телеграфа и тратить минуты на расшифровки сообщений, будут слушать треск в эфире, вылавливая редкие осмысленные фразы, а те, кто купят кристаллы русских, смогут командовать голосом даже отдельными ротами! Нет, такое преимущество упускать нельзя! Да и… Даже если мы найдем эти кристаллы, даже если поймем их суть – сколько времени займет запуск нового производства и сами поставки? А с контрактом Макарова мы перекроем все потребности на годы вперед. Как раз пока сами без спешки не подготовим свои заводы. Так что я со своей стороны буду крайне рекомендовать пойти на его условия, причем даже не по минимальной планке.

– Зачем же покупать больше, чем нужно? Не уверен, что мы найдем применение и для десяти тысяч приемников.

– В крайнем случае отдадим полиции, министерствам, да даже гражданским, – махнул рукой Пикар. – Тут важнее, что возможности Макарова точно не бесконечны. И чем больше купим мы, тем меньше достанется другим странам. Тем, кто станет терять время на поиск обходных путей и попытки торговли!

– И тогда уже они попадут в ту ловушку отставания, о которой вы говорили, – кивнул Думерг. – Тогда… Предлагаю уже сегодня отправить нашего представителя в Инкоу. К нам как раз приехал бывший военный министр Гастон Галифе, его статуса будет более чем достаточно для подобного договора.

Пикар только кивнул. Министр колоний был в своем репертуаре: даже приняв решение, он подстраховался. Отдал спорный договор третьему лицу, которое уступит славу в случае успеха и примет на себя удар в случае неудачи. А еще Думерг явно рассчитывал на благодарность бывшего генерала, который приехал на другой конец света в надежде, что знаменитые русские военные хирурги смогут решить его старую проблему.

Впрочем, почему бы и нет – те в последние полгода на самом деле очень часто заставляют о себе говорить.

* * *

Сижу, смотрю в стену… Эта короткая, всего лишь часовая передача вымотала так, что хоть форму выжимай. Но это только начало! Городов уже готовит программу для продолжения завтра. Вот пришлет Шереметев доклад, посмотрим, что из наших идей сработало, и будем продолжать. Пусть столица привыкает, что каждый вечер с ней говорит армия.

А завтра… Если все получится, то запустим строительство отдельной башни в Санкт-Петербурге: чем раньше начнем собственное вещание в столице, тем лучше. Приемники – мы сейчас их делаем по десять штук в день, и пусть половина бронируется за 2-й Сибирской, но все остальные мы готовы отправлять в любой город, что захочет идти в ногу со временем. Не только для армии, но и для гражданских.

Чтобы радио стало еще одной нитью, что будет связывать Россию в единое целое. И мир! Наивная надежда, но вдруг там, где не сработает сила оружия, поможет культура. Язык, слово – сущая мелочь. Но если замахиваться на недопущения будущих мировых войн, к которым все вокруг несутся с таким желанием и энтузиазмом… По-другому просто никак. С этими мыслями я уснул, и сегодня мне снились цветные и яркие сны.

А утром – снова ожидание и нетерпение. Хотелось весь день сидеть на телеграфе, вылавливая в общем хаотичном потоке приятные новости, но… Для этого было достаточно пары адъютантов Огинского и набора инструкций. Собрать информацию, передать наши коммерческие предложения – это не так уж сложно. Увы, я недооценил готовность и умения некоторых разумных в искусстве удивления. Так, американский представитель компании Маркони не стал долго думать и предъявил нам иск на использование привилегий господина Гулиелмо без разрешения.

Кажется, и что такого? Мы были к этому готовы. Но одновременно с этим Северо-Американские Штаты выразили готовность сделать заказ почти на пятьдесят тысяч пластин. Огромный куш, ради которого, кажется, можно и договориться. Вон, даже Огинский не выдержал и лично заскочил в штаб, чтобы рассказать об этом.

– Отказываем, – вздохнул я.

– Двадцать пять миллионов, – напомнил Огинский.

Его эта сумма поражала не столько количеством нулей – мы на броневиках не сильно меньше зарабатываем – сколько тем, что никто из наших не верил, будто хоть кто-то согласится пойти на столь грабительские условия.

– Мы же на эти деньги нормальный завод построим, – продолжал он. – И им наделаем пластин, и себе, и на весь мир хватит.

– Будут и другие предложения. А господам американцам передайте, что мы не будем вести дела с теми, кто поддерживает иски против нас.

– Но это же не они сами…

– А я вот не уверен, – сказал я. – Не удивлюсь, если в итоге большая часть денег по нашему контракту уйдет на погашение того самого иска, который они для этого же и удовлетворят.

– Это было бы подло.

– Подло – это с нашей точки зрения. А для них – это не больше, чем обычная военная хитрость. Мы же не терзаем себя, если удается обмануть врага на поле боя, так и тут. Не сильно большая разница.

– А если больше заказов не будет? – Огинский задал этот вопрос со странным блеском в глазах. Кажется, кто-то еще уже точно написал…

Я не успел ответить, как в штаб прибежал дежурный связист и с безумным взглядом сунул мне в руки еще три расшифровки. Открыл первую – в Сеуле уже почти месяц голод, люди вышли на улицы, и император Конджон, видимо, по воле предков, умер от приступа сердечной болезни. Инфаркт. Или петля на шее, замаскированная под инфаркт. Как бы там ни было, Сеул, который до этого отказывался признавать итоги войны и потерю северных территорий, теперь был готов на мир. И слезно просил как можно скорее продать ему побольше хлеба.

– В долг, – вздохнул Огинский, который читал телеграмму вместе со мной.

– Отплатят рабочими и деревом, – моментально нашел я решение. – Уверен, Петр Аркадьевич будет рад, что его стройки пойдут быстрее.

– И китайцы с таким количеством покупателей на свой хлеб, уверен, теперь с гораздо большим энтузиазмом рассмотрят вопрос покупки наших тракторов.

Я кивнул – тоже хорошая идея. Отработаем здесь технологии, а там можно будет и на Родину начать поставки. Успех за границей всегда очень благотворно на них сказывается.

– Вы еще не все прочитали, – связист был настолько ошарашен одним из посланий, что обрел весьма неожиданную храбрость. И вряд ли его так зацепили новости из Кореи.

Ладно, что там дальше? Я открыл второе письмо. Французы тоже хотят приемники, и тут уже без подводных камней – я бросил взгляд на Огинского, который и проводил с ними предварительные переговоры, а потом дочитал телеграмму до конца. Полковник Пикар писал, что для подписания сделки к нам приедет кавалерийский генерал Гастон Огюст де Галифе. Кстати, фамилия его не случайна – именно он и изобрел те самые знаменитые широкие штаны. Причем по весьма практичной причине.

Пуля в бедро – чудом выжил, но кости, которые не закрепили – да и не умели тогда это делать – деформировались и начали выпирать из ноги наружу. Некрасиво, неудобно – штаны скрывали этот дефект, но жить с ним было не очень приятно. Сколько прошло с момента ранения? Кажется, это была битва при Сольферино в Италии – значит, лет сорок. А надежда, что уродство получится исправить, все еще жила в этом уже 70-летнем кавалеристе.

– Я слышал про ногу Галифе, – посмотрел на меня Огинский. – Это действительно можно вылечить?

– В его возрасте? – я хотел покачать головой, но потом меня пронзила такая простая и очевидная идея.

Аппарат Елизарова! О дистракции, то есть растяжении, костной ткани не знают и не будут знать еще сорок лет, но я-то в курсе. Рентген, чтобы заранее составить план операции – есть. Спицы и кольца для создания корсета – сделаем. Инструменты для сверления – тоже имеются. Недавно только смотрел специальные хирургические сверла, в которых после доработки подшипников почти исчезла лишняя вибрация. С антисептикой – разберемся. Так что почему бы и не попробовать! В 70 лет, процесс, конечно, пойдет не быстро, но пойдет – я лично и не такое видел.

Но что самое главное – этот аппарат я смогу использовать и для своих солдат. Все неправильно сросшиеся переломы, все раздробленные кости – еще недавно это было приговором, а теперь – вернем в строй! У нас уже и так шутят, что из 2-й Сибирской по ранению не уходят. Теперь поводов для подобных разговоров станет еще больше… Я начал мысленно прокручивать, как этот аппарат поможет и при операциях сразу после боя. А то, например, для кости нужна жесткая фиксация, для вывода гноя – наоборот. Теперь же нам не нужно будет выбирать: все же какая гениальная штуковина!

– Ваше высокопревосходительство… – напомнил о себе связист. – Третья телеграмма.

Кажется, он уже устал волноваться. Я взял последний лист бумаги, взгляд сразу скользнул вниз, где писалось имя и данные отправителя. Луиза Франсуаза Мария Лаура Орлеанская… Нет-нет-нет! Это же не то, что я думаю⁈

Глава 18

Татьяна не стала завтракать и приехала в госпиталь пораньше, еще до того как часы пробили шесть утра.

Все из-за того, что никак не получалось выкинуть из головы вчерашние новости. Пусть к тому, что на Макарова засматриваются всякие девицы, она привыкла – постаралась привыкнуть. В конце концов, кто они, а кто она! Но вчера ему написала настоящая принцесса. Скорее всего, конечно, из дипломатических соображений. Самому-то генералу даже после получения титула графа невместно начинать переписку с теми, в ком течет королевская кровь, но все же!

– Не нужно забывать, что она француженка… – Тамара Хилкова оказалась той единственной, с кем Татьяна нашла возможным обсудить свои сомнения.

Они почти не общались в последние месяцы, Тамара даже успела съездить в Санкт-Петербург и вернуться, но… Иногда, какие бы великие дела они ни делали, девушкам нужно просто поговорить о своем.

– Это разве минус? Француженки, наоборот, некоторых привлекают лишь одной своей репутацией.

– Я про то, что после того, как Франция стала республикой, их аристократия сильно потеряла. Старые фамилии, старые деньги, но… Старые титулы больше ничего не значат, и даже дочка графа Парижского и инфанты Испанской не сильно отличается от какой-нибудь купчихи из-под Москвы, что готова бухнуть половину заработанных отцом миллионов ради удачного брака.

– Я слышала, что в Испании ее рассматривают как возможную жену для принца Карлоса. Так что не стоит недооценивать французов: они стали республикой, но принцесс пристраивают все так же успешно, как и в прошлом веке.

– Ей уже двадцать три, старая дева! – Тамара не сдавалась, и от этого становилось легче на душе.

Татьяна-то была на год младше. А еще приятно было от того, что ее подруга ни разу не сказала, что Вячеслав Григорьевич – не ровня французской выскочке. Принцессы не женятся на графах, а только используют их. А вот она бы… Татьяна невольно покраснела. Тамара это заметила и тут же перешла к самому главному.

– А что сам Макаров-то ответил на это письмо? Или он не рассказал?

– Рассказал. Написал, что он старый солдат и не знает слов любви…

Тамара сначала фыркнула, а потом не выдержала и рассмеялась в голос.

– Ну и фраза. Он иногда как скажет, так хоть стой, хоть падай.

– А еще, несмотря на формальный отказ даже от переписки, он, – вздохнула Татьяна, – предложил Луизе организовать во Франции как союзнице России добровольческое общество. Чтобы все желающие могли бы пожертвовать деньги на излечение и реабилитацию русских солдат.

Хорошее дело, но на душе все равно было как-то неспокойно.

– Реабилитация? Смысл слова понимаю, но что это значит?

– Ты же знаешь, как обычно? Вылечили солдата – до свидания. Вячеслав же считает, что мы даже потом несем за него ответственность. Если человек ранен и не может дальше служить, нужно найти ему дело, где он сможет проявить себя даже с учетом увечий. Если можно как-то вернуть к обычной жизни – сделать все для этого. Ты, наверно, не слышала… – Татьяна задумалась, не секретна ли новая технология, но вроде бы ничего такого ей не говорили. – Мы сейчас планируем использовать прибор, с помощью которого можно будет исправить разбитые кости и переломы. Или… помнишь Марту?

– Ты про толстушку из Варшавы?

– Да, у нее одна нога…

– Короче другой. Бедняжка.

– Так вот с помощью этого прибора можно было бы это исправить.

– Если сработает… – Тамара закатила глаза. – В старых европейских семьях ведь найдется немало пациентов. Всех своих уродов сюда отправят.

– Это еще что, – вдохновилась Татьяна. – Однажды Вячеслав сказал, что с помощью хирургии можно исправлять не только грубые дефекты, но и то, что тебе просто не нравится. Например, у кого-то нос большой…

– Это правда? – Тамара подскочила к княжне и ухватила ее за рукав.

– Не знаю, – честно ответила та. – Слава только сказал, что это возможно. Нужно что-то доработать, решить вопрос с возможным заражением и, конечно, сначала вылечить тех, кому наша помощь нужна на самом деле.

– Уже Слава… – Тамара расплылась в слащавой улыбке. – Кстати, а как далеко вы уже зашли? Было?..

– Нет.

– А он пытался?

– Пока нет.

– Но он же любит тебя?

– Я… – было очень горько это говорить, но… – Я не знаю.

Татьяна, с одной стороны, видела, что Вячеслав Григорьевич ни с кем не проводил столько времени. Заступился за нее перед великим князем, когда был еще простым полковником. А еще он никому не позволял совершать столько ошибок. Они это не обсуждают, но Татьяна прекрасно помнила, сколько раз шла не туда при запуске первого госпиталя. И только терпение и советы Славы помогли ей довести дело до конца. А разве так станут вести себя с чужим человеком? С другой стороны… Он ни разу не говорил ей прямо, что любит.

– Мне кажется, тебе нужно его проверить, – заговорщицки предложила Тамара и сделала большие глаза.

– Я не буду играть с ревностью.

– А это и не понадобится. Тебе нужно не чтобы он сам понял свои чувства – а ревность только для того и подходит. Ты же хочешь разобраться, насколько для него важна, и, судя по тому, что я слышала о генерале, тебе надо будет победить только одну-единственную соперницу.

– Какую? – у Татьяны был свой ответ на этот вопрос, но она хотела узнать, что скажет Тамара.

– Россию. Если он выберет тебя, то это точно любовь. А поставит дело выше тебя – это все равно может быть она, но… Ты точно будешь знать, что в будущем так всегда и останешься на вторых ролях. И тут, конечно, тебе самой выбирать, нужен ли тебе такой муж и такая семья.

– Это лишнее.

– Тебе ничего не придется делать. И дела ваши не пострадают – сейчас же мир.

– Что ты задумала? – напряглась Татьяна.

– Просто встретила вчера одну девушку с печальной судьбой. Александра Беклемишева – она заболела оспой, и жених бросил ее из-за обезображенного лица. Она и рассказала, что если бы была возможность узнать это сразу, насколько бы ей оказалось легче… А я подумала про тебя, я ведь тоже знаю, что у вас все непросто.

– Тамара!

– Что Тамара? Я же сказала, ничего криминального. Просто пишем Макарову два письма: одно о бомбе в его штабе, второе о бомбе в твоей квартире. И смотрим, куда он пойдет!

– Еще и бомбы придумала! О боже, какая же это глупость! Я запрещаю! Категорически запрещаю тебе это делать…

Татьяна не договорила, когда по лицу Тамары поняла, что поздно. Та уже все сделала… Она ведь всегда умела подделывать почерки, а вчера вечером еще специально брала ее духи. Неужели, и она еще полгода назад была такой же: совсем не думала о последствиях?

– Срочно вызовите генерала! – княжна перешла на крик, чтобы помощницы услышали ее даже через дверь.

У них есть выделенная линия до штаба и квартиры Вячеслава, но… Прошло уже десять секунд, а ответа нет. Значит…

– Подать экипаж! Чтобы через минуту был готов выезжать! – новый крик, и Татьяна повернулась к вжавшейся в кресло Тамаре. Кажется, такой реакции она точно не ожидала. – Если… – голос княжны сорвался от гнева. – Если из-за этого мы поссоримся со Славой, я тебя не прощу. А если еще и хоть кто-то пострадает, то знай… Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы тебя уничтожить!

Повозку подали вовремя – с подвижным парком у госпиталя все было хорошо. А регулярные проверки и срочные выезды помогали держать лошадей и возниц в тонусе. Татьяна махнула двум казакам из охраны – для госпиталя хватит и половинного поста, а вот тут… Она не могла до конца понять, что именно ее так испугало в плане Тамары, но княжне очень хотелось как можно скорее увидеть Вячеслава.

– На Николаевскую! – крикнула она кучеру.

Куда бы ни отправился Макаров, получив подложные послания, мимо центральной улицы Инкоу ему не проехать. Значит, она его перехватит… Татьяна мяла в руках перчатки, и на каждом повороте даже высовывалась из окна, чтобы точно увидеть, если вдруг где покажется экипаж генерала. Его как раз должны были пересадить в новую машину, построенную на шасси одного из броневиков, так что подобное она точно не пропустит.

– Вот он! Гони! – Татьяна увидела цель. – Перед ним выезжаешь на встречную сторону дороги и перегораживаешь путь.

Сердце начало успокаиваться. Скоро всем этим глупостям будет положен конец, и она убедится, что успела не допустить страшного… Сердце Татьяны чуть не пропустило удар, когда серой тенью им наперерез бросился какой-то мужчина. Они чудом проскочили, не дав ему повиснуть на поводьях. И тут машина Вячеслава Григорьевича неожиданно замерла, жалобно заскрипела, а потом раскрылась словно цветок…

Татьяна даже не поняла, что на мгновение оглохла и не услышала взрыв.

– Слава! – выскочив из своего экипажа прямо на ходу, она бросилась вперед.

* * *

Словно назло успеху с радио следующий день начался ужасно.

Сперва пришла телеграмма от Анны Нератовой – как оказалось, еще месяц назад царь приказал им перевести Путиловский исключительно на выпуск моторов… Девушка попыталась хоть как-то сохранить линию с моими броневиками, но если деньги или ресурсы еще можно было найти, то вот знающих людей катастрофически не хватало.

По идее, моих поставок это не должно было особо коснуться – броневики же просто передали на другой завод. И те же Обуховский и Сестрорецкий были готовы продавать мне что-то помимо государственного заказа, вот только… Если Анна была со мной на связи, и ее инженеры понимали важность постоянного улучшения броневиков, то теперь… Новые линии профилировали исключительно под «уже показавшие себя машины». То есть под «Артуры», которые уже к лету начнут отставать от конкурентов, а к зиме и вовсе окончательно устареют.

Увы, Военное министерство, Финансы и управляющие заводов были настроены гораздо более оптимистично и не собирались тратить прибыль на какие-то постоянные доделки. О том, к чему это уже скоро приведет, они тоже не думали… Хотелось ругаться матом. А потом принесли то странное письмо. Внутри какая-то глупая записка от Татьяны, что она нашла у себя дома бомбу… Совсем не в ее стиле! Вот только вместе с первым в конверт был вложен еще один лист, после которого сразу стало понятно, что шутками тут и не пахнет.

Взгляд сразу зацепился за четкие ровные линии неуклюже выведенных букв.

Твоя женщина нашла приготовленную для тебя бомбу. Что ж, я умею действовать и грубее. Или ты приедешь сюда сам и один, или она умрет.

Для писавшего этот текст русский точно был не родным, однако сейчас это не имело никакого смысла. Татьяну захватили, если я не приду, ее убьют. Если приду, нас убьют вместе. И ждать, пытаясь что-то придумать, тоже нет времени.

– Прикажите готовить мою машину, – решился я. – Также усильте все посты вокруг медицинского квартала. Что бы ни случилось, оттуда никто не должен выбраться.

Я перебросил полученное письмо Огинскому. Тот побледнел, но все понял и прямо на ходу включился в мозговой штурм.

– Нужно вызывать солдат из 1-го Штурмового. Если потребуется врываться в дом, где будут вооруженные люди, они с этим лучше справятся.

– Не пойдет, – я покачал головой. – Их учили убивать всех при штурме. Совсем не те навыки, что будут нужны для спасения заложников.

– В любом случае вам нельзя идти самому! – Огинский попробовал меня удержать, но я вырвал руку.

– Надо.

– Если Татьяна погибнет – это проигранный бой. Если же погибнете вы – это поражение в войне.

Я на мгновение сбился с шага. Что для меня важнее? Спасти девушку, с которой мы стали так близки, с которой я поверил в то, что могу быть счастлив, что у меня может быть семья?.. Или дело, сохранение миллионов жизней, что должны сгореть в пламени наступающих на мою Родину мировых войн? Ужасный выбор! И опять я вспомнил, как когда-то мы спорили с Иноуэ про вагонетки.

Один человек, который тебе близок, или несколько, но чужих – кого ты выберешь?

– Я еду!

– Будете умирать? – голос Огинского зло сорвался.

– Будем ломать правила, – я говорил на ходу. – Помните ту девушку, которую к нам недавно так старательно подводили?

– Беклемишева? Мы проверили: никаких преступлений на ней нет.

– И тем не менее, – я говорил и мысленно строил план. – Эта операция, в которую мы вляпались, ее же не за один день подготовили. Значит, враг тут уже какое-то время, и высока вероятность, что эта девушка – тоже его рук дело. Точно выше, чем то, что против нас активно работают сразу две группы… Проверьте, нет ли ее где поблизости. По идее, мы должны были к ней привыкнуть, и тогда она смогла бы показаться нашим врагам неплохим информатором. Идеальная личность, которая примелькалась, от которой стараются держаться подальше и которая сможет заметить и передать все, что мы будем делать.

– Она здесь, – доложил Огинский буквально через минуту. – Якобы ждет вас.

– Берите ее. И разговорите.

– Пытать? – было видно, что Огинский на самом деле готов переступить эту грань, но… Пока не нужно.

– Зачем? Просто скажите, что я уже умер. Большинство революционеров не против похвастаться своими делами. Думаю, и эта сразу все расскажет.

– А вы?

– А я поеду. Через минуту, как вы ее уведете, чтобы не портить игру. Помните, в машине стоит станция связи, так что… Держите меня в курсе!

– Сделаем, – решительно кивнул Огинский и быстро убежал.

* * *

– Вот и все, – Джеймс приподнялся, выглядывая с крыши, чтобы точно убедиться, что из взорванной машины генерала никого не вытащат.

Да, почти пять килограммов мелинита – это очень много, но этот русский – везунчик. А его врачи, по слухам, творят настоящие чудеса. Но нет, никого не достали. Более того, они даже не пытались: просто стояли и смотрели, как стальной остов догорает дотла.