Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 305 (всего у книги 346 страниц)

Глава 9
Вот такой рубец!

Проснувшись утром, я первым делом подумала про чёрных курочек. По-моему, они мне даже снились – две черные хорошенькие птицы с ярко-красными гребешками, прогуливавшиеся по берегу озера.

К чему тут чёрные курочки? И удастся ли мне решить эту загадку, прежде чем тот, кто подстерёг меня на дороге и рыскал по дому, возьмётся за меня по-настоящему.

И как странно…

Я припомнила, что говорили шелестящий голос и Анна. Голос был убеждён, что я не ведьма, Анна же утверждала обратное. Выходит, голос ничего не знал об Эдит…

А если наоборот?!

Я села в постели, мгновенно лившись ледяным потом.

А если этот кто-то прекрасно знал, что я – не Эдит? Но кто может знать обо мне, если я открылась только Рейвену?

В то, что Рейвен мог выдать мою тайну, я совершенно не верила.

Но ведь кто-то знал…

Машинально я взглянула на соседнюю кровать. Жонкелия уже встала, и её постель была пуста. Одеяло аккуратно расправлено, подушка взбита…

Но зачем бы Жонкелии преследовать меня? Я всегда рядом с ней, да и голос в кухне я слышала, когда старуха сладко спала на втором этаже.

Нет, есть ещё кто-то… Тот, кто знает всё об этой семье…

Одевшись и расчесав волосы, я спустилась на первый этаж, чтобы заняться приготовлением луковых лепёшек, и одновременно составляла в мыслях распорядок предстоящего дня.

Первое – приготовить заготовки для лепешек. Когда приедут клиенты молоть муку, угощение должно быть готово.

Второе – приготовить завтрак. Сегодня у нас сытный омлет с жареным луком и сметаной, в который я добавила оставшуюся с вечера солонину с бобами.

Третье – поставить варить рыбный бульон, чтобы к обеду сделать вкусный суп, а ещё замесить тесто для хлеба и сладких булочек. Приятно побаловать себя полдником со сладкой булочкой и ароматным травяным чаем.

Я только вздохнула, вспомнив про кофе со сливками. Такого деликатеса здесь не было, и я не попробую его до самой смерти.

Мысли о смерти были очень некстати, и я встряхнула головой, чтобы их прогнать.

Четвёртое – сегодня я снимаю просохшие листы бумаги, нарезаю их, и граф платит денежки за первую партию. И после этого можно заводить речь о ремонте дороги и модернизации мельничных жерновов. Потому что долбить тряпье в ступке вручную – нет, спасибо. Этот мартышкин труд не для меня.

Вошла Жонкелия, она принесла воды и начала замешивать тесто на хлеб.

– Мамашенька, – позвала я её, – а с кем больше всего дружил ваш сын?

– С водяными чертями, – огрызнулась она, яростно мешая в квашне.

– Ой, ну что у вас опять за настроение с утра? – вздохнула я. – Мне ведь не просто любопытно и поболтать хочется. Раз спрашиваю – значит, надо. С кем он больше всего общался в деревне? Или, может, с городскими с кем-то дружил?

– Ни с кем он не дружил, – мамаша Жо не была настроена на болтовню. – Лучше делом займись, а не мели языком.

– Какая вы… – с досадой пробормотала я и отправилась проверить корзину, которую каждую ночь выставляла на мостки возле колеса.

По договорённости, я оставляла возле корзины хлеб, а моргелюты за ночь притаскивали и бросали в корзину пару рыбин. Сегодня тут была щука, и я схватила её за жабры, потащив в кухню, уже предвкушая, как её приготовлю. Получится вкуснейшая уха со вкуснейшими рыбными клёцками. Я уже готовила такую, и мамаша Жо, прикончив третью тарелку, не переставала удивляться, как у меня получились такие сочные клёцки – ведь щука сама по себе рыба совсем не жирная.

Но тут была маленькая хитрость – надо было добавить в рыбный фарш немного мелконарубленнго сала. И тогда щука становилась супержирной рыбой, и такой вкусной – что пальчики оближешь и ложку съешь.

Нашим работникам тоже нравилось, как я готовлю, и я старалась кормить свою маленькую мельничную общину разнообразно, сытно и вкусно. Благо, что теперь не надо было выгадывать, что купить, чтобы медяков хватило на подольше. Теперь в моём поясном кошельке позванивали и серебряные монеты, а основная сумма лежала в тайничке под половицей. Не колдовское золото из клада Бриско, но всё равно приятно.

Закончив рубить лук, я перешла к рыбе.

Предстояло сделать самую грязную работу – очистить от чешуи, выпотрошить, обрезать плавники и отделить мясо от костей.

Для меня это было делом совсем не привычным, и Жонкелия всегда очень потешалась, глядя, как я разделываю рыбу.

Вот и сейчас старуха насмешливо поглядывала на меня, а я старалась не обращать на неё внимания, и пилила ножом, отрезая щуке голову.

Потом нужно было вырезать жабры, это я помнила по кулинарным книгам, где были рецепты приготовления рыбного бульона. Жаль только, что ни в одной книге не описывалось, как эти жабры найти и как их легче вырезать.

Пока я воевала с рыбой, проснулись наши работники и потянулись на двор, зевая во весь рот, а потом появилась донна Анна – уже наряженная, аккуратно причесанная, и с милой улыбочкой, которая показалась мне насквозь фальшивой.

– Доброе утро, хозяюшки, – приветствовала она нас.

Я не ответила, только кивнула, и вооружилась большим ножом, чтобы вспороть щуке брюхо. К моему удивлению, Жонкелия поздоровалась с нашей гостьей очень сдержанно.

Странно, ведь только вчера мамаша Жо учила меня быть с госпожой Анной учтивее и смотреть с подобострастием.

– Надеюсь, всем хорошо спалось? – сказала Анна, без приглашения усаживаясь за стол. – Я спала просто восхитительно. Тут такой воздух, так легко дышится…

Она сложила руки на коленях, всем своим видом показывая, что помощи от неё не дождешься. Она была гостьей – и всё тут.

– Пойду накормлю куриц, – сказала Жонкелия, не отвечая ей, и сразу хлопнула дверью.

Мы с Анной остались наедине, и маска приветливости сразу соскочила с изысканной столичной дамы.

– А вы как спали, хозяйка? – спросила она насмешливо. – Вчера я оставила вас в такой приятной компании…

Я уже подняла нож, чтобы потрошить рыбу, но после слов Анны передумала и опустила руку, воткнув острие ножа в столешницу.

– Завидуйте молча, – посоветовала я нашей гостье. – Господин судья просто защитил меня от одной сумасшедшей.

Анна в притворном изумлении приподняла брови, а я продолжала:

– И если ещё раз вздумаете хватать и трясти меня, то получите метлой по спине. Тут вам не столица, чтобы мы все прыгали перед вами, как дрессированные пёсики.

– Как вы обиделись… – протянула она, покачав головой, будто и правда была удивлена. – Только не пойму – вы обиделись за себя или за Рейвена?

– Болтайте поменьше, – посоветовала я, вытаскивая нож из столешницы и перехватывая щуку поперек туловища, под шеей, чтобы удобнее было потрошить. – В Тихом Омуте шуток не понимают…

– А я не шучу, – ответила она.

– И глупостей тоже не понимают, – закончила я.

– Зато вы такая умная, – протянула донна Анна, и я снова воткнула нож в столешницу, потому что по тону было ясно, что сейчас гостенька изречёт что-то такое, за что и метлы будет мало, а сковородка – в самый раз. – Вы ведь сегодня идёте к графу, хозяюшка?

– Да, – коротко ответила я.

– Будете показывать бумагу, которую состряпали… э-э… из хлама?

– Да, – ответила я немного резче.

– В обед?

– Да, – ответила я в третий раз.

– А я, представьте, приглашена к Фуллартону, – заявила она с торжеством. – И смогу сказать пару слов о вашем… э-э… товаре.

– Говорите, – пожала я плечами.

– Могу сказать хорошее, – замурлыкала она, и теперь стало окончательно ясно, куда она клонит. – Могу сказать плохое…

– Лучше скажите его сиятельству, что надо побеспокоиться о дороге, – сказала я, проигнорировав её намёки. – Если вам нужны деньги, надо позаботиться, чтобы им легко было до вас добраться. На этих кочках чёрт ногу сломит.

Я старалась говорить спокойно и рассудительно, но нервничала всё больше, потому что Анна смотрела на меня странным взглядом – насмешливым и холодным одновременно.

«Знаю, знаю, – словно бы говорила она, – всё о тебе знаю, и прекрасно вижу, что ты врёшь».

– Послушайте, – я сделала ещё одну попытку решить дело миром, – вы тоже вдова, так что поймёте меня. После смерти мужа я была чуток не в себе от горя. Теперь мне лучше, но многое всё равно как в тумане. Если хотите что-то сказать – говорите прямо, а не загадками. Мало того, что я – необразованная деревенская мельничиха, так я ещё и безутешная женщина, потерявшая мужа. Имейте жалость ко мне.

– Безутешная вдова? – переспросила она и тихо засмеялась. – Это вы-то? А если я шепну кому-нибудь на ушко, что вы с Рейвеном – любовники? Не боитесь, что вас побьют камнями, как блудницу?

– Кто вам поверит! – фыркнула я, но в душе неприятно захолодило. Эта чертова бабенция один раз уже оболгала человека, отправив его в сумасшедший дом. Кто помешает ей соврать теперь?

– Или скажу, что вы шпионите для него, – голосок у донны Анны так и журчал, а мне больше всего хотелось придушить её, чтобы ручеёк заткнулся.

– Скажите уже что-нибудь умное, – посоветовала я ей и в сердцах одним движением располосовала щуку надвое.

Мамаша Жо точно поставила бы мне пять с плюсом, если бы это увидела.

Рыбьи внутренности вывалились на разделочную доску, и гостья, только что сыпавшая угрозами и насмешками вдруг побледнела, вскочила, зажимая рот, и опрометью бросилась вон из кухни.

Я с удивлением проводила госпожу Анну взглядом, потом посмотрела на рыбину и хмыкнула:

– Какие мы нежные!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Куда умчалась наша противная гостья, проверять я не стала. Ушла – и ушла, без неё даже дышалось легче. Нашла, чем пугать. Подумаешь – любовница? Да и если быть шпионом судьи – тоже подумаешь. Ерунда какая-то, а не угрозы… И вообще, не надо отвлекаться от главного. У тебя, Светочка – мельница, долги и бумажный бизнес. Сосредоточься на этом.

Разобравшись с завтраком и поставив вариться рыбный суп, я накрыла на стол и задумчиво посмотрела в окно, откуда была видна дорога, исчезавшая в лесу.

Кто-то подстерегал меня ночью… Не станет ли подстерегать сейчас? Решит, что я таскаю чёрную курочку за пазухой.

А почему калитка открыта?.. Опять Лексус отвязался и удрал из загона?..

Дверь распахнулась и появилась Жонкелия – хмурая, будто выяснила, что все курицы снялись и улетели на юг, как перелетные птицы.

– Эта уехала, – бросила старуха, на ходу вытирая руки передником. – Взяла осла и уехала.

– То есть как это – взяла осла?! – рассвирепела я. – Она совсем обнаглела?

Уточнять, кто это сделал, не было смысла. Анна, кто же ещё!

– Почему вы ей позволили? – упрекнула я мамашу Жо. – Она нам ещё за жильё не заплатила, только грозится!

– Пусть уезжает, – насупилась старуха, не глядя на меня.

– Ну-ка, выкладывайте, – велела я ей. – Что тут у вас произошло? Вы же от подружки графа ещё вчера без ума были.

– Ничего не случилось, – привычно забубнила она, но я проявила настойчивость и старуха сдалась. – Пусть проваливает, – сказала она с плохо скрываемой ненавистью. – Приехала сюда… На природу посмотреть! Вынюхивает она про богатства Бриско, вот что!

– С чего это вы решили, мамашенька?

– Пустила всем пыль в глаза, что у неё много денег, а там ничего. Она на днях заложила кольцо у городского ростовщика, мне Квакмайерша рассказала. А я смотрю – что она тут в каждую щель свой нос суёт!

– Квакмайерша?

– Нет! – сказала, как выплюнула Жонкелия. – Эта… которая благородная дама… Шныряла тут по всей мельнице. Даже в огороде копалась и в курятник заглядывала.

– Так, – я села на лавку, чтобы сложить два и два. – Значит, дело тут и правда уже не в любовном зелье, а в бабосиках.

– В чём? – не поняла старуха, потому что я сказала последнее слово по-русски. – Ты не колдуй тут, смотри. Услышат – мигом донесут.

– Это не колдовское заклятье, это про деньги, – успокоила я её. – Хотя… есть ли в мире колдовство сильнее, чем богатство?

– Что за бред ты несёшь? – вспылила мамаша Жо. – Давай лучше, к графу собирайся. Я тебе туфли почистила, чтобы не выглядела там деревенской мельничихой.

– К вашему сведению, я и есть деревенская мельничиха, – ответила я, но настроение испортилось окончательно.

Неужели, Анна притащилась сюда не за любовным зельем, а за богатством Бриско? Богатство! Все о нём твердят, а никто не видел!

Или это ещё одна тайна Эдит?.. Ох уж эта тихоня Эдит…

Ладно!

Я решительно прихлопнула ладонями по коленям. Одной загадкой больше, одной меньше – уже без разницы. А заставлять графа ждать не надо. Тем более, если кое-кто совершил угон моего транспортного средства. Я кипела от злости, предвкушая встречу с Анной. Выкину её с мельницы, и пусть потом граф хоть королю жалуется!

Положив в корзину свернутые в рулоны листы бумаги, я вымыла голову, расчесала волосы, чтобы они легли волосок к волоску, надела вычищенные до блеска туфли, и отправилась в дорогу.

До графского замка было часа два пути, и хотя моя корзина не была тяжелой, в пути я подустала и ещё больше разозлилась на Анну.

Первое, что я увидела во дворе графского загородного дома – мой Лексус, впряжённый в повозку. Судя по тому, что осёл стоял посреди двора, угрюмо взирая из-под длинной чёлки, а люди старательно обходили скотину стороной, мой милый ослик уже и здесь успел показать характер.

– Эх ты, – упрекнула я его, скормив припасённый кусок хлеба, – непослушный, глупый Лексус. Кто тебе позволял уходить со двора с чужими тётеньками?

Разумеется, осёл мне не ответил. Зато раздался голос графа из окна на втором этаже:

– Проведите сюда вот ту женщину, которая с ослом! Быстрее, быстрее, хозяйка! Мы вас уже давно ждём.

«Женщина с ослом» – то есть, я – оглянулась.

Так и есть. В окне рядом с графом маячила беленькая мордочка донны Анны. И вид у неё был… Точно уже успела сделать какую-то гадость.

– Добрый день, ваше сиятельство, – отозвалась я, поудобнее подхватывая корзину с бумагой. – Сейчас же спешу к вам…

Слуги распахнули передо мной двери, и я вошла в просторную комнату, где за накрытым столом сидели пятеро – пятеро! – знатных господ. Разумеется, все в золоте-серебре, с драгоценными перстнями на каждом пальце, а уж что было выставлено на стол… я застеснялась, вспомнив свои луковые лепёшки…

Кроме нас с Анной женщин больше не было, и если она села за стол с непринужденностью, какую могут позволить себе только важные гости, то я осталась стоять, прижимая к груди корзину с бумажными рулонами.

– Добрый день, – сказала я, потому что дама и господа не собирались здороваться первыми.

– Добрый день, – отозвался граф. – Вы принесли образцы?

– Нам лучше поговорить, когда ваши гости уйдут, – сказала я, стараясь выглядеть достаточно почтительной.

Всё-таки, мельничихе не надо открыто выражать недовольство, что граф не принял её в назначенный час.

– Подожду внизу, ваше сиятельство, – сказала я, потихоньку пятясь к выходу.

Анна подпёрла голову рукой с необычайно томным и изящным видом, и усмехнулась.

Наверняка, специально примчалась сюда вперёд меня, чтобы отвлечь графа. Да ещё и осла моего угнала, чтобы я опоздала на встречу…

– Вам нет необходимости ждать, – сказал граф Фуллартон и вскинул голову с таким высокомерным видом, будто я пришла милостыню просить, а не предлагать выгодное дело. – Эти господа, – он картинно поклонился в сторону своих гостей, – хотят послушать ваши соображения, Эдит Миллард, насчет бумажной фабрики. Ну и посмотреть, что вы там… настряпали.

Он сдержанно улыбнулся, зато Анна залилась бубенчиком.

– Она – мельничиха, Амбруаз, – сказала милая вдовушка с таким сочувствием, что очень хотелось отправить её раков кормить. – Она не состряпала, а намолола…

Тут уже закудахтали важные гости – шутка показалась им смешной.

– Не обижайтесь, ради всего святого, – поспешила утешить меня Анна, изобразив притворное сочувствие. – Просто мне, как заинтересованному лицу, кажется невозможным создавать достаточное количество бумаги. Я видела, сколько вы трудились, чтобы создать три несчастных листа, и знаю, что вы платили золотом за тряпье, из которого делаете вот это, – она точеным пальчиком указала на мою корзину. – Платить золотом за сырье… тогда мы разоримся через пару месяцев. Ведь придётся ещё получать королевский патент, и нанимать рабочих, да и бумага у вас получается не слишком хорошего качества – она неровная, вся в бугорках.

Я ошиблась насчет этой змеищи. Она не собиралась переносить мою встречу с графом. Она хотела опозорить меня перед всеми этими господами, показать, что моё дело убыточное, и неплохо подготовилась. Даже бумажные листы рассмотрела. С бугорками!..

– Сказать по правде, – встрял граф Фуллартон, – сначала я воспринял с восторгом вашу идею, хозяйка, но теперь засомневался. Госпожа Анна верно говорит. Мне кажется, вы были слишком самонадеянны.

Его водянистые глаза навыкате были похожи на две лужицы, в которых затаились два черных зрачка-червячка. Глупые глаза. И лицо у него глупое. И красное. И надулся весь, вот-вот лопнет.

Анна разулыбалась ещё шире, так и напрашиваясь, чтобы её оттаскали за белокурые косы. Не добилась от меня, чего хотела – устроила подлость. Вот ведь гнилая баба…

Поставив на пол корзину, я медленно вытерла руки фартуком, исподлобья обводя взглядом графа и его гостей.

– Значит, вы засомневались, ваше сиятельство, – сказала я громко, – и пригласили этих важных господ для того, чтобы развеять сомнения? Насколько я помню, мы договаривались, что наше дело будет тайной для нас двоих, а вы пригласили сначала госпожу Анну, а потом ещё этих важных… эм… мужчин… Они готовы стать инвесторами?

Граф вытянул шею и приоткрыл рот, слушая меня, а господа за столом захлопали глазами. Не иначе, впервые услышали слово «инвестор» и теперь пытались осмыслить, что оно значит, и не обругала ли я их благородия каким-нибудь деревенским ругательством.

– Я готова ещё раз объяснить доходы и расходы, которые предстоят при налаживании производства бумаги на моей мельнице, – продолжала я решительно, с удовольствием заметив, как улыбочка сползла с лица Анны. – Дайте мне пятнадцать минут… четверть часа, и я всё разложу по полочкам. А потом, – тут уже я усмехнулась, – предлагаю сотрудничество самому умному и щедрому из вас. Тому, кто увидит хорошую выгоду в этом деле, не станет болтать лишнего, и не будет тиранить бедную женщину.

– Это вас, что ли? – не утерпела Анна.

– Меня, мельничиху, – перебила я её, сдвигая в сторону блюда и тарелки, а потом вытаскивая из корзины бумагу и раскладывая её на столе. – Да, пока бумага получается не такой однородной, как бы мне хотелось, – начала объяснять я, и важные господа потянулись к разложенному листу, чуть ли не обнюхивая его. – Но проблема решится, когда господин граф… или тот, кто решит вложиться в это прибыльное дело вместо него, раскошелится на некие усовершенствования моей мельницы. Мне потребуется установка специальных валиков на жернова, они будут молоть сырье, и помощь рабочих не понадобится. Улавливаете? На всё про всё – всего пара человек, чтобы закидывать сырье в чаны и вытаскивать его для просушки, а остальное сделает за нас озеро.

– Озеро… – повторил один из мужчин, как зачарованный.

– Похоже на колдовство, – Анна опять влезла со своим гадючьим язычком.

– Не больше колдовства, чем сейчас, – ответила я, вернув ей улыбку. – Жернова точно так же крутятся от воздействия воды. Даже чертям не надо платить. Представляете, какая экономия?

Теперь уже мужчины хохотали над моей шуткой, и граф – громче всех. Анна пошла красными пятнами, а я поторопилась закрепить захваченные позиции:

– И если говорить о колдовстве, дорогая госпожа, то вы-то что забыли на моей мельнице? Помнится, я упрашивала вас не жить в нашем убогом домике, а вы туда рветесь, будто жилу золотую в подполе нашли.

Теперь Анна стала белая, как извёстка, но мужчины не обратили на неё внимания, потребовав у меня прогнозов относительно трат и барышей.

– Мне нужна хорошая дорога, – принялась перечислять я, загибая пальцы, – услуги плотника и кузнеца, чтобы переделать жернов и построить помещение для сушки. Зимой там надо будет поддерживать нужную температуру, чтобы производство не останавливалось ни на один день. Я одна смогла сделать за неделю десять таких листов, посчитайте, сколько они будут стоить на рынке, и смело умножайте на сотню.

– Сотня листов бумаги в неделю?! – поразился кто-то из гостей.

– И даже больше, если организовать бесперебойные поставки сырья, – пообещала я щедро. – Когда мы выйдем на постоянные рынки сбыта, станет ясно – нужны будут дополнительные работники или нет.

Я старалась говорить доходчиво, потому что сомневалась в деловой хватке графских знакомцев. Анна пыталась убеждать в нерентабельности бумажного дела, но её больше не слушали. Мужчин захватила картина баснословных доходов с нового дела.

– Всё очень хорошо, – произнёс графский гость – лысый, как камешек на берегу, и с хитрющей физиономией. – Но можно ли узнать поподробнее о самом процессе изготовления бумаги? Госпожа Анна говорит, вы используете грязь?..

– Узнать нельзя, – ответила я кокетливо. – Как вы понимаете, господа, секрет изготовления бумаги принадлежит мне, и я намерена держать его в тайне, чтобы защитить капиталы моего будущего партнера в этом, поистине, очень перспективном занятии. Когда поставим дело на поток, вы получите по десять монет на каждую вложенную монету. Это стоит того, не так ли?

От графа я уходила, загрузив в корзину не только экспериментальные образцы бумаги, но и расписки ото всех гостей и графа в придачу о предоставлении мне кредита в кузнечных лавках и лавке плотника.

Сев в повозку, я поставила корзину в ногах и накрыла её юбкой, чтобы ничего не потерять, и дёрнула поводья, понукая Лексуса отправиться в путь. Нам предстояло ещё заехать в деревню, чтобы забрать мясо, о покупке которого я договорилась на неделе.

Лексус развернулся к воротом без особого энтузиазма, и я от души обругала его, напомнив, что он сегодня ушел с мельницы без разрешения хозяйки, и даже не упирался.

– Думаете, он вас понимает? – Анна оказалась рядом, как из-под земли выскочила.

– Если надеетесь, что я вас подвезу, – сказала я холодно, – то зря. И ещё пожалуюсь судье на ваше самоуправство. Осёл – мой. И вы не имели никакого права его брать.

– Он такой же упрямый, как и вы, – кисло ответила она. – Что за представление вы тут устроили? Врали, что деньги потекут рекой… Вам не стыдно?

– Стыдно – у кого видно, – не осталась я в долгу. – А у меня всё пойдёт по плану, даже если такие гадины, как вы, будут вставать на пути.

Лексус, наконец, соизволил потянуть повозку к дороге, и затрусил с самым обиженным видом, явно рассчитывая на яблоко или кусок пирога.

– Собирайте вещички, и чтобы духу вашего не было на моей мельнице, – бросила я Анне через плечо. – Сегодня же.

– Не дождётесь, – сладко ответила она, скрестив на груди руки и глядя мне вслед. – Что там у нас сегодня на ужин, хозяюшка? Я хочу что-нибудь повкуснее противной рыбы, которую вы разделывали утром. Вы уж постарайтесь.

– Не дождёшься, – проворчала я, подгоняя осла.

Предатель-ослик трусил по дороге и лишь иногда печально и протяжно орал, а я всякий раз напоминала ему, что ни яблок, ни хлеба он не получит, потому что изменил мне с другой женщиной.

Вряд ли осёл меня понимал, но уши его повисли совсем уныло.

Я заехала на мельницу, чтобы оставить свитки бумаги и припрятать расписки – в копилочку к долговой расписке, написанной покойным мельником, проверила, как идут дела у мамаши Жо и работников, сжевала на ходу луковую питу, и погнала Лексуса в деревню, чтобы забрать обещанную телятину.

Признаться, мысли у меня были совсем не радостные. Мало было проблем на мельнице, так к ним ещё и добавилась Анна. И по сравнению с остальными страхами-неприятностями она была самым неприятным. Но как избавиться от приставучей женщины, я решительно не знала.

В Тихом Омуте было, как обычно, тихо и спокойно. Я доехала до дома старосты и получила говяжью голяшку – аккуратно завернутую в холстину, перетянутую верёвкой, чтобы легче было нести.

Пока я отсчитывала монеты, старостиха вынесла в большом тазу требуху – говяжий желудок, похожий на старую линялую тряпку.

Я задумчиво проводила женщину взглядом, и тут из-за угла дома в переулок вывернул судья верхом на чёрном коне.

– Субботнее приглашение в силе? – спросил Рейвен, поздоровавшись. – Вы обещали обед, хозяйка.

– Да, обещала, – кивнула я, думая об Анне. – Сегодня у нас суп…

– Римский? – оживился судья. – Римский суп? Со свёклой?

– Рыбный, – я посмотрела на него и усмехнулась.

Борщ в роли приворотного зелья действовал. Но сообщать Анне этот рецепт я точно не собиралась.

– Сегодня будет рыбный суп, – сказала я, укладывая телячью голяшку в повозку, – а завтра у нас свеженина…

Старостиха снова прошла мимо нас, и тут меня осенило.

– А вы любите рубец, господин Кроу? – спросила я, и даже ладошки зачесались, как мне захотелось поскорее получить этот крайне неаппетитный кусочек телячьей туши.

– Рубец? – переспросил судья. – А кто же его не любит?

– Тогда и завтра приходите, – пригласила я его и не сдержавшись хихикнула. – Будет вот такой рубец! – и я даже губами причмокнула, показывая, как будет вкусно.

Так была начата операция под секретным названием «Долой Анну». Правда, в этой операции участвовала я одна, ведь недаром она была засекречена.

Купленный рубец был загружен в повозку вместе с голяшкой, и мы с судьей отправились на мельницу, вполголоса обсуждая события в Тихом Омуте и строя догадки относительно того, кто виноват и что делать.

Рейвен очень предусмотрительно держался на расстоянии от моего осла и целоваться не лез, настороженно поглядывая на Лексуса всякий раз, когда он встряхивал лохматой челкой.

– Слышал, вы тут всех богатеев в свою веру обратили, – сказал Рейвен, когда мы уже подъезжали к мельнице. – Они вам, вроде как денег бессрочно ссудили?

– Есть такое, – сказала я, помахивая кнутом. – Я же вам говорила, что у меня грандиозные планы.

– Не прогорите, хозяйка? – спросил он с беспокойством. – Вы ещё с прежним долгом не расплатились, а уже набираете другие.

– У меня всё под контролем, – уверенно сказала я и снова подумала про Анну. – Ну… почти всё.

– Слушайте, – он взъерошил волосы, старательно подбирая слова, – я, конечно, далеко не Фуллартон, но у меня есть кое-какие сбережения… Если этого хватит…

– Хотите инвестировать капитал? – рассмеялась я.

– Что? – переспросил он, глядя на меня чёрными, как ежевика, глазами.

– То есть хотите войти в долю?

Теперь он посмотрел на меня почти с укоризной и буркнул:

– Просто предлагаю вам помощь. А у вас одни барыши на уме.

– Зато у вас – только любовь? – поддразнила я его.

– Так я бы рад, – подхватил он в тон, – если вы хозяйка…

В следующую секунду его вороной мчался по дороге, высоко взбрыкивая задними ногами, а Рейвен пытался усидеть в седле, ругая на чём свет стоит неких ослов, которые как собаки.

– Опять твои проделки? – спросила я у Лексуса, который встал, как вкопанный, и упрямо наклонив голову наблюдал за бешеной скачкой вороного.

Рейвену кое-как удалось успокоить коня, и они оба вернулись к нам с Лексусом, не рискуя, правда, подъезжать ближе, чем на десять шагов.

– Этот шельмец опять вас укусил? – я пыталась не засмеяться, но это плохо получалось.

– Он Смата укусил, – огрызнулся судья, грозно сверкая глазами. – Ненавижу этого осла!

– Возможно, это какой-нибудь заколдованный принц, – предположила я, подхлестывая «принца» по черному лоснящемуся крупу. – Он влюбился в меня и отстаивает свою женщину перед другими мужчинами.

– Осёл вам точно не пара, – проворчал Рейвен.

Кто мне пара, я решила не уточнять. Тем более, что мы уже почти приехали. Оставалось только повернуть…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Первой, кого я увидела возле мельницы, была донна Анна.

Вдовушка прогуливалась по берегу, швыряя в воду камешки, и стоило только нам с Рейвеном выехать из леса, уставилась на нас, приложив ладонь козырьком ко лбу.

– Спокойствие и выдержка, – посоветовала я Рейвену, хотя совет был больше для меня, потому что я уже закипела, едва изысканная дама показалась на горизонте.

– Вы вернулись? – поприветствовала нам Анна, улыбаясь, как ни в чем ни бывало. – Вы с добычей? – она с любопытством заглянула в повозку. – Снова привезли тряпочки для бумажного дела?

Она приняла за тряпку рубец, который я положила поверх голяшки.

– Нет, – ответила я, улыбаясь так же приветливо, – это мясо на ужин. Помогите донести? – и я с удовольствием выволокла из повозки говяжий желудок – серый, в сосочках и слизи.

Улыбка мгновенно исчезла со сдобного личика Анны, а сама она побледнела, позеленела, и, если я не ошиблась, изысканную даму чуть не стошнило.

Зажав рот двумя ладонями, она рванула к мельнице и исчезла в доме быстро, как рыбка в воде.

– Не любит рубец, наверное, – сказала я с притворным сожалением.

– Как можно не любить рубец? – изумился Рейвен и спрыгнул из седла на землю, чтобы привязать коня.

Судья был прав – не любить рубец невозможно. Главное – уметь его готовить.

Обед на мельнице прошел в теплой и дружеской обстановке, потому что наша гостья слегла в своей комнате с внезапным приступом мигрени, попросив подать ей хлеба и воды.

Зато мы водой и хлебом не ограничились и с удовольствием приговорили вкуснейший суп с кнелями из рыбного фарша и рубленого сала.

– Приходите и на ужин, господин судья, – сказала я Рейвену, когда с обедом было покончено.

Он обещал заехать и горячо поблагодарил за угощение. Может, и горячо расцеловал бы, но мамаша Жо стояла рядом, как укор совести, и не отошла от меня, пока судья не уехал.

– Вы с Лексусом прямо на страже моей добродетели, – сказала я, когда стук конских копыт затих за поворотом, а наши работники отправились молоть муку дальше. – Хорошо хоть вы, мамашенька, не кусаетесь.

Шутку мамашенька не оценила и ушла в огород, дёргать лук, а я занялась ужином.

Кто бы сомневался, что в сыром и неочищенном виде рубец – самая мерзкая штука в мире. Но если подойти к нему с умом, то можно поразить даже самого короля.

Прежде всего я замочила рубец на пару часов, а потом сменила воду и хорошенько его простирнула, перетирая руками, как грязное полотенце. Потом положила в горшок, залила свежей водой и добавила много нашинкованного лука, перца и душистых трав.

Плотно закрытый крышкой, рубец томился в печи, на углях, почти до вечера, а когда сварился до мягкости, был признан годным к употреблению и извлечен из горшка. Вареный рубец я нарезала на полоски длиной с палец, обваляла в яйце и муке, а потом обжарила в масле. Получилась гора румяно-золотистых палочек, приятных как на вид, так и на вкус. А уж как они пахли!..

На запах потянулись не только мамаша Жонкелия и работники, но и донна Анна сунула точеный носик в кухню.