Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 335 (всего у книги 346 страниц)

Глава 9

Это была даже не деревенька, а жалкая горстка разнокалиберных домишек, сгрудившихся на берегу моря. В древней развалюхе, явно нуждавшейся в ремонте, жила Тэсса Тарлтон и двое мужчин. Уильям так и не понял, кто из них кому кем приходится.

Неуместно богатый коттедж Милнов вызвал у него усмешку своей вычурностью.

Двое вечно ссорящихся стариков обитали в скромных, но добротных жилищах, спрятавшихся в глубине их садов. Дальше вдоль улицы стояло еще несколько домов, и Уильяма поразила лужайка перед одним из них – идеально ровная, без единственного кустика.

Единственный магазинчик был крохотным, а ресторанов здесь вообще не нашлось. Пекарня дружелюбной и милой Мэри Лу выступала в качестве неравноценной замены, и именно там, кажется, привыкли собираться местные жители.

Номер в пансионе, который достался Уильяму, оказался таким убогим, что он не нашел в себе сил в нем остаться. Вместо этого он занял весь холл, где, по крайней мере, было просторнее.

Сюда-то и вернулся Уильям после плотного обеда – сытый желудок позволил ему добраться без помощи рыжей Лагуны. Утомленный множеством новых лиц и впечатлений, он планировал вздремнуть до ужина. Удобно устроившись на мешке-трансформере, Уильям с удовольствием закрыл глаза, приготовившись отправиться в царство грез.

И тут странный звук нарушил его покой.

Бум. Бум. Бум.

Будто бы кто-то играл в мячик прямо над его головой.

Несколько минут Уильям лежал неподвижно, все еще не открывая глаз. Он надеялся, что у нарушителя его покоя проснется совесть и шум прекратится сам собой.

Но звук все продолжался, и пришлось все-таки вставать и брести наверх.

Глухой стук раздавался из одного из номеров. Словно кто-то размеренно пинал дверь ногой.

Ключ торчал в замке, и Уильям повернул его.

– Слава богу! – всклокоченная тетка двух девочек-близняшек, Джулия, буквально выпрыгнула в коридор. Ее глаза казались безумными. – Ну наконец-то! Я думала, что останусь тут на веки вечные.

– Но почему вы оказались заперты? – удивился Уильям.

– Потому что меня заперли! – воскликнула она сердито и бросилась к лестнице на первый этаж, развив довольно приличную скорость.

Он едва поспевал за ней:

– Кто? Зачем?

– Женщина, у которой сейчас живут мои племянницы! Если она способна поступить так со мной, взрослым человеком, то что она сделает с маленькими девочками? Боже мой, какие страшные люди живут в этом месте!

– Но почему она вас заперла?

– Ах, это, – Джулия запнулась и на мгновение смутилась. – Да какая разница!

– Но должна же быть хоть какая-то разумная причина.

– Да что вы ко мне пристали! – вспылила она и вылетела из пансиона.

Уильям пожал плечами и вернулся в холл, к своему удобному мешку.

Люди такие суетные.

Все то время, пока Тэсса рассказывала захватывающую, но малость нелепую историю про дерево любви, выросшее из мертвой рыбы, Холли не сводил глаз с бездельника Эллиота. Никогда в жизни он не видел такого яркого обожания на чьем-то лице. Это следовало запомнить на тот случай, если однажды захочется нарисовать что-то романтичное.

– Это полная чушь, – уверенно заявил Эллиот, едва дослушав до финала. – Мои чувства не имеют никакого отношения к дурацкому дереву!

Тут Холли, чуткий эмпат, время от времени улавливающий чужие эмоции, как какой-нибудь радиоприемник, ощутил нечто очень неприятное. Сильный гнев.

Встрепенувшись, он оглянулся на Фрэнка и ойкнул.

Тот был не просто злым, а очень злым.

Холли и не догадывался, что Фрэнк способен испытывать по отношению к Тэссе такую свирепость. Казалось, что он до конца своих дней будет ходить за ней, как теленок на привязи. А тут – нате вам!

– Как ты могла, – тяжело заговорил Фрэнк, и от тяжести этого голоса у Холли мурашки высыпали, – так поступить с человеком? Ты лишила его свободы воли без предварительного позволения. Разве это не подлость?

А знал ли вообще этот человек женщину, которую якобы любил?

Или он ее только хотел?

Дубина и есть дубина.

Тэсса Тарлтон никогда не отличалась особой щепетильностью и поступала только так, как считала нужным.

Не то чтобы она была злой или бездушной, скорее – эффективной. Цель, с ее точки зрения, всегда оправдывала средства.

Так откуда же сейчас такая буря негодования?

– Хорошая новость в том, – ответила она спокойно, – что чары скоро исчезнут.

– Откуда ты знаешь?

– У этих чудес очень знакомый аромат. Это проделки пикси.

– Правда? – восхитился Холли. – Крошки, захватившие мой автомобиль, на такое способны?

– Все равно, – перебил их Фрэнк, который явно не собирался так просто успокаиваться, – ты не должна была подпускать Эллиота к этому дереву. Это безответственно.

– А как бы еще мы оценили эффект?

– Оценили эффект? Не говори об этом как о каком-то исследовании! Речь идет о чувствах человека! О его самоуважении! Что, по-твоему, Эллиот будет чувствовать, когда придет в себя?

Тэсса все еще оставалась спокойной, но Холли видел, что вот-вот она пошлет Фрэнка ко всем чертям.

Эллиот, растерянно переводивший взгляд с Тэссы на разъяренного Фрэнка, вдруг выступил вперед.

– Не смей так с ней разговаривать! – чуть-чуть испуганно, но все-таки задиристо воскликнул он.

Фрэнк посмотрел на него виновато и сочувственно.

– Мне жаль, – сказал он и вышел из дома.

Наверняка будет ночевать в мастерской или где-то еще.

На памяти Холли это была первая столь крупная ссора между Тэссой и Фрэнком.

От этого стало не по себе. Как будто мир, симпатичное в общем-то местечко, поменял свою расцветку. Небо стало зеленым, а море оранжевым. Вроде тоже ничего так, миленько, а все равно неправильно.

– Уложи Веронику на диване, а Эллиота в моей спальне, – коротко велела Тэсса. – Я устроюсь у тебя.

– Я? – поразился Холли, который понятия не имел, что делать со всеми этими людьми в доме.

– Я лягу пораньше. Ты за главного.

– Я?!

Тэсса пошла наверх, а Холли расстроенно похлопал Эллиота по плечу.

– Эх ты, бедолага, – вздохнул он, – давай хотя бы чаю выпьем.

На кухне Вероника успела устроить форменный кавардак. Она опрокинула чайник, рассыпала печенье и теперь стояла, бессмысленно глядя на крошки в лужицах чайной заварки.

– Посмертный развод? – спросила она сама себя. – Разве в этом есть смысл? Разве я хочу развестись?

– Да что за день такой, – огорчился Холли, – никакого веселья.

Эллиот уселся за стол, хлопая длинными ресницами и глядя на него с ожиданием. Очевидно, он рассчитывал, что Холли начнет вокруг него хлопотать и угощать разными вкусностями.

Слава богу, что Тэсса выбрала Фрэнка, а не этого лентяя. Иначе жизнь Холли была бы куда сложнее.

Мысль о том, чтобы переехать из замка, в голову ему не приходила.

Отодвинув Веронику, он принялся заваривать чай заново.

– Мы с Тэссой скоро поженимся, – меж тем сообщил ей Эллиот.

– Зря, – ответила она равнодушно. – Брак – это страдания и слезы, а любовь – это боль и зависимость.

– Развод, стало быть, это радость и удовольствие? – спросил Холли. – А уж посмертный развод – и вовсе эйфория?

– Мы с Тэссой никогда не разведемся, – сказал Эллиот.

– Что тебе в ней так сильно нравится? – Хоть эта любовь и не являлась настоящей, но все равно очень любопытно было, какой может увидеть Тэссу влюбленный в нее мужчина.

Холли ожидал услышать какую-нибудь банальность вроде «она такая красивая» (на самом деле обычная) или «она такая властная» (на самом деле даже слишком).

Но Эллиот ответил другое:

– Она добрая. Срубила ветку для невыносимой Бренды. Приглядывает за Вероникой. Позволяет тебе здесь жить.

– Позволяет? – переспросил Холли, вытирая стол. Ему и в голову не приходило, что кто-то может ему что-то позволить или запретить. Он просто поступал, как ему нравилось.

– И еще она очень энергичная, – продолжал Эллиот, – целыми днями шныряет по округе и все время чем-то занята. Мне нравится, когда люди работают, это позволяет мне отдыхать со спокойной совестью.

– Ты такой же эгоист, как мой Малкольм, – проворчала Вероника. – Греби, греби все под себя, дорогой, и однажды твоя вдова подожжет твою могилу.

– Ты слишком экстремальная.

– А ты слишком никчемный.

– Милое доброе чаепитие в дружелюбной обстановке, – закатил глаза Холли. – Немедленно перестаньте меня нервировать. Я гений, мне нужно быть счастливым, чтобы дарить людям радость.

– Считаешь себя самым хитрым? – буркнула Вероника. – Все страдают, а ты не такой?

– Я тоже не страдаю, – вставил Эллиот. – По правде говоря, я ужасно рад, что Фрэнк не поколотил меня. Он просто ушел, да? Понял, что не сможет встать между мной и Тэссой. Он такой тактичный, я восхищен. Только я не очень понял, почему я должен ночевать один! Наши чувства…

– Ваши чувства еще слишком свежи, – объяснил Холли терпеливо. – У вас же даже не было еще ни одного свидания. Почему бы тебе не побыть джентльменом?

– Мужчины становятся джентльменами только тогда, когда женщины не отвечают им взаимностью, – провозгласила Вероника насмешливо. – Если подумать, у Тэссы нет ни малейшей причины, чтобы выходить за тебя, Эллиот.

– Ах, милая, разве любовь нуждается в причинах?

Какой долгий Холли предстоял вечер!

Фрэнк все-таки вернулся домой на ночь – появился на пороге в ту минуту, когда Холли уже выключил на первом этаже свет и собирался подняться.

Вероника давно уснула, а Эллиот еще с час разглагольствовал о своей любви. Слушать его было странно, но увлекательно. По крайней мере, эти эмоции были светлыми и теплыми, Холли такое нравилось.

В конце концов и этот пылкий влюбленный выдохся, и пришлось проследить, чтобы он занял отведенную ему спальню, а не попытался прорваться под одеяло к Тэссе. Не подумайте, что Холли беспокоился о ее невинности. Скорее уж о безопасности Эллиота.

А Фрэнк, вместо того чтобы помочь с беспокойными гостями, где-то шлялся вечер напролет, и выражение его лица все еще оставалось мрачным, как будто он задался целью окончательно испортить Холли настроение.

Молча они преодолели лестницу на второй этаж.

Крупные звезды и полная луна достаточно ясно освещали комнату, было хорошо видно, что Тэсса лежала на кровати Холли, широко раскинув руки, и смотрела в потолок.

– Почему ты все еще не спишь? – спросил он, устало плюхнувшись рядом с ней.

Фрэнк маячил на пороге. Неужели он снова намерен ругаться?

– А вдруг Фрэнк прав? – спросила Тэсса, не шевелясь. – И я поступила с Эллиотом подло? Тогда почему я ни капельки не чувствую себя виноватой? Мне кажется, мое решение было практичным. Это со мной что-то не так или с Фрэнком?

Холли сладко зевнул, потянул на себя одеяло, в которое куталась Тэсса, – в спальне было зябко. Она равнодушно позволила ему это.

Фрэнк молча вышел.

Опять побежал дуться, или что?

Замотавшись в кокон, Холли свернулся калачиком, закрыв глаза.

Перед его мысленным взором появились карандашные линии, наброски сюжета картины, композиция. Море за окном приглушенно ворчало.

Так спокойно.

Он уже почти заснул, когда вернулся Фрэнк с запасным одеялом, укрыл Тэссу, лег по другую сторону от нее.

– Какая разница, кто из нас прав, – сказал он угрюмо. – Но почему ты даже не попыталась представить, каково Эллиоту?

– Потому что она не Эллиот, – тут же вмешался сонный Холли. – А ты так сильно бесишься, потому что увидел, как выглядишь обычно со стороны. Тебе обидно вовсе не за этого дуралея, а за себя самого.

– Я так обычно выгляжу?

– Перестаньте, – попросила Тэсса устало, – завтра у Эллиота все пройдет. Чары пикси исчезают в полночь, вы что, сказок не читали?

Холли с готовность замолчал, снова погружаясь в теплый мир фантазий, которые посещают каждого засыпающего.

А вот Фрэнк молчал не слишком долго.

Уже через минуту он вдруг сказал:

– Я тоже хочу.

– Хочешь что? – уточнила Тэсса холодно.

Холли мог бы поспорить, что это был вопрос-предостережение: не надо продолжать этот разговор.

Потому что они все трое прекрасно понимали, о чем именно идет речь.

Представить, в каком направлении ползли желания Фрэнка, было не так уж и сложно.

– Я хочу, чтобы ты укололась этим странным деревом и любила меня хотя бы до полуночи, – упрямо продолжал Фрэнк.

Так бы и отвесить ему хорошего тумака!

Ну почему он такой жалкий?

Почему не видит очевидного?

– Нет, – коротко ответила Тэсса. – Этого никогда не случится.

В спальне воцарилась тяжелая, напряженная тишина.

Холли беспокойно заворочался.

Очевидно, Тэсса не собиралась больше ничего объяснять.

Очевидно, Фрэнк только что получил болезненный удар и теперь будет терзаться еще долго.

Все это никак не способствовало радости и веселью, необходимыми этому дому.

– Тэсса никогда не согласится одурманить свой разум, – пояснил Холли, ощущая себя семейным психотерапевтом или чем-то в этом роде. – Потому что все помнят, чем это может закончиться. Я думаю, сумасбродно влюбиться она не может по той же причине – инквизитор должен быть в трезвом уме и здравом рассудке. Даже бывший. Обратная сторона силы, которая у нее есть. Так что, Фрэнки, перестань ранить себя бестолковыми надеждами. Если тебе так уж сильно нужна взаимность – лучше поскорее бросить Тэссу Тарлтон и подыскать кого посговорчивее. Я бы обратил твое внимание на эту тощую кошку, тетку рыжих близняшек. Она вроде как выглядит отчаявшейся.

– Сам обращай, – огрызнулся Фрэнк. – Мне просто хотелось… неважно.

– Ну, раз мы все обсудили, – проговорила Тэсса без всякого выражения, – давайте уже спать.

– И что мне делать? – спросил Фрэнк.

– Смириться, – с готовностью дал совет Холли. – Или отказаться от Тэссы навсегда. Ты так и этак будешь несчастлив, так что постарайся страдать молча и не огорчать окружающих. У некоторых, видишь ли, тонкая душевная организация и богатый внутренний мир. От твоей мрачной физиономии у меня карандаши ломаются.

– Фрэнк, я могу что-нибудь для тебя сделать, – предложила Тэсса. – Что-то другое, не связанное с деревом.

– Ладно, – быстро ответил он. – Давай поедем в Ньюлин только вдвоем и останемся там на ночь.

– Я согласен, – одобрил этот план Холли, – мне нужно прикупить грунтованный холст.

– Я сказал – мы с Тэссой вдвоем, – рявкнул Фрэнк.

– Конечно, вы вдвоем. Ну и я вместе с вами.

– Тэсса, я его однажды прикончу.

– Помогите!

– Да, – сказала Тэсса, – давай поедем в Ньюлин, Фрэнк. Только вдвоем, как ты хочешь.

Холли возмущенно засопел, повернувшись к ним спиной.

Ах вот как?

Ну, он этой парочке еще устроит!

* * *

Одурманить свой разум, сказал Холли.

О, Тэсса помнила, каково это. В стандартную программу обучения инквизиторов входил курс сопротивления гипнотическому влиянию, но только впервые оказавшись во власти чужого рассудка, она поняла, что такое настоящая беспомощность.

Тогда была осень, тусклая, пропахшая дождями осень в тесном городе, люди торопливо скользили по улицам, скрываясь от непогоды.

Тогда был итоговый экзамен, и сильное, специально выкормленное Орденом чудовище давило так сильно, что плавились кости.

«Если такие экзамены, – думала юная Тэсса, сглатывая и сглатывая подступавшую тошноту и ломая пальцы о нож, который чудовище принуждало ее вонзить в собственное сердце, – то какой же будет настоящая работа?»

Ох, она даже представить себе не могла.

Глава 10

Вокруг было так темно, что Лагуну так и подмывало взять Мэлоди за руку.

Сестра хоть и была злой ведьмой, но все-таки родной злой ведьмой, а скалы казались ожившими чудовищами, деревья – притаившимися убийцами.

Лагуне легко было вообразить, что они передвигаются вовсе не по мирной деревушке, где явно не хватало фонарей, а по опасному и зловещему миру, полному неведомых обитателей.

Маленький отряд возглавляла кудрявая пекарша, которая угощала их вкусным какао и пирожными. За ней решительно следовала тетя Джулия, поразившая сегодня обеих племянниц своей воинственностью.

Никогда в жизни Лагуна не могла бы подумать, что эта плакса способна затеять ссору, чтобы защитить их с Мэлоди. Она не очень поняла, что так сильно разозлило тетю, но та ворвалась в пекарню, как пират, несущийся на абордаж.

Они как раз заканчивали чаепитие. Миссис Милн, строгая и немного придирчивая леди, приютившая у себя близняшек, сразу предупредила, что не любит готовить сама и что отныне завтракать, обедать и ужинать они будут в «Кудрявой овечке». Это было необычно: и с мамой, и с тетей они привыкли на всем экономить и покупать только те продукты, на которые была скидка в супермаркете. Воздушные торты и вкусные пироги казались случайным праздником, который вот-вот закончится.

Так и случилось. Едва появившись на пороге, тетя Джулия закричала, указывая на миссис Милн:

– Ты! Чокнутая стерва! Немедленно отойди от моих девочек!

Лагуна с Мэлоди переглянулись, пораженные решительностью тетки-плаксы, а миссис Милн ответила насмешливо:

– Ого? Неужели тебе есть до них дело?

– Просто не лезь к ним никогда больше, – отрезала тетя, подошла к ним ближе и вдруг положила руки на их макушки. Тут даже у Лагуны, которая изо всех сил старалась сохранить невозмутимый вид, глаза стали квадратными. – Я так рада, что вы не такие беззащитные, как я. Настоящее везение, что уж вы-то умеете за себя постоять! Вас никто не сможет запереть, потому что вы сможете открыть любой замок. И никто не посмеет ударить, потому что вы обрушите на обидчика горы. Вы такие молодцы, мои дорогие!

И тетя упала на свободный стул и громко, отчаянно зарыдала.

Потрясенные ее словами, Лагуна и Мэлоди молча на нее смотрели, не в силах утешить или что-то спросить.

Они всю жизнь слышали, что родились исчадиями ада. Что про́клятые дети. Что от них сплошные несчастья.

Но никто и никогда не хвалил их.

– В таком случае, – миссис Милн тонко улыбнулась, – полагаю, мое гостеприимство отныне неуместно.

И она неспешно покинула пекарню.

– Во дела, – произнесла кудрявая пекарша. – Куда же вы, девочки, теперь пойдете?

– Со мной в пансион, – заявила тетя, утирая слезы. – Холл, конечно, занял какой-то странный мужик, но разве он может кого-то напугать?

– В Нью-Ньюлине, – вдруг вступила в разговор женщина, до этого молча наблюдавшая за происходящим из-за столика в углу, – есть один свободный дом, который могла бы занять эта семья.

Она была красивой и холодной, как Снежная королева.

– О чем ты говоришь, Камила? – спросила пекарша, как показалось Лагуне, с откровенной неприязнью.

– О хижине твоего деда.

– Но это же просто лачуга!

– А это, – Снежная королева кивнула на них с тетей, – просто какие-то незваные новички. Им что, нужно предоставить дворец?

– Лачуга нам прекрасно подойдет, – заявила тетя Джулия. – Мы сможем устроиться где угодно.

– Ну не знаю, – пробормотала пекарша с сомнением.

– Просто передайте нам ключи и объясните, как туда добраться.

– Ключи? – Она звонко рассмеялась. – Да бог с вами, Джулия, в наших краях только Милны и закрывают двери на замок. Пойдемте, я вам покажу эти развалины, а потом вы сами решите.

Тетя поднялась на ноги, с заботой подала им пальто, сначала Мэлоди, а потом Лагуне, всегда в таком порядке, а потом мужественно улыбнулась.

– Ну, – воскликнула она преувеличенно бодро, – это же настоящее приключение, верно?

Лагуна еще раз посмотрела на Мэлоди, а Мэлоди – на Лагуну.

Они увидели в глазах друг друга одинаковые изумление и недоверие.

Ну ладно, молча решили между собой сестры, давай просто посмотрим, что будет дальше.

И они с готовностью надели пальто и обмотались шарфами.

Прежде чем покинуть пекарню, Лагуна оглянулась. Снежная королева удовлетворенно усмехалась, отпивая из плоской серебристой фляжки.

Холли проснулся оттого, что Тэсса с Фрэнком проснулись. Их дыхание изменилось, и в воздухе запахло ленивым утренним возбуждением, и теплой истомой, и чем-то еще невыразимо сладким, манящим, дурманящим.

Сквозь ресницы Холли смотрел на то, как мозолистый большой палец Фрэнка рассеянно поглаживает шею Тэссы. Загорелое на загорелом, они всегда ему нравились вместе больше, чем по отдельности.

В них была драма, и накал, и даже немножко трагедии. Несовершенство, помноженное на несовершенство, рождало отчаянную надежду. Для гения, не готового впустить в свою жизнь что-то помимо искусства, прикосновение к этой паре позволяло ощутить полноту жизни, ничего не теряя.

Вот почему Холли нравилась его роль созерцателя – он находился на безопасном расстоянии и в то же время так близко, что мог бы сейчас дотронуться до Тэссы, если бы захотел. Это было немного пугающе – прежде между ними находился холст или бумага, надежное забрало. Без карандаша в руке он чувствовал себя беззащитным.

Она чуть повернула голову, поймала его взгляд и залипла, зрачки в зрачки. Так плавно входят в море, погружаясь все глубже и глубже. Так насекомые запутываются в паутине. Так муха застывает в янтаре, как Тэсса залипла в Холли, а он в ней.

Неподвижность.

Тягучее ожидание.

Предвкушение.

Понимание.

Ее заводило, когда Холли смотрит, а Фрэнку каждый раз приходилось преодолевать смущение. То мгновение, когда он переламывал собственное внутреннее сопротивление, было по-особенному острым.

И его неловкость, и ее готовность запускали какой-то сложный химический процесс в голове Холли, заставляя каждый нерв вибрировать от напряжения.

И он терпеливо складывал в свою корзинку со впечатлениями и выражения их лиц, и бисеринки пота на коже, и тихие прерывистые выдохи. Яркими вспышками фиксировал в памяти стоп-кадры: губы Фрэнка на соске Тэссы, широкая ладонь на ее колене, ее позвонки, перекаты его мускулов, простынь, смятая в кулаке.

Бесценное.

Когда в доме ночуют пять человек, а ванных комнат всего две, то очередь неизбежна.

Вытираясь полотенцем, Тэсса твердо пообещала себе, что скоро отправит всех гостей по домам. Ей не нравилось, что замок на скале превратился в общежитие.

После душа она спустилась вниз, где Фрэнк не слишком ловко сооружал сэндвичи на завтрак. Холли что-то увлеченно рисовал здесь же, за столом, не обращая ни на кого внимания.

Эллиот и Вероника страдали от похмелья. Он – от эмоционального, она – от буквального.

Тэсса молча налила молоко в миску и отправилась к призраку Теренса в башенку.

– Ну, рассказывайте, – потребовала она с порога, – что это вам в голову взбрело плести заговор вместе с пикси? С чего вдруг вы подсунули мне ту дьявольскую паутинку с эффектом внезапной влюбленности?

– Это не заговор, – оскорбленно ответил призрак, – это благодарность.

– То есть? – не поняла Тэсса.

– Так пикси говорят вам спасибо за удобный дом и молоко.

– Сводя с ума жителей деревни?

– Пикси решили, что это именно то, чего вам не хватает.

Влюбленности, которая вдруг возникает из ниоткуда и быстро исчезает?

Вряд ли стоило ждать от этих крохотных существ здравого смысла.

Доброе намерение, которое вылилось в кучу хлопот, – о, это очень по-нью-ньюлински. Тэсса уже даже вроде как привыкла.

– А рыба? – спросила она. – Тоже ваши проделки?

– Фу, – призрак скривился с отвращением. – Такую гадость мы бы в собственный дом не приволокли! Я сплел паутинку из волос ни живого ни мертвого, чтобы прикрыть страх, который внушала эта рыба. А пикси просто наложили поверх свои чары.

– Ну, большое спасибо им за это, – саркастически отозвалась Тэсса.

На завтрак заглянули Фанни и Кенни, сияющие и довольные.

– Мы укололись, – сообщили они восторженно и кинули на стол «Расследования Нью-Ньюлина».

«Новая опасность: на кладбище выросло дерево любви. Уже есть первая жертва», – было написано крупными буквами. Камила всегда тяготела к длинным заголовкам.

– Что значит – укололись? – нахмурилась Тэсса.

– Ну, иголками с этого дерева, – пояснила Фанни. – Это так здорово! Бабочки в животе, эндорфины и все такое! Божечки, как приятно быть пылко влюбленным.

– Да, – вяло согласился Эллиот. – Но чтобы в Тэссу? Вчерашний день перевернул мою жизнь. Неужели моя слабость – это сильные женщины?

– А что вы будете делать, – спросил Холли, поднимая голову от рисунка, – если завтра поймете, что ненастоящая любовь приятнее настоящей?

– А? – ошеломленно переспросила Фанни.

– Ну вы вроде как и без всякого дерева любите друг друга. Где же тогда ваши бабочки и эндорфины?

Фанни и Кенни встревоженно переглянулись, а Холли, явно довольный собой, вернулся к рисунку.

– Неважно, – решительно отмахнулась Фанни, – я принесла вам новость. По дороге мы встретили Мэри Лу, знаете, что она нам рассказала? Вчера вечером это семейство – ну, тетя с близняшками, – решило занять лачугу старика Сэма. Так вот: это больше никакая не лачуга!

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Тэсса.

– Кто-то сделал там ремонт, теперь там новая мебель и новые обои… Мэри Лу просто в шоке! Она-то к хижине деда даже не приближалась все это время.

– Кому пришло такое в голову? И зачем? А главное – как можно было провернуть такое незаметно? У нас тут все на виду, – изумленно проговорила Тэсса.

– Вот то-то и оно, – закивала Фанни, сияя, – удивительно загадочное происшествие. Ну, мы побежали дальше. У нас так много планов на этот день… совершенно неприличных, если вы понимаете.

– Магазинчик будет закрыт до завтра, – предупредил их Кенни и последовал за ней.

Холли проводил их задумчивым взглядом.

– Глупцы, – изрек он. – Почему люди так любят фальшивки, а не подлинники?

– Почему люди прилипают к чужим отношениям, а не строят собственные? – откликнулся Фрэнк.

– Как вы думаете, Камила меня приревновала вчера? – спросил Эллиот, читая газету. – Хотя бы немножко?

– Чем занимаются люди, если не выпивают с утра? – задалась вопросом Вероника.

– Мне надо посмотреть на эту лачугу, – решила Тэсса и торопливо допила кофе. – Фальшивки доступнее подлинников. Чужие отношения не могут разбить тебе сердце. Нет, Камила не способна на ревность – уж очень она любит саму себя. Вероника, просто садись за новый роман!

Выполнив таким образом свои обязанности мэра, она вышла на улицу.

Стало ощутимо теплее, как будто от моря повеяло нежным бризом.

В пропитанном солью воздухе появилось нечто новое.

Как будто существо, защищавшее Нью-Ньюлин, древний разум, скрывавшийся глубоко под водой, было очень-очень довольно.

По какой-то причине Моргавр торжествовал.

* * *

Эллиот Новелл уныло пил какао в кофейне Мэри Лу и смотрел прямо внутрь себя. Он знал, что все вокруг считали его лодырем и бездельником, что ж, пусть. Ему было лениво их переубеждать, а к всеобщему пренебрежению можно привыкнуть еще с детства.

В школе у него было прозвище «липучка», все потому, что стоило кому-то понравиться Эллиоту, как он начинал ходить за ним по пятам. Это было глупо и неизбежно. Словно невидимая и властная сила намертво приклеивала его к людям, а они пугались, или злились, или ругали его. Обзывали. Выставляли за дверь. Получали судебные запреты на приближение.

«Какое счастье, – думал Эллиот, – что его влюбленность в Тэссу Тарлтон оказалась ненастоящей. Если бы прилип к ней так, как умеет, то однажды она, скорее всего, просто убила бы его».

Всем известно: инквизиторы, особенно великие, не привыкли считаться с жертвами.

Содрогнувшись, Эллиот поплотнее закутался в теплую кофту и попросил еще кружку какао.