Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 346 страниц)

Эбенезер энергично кивал за его спиной, возвращая упавшую мебель на место, а тётушка герцога приподняла брови, сложила губы птичьим клювиком и со скучающим видом подпёрла рукой голову, поставив локоть на стол, в нарушение всех правил этикета.

В этот раз я опередила Ричарда и торопливо заговорила:

– Дядя, прости, но я сама распорядилась своей честью…

– А ты помолчи! – рявкнул на меня дядя, для верности ткнув в мою сторону указательным пальцем.

Но молчать я не собиралась, а затараторила ещё быстрее, состроив самую невинную гримаску, которую только смогла изобразить:

– Не порти себе кровь с утра, ты же знаешь, как это вредно…

– С утра? – хмыкнула вдруг леди д`Абето. – Да я его всю ночь ублажала, чтобы не помчался к вам в спальню. Немного убивать. Так, Томас? – и она посмотрела на моего дядюшку снизу вверх, но дядя сразу присмирел и потупился.

Я думала, меня уже трудно чем-то удивить, но леди д`Абето это без труда удалось. Сначала я подумала, что недослышала что-то или неправильно поняла, но взглянув на Дика увидела, что он белый, как известь, и теперь смотрит на дядю точно таким же взглядом, как дядюшка только что смотрел на него.

Под этим взглядом совершенно присмиревший дядя уселся за стол, и Эбенезер едва успел подставить стул, чтобы приземление не произошло на пол.

– Не волнуйся, Дик, – продолжала тётушка герцога, – он на мне женится, – и похлопала моего дядю по плечу.

– Даже не сомневаюсь, – произнёс герцог сквозь зубы, испепеляя дядюшку взглядом.

– Дядя, – только и смогла я укоризненно вымолвить, а потом расхохоталась, тоже с нарушением всех правил этикета.

Леди д`Абето усмехнулась и засмеялась тоже, дядя нервно дёрнул углом рта, а потом тоже засмеялся. После этого и Эбенезер услужливо подхватил общий смех, а Ричард выдавил кривую улыбку.

– Ну, не хмурься так, – упрекнула я его, продолжая покатываться со смеху, – что поделать? Перед Ратлендами устоять невозможно! Это проверено даже на личном опыте!

Ричард снова изобразил нарочитую улыбку, но вдруг растаял и улыбнулся по-настоящему – светло и радостно.

– Как я могу хмуриться, когда ты смеёшься? – сказал он, наклонился и поцеловал меня.

– Ну, не хмурься так, – сказала его тётя моему дяде, передразнивая меня.

– Давайте завтракать, – сказала я, незаметно пихнув Ричарда в бок, чтобы вёл себя прилично. – У меня ужасный аппетит, и спорим, что я съем все булочки, и вам ни одной не оставлю?

– Спорим, – тут же отозвалась леди д`Абето. – Хочу посмотреть, как десять булочек поместятся в такую пигалицу. Хотя… – она с усмешкой взглянула на племянника, – если Дикончик в вас поместился, Сесилия, с булочками вы точно справитесь.

– Тётя! – воскликнул Ричард, и покраснел, как девушка.

– Эрмелина! – зашипел дядя одновременно с ним.

– Ах, какие вы стеснительные с утра, – поцокала языком леди д`Абето. – Что-то ночью стеснительности не было и в помине. Дикуша, ты так орал, что соседи, наверное, решили, что у нас пять котов защемили… э-э… хвостики.

– Ну хватит, леди д`Абето, – вмешалась я. – Не смущайте нас. Мы и так смущены. Прошу прощения, что потревожили вас ночью, но мы с Диком не могли больше ждать. Не могли… не хотели…

– Божечки, страшно подумать, что же с вами обоими случилось вчера, – тётушка герцога в притворном ужасе закатила глаза. – Неужели, что-то пострашнее, чем государственной преступнице внедриться в королевский дворец под прикрытием, а покойному государственному преступнику пырнуть короля иглой в живот?

– Её величество разрешила наш брак с Ричардом! – жизнерадостно объявила я, попутно наступив Дику на ногу под столом. – Мы поженимся на следующей неделе! Правда, это – прекрасная новость?

– Решили не ждать, на радостях? – не удержался дядюшка.

На Сесилию напали вчера. Пытались убить, – сказал Ричард, и за столом снова стало тихо-тихо.

– Убить? – переспросил дядя, помотав головой. – Убить Сесилию? Но кто?.. Кому?..

– А я не удивлена, – пробормотала леди д`Абето.

– Принесу, с вашего позволения, десерт, – пролепетал Эбенезер и позорно бежал, оставив меня одну против двух разгневанных мужчин.

– Что произошло? Сесилия, отвечай! – дядя рассердился не на шутку.

– Ничего страшного, у меня ни царапины, – ответила я голосом монашки.

– Мы договорились, что вернёмся домой вместе, – выдал меня полностью Ричард, – но Сесилия почему-то ушла без меня. Хорошо, что я сразу побежал за ней и успел вовремя. Мои люди сейчас проводят расследование, как только что-то узнаю – расскажу вам, лорд Сен-Меран.

– Мне сказали, что ты ушёл, – попыталась я оправдаться.

– Ушёл – проверить посты, – сказал Ричард. – И повезло, что поторопился.

– Кто это был? – спросил дядя.

– Не знаю, – пожала я плечами. – Какой-то совершенно незнакомый человек.

– Скорее всего, его наняли, чтобы убить тебя, – произнёс Ричард очень спокойно, но меня его видимое спокойствие не обмануло. – И когда я выясню, кто…

– Так, глупостей не совершай? – остановила его тётя. – У тебя свадьба через неделю. Постарайся встретить её не в королевской тюрьме.

– В самом деле, Дик, – поддержала я её. – Тут надо действовать осторожно, чтобы не наделать глупостей…

– Кто бы говорил! – в один голос заявили дядя и леди д`Абето.

– Ой, давайте уже завтракать, – перевела я тему разговора. – А потом можно будет всё обсудить… Потом…

Десерта и Эбенезера мы так и не дождались, зато долго пили чай и разговаривали, обсуждая последние события. Ричард больше отмалчивался, а дядя с леди д`Абето дотошно расспрашивали меня о нападении и строили версии, кому выгодно меня прикончить. Вернее, строил дядя, но у него плохо получалось, потому что, по его словам, я выходила таким безгрешным оленёнком, которого и пальцем-то тронуть рука не поднимется.

У леди д`Абето насчёт меня было иное мнение, но она высказывала его довольно вяло, а потом и вовсе замолчала, как её племянник.

Когда дядины предположения исчерпали себя – а перебрал он всех наших знакомых, Ричард сказал:

– С этого дня Сесилии не следует выходить на улицу одной. Только в моём сопровождении. Надеюсь, никто с этим спорить не будет.

Разумеется, последняя фраза относилась ко мне, но я сразу же согласилась и спорить не стала. Потому что слишком легкомысленно возмущаться, что ограничили свободу передвижения, когда старушка-нищенка чуть не прирезала тебя на центральной улице.

– Мне надо узнать, как проходит расследование, – сказал Ричард, допивая чай. – Надеюсь, пока меня не будет, ты будешь сидеть тихо, как мышка, никуда не пойдёшь и никому не откроешь.

– Я за этим прослежу, – пообещал дядюшка, грозно посмотрев на меня.

Мне оставалось лишь вздохнуть и покориться.

Проводив Ричарда, я заперла за ним дверь и вернулась в столовую. Дядя ещё был здесь, прочитывая утреннюю газету, а леди д`Абето ушла, сказав, что у неё утренняя прогулка по расписанию.

Она не предложила мне составить ей компанию, и можно было сделать вывод, что леди не слишком переменилась ко мне, несмотря на предстоящую свадьбу с её племянником.

– Имей в виду, я всё ещё сержусь, – сказал дядя, не отрываясь от газеты.

– Какая жалость, – сказала я, всплеснув руками. – А я как раз хотела поблагодарить тебя за то, что ты спас маленького короля.

Расчёт был верным – дядюшка сразу подобрел, хотя старался не показать виду.

– Я тебя спасал, в первую очередь, – заворчал он, но долго притворяться не смог и отложил газету. – Ну и благодари в первую очередь себя, Ли. Что я сумел вовремя распознать симптомы. Ещё день – и было бы поздно.

– Я? Распознала?! Дядя, ты что-то путаешь…

– Ты сообщила, что сыпь началась от конечностей, – тут дядя, наконец-то, соизволил улыбнуться. – Именно так я догадался, что речь не об оспе или кори. А во-вторых, благодари Алана. Если бы он не продолжил мои опыты, у нас не было бы под рукой готовой сыворотки. А потом уже можешь поблагодарить меня…

– И я от души благодарна всем этим трём замечательным людям, – подытожила я и поцеловала дядюшку в щёку.

– Но больше не совершай таких безрассудных поступков, – попросил он, потрепав меня по руке. – Кстати. В болезни короля есть странности.

– Какие? – я притянула поближе стул и села рядом с дядюшкой.

– Слишком быстро проявились симптомы, – задумчиво сказал он. – Да и в окружении короля никто не болеет россалией. Как он мог заразиться?

– Мало ли… – пожала я плечами.

– Мало ли, – согласился дядя. – Но это странно. Так же, как было с покойным королём. Обострение произошло резко, ничто не предвещало…

– Думаешь, тут опять может быть магическое вмешательство? – догадалась я.

Я не магистр магии, – тут плечами пожал дядя. – Но всё указывает на это. В случае с Ри… с герцогом де Морвилем, – поправился он, поджав губы, – было ясно сразу. Это – магия. А вот с покойным Эдвардом и его сыном всё немного иначе. Вроде бы и настоящая болезнь, но в то же время всё очень странно…

– Нам нужна Стефания Близар, – сказала я тихонько, тоже задумавшись о веренице недугов, которые свалились на королевскую семью, угрожая жизням мужчин. – Ричард сказал, что она сразу заявила о том, что на покойного короля было воздействие магических сил. Но не напрямую, а как-то иначе. Как отражение в зеркале.

– Ты, я смотрю, в магии поднаторела? – хмыкнул дядя. – Лучше бы занялась составлением книги о лечебных кулинарных рецептах. Я в восторге от твоей работы с Эрмелиной. Она просто светится!

– А вот в этом, скорее всего, не моя, а твоя заслуга, – поддразнила я его. – И не сердись на Ричарда. Он честно-благородно рвался тебе признаваться, но я не позволила.

– Можно подумать, он испугался и послушался, – буркнул дядюшка, но я поняла, что Ричарда он уже простил.

Тем более, что сам вовсю ухаживал за его тётушкой. Так что один другого в этой истории стоил.

Размышляя о болезнях королевской семьи (а ведь Ричард тоже принадлежал к этой семье), я подумала, что поиски Стефании Близар становятся самым важным делом. Если действует колдун, кто знает, на кого он направит свою силу в следующий раз? И как распознать и противостоять этой силе, о которой не знаешь ничего?

– Дядя, – позвала я, и дядюшка оторвался от газеты, которую принялся было снова читать, – ты не знаешь, что может означать муха, написанная на картине?

– Муха? – удивлённо переспросил он. – А что за картина?

– Портрет. Женский портрет. А на картине – муха. Сидит у женщины на голове. Вот к чему бы это?

Какое-то время дядя смотрел в потолок, а потом признался:

– Даже представить не могу. Муха – это что-то омерзительное. Может, художнику была неприятна особа, которую он рисовал? Он не мог иначе высказать своего отвращения, поэтому изобразил муху. Хотя, я бы лучше изобразил клопа. Они противнее мух. А мухи бывают разные. Есть даже полезные для человека. Из некоторых даже можно приготовить лекарство…

– Подожди, я тебе сейчас покажу! – я вскочила и побежала в свою комнату, чтобы принести портрет Беатрис Ратленд.

Возле лестницы я столкнулась с леди д`Абето, которая как раз выходила из своей комнаты, облачённая в меховую шубку и меховую шапку, обвязанную по верху козьей тонкой шалью.

– Сесилия, подождите, – окликнула меня тётушка герцога, когда я хотела пробежать мимо.

Пришлось остановиться.

– Мы не всегда с вами ладили, – сказала леди д`Абето, глядя в сторону, и нервно крутила при этом пальцами, – и я не всегда одобряла то, что вы делаете…

– Всё забыто, миледи, – сказала я, думая только о портрете. – Не будем ворошить прошлое.

– Но то что вы сделали для Дика… – она вдруг взяла меня за плечи, крепко расцеловала в обе щеки и со всей серьёзностью сказала: – Спасибо вам. Спасибо за эту ночь.

– Не стоит… – забормотала я смущённо, ощущая себя отъявленной соблазнительницей невинного юноши, – в самом деле, не стоит…

Леди отпустила меня, поправила шаль и сказала своим обычным тоном – насмешливо-небрежным:

– Пожалуй, в следующий раз не стоит вести себя так буйно. Незачем оповещать весь квартал, что у вас медовый месяц. Девушкам следует вести себя скромнее.

Всё моё смущение тут же улетучилось, но леди д`Абето засмеялась и потрепала меня по руке – совсем как мой дядя.

– И я очень жду, что скоро вы подарите мне маленького, толстенького внучика, – сказала она. – Пока я ещё не слишком стара, хочу ещё повозиться с младенцем. На внучку я тоже согласна.

Она кивнула мне и величественно поплыла по коридору, а я так и осталась стоять, глядя ей вслед и не зная – то ли рассердиться, то ли рассмеяться.

Но дядюшке следовало показать портрет Беатрис Ратленд, и я, встряхнув головой, сбегала к себе, взяла картину и принесла её в столовую.

Дядя с любопытством осмотрел картину, осмотрел холст и раму, а потом заявил, что муха на портрете – это трупная муха.

– Странно, – добавил он и склонил голову к плечу, разглядывая изображение.

– Что странного? – спросила я.

– Муха нарисована мастерски, – сказал дядя. – Даже зеленоватый глянец на брюшке, как настоящий. А вот портрет этой мухе уступает.

– Не понимаю тебя, – я посмотрела на картину через дядино плечо. – А что не так?

– Не знаю, есть в нём какая-то неправильность, – дядя склонил голову к другому плечу и потёр подбородок. – Хотя бы, цветок незабудки. Он не в пальцах, а словно приклеен к ладони. Да и сам портрет какой-то неловкий по пропорциям. Рука как застывшая. Роговицы глаз совершенно неестественные. Если художник так постарался на мухе, мог бы и глаза получше прописать. А может, муху нарисовал кто-то другой…

Я унесла картину обратно в свою комнату, и долго смотрела на безмятежное лицо Беатрис Ратленд. Как бы там ни было, картина совсем не простая. И Стефания Близар это чувствовала. Поэтому заговорила со мной о мухе. И дядя тоже прав – есть какая-то странность в этом портрете. Но дядя не художник… Он любит живопись, но не слишком хорошее в ней разбирается… А кто разбирается? Правильно. Художники из королевской гильдии.

Поэтому как только Ричард, уже ближе к вечеру, появился на пороге, я бросилась любимому на шею и выпалила:

– Давай навестим королевских художников? Вот прямо сейчас!

– Зачем? – тут же насторожился он.

Мне пришлось призвать на помощь все свои способности вдохновенно лгать. Конечно, одно дело – врать дяде, что ты учила геральдику у себя в комнате, в то время как карманы были полны ворованных в соседнем саду яблок, и совсем другое – скрывать правду о колдовской картине от того, кого любишь… Но я не могла пока сказать Ричарду, что портрет его матери очень смахивает на артефакт чернокнижника. Я утешила себя тем, что и сама ничего не знаю наверняка. А если не знаю – не надо и волновать близкого человека. Вот когда что-то станет известно…

– Пусть это будет твоим мне свадебным подарком, – сказала я, ласкаясь к Ричарду. – Мне очень надо поговорить с главным королевским художником. Ты ведь можешь это устроить?

– Я думал, сейчас тебя больше интересует, как продвигается расследование по покушению на тебя, – заметил он.

Если честно, я уже и думать забыла про это покушение…

С усилием прогнав воспоминания о мёртвых глазах, глядящих на меня, я прижалась щекой к груди Ричарда, чувствуя, как тают снежинки, налипшие на его плащ.

– Но ты ведь будешь рядом, – сказала я, потеревшись щекой, как кошка. – И защитишь меня от всего. И от всех. А ты узнал, кто хотел… кто напал на меня?

– Пока нет, – ответил Ричард. – Поэтому мы не знаем, кто и когда может снова тебе навредить.

– Может, это было стечение обстоятельств, – осенило меня. – Просто грабитель хотел напасть на девицу, которая вышла из королевского замка. Хотел ограбить.

Ричард заколебался, и я поняла, что ему такая мысль тоже приходила в голову. Мало ли людей, готовых убить и за кусок хлеба?.. А у меня, всё-таки, вид приличный… Вот только я сразу сказала, что денег у меня нет…

Но об этом Ричарду напоминать не стоило, я и не стала.

– Считай, что это мой каприз, – сказала я, глядя на Ричарда снизу вверх и хлопая ресницами. – Имею я право на капризы?

– Имеешь, – коротко ответил он и крепко поцеловал меня.

Когда мы немного отдышались, я сказала тихо, уже без наигранного кокетства:

– Только обещай, что не будешь задавать никаких вопросов. Просто не задавай… Пока…

Через полчаса мы с Ричардом уже подходили к дому, где располагалась художественная мастерская, и Ричард нёс завёрнутый в плотную ткань портрет Беатрис Ратленд. Вопросов мой любимый не задавал, и я была ему за это благодарна. Пока не время отвечать на вопросы… Потому что я не знаю ни одного ответа…

Глава гильдии королевских художников носил пышное иностранное имя – Шарль Эманжьер Готфрид фон Ло, но был рыжим и веснушчатым, как какой-нибудь мальчишка Морис из пригорода.

Он с готовностью принял королевского маршала и рассыпался в любезностях и поздравлениях насчет скорой свадьбы. Оказывается, господин фон Ло был знаком и с моим дядей и тут же попытался уговорить меня заказать в мастерской свадебный портрет, и очень любезно предложил сам его написать.

Я пообещала подумать насчёт свадебного портрета, отговорившись трауром по королю Эдварду, и развернула картину, которую мы принесли с собой.

– Это портрет матери моего мужа, – сказала я господину фон Ло. – Вы не знаете, кто художник?

Он долго рассматривал картину, хмуря рыжие, как апельсин, брови, а потом покачал головой.

– Впервые вижу эту работу, – сказал господин фон Ло. – Могу только сказать, что портрет, скорее всего, был написан двадцать или тридцать лет назад. Тогда носили такие головные уборы, вроде тюрбана… Но манера написания совершенно не подходит для того времени. Тогда модно было рисовать портреты знатных дам с птицами, а не с цветами. А тут, как видите, незабудка.

– А муха? – спросила я, волнуясь. – Почему тут нарисована муха?

– Написана, – вежливо поправил он меня и пожал плечами: – Не знаю, что означает это насекомое. Возможно, художник был тщеславен, и хотел, чтобы все видели, насколько портрет похож на оригинал. Вот, мол, смотрите, как похоже я нарисовал муху, значит, и женщину нарисовал похоже.

Это была ещё одна версия, почему на картине изображена муха. И что-то ни одна из версий мне не нравилась.

– Значит, невозможно узнать, кто написал портрет? – спросила я с таким разочарованием, что господин фон Ло улыбнулся.

– Сожалею, но стиль мне незнаком, – сказал он. – Но мазки нанесены очень тонко. Использовалась техника лессировки, а это очень сложный приём. Художник такого уровня вряд ли был самоучкой, скорее всего, обучался в художественной школе, в столице… Но мне он неизвестен. Тридцать лет назад я был ещё юнцом и жил далеко отсюда. Но почему бы вам не расспросить бывшего главу гильдии? Господин Вилль, правда, лет десять как отошёл от дел, но живёт на соседней улице. В доме возле фонтана. Там ещё аллейка молодых елей. Навестите его. Возможно, он что-то вспомнит.

– Благодарю вас! Если решусь на свадебный портрет, обязательно закажу его вам! – щедро пообещала я и потащила Ричарда к дому с фонтаном.

Господин Алессандро Вилль (и у него было вычурное иностранное имя) сам открыл нам дверь, распространяя запах масляных красок, оливкового масла и вина.

– Заказы временно не принимаю… – начал он слегка заплетающимся языком, но я приподняла ткань, показывая ему портрет.

– Вы случайно не знаете, кто художник, господин Вилль? – спросила я, волнуясь сама не зная почему. – Это очень, очень важно.

– Не знаю… – ворчливо начал бывший глава гильдии, но замолчал на полуслове, взял картину из моих рук, долго смотрел на неё, а потом мотнул головой, приглашая войти.

Мы с Ричардом переступили порог и оказались в тёмном коридоре, где дуло изо всех щелей, и ещё сильнее пахло вином и красками.

– Не могу утверждать точно, – заговорил господин Вилль, продолжая разглядывать портрет, – но похоже на руку Герарда Хоха. Был у меня давным-давно такой ученик. Очень тщеславный парень. Но талантливый. Кажется, это его рука.

– А где он сейчас? – я затаила дыхание.

Хоть бы этот Герард проживал тоже где-нибудь на соседней улице…

– Он умер больше двадцати лет назад… – проворчал художник и вернул мне картину.

Умер! Теперь мы точно ничего не узнаем. Вот так неудача…

– …но я считаю, что его убили, – закончил фразу господин Вилль.

– Убили? – переспросил Ричард, молчавший до этого. – Кто и за что?

– Если бы знать, – хмыкнул художник и мотнул головой: – Проходите в мастерскую. Угостить господина мне нечем, но для барышни где-то у меня тут завалялись засахаренные орешки… Если я не съел их под сотерн…

Тяжело ступая, он ушёл куда-то в темноту, а мы с Ричардом двинулись в сторону единственного светлого пятна в коридоре.

Это, и в самом деле, оказалось мастерской – грязной, запущенной, полной незаконченных картин. Здесь пахло не только масляными красками, но и бараньей похлёбкой, плесенью и ещё чем-то сильным и противным, вроде сгнившей капусты, отчего хотелось заткнуть нос и не дышать.

– Похоже, жизнь бывшего главы гильдии заканчивается не очень весело, – заметила я, переходя от одной картины к другой, и закрывая рукою рот и нос, хотя от запаха затхлости это не помогало.

– Очень сочувствую, – ответил Ричард, – но, может, ты объяснишь, что за внимание к этому портрету? Я обещал ничего не спрашивать. Но это странно, Сесилия.

– В этой истории всё странно, – призналась я. – И все странности упираются в портрет твоей матушки. Я уверена, что в нём… – тут я поколебалась, но закончила: – что в нём запечатано злое колдовство, о котором говорила Стефания Близар. Ты не заметил, но прошлой ночью эта картина снова пыталась устроить пожар…

Ричард приподнял брови, и я заговорила торопливо и сбивчиво:

– Это звучит невероятно, но вспомни, сколько невероятных вещей произошло с нами… с тобой… Стефания предупреждала меня насчёт мухи – и вот она, муха, на картине. Сара – служанка из Эпплби хотела уничтожить картину… Сначала я думала, что это Сара подожгла дом, но теперь уверена, что картина сама вспыхнула, когда мы с тобой целовались в лесу. Картина словно не хочет нашей любви, Дик.

Ну вот, я сказала это. Сказала – и замолчала выжидающе.

Ричард откинул ткань и долго смотрел на портрет.

– Это всего лишь картина, – сказал он, наконец. – Она не может помешать нам. К тому же, это – единственное, что досталось мне от матери. Она прислала мне в подарок…

– Она сама привезла этот портрет? – перебила я Ричарда.

– Нет. Тётя говорила, что портрет привезли посыльные, а через несколько дней стало известно, что моя мать умерла. Она словно предчувствовала собственную смерть.

– Может, и предчувствовала, – пробормотала я.

Ричард вопросительно посмотрел на меня, но отвечать уже не было необходимости, потому что вернулся хозяин дома.

– Вот что, орешков я не нашёл, – покаялся он перед нами. – Скорее всего, я их съел… И даже, кажется, не под сотерн, а под пассито…

– Ничего страшного, мастер Вилль, – заверила я его. – Я прекрасно обойдусь без угощения. Благодарю за ваши доброту и гостеприимство. Но вы обещали рассказать про ученика… про Герарда Хоха. Я правильно назвала его имя?

– Правильно, – проворчал Вилль. – Хороший был парень. Талантливый. Даже очень талантливый. Он бы далеко пошёл, но у бедолаги не было богатых покровителей. Он был из простой семьи, и на холсты-то не всегда денег хватало, не то что на краски. Он, конечно, получал жалованье, как ученик, но что такое пять золотых, когда сиену продают за три монеты, а лазурит – за двадцать!

– И как это связано с его смертью? – напомнил художнику Ричард.

– Самым прямым образом, – ответил Вилль. – Мальчишка всё время пытался подзаработать. Хватался за любое дело, даже самое сомнительное. За пару дней до гибели он рассказал мне, что пришла богатая женщина и предложила большие деньги за портрет. Она была в маске, дала задаток. Герард был очень рад, я не придал этому значения – подумаешь, какой-то портрет по заказу, у нас таких десятки в год набираются. А потом парня нашли на улице, мёртвого. Городская стража проводила дознание, нам сказали, что Герард был пьян, отказало сердце, но Герард всегда был здоров, как бык, и никогда не пил. Ну так… если самую малость, по праздникам или когда отмечал особенно удачную работу…

Может, грабители? – предположила я, вспоминая «старушку», что напала на меня на улице.

– При нём был кошелёк с деньгами, – возразил художник. – Значит, Герард получил деньги за свой заказ. Но дело не стали открывать, списали на несчастный случай.

– Скорее всего, это и был несчастный случай, – заметил Ричард.

– Тогда с чего бы Герард потащился с заработанными деньгами не домой, а ко мне? Да ещё глубокой ночью? – мрачно хмыкнул господин Вилль и посмотрел сначала на Ричарда, а потом на меня угрюмым, тяжёлым взглядом. – Я жил тогда на улице Тополей, в самом центре. А у него была съёмная хибарка в Нижнем городе. И нашли парня утром, в аккурат в начале улицы, прямо под тополями. Нет, скажу я вам, Герард хотел что-то рассказать мне. Он мне доверял. И он что-то узнал, за что его и убили. А вы сами кто? Его родственники?

– Почти, – сказал Ричард с обманчивой любезностью. – Я – королевский маршал. И меня очень заинтересовала эта давняя история. Лучше бы вам, господин Вилль, закрыть свою мастерскую и пройти со мной. В полицейский участок.

Вряд ли бывший глава гильдии художников был рад такому знакомству. Но протестовать он не стал, тем более что первую же попытку к бегству Ричард быстро и безоговорочно пресёк, превратив её в последнюю.

Когда господин Вилль рванул к выходу, Ричард попросту поймал художника за шиворот и слегка встряхнул, приводя в чувство.

Это оказалось достаточно, и бывший глава покорно надел пальто, шапку, и отправился вместе с нами.

Я горела от нетерпения узнать, зачем Ричарду понадобилось доставлять старика в полицейский участок, и что будет происходить дальше, но мои надежды были пресечены так же быстро и безоговорочно.

Меня отправили под домашний арест, передав с рук на руки дядюшке, и дальнейшее расследование обещало проводиться без моего участия.

Стоя у окна, я уныло провожала взглядом удалявшегося Ричарда, а потом так же уныло посмотрела на портрет Беатрис Ратленд.

Пошёл снег, он заглушил свет солнца, в доме стало сумеречно, и поползли синеватые тени. Лицо женщины на портрете превратилось в мертвенно-бледную маску, и я невольно снова вспомнила напавшего на меня. У него было такое же бледное, с синеватым подтоном лицо…

А дядя сказал, что портрет нарисован как-то не так… В нём есть что-то странное… Незабудка словно приклеилась к ладони…

Что-то произошло – словно в моей голове выстрелила пробка из бутылки. Я повернула картину, поставив её набок, так, что теперь Беатрис Ратленд смотрела не вправо, а вверх.

И тогда я поняла, какую тайну скрывала картина, написанная Герардом Хохом, парнем, который был талантлив и мечтал разбогатеть…

Теперь я могла ясно видеть, что складки платка не свисали с макушки к подбородку, как бы им полагалось, а ниспадали от лица, как если бы женщина на портрете лежала на спине. И цветок нарисованная дама не держала в руке. Незабудка лежала на груди, и рука прикрывала цветок. Покойникам складывают руки на груди…

Незабудка – знак памяти.

А муха – знак смерти.

Это был посмертный портрет.

Беатрис Ратленд не могла заказать его и отправить сыну, потому что она была уже мертва. И кто-то заказал портрет покойницы и отправил картину сыну. И кто-то проклял эту картину.

Но кто? Зачем?..

Снегопад усиливался, и так лупил в окна, что стало совсем темно.

Я отошла от окна к настенному светильнику, держа в руках картину и внимательно разглядывая её. Я была уверена, что не ошиблась. Но как подтвердить догадку?

– Сесилия? – позвала леди д`Абето со второго этажа, перегнувшись через перила.

– Я здесь, – отозвалась я, пытаясь мысленно сопоставить всё, что знаю об этой истории.

– Надеюсь, вы не решили сбежать и сотворить снова какую-нибудь глупость? – заворчала леди, спускаясь ко мне. – Вы что там притихли?

– Леди д`Абето, – сказала я негромко, но очень чётко, – помните, в тот день, когда Алан Гаррет сообщил, что его величество королева Алария хочет арестовать Ричарда, вы сказали – «идите во дворец, обрадуйте упыриху». Вы ведь говорили про королеву Гизеллу? Почему вы её так назвали?

– Не знаю, – пожала плечами тётушка герцога. – Но она всегда казалась мне похожей на вампиров из сказок.

– Но почему? – продолжала допытываться я. – Скажите. Скажите первое, что придёт в голову.

– Зачем вам? – изумилась она. – Идёмте лучше пить чай. И вообще, я хочу яблочный пирог. Вы давно не баловали нас яблочным пирогом.

– Простите, но пока не до пирогов… – пробормотала я и снова уставилась на портрет. – Возможно, я понимаю, что происходит. Но мне не хватает какой-то маленькой зацепочки. Возможно, есть что-то, что кажется вам несущественным… но вы – единственная из нас, кто знал леди Беатрис и ее величество королеву Гизеллу в юности. Подумайте, почему вы так не любите королеву Гизеллу?

– Ну и вопросики… – буркнула леди и тоже посмотрела на портрет. – Я скажу, а потом вы донесете на меня, что леди д`Абето ненавидит королеву?

– О чем вы говорите, – упрекнула я её

– Шучу, – с раздражением ответила она, потом немного успокоилась, подумала и сказала: – Не знаю, что вам ответить. Вампиры – они ведь такие… скрытные… Красивые, заманивают, а потом – раз! – и вгрызаются в глотку. Гизелла напоминает мне их. Знаете, когда моей сестре достался король, её все ненавидели…

– И вы в том числе, – мягко подсказала я ей.

– И я, что скрывать, – дёрнула она плечом. – А вот Гизелла… Она не изменилась. Она была ласковой, покорной, встречала Беатрис всегда с улыбкой, ничем не показывала, как её задела эта связь. Даже рождение Ричарда приняла спокойно. Послала ему на крестины рубашечку из батиста и серебряный крестик.

– Она королева, ей подобает вести себя достойно…

– Или она просто боялась короля, – криво усмехнулась леди д`Абето. – Потому что то, что она делала с Беатрис после смерти её величества – это не вписывается в рамки достойного королевского поведения. И даже имя у неё противное, зудящее – Гизелла! Произносишь – и сразу хочется отмахнуться, будто муха летает рядом…

– Муха! – я вздрогнула и застыла, глядя невидящими глазами прямо перед собой – поверх картины, в каменную стену.

– Что с вами? – спросила тётушка герцога.

– Муха! Гизелла! Воларина! – в этот момент все части этой многолетней мозаики сложились для меня в одно. – Господи, как же я сразу не догадалась?! Леди д`Абето! Соберите всех, мне надо кое-что вам всем рассказать… Нет, лучше подождать, когда вернётся Ричард… Он тоже должен это услышать.

– Да что рассказать? Вы хорошо себя чувствуете?..

В дверь постучали – три раза. Сильными отрывистыми ударами.

Мы с леди д`Абето переглянулись, и она крикнула низким, грубым голосом: