Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 346 страниц)

Этим вечером (очень ожидаемо) судья не проехал мимо мельницы. Не было его и утром. Я зря простояла полчаса на дороге, прижимая к груди чашку с французским омлетом по-деревенски – внутри яичного блина запекались кусочки солонины, обжаренный лук и душистые травы.

Всё это было странно, но я утешала себя тем, что дел у судьи всяко больше, чем у мельничихи, и если бы произошло что-то по-настоящему ужасное, господин Кроу уже нарисовался бы и задавал всякие каверзные вопросы, сдвигая свою нелепую шапочку-клюв на затылок.

А пока мне тоже надо было уделить время особым делам, а именно – выполнению нашего с графом договора.

Для этого были собраны в груду тряпки, которые мы с Жонкелией выгребли во время уборки со всей мельницы и сначала собирались сжечь. Тряпье было грязным и засаленным, что-то – откровенная ветошь, но пришлось побороть брезгливость и, вооружившись ножницами, разрезать эту ветошь на кусочки. Я старалась резать на лоскуты помельче, но это оказалось не так-то легко – крепкая натуральная ткань поддавалась с трудом, поэтому я провозилась почти до полудня, натерев колечком от ножниц мозоль у основания большого пальца.

Далее на заднем дворе, рядом со злополучной голубятней, соорудили небольшой очаг, обложив его камнями, и навесив над огнем старый котел, который Жонкелия пожертвовала

– как от сердца оторвала, и только после моего клятвенного обещания, что скоро мы купим три новых котла.

Потом по моей гениальной задумке полагалось варить тряпки с известью. Но проблема была в том (нет, речь не шла про Жонкелию, которая стенала, что моя затея – напрасный перевод дров и прямо об этом высказывалась), что я не знала ни пропорции, в которой следовало засыпать известь, ни того, нужно было засыпать гашеную известь или активную.

В список необходимых покупок были внесены весы и кожаные перчатки. Мездровый клей я растворила в ведре, и хотя он был не самого лучшего качества, решила использовать именно его, потому что переводить муку на клейстер я не решилась (это кощунство -тратить продукты), а варить рыбий клей казалось мне делом сложным и муторным. К тому же, второго старого котла, для варки клея, на мельнице не нашлось, а брать для этих целей котёл, в котором мы варили супы и похлёбки было точно неразумно.

А ведь надо было ещё организовать место для сушки бумаги, обзавестись прессом и приготовить специальные формы...

Вытащив все запасы извести, хранившиеся на мельнице (о да, опять пришлось выслушать многое от мамаши Жо), я разделила известь на порции и бухнула в котел с тряпками и водой около килограмма.

Переждав, пока из котла минут пять валил столб белого дыма (пришлось успокаивать прибывших на помол зерна клиентов, что это – не пожар), я подбавила огоньку и перемешала варево черенком метлы, хихикнув про себя, что сейчас я похожа на самую заправскую ведьму – посмотрел бы судья.

Далее следовало беспрерывно варить тряпичную массу часов десять-двенадцать, а поэтому можно было проверять котёл периодически, и уделить время другим домашним делам.

При помощи Жонкелии я тщательно выстирала покупное белье и села мастерить простыни и наволочки, мечтая, как наконец-то застелю постели нормальным бельем. Жонкелия же подсказала, сколько требуется купить ткани, чтобы сшить на зиму теплые юбки, стеганые кофты, сколько купить шерстяных ниток, чтобы связать к холодам носки и чулки. Всё это я тщательно записала, собираясь купить в следующий свой поход в город. Кузнец сказал, что решетки будут готовы через три дня, и заказ следовало забрать. А для этого снова пришлось бы просить кого-то подвезти меня – хотя бы обратно, потому что тащить на спине металлические решётки мне совсем не улыбалось.

Тут очень нужен был судья, но к вечеру он снова не появился, а перед самым закатом к нам прикатил крестьянин с очередной порцией зерна и новостью – господин Римсби утонул вчера под вечер, похороны назначены на субботу.

– То есть как это – утонул? – спросила я резко, позабыв о варившихся тряпках, хотя как раз собиралась отправиться на задний двор, помешать в котле. – Где это он утонул?

– Да совсем недалеко от вас, – крестьянин махнул рукой в ту сторону, откуда совсем недавно судья вывозил труп Шолдона. – Зачем только он в озеро полез?

– Вот именно – зачем, – мрачно буркнула Жонкелия и прикрикнула на работников: – Что уши развесили? Человек торопится! Ночь на дворе! Быстро разгружаем телегу и быстро тащим мешки на помол!

Она ушла следить, как будут засыпать зерно в жернова, а я принялась осторожно расспрашивать клиента:

– Бедный господин Римсби и правда утонул?

– Без сомнений, – бодро ответил крестьянин. – Дохляк дохляком, значит.

– Я не об этом, – воровато оглянувшись по сторонам, я понизила голос: – Он утонул сам... или ему помогли?

– Да кто ж его разберет? – крестьянин почесал затылок. – Понятно, что по Римсби никто плакать особо не станет. Но граф очень переживал. Такого слуги лишился. Просил судью, чтобы дознание проводилось со всей строгостью.

– Судья ведёт это дело? – спросила я.

– А кто же ещё? – крестьянин пожал плечами.

Тут потянуло гарью, и я рванула на задний двор, чтобы плеснуть воды и перемешать мою драгоценную бурду.

Значит, вот как. ещё один утопленник.

Я орудовала метлой, стараясь дышать ртом, а мысли крутились точно так же, как тряпки, которые я гоняла в котле туда-сюда. С чего бы люди повадились топиться в моём озере? Да, в моём! Потому что теперь мне тут жить, и вовсе не хочется, чтобы меня обвинили в какой-нибудь чертовщине! И моргелюты не высовываются. Хотя хлеб жрут исправно.

В любом случае, у меня есть алиби – я ездила с Квакмайерами в город, и точно не могу быть причастной к убийству Римсби, хотя мотивы у меня были, и судья это знает.

Не было сомнений, что вчера судья летел именно потому, что обнаружили труп. Интересно, кто опять оказался таким проворным?.. Кто находит этих утопленников?..

Уже в сумерках я вывалила проваренные тряпки в углу уже опустевшего огорода, придавив их для верности камнями. Выглядело всё омерзительно, а через три недели обещало выглядеть ещё омерзительней. Задумчиво рассматривая варево, я сделала ещё одно неприятное открытие – тряпичная куча заметно уменьшилась в объеме. А мне ещё необходимо будет ее промыть, отбить, потом отжать и спрессовать. Так что бумаги получится не очень много. А тряпок на мельнице больше не было. Вот где промашечка, Светочка! Надо искать сырье, иначе поставить дело на поток не получится. Можно закупать у плотников опилки, но много ли они наопилят? Да и после последних событий с долгом Бриско к плотникам я относилась с недоверием. Рубить деревья самим? Мартышкин труд, да и цена на такую бумагу взлетит до небес – это же ещё лесорубов нанимать, и пильщиков.

– Э-эди-ит! – завопила с крыльца Жонкелия. – Бросай своё колдовство! Иди ужинать!

Я чуть не плюнула – колдовство! Ещё бы погромче покричала!

Мы поужинали, а потом отправились спать. Работники – в каморку за печкой, а мы с мамашей Жо – в спальную на втором этаже, где сейчас было гораздо уютнее, потому что посредине теплилась жаровня.

– Вот и отлично, – сказала я, занавешивая окно, – к зиме застеклимся, утеплимся, и всё будет хорошо.

– Если водяные гады не утопят нас следом за Римсби, – мрачно предрекла Жонкелия.

– Думаете, это моргелюты? – помедлив, спросила я.

– А кто ещё? – она разделась, расплела седые косы и улеглась, отвернувшись к стене, давая понять, что разговор закончен.

Глава 15. Бедлам и ведьмы

Старуха уснула почти сразу же, а мне снова не спалось. Полежав в постели, я тихонько поднялась, на этот раз надела юбку, накинула кофту мамаши Жонкелии, и отправилась на берег реки, твердо намереваясь повидаться с моргелютами.

На цыпочках перебежав через кухню, я прислушивалась на каждом шагу, но сегодня никто не нашептывал про курочек, наши работники спокойно и славно похрапывали, а за окном скрипело мельничное колесо.

Я вышла во двор, спустилась к самой воде и положила на доски куски хлеба, которые прихватила с собой. Прислушалась, посвистела, опять прислушалась, а потом тихо позвала: «Эй! Где вы?».

В этот раз мне не пришлось долго ждать, и сразу же прямо у моих ног из воды выскочила нелепая голова с лужицей на макушке.

– Напугал! – зашипела я на моргелюта, который, широко улыбаясь, тянул перепончатые лапы к хлебу.

Следом за Каппой показались и два других чудовища, и я была рада, что в темноте не слишком четко вижу зубастую и безносую физиономию Нингена и осьминожью голову Турсо. То ещё зрелище ночной порой.

– Вы почему не появлялись? – хмуро спросила я, глядя, как моментально уничтожается хлеб

– просто проваливается в бездонные пасти моргелютов. – Я искала вас ночью, вы даже не вылезли.

– Тут был Чёрный Человек, – пояснил Каппа, активно перемолачивая острыми зубками очередной ломоть. – Где Чёрный Человек – там смерть, мы не хотим быть со смертью.

– Не хотите? – подозрительно посмотрела я на него. – Здесь за последнюю неделю двое утонули. Не ваших лап дело?

– Мы ни при чем, – с достоинством изрёк Каппа, подъедая крошки, которые оставались на досках – смахивал в ладонь и бросал в рот. – Люди сами сюда лезут.

– Что значит – сами? Сами утопились?

– Да, – совершенно спокойно и очень философски ответил водяной. – Люди сами решают, что им делать. Мы не можем им помешать.

– А помочь?

– Помочь? – моргелют переспросил это с таким равнодушием, что я только рукой махнула.

Я не знала, верить ему или нет. Если предположить, что водяные утопили Шолдона и Римсби, которые так или иначе мне угрожали, то зачем было топить Эдит? И эти водяные гады подтвердили версию судьи насчет смерти Шолдона – что он утопился сам, а не его утопили.

– Эй, – продолжила я расспросы, – а вы видели, когда люди здесь утонули? В какое время?

Насчет времени оказалось трудновато, но в конце концов я выяснила, что судья снова оказался прав насчет кузнеца – Шолдон пришел на берег реки ночью, после полуночи. Что касается Римсби – он утонул днём, когда я была в городе. Фух! Ну хоть здесь у меня стопроцентное алиби!..

– А рядом вы кого-нибудь видели? – допытывалась я. – Кто нашел утопленников?

– Чёрный Человек, – огорошил меня ответом Каппа. – Он всегда их находит, покойников.

– Судья нашел трупы? – не поверила я ему. – Да нет, не про него речь. Кто-то другой тут бродил? Из деревни, может, или кто-то чужой?

– Только Чёрный Человек, – безмятежно сообщил водяной. – Я же говорю – где он, там смерть.

Разговора явно не получилось. Моргелюты отбыли в глубину озера (или где они там обитали), а я стояла на берегу, морща лоб и пытаясь втиснуть то, что услышала, в картину происходящего в Тихом Омуте.

А как же осведомители? Которые сообщали судье, что кто-то утонул? Он сам намекал, что в деревне все живут слухами. Или соврал?..

Я вернулась в дом, злясь, что в проклятом местечке появилась ещё одна загадка. Ну давайте так, чтобы хоть с судьей всё было нормально! Должна же я хоть кому-то доверять. Хотелось бы верить человеку, который меня дважды спас. Но у судьи тоже хватает тараканов... Как он сомневался, что я – живая. И с кем он болтает, когда никого нет рядом? Может, он, как и Бриско, заключил договор с какой-нибудь нечистью?..

До утра мне снились одни кошмары, и проснулась я в самом отвратительном расположении духа. Сделав завтрак на скорую руку (омлет, крепкий чай, оладьи с мёдом), мы с Жонкелией и нашими работниками снова начали однообразную работу по разгрузке зерна и отгрузке муки.

Судья снова не появился, зато часам к одиннадцати нарисовался совсем другой гость – его сиятельство граф Фуллартон. Траур по своему сборщику налогов он обозначил черной ленточкой, кокетливо прикрепленной серебряной брошью к отвороту камзола, но сам камзол был табачного цвета, с серебряным галуном.

Разумеется, граф хотел проконтролировать свои инвестиции. Я рассказала ему о заказе у кузнеца, предоставила записи, где сделала примерные расчеты затрат и предполагаемой выгоды, и даже проводила гостя на задний двор, с гордостью продемонстрировав гниющие тряпки.

– Из этого будет бумага? – потрясенно спросил граф, прикрывая нос и рот белым платочком.

– Вы уверены?

– Абсолютно, – бодро заверила я его. – Через три недели я предоставлю вам первые образцы. Правда, опытного материала маловато, хотелось бы попросить его сиятельство...

Договорившись, что всё ненужное тряпье из дома графа будет привезено на мельницу, я успокоилась. Теперь можно было экспериментировать без проблем. Но следовало подумать о том, где потом разживаться сырьем.

– Прошу прощения, ваша светлость, – сказала я, будто между делом, – но вы с судьёй Кроу давно знакомы? Я заметила, у вас не самые сердечные отношения. Возможно, я чего-то не знаю? Судья показался мне очень достойным и разумным человеком.

Бац! Это задело его за живое!

– Разумным?! – водянистые глазки графа засияли злым торжеством. – Да он – сумасшедший, этот судья! Он год просидел в Бетлемском королевском госпитале. И если хотите знать моё мнение, его зря оттуда выпустили.

Бетлемский королевский госпиталь. Да это же печально известный Бедлам – тюрьма для душевнобольных И судья Кроу пробыл там год? Тогда он ещё ничего себе сохранился.

Почему-то я не была удивлена таким пунктиком в биографии господина судьи. В довершение ко всем странностям Тихого Омута – ещё и судья со справкой из психиатрической клиники. Чудесненько. Спасибо, дорогие моргелюты, что призвали меня в такой замечательный мир, где что ни человек – так охотник на колдунов, сам колдун или просто хозяин банды водяных.

– Какой ужас, – сказала я, к огромному удовольствию графа. – Что же произошло? Вам известно?

– Конечно, известно. Во всех подробностях. Я тогда как раз жил в столице, – граф приосанился, предлагая мне оценить масштабность этого мероприятия – проживания в столице.

Я оценила, и его сиятельство запел, как по нотам, рассказывая мне столичные сплетни о Рейвене Кроу.

– Мне сразу стало понятно, что он – мутный тип, – рассказывал граф. – Благородные люди держатся от этих сыскарей подальше. Что за работа – везде совать свой нос и копаться в грязном белье? Это недостойно дворянина! А этот ещё и нос задирал, будто что-то представлял из себя.

«Уж точно представлял больше, чем ты, – мысленно ответила я ему. – Человек, между прочим, делает социально полезную работу, в отличие от тебя. А ты в своей деревне даже дороги нормальные проложить не можешь. Только сплетни собираешь».

Но мне ужасно хотелось узнать побольше о судье, поэтому я слушала и кивала, кивала и слушала, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Надо признать, получалось у него неплохо, – снизошел граф до похвалы. – После того, как он раскрыл дело об отравительницах. Вы слышали, наверное, хозяйка, про тот нашумевший случай, когда благородные дамы решили всем скопом отправить на тот свет своих старых и богатых мужей?.. Так вот, после того, как Кроу отправил под суд двадцать с лишним благородных матрон, король взял его под личное покровительство. Это и держало Кроу на плаву, хотя у него уже тогда с головой не всё в порядке было...

– Что значит – не в порядке? – переспросила я. – В чем это выражалось?

– Вёл себя странно, – передернул граф плечами. – Вроде – человек, как человек, и вдруг на него находит. Может сказать что-то невпопад, будто с кем-то ещё разговаривает, то вскочит ни с того ни с сего – и помчится куда-то, как на пожар.

Мне сразу вспомнилось, как судья гнал вороного, когда Римсби утопился. Да, это в самом деле выглядело странновато.

– Разумеется, такие мрачные и деловитые типы очень нравятся женщинам, – рассказывал тем временем граф, и я навострила ушки, заинтересовавшись вдвойне. – У женщин нет мозгов. Не в обиду вам будет сказано, хозяйка. Когда Кроу женился на дочери королевского казначея – вся столица была потрясена. Красавица, богачка, единственная дочь – и за кого?.. У него ведь даже дома своего не было, жил при королевском сыскном дворе, как какой-нибудь писарь.

– И правда, что она в нем нашла? – я удивленно похлопала глазами, вдохновляя графа говорить дальше.

– Но у бедной женщины глаза сразу раскрылись, когда этот тип обвинил её отца в убийстве. Представляете? Обвинить своего тестя, хранителя ключа от королевской казны, в убийстве! Якобы он там позабавлялся с какой-то служанкой, а когда она пригрозила, что пожалуется на насилие – придушил её.

– А это – неправда? – уточнила я.

– Нет! Как это может быть правдой?! Чтобы знатный господин марал руки о какую-то грязнулю-простолюдинку? Чтобы в это поверить, надо быть таким же сумасшедшим, как Кроу.

– И чем закончилась эта история?

– Королевский суд оправдал господина Дорсета, госпожа Анна дала показания против Кроу, сообщив, что её муж – сумасшедший, и она не раз была свидетельницей приступов душевного расстройства. Кроу всё отрицал, но королевский суд постановил заключить его в госпиталь до установления или опровержения болезни. Я и не ожидал, что его выпустят. Наверняка, кто-то походатайствовал перед его величеством. Но в столице его больше не оставили – отправили в провинцию. Пусть расследует кражи кур и потравы полей. Это ему больше подходит.

– А госпожа Анна? – подсказала я. – Это ведь супруга господина Кроу? Я правильно поняла?

– Да, супруга. Она сразу подала на развод и больше не пожелала иметь ничего общего с этим человеком.

– Простите, ваше сиятельство, но какова была причина развода?

Нет, меня это не должно было интересовать. Но интересовало! И граф моё любопытство с радостью удовлетворил.

– Причиной была указана душевная болезнь, – любезно объяснил он мне.

– Но ведь судью выпустили из Бедлама? Значит, врачи не подтвердили диагн... болезнь?

– В том-то и дело, что подтвердили.

– Что?.. Но как же тогда выпустили?..

– Он прошел курс лечения, как мне известно, – лицо графа приняло такое кислое выражение, что и мне стало кисло. – В любом случае, освободили его по указу короля. Кто бы стал спорить с королем?

– Ваша правда, – кивнула я, – с королем спорить никто не осмелится.

– Теперь вы понимаете, с каким сбродом мне приходится иметь дело на своей земле, -трагично вздохнул граф. – Это такая непростая миссия – быть хозяином земли.

– Так у вас нет полномочий над судьей? – догадалась я.

– Он же назначен королем! – графа позабавила моя недогадливость. – Думаете, иначе я стал бы терпеть его здесь?

– Думаю, что нет, – согласилась я.

Мы ещё поговорили о налаживании бумажного производства, расчетами граф остался доволен, и теперь все дело было в опытных образцах.

День прошел в обычных хлопотах, Жонкелия присматривала за мельницей, я крутилась в кухне и выносила крестьянам, приехавшим на помол, горячие пирожки.

После ужина, когда стало ясно, что судья опять не появится, я решила действовать сама. Пусть граф болтает, что хочет. Я не видела ничего плохого от судьи. Наоборот, с самого первого моего появления в Тихом Омуте, он проявлял ко мне особое внимание. Привел работников, помог против Римсби, давал советы по договору.

– Надо кое-куда сходить, – сказала я Жонкелии, складывая в корзину лепешки, горшочек с вареной солониной, которую подавали вечером, и несколько пит с луковым салатом и ломтиками солёной форели.

– И куда это? – подозрительно спросила старуха.

В кухне мы были одни, работники уже отправились отдыхать, поэтому я без опаски ответила:

– Схожу к судье. Что-то он позабыл про нас.

– Спятила?! – зашипела мамаша Жонкелия. – Зачем тебе этот захудалый судья, если к тебе граф зачастил?

– Но-но, – осадила я её. – У нас с графом – чисто деловые отношения. И к судье я не с личными претензиями иду.

– Ага, не с личными, – съязвила она. – Это ночью-то? Чертей не боишься?

– Вот поэтому и надо к судье, – уклончиво ответила я. – Не волнуйтесь за меня, мамашенька, всё будет хорошо.

– Хорошо? Это в Тихом Омуте-то? – фыркнула она, но останавливать меня не стала.

Вооружившись для верности ножом, я отправилась в деревню. Судья говорил, его дом за лавкой Квакмайера, где два тополя.

Жутче всего было идти по лесной дороге. Солнце уже скрылось за кронами деревьев, и вокруг был таинственный полумрак, из которого (как я уже убедилась) вполне мог выпрыгнуть какой-нибудь леший, черт или ведьма. А то и все вместе появиться, ради разнообразия. Я косилась по сторонам, но шаг не ускоряла. Не хватало ещё, чтобы нечисть решила, что меня легко запугать. Мне припомнились стишки про Красную Шапочку, которая идёт по лесу и никого не боится. Потому что в корзиночке у нее топор, за поясом нож, а на плече – ружье. Кстати, неплохо было бы разжиться ружьем. Интересно, требуется тут на него лицензия?..

И лес, и деревню я прошла без приключений, и довольно быстро нашла дом судьи. Небольшой сельский домик с соломенной крышей. Окна закрыты ставнями, собаки нет, дым из трубы не идёт... Он дома, вообще, этот Кроу? Или опять умчался куда-нибудь? Отыскивать убийц с серебряными пулями.

Я постучалась, но мне никто не ответил.

Неужели топала в такую даль – и всё зря?

Постучалась погромче, и снова тишина. Ну ладно, не судьба, значит.

Но всё-таки я медлила уходить и стояла на крылечке. Может, оставить корзину? А вдруг собаки растащат.

Дверь вдруг приоткрылась, скрипнув так пронзительно, что я подскочила от неожиданности.

– Кто здесь? – послышался мрачный голос господина Кроу.

– Это Эдит Миллард. – начала я, а потом резко замолчала и потянула носом. – Вы пьяный, что ли?

– А что – нельзя? – спросил он насмешливо. – Я уже взрослый мальчик. Разрешение мамочки не требуется, – и он распахнул двери, приглашая меня войти.

Переступив порог, я огляделась и присвистнула:

– Ну и бедла-а-м. То есть, простите – беспорядок.

– Да ладно, можете не извиняться. Фуллартон вам уже, поди, всё разболтал, – буркнул судья, запирая за мной двери.

Изнутри были три металлические задвижки, над дверью – грубо намалеванный бурой краской крест, над окнами – кресты, нарисованные мелом, а в доме...

– Всегда знала, что без женщины мужчины дичают,– сказала я, проходя к столу через штабеля пустых бутылок, – но вы как-то слишком одичали для столичного жителя.

– Простите, гостей не ждал, – заявил судья без малейшего раскаяния. – А что у вас в корзинке? – теперь уже он потянул носом.

– Солонина с фасолью, – принялась перечислять я, – свежий хлеб, парочка пирожков с луковым салатом, солёная форель. Но это не для закуски, ваша честь.

– Я сегодня не пил, – почти огрызнулся он.

– Ой, – не поверила я. – Вы сегодня, наверное, воды не пили. А насчёт вина – так я очень сомневаюсь.

– Садитесь здесь, – он указал мне на единственный стул, стоявший почему-то посредине комнаты, – сейчас уберу со стола.

– Оголодали? – я села и поставила корзину на колени, продолжая осматриваться. – Давно не пьёте?

– Неважно, – хмуро ответил судья, составляя пустые бутылки со стола на пол.

– Дайте, угадаю. С тех пор, как утопился Римсби. Он вам сказал, хоть, кто его утопил? Судья замер с бутылкой в руке и уставился на меня почти с ужасом.

– Не пугайтесь, – небрежно махнула я рукой. – Если вы видите покойников, то я точно не посчитаю вас сумасшедшим. По моему мнению, сударь, вы тут – единственный нормальный человек.

– Вы. откуда знаете?.. – выдавил Кроу, поставил бутылку под стол и опёрся на столешницу ладонями, глядя на меня из-под бровей.

– Сначала поешьте, – сказала я заботливо. – И окно откройте, а то я от одного выхлопа опьянею. Хорошо, что взяла полотенце. У вас ведь ни скатерти, ни салфеток? Ну да, почему-то я так и думала.

Судья ел жадно, стеснялся меня и ничего не мог с собой поделать. Так как в доме был один только стул, который хозяин благородно уступил мне, есть господину Кроу пришлось стоя. Но он не слишком переживал по этому поводу и работал ложкой так, словно она превратилась в хозяйственный гаджет ТНП – только не подавись.

– Я не виноват, что вы так вкусно готовите, хозяйка, – всё-таки извинился он. – Эта ваша стряпня – чудо, что такое.

Он открыл окно, но не полностью – только приоткрыл ставни, но дышать в этом пьяном логове сразу стало легче. Снаружи уже стемнело, и я зажгла свечку – вернее, свечной огарок, который обнаружила в пыльном поддувале печи.

– Так что вам сказал господин Римсби? – спросила я, когда судья поел, отложил ложку и уставился на меня подозрительно и... немного с надеждой.

– А вы как узнали, хозяйка? – ответил он вопросом на вопрос. – И говорили ли об этом кому-нибудь.

– Нет, не говорила, – покачала я головой. – Так что если вас снова упекут в дом для умалишенных, то не по моей вине.

Он хмыкнул и отвёл глаза.

– Неужели вас отправили туда только из-за показаний жены? – удивилась я. – Разве этого достаточно?

– Ну, когда жена – дочь лорда Дорсета, просто удивительно, что меня живьем не закопали,

– буркнул судья.

– А была такая вероятность?

– Была, – тут он посмотрел мне прямо в глаза. – Если бы Анна заявила, что я – колдун, призывающий мертвецов.

– Некромант, – подсказала я. – Значит, вы их вызываете?

– Я всё-таки окно закрою, – сказал Кроу и принялся наглухо запирать ставень. – Раз вы пришли, хозяйка, надеюсь, я получу кое-какие объяснения.

– Смотря, что вы хотите услышать, – ответила я небрежно, хотя сердчишко у меня жалобно дёргалось. Всё-таки признаваться было страшно.

– Вы ведь не Эдит Миллард, – судья снова опёрся о столешницу, буравя меня взглядом -смуглый, лохматый, заросший щетиной.

Настоящий Чёрный Человек. Некромант, разговаривающий с покойниками. Тот, рядом с которым всегда смерть.

– Как вы догадались? – спросила я точно так же, как он.

– По цвету глаз. У настоящей Эдит Миллард глаза были серые, а у вас – карие. Я поздно об этом вспомнил. Но и с самого начала догадывался, что с вами что-то не так. Особенно когда сиротка Эдит начинала рассказывать мне о том, что готовила по рецепту мамочки, и с радостью подтвердила, что её муж был человеком нелюдимым. А Бриско, как раз, очень любил повеселиться.

– Тут вы меня подловили, да, – признала я, и у судьи сразу стал такой довольный вид, что я пожалела, что под рукой нет замка. Или метлы. Но ладно, пусть попыжится от гордости. Горда птичка Пыжик. – Значит, вы считали, что я – покойница, которая не находит себе места?

Он помрачнел, взъерошил волосы и прошёлся от окна к столу и обратно, попутно пнув в угол попавшую под ноги пустую бутылку.

– Когда кто-то умирает рядом, – пояснил он, тщательно подбирая слова, – я вижу этого человека. Не знаю, как получается, но они все идут ко мне. Эдит тоже пришла и повела меня к озеру. Я приехал, увидел вашу свекровь... ну, то есть не вашу, а свекровь Эдит, и в это время вы выныриваете из озера. Признаться, тогда я чуть не спятил, потому что мертвая Эдит стояла рядом со мной, а на берег я вытащил другую Эдит – совершенно живую.

«И голую», – припомнила я мысленно и даже немного застеснялась.

– Тогда я думал, что действует какое-то злое колдовство, – продолжал Кроу, – и что Эдит, которую я вытащил из озера – она только лишь оболочка. Мертвец, способный двигаться, говорить. Я слышал, некоторые колдуны такое проворачивают.

– Но я – живая.

– В этом уже убедился, – он усмехнулся и посмотрел на меня уже не подозрительно, а мечтательно.

Я сделала строгое лицо, и судья сразу покаянно замотал головой и выставил руки ладонями вперёд, показывая, что больше о таком и думать не станет. Я не поверила, разумеется, но кое-какие вопросы требовали уточнения.

– Так настоящая Эдит не сказала вам, что произошло? А Шолдон? Римсби? Они ведь тоже приходили к вам? И не было никаких осведомителей, как вы мне врали тогда, это вы знали, где искать трупы – и находили их.

– Врал, – признался Кроу. – А что оставалось делать? Оказаться второй раз в Бедламе мне совсем не хочется. Там несладко, знаете ли.

– Мне жаль, – сказала я искренне. – Но у вас и правда странный дар.

– Дар, – процедил он сквозь зубы. – Проклятье – вот что это, а не дар.

– Так покойники рассказали вам, что произошло?

– Они не говорят, – с сожалением признался судья. – Могут что-то показать, куда-то привести. Но я их не слышу. Может, они не могут разговаривать с живыми, может, я не умею их слышать. Иногда это доводит. – он стиснул зубы, несколько раз ткнул кулаком в ладонь, и закончил, подумав: – до отчаяния.

– Кресты – от них? – я указала на размалеванные над дверью и окнами стены.

– Так, по крайней мере, есть шанс проснуться в постели одному, а не в компании утопленников и висельников, – сказал он.

– Очень смешно, – сурово похвалила я. – И что же – это у вас приобретенная способность или врожденная?

– Не знаю, – он будто впервые об этом задумался. – Мне кажется, я видел мертвецов с детства, но не уверен. В детстве мне казалось, что это были обыкновенные люди. Потом стал удивляться, что их никто не видит кроме меня, а потом решил помалкивать. После того, как отец пару раз меня выпорол, чтобы не нёс ерунды.

– Очень непедагогично, – заявила я, и когда судья непонимающе приподнял брови, пояснила: – Бить детей нельзя. Это травма на всю жизнь.

– Не знаю, не знаю, – он скрестил на груди руки и опёрся плечом о стену, разглядывая меня, как диковинную зверюшку. – Если бы отец не лупил меня, чем под руку попадется, я бы закончил свои дни где-нибудь в канаве. Вряд ли меня можно было назвать послушным сыном.

– В судьи вы подались тоже благодаря воспитательным методам папочки?

– В судьи – нет. Просто подумал, если не могу избавиться от призраков в голове, – Кроу ткнул себя указательным пальцем в висок, – надо извлечь из этого пользу. И пошел в королевскую судебную палату. Им как раз требовались дознаватели.

– Уверена, у вас всё хорошо получалось, если сам король вас отличал.

– Это здорово помогает, – согласился он, – когда жертвы сами подсказывают тебе, кто убийца. Проблема лишь в том, что доказательством их показания не назовешь.

– Как получилось с вашим тестем? – я даже заерзала на стуле, так мне захотелось узнать эту историю не в изложении графа.

– Там были свидетели, – нехотя признал он, – но в судебном заседании они отказались давать показания. Что, впрочем, не удивительно.

– А ваша жена? Она не поверила вам? Поэтому дала показания против вас?

В этот раз Кроу отмалчивался довольно долго, а потом сказал с принужденной улыбкой:

– Кто же знает, какие мысли бродят у женщины в голове? Но речь не об этом. Это дела прошлые, и я о них – вы уж меня извините – вспоминать не хочу. Сейчас меня больше всего интересует, что происходит на вашей мельнице, хозяйка. Или мне называть вас как-то по-другому?

– Сойдёт и хозяйка, – разрешила я. – Но об этом я знаю меньше вашего. Значит, утопленники ничего толкового вам не сказали? Вы уверены, что они все утонули сами, а не были убиты.

– Утонули, сами, – раздельно повторил судья, – и все вели меня к мельнице. Там что-то происходит, и вам это известно. Я был откровенен с вами, теперь жду откровенности в ответ. Откуда вы и кто вы? И по какому праву заняли тело Эдит Миллард?