Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 9

Я видел карты Инкоу, я слышал, и не раз, детали операции Хорунженкова, но вживую это все-таки выглядело немного по-другому. Не так, как я рисовал себе в голове… Петля Ляохэ и выросшие на ней словно на ветке старые китайские деревни. Слева направо. Сначала совсем небольшая, всего на 8 домов, Кизаугоу. Потом чуть больше, уже на 10 домов каждая, Дугуаньшунь и Хоуюфань, между которыми чуть вдали расположилась железнодорожная станция. Следом Нюдхятун, уже в два раза больше, и, наконец, Чентуйцзы, плавно переходящая в окраины самого Инкоу.

Когда враг не ждал нашего появления, можно было действовать быстро, сейчас же японский генерал не стал отсиживаться в городе и выдвинул свои позиции вперед, перекрывая всю береговую линию. Очень разумно. Запрись японцы в Инкоу, и это сразу развязало бы мне руки, а так придется действовать последовательно.

– Что думаете? – спросил я своих офицеров, подъехавших ко мне на наблюдательную позицию.

– Если бы у нас был кавалерийский налет, – первым заговорил Врангель, – то я бы бил в стык между Дугуаньшунь и Хоуюфань, прямо по станции. Смотрите, перед ними лес, под прикрытием которого можно было бы подойти поближе. Стык позиций – очевидно, слабое место. Ну и, прорвавшись до железной дороги и складов, можно сразу пожечь очень много японских припасов. А если повезет, и они ринутся ее отбивать, то уже мы сможем поработать от обороны и замахнуться на что-то большее.

Я мысленно кивнул… В моей истории по такой вот схеме и пытался действовать Мищенко, когда Куропаткин впервые за всю войну решил отправить кавалерию в крупный рейд по тылам противника. Тогда японцы отбились, не хватило казакам запала и опыта на пехотную операцию, но да у нас возможностей-то побольше будет.

– … но так как у нас не налет, – продолжал тем временем Врангель, – то ничего лучше нашего изначального плана в голову и не приходит.

– Нам бы, конечно, еще натурные испытания провести, – задумался Афанасьев. – С другой стороны, взрыватели точно работают, пороха у нас достаточно… Если штурмовики зачистят фланги, то мы свое дело сделаем.

Я посмотрел на Шереметева с Мелеховым. Они только сосредоточенно кивнули – вот и хорошо. Пусть реальность и добавила деталей, но каких-то проблем для главного плана никто не видел. Можно было начинать.

– Не торопитесь, – подчеркнул я в последний раз. – Помните, главное, сделать не быстро. Главное, сделать вовремя!

Я крепко пожал руки каждому из своих офицеров, и те разъехались по своим частям. В 6:30 утра с первыми лучами солнца заработали две тяжелые батареи, сведенные в единый кулак. Мы били из-за пределов дальности легких полевых пушек Арисаки. Стоящие в бухте корабли могли бы нас накрыть, но вот попасть по тем, кого не видишь, да без наводчика – совсем не просто. А тем временем наши 40-килограммовые снаряды один за другим перекапывали японские позиции на их левом фланге в Кизаугоу.

Через полчаса от 8 старых фанз просто не осталось и следа: если там и были оборудованы какие-то позиции, то мы сровняли их вместе с защитниками. Через два часа казалось, что на месте деревни нет ничего кроме чистого поля.

– Шереметев спрашивает… – передал Чернов. – Может, штурманем?

– Отставить шутки, – я покачал головой.

Сейчас было не время для штурмов, сейчас было время копать. И под прикрытием обстрела сразу четыре железнодорожные роты, сменяя друг друга, километр за километром возводили насыпь для будущей дороги. Насыпь не в том смысле, что мы неожиданно решили именно сейчас построить тут что-то на века. Сама-то дорога, как и обычно, пойдет прямо по полю, а вот гора земли между ней и японцами поможет прикрыть ее от случайного обстрела. Да и линию будущей атаки будет сложнее просчитать.

В итоге весь день так и проработали только артиллеристы и нестроевые части. Мелехов и Шереметев, готовые отразить контратаку японцев, так и не дождались своего шанса и немного ворчали. Я же был доволен. Почти… Все-таки после разговора с Пикаром я теперь не мог не думать о цене каждого из снарядов, что мы выпускали. Выстрел из пушки Канэ стоил примерно 150 рублей – зарплата поручика за месяц. Русские снаряды были раза в три дешевле, но все равно… Дорого!

Нас пока выручало то, что мы пользовались трофейными запасами, которые неплохо пополнили во время бегства японцев от Ляояна. Да и половина пушек у нас были трофейными, так что все выходило один к одному, но… Мысли о своем оружейном заводике так и лезли в голову. Если на японцев, которые тоже оказались не готовы к совершенно новым цифрам расхода снарядов в 20 веке, наших сил еще хватит, то что будет потом? Те же европейцы, которых походя разбил мой мобильный отряд, пока совсем себя не показали, но я не тешил себя иллюзиями. Война – это не только люди, не только тактика и стратегия, но еще и экономика. Снаряды для фронта, еда для тыла – и тут наши западные соседи могли развернуться быстрее, больше и эффективнее, чем мы.

– Сколько? – отвлекшись от мыслей о будущем, я заглянул к Мелехову, который как раз закончил принимать последние доклады от железнодорожных рот.

– Три километра двести, – ответил полковник. – Если бы делали насыпь поменьше, то могли бы ускориться хоть в два раза.

– Меньше нельзя, – я покачал головой. – Вы же были на тестовых стрельбах с Афанасьевым… Сейчас нам может навредить разве что точное попадание из главного калибра японского крейсера. 203 миллиметра «армстронговской» пушки – против такого разве что полноценные укрепления строить и балками укреплять. Вот только таких пушек у «Асамы» лишь две, а 6-дюймовок – четырнадцать, и вот от их выстрелов мы должны быть прикрыты.

– Да я понимаю! – только и махнул рукой Мелехов. – Просто хочется поскорее добраться до японцев. А то вдруг догадаются.

– А даже если и догадаются, – я улыбнулся, – что они сделают?

– Уйдут! – удивил меня Мелехов. – Сбегут ведь гады, а этот «Асама»… Мне наши моряки про него все рассказали. Как именно он начал войну, когда со стаей миноносцев зажал нашего «Варяга» с «Корейцем» в Чемульпо. Вот было бы хорошо наконец ему отомстить.

Я только кивнул. И действительно, мы столкнулись с тем самым «Асамой», и его уничтожение было бы очень символично, чтобы подчеркнуть перелом в войне. Вот только это совсем не повод торопиться и губить людей. Иногда начинаю думать, что главная задача генерала с талантливыми офицерами под его началом – это держать голову в холоде и не давать им принимать поспешные решения.

В итоге на следующий день мы занимались тем же самым. И через день тоже… А потом японцы не выдержали. Ночью незаметно для нас собрали аж шесть рот и кинули их вперед, стараясь добраться до растущей каждый день линии укреплений и все там разрушить. Вот только пока это была только гора земли, и разрушать там было нечего, а еще… Пусть японский командир и сумел тайно собрать и подвести силы для ночной атаки, но мы все равно были готовы.

Слишком очевидно было такое решение. Так что первая растерянность быстро сменилась решимостью, и идущих вперед солдат встретили сначала гранаты, а потом, когда они бросились назад, их еще и накрыли подлетевшие под прикрытием насыпи тачанки вернувшегося в строй поручика Зубцовского. Славная получилась охота, а утром снова, словно ничего и не случилось, заработали пушки и заспешили вперед нестроевые чины.

Японцы попробовали сменить тактику, усилив участие флота. Накрыть наши пушки на дальней линии железной дороги у них не получалось, а вот пострелять по строителям – вполне. Пришлось замедлиться: все работы с поверхности ушли в окопы и траншеи. В итоге за четвертый день мы сделали меньше километра насыпи вместо трех, но… Это решение тоже было слишком ожидаемо, и японская предсказуемость, ведущая их строго в рамках нашего плана, сегодня подняла настроение всем моим офицерам.

* * *

Подготовительные работы продолжались еще неделю. Больше сотни часов посменного труда, и насыпь дотянулась до центра японских позиций напротив Инкоу, а «Асама» успел пострелять не меньше наших батарей. И вот пришло время второго акта. В это утро с первыми лучами солнца в небо поднялись наблюдательные аэростаты, и сработавшиеся двойки артиллерийских офицеров тут же начали передавать вниз координаты уцелевших японских позиций. Что-то мы видели и до этого, что-то узнали только сейчас. Почти полчаса ушло на уточнение карты, а потом по идущей за насыпью железной дороге вперед пошел первый бронепоезд.

За ночь мы успели проложить для него всего четыре километра пути, но и этого хватило, чтобы все позиции японцев к западу от станции Инкоу были просто сметены. «Асама» и тяжелые орудия из самого города попытались ответить, но… Мы были готовы. Паровоз впереди состава, паровоз позади: наш бронепоезд стоял на месте не больше пары секунд, и по нему если могли попасть, то только чудом. А вот несколько наших снарядов зацепило городские батареи, а один даже врезался в борт японского крейсера.

Естественно, наши даже самые мощные 6-дюймовки не смогли ничего сделать 127-миллиметровой броне верхнего пояса крупного корабля. Небольшой пожар от задетых шлюпок мгновенно потушили, а по нам начали стрелять с утроенной яростью. Сначала по отходящему бронепоезду, потом только по насыпи и железной дороге, вымещая ярость на единственной цели, которую мы оставили. Японцы ждали, они прямо-таки требовали продолжения дуэли, но мы собирались продолжать сражение исключительно на своих условиях.

А несколько – да даже много – поврежденных секций тахтаревки, которые мы заменим уже ночью… Это такая мелочь!

– Отчет, – кивнул я Лосьеву, собравшему для меня сводки со всей линии фронта.

– В Инкоу новые пушки: похоже, подвезли совсем недавно. Издалека не разглядеть детали, но наблюдатели-артиллеристы уверяют, что это гаубицы.

Я оценил серьезность настроя японцев в желании удержать этот город. Или победить меня?

– Дальше, – кивнул я.

– В городе было несколько накрытий японской батареи, но ее неплохо обустроили. Сверху земля, под ней бетон. Такое так просто не достать, только если ближе подбираться. А там пока «Асама».

– То есть без потерь?

– Посекли обслугу, но и все… Афанасьев считает, что обстрел города с этой позиции нецелесообразен.

– Что по флоту?

– Повреждения минимальные… – Лосьев еще несколько минут докладывал о потерях японской пехоты.

На первый взгляд подобный успех после целой недели подготовки можно было назвать даже провалом. Вот только настоящую подготовку мы, собственно, только и начали. Как в шахматах, чтобы провести свою комбинацию, тебе нужно, чтобы противник расставил фигуры определенным образом. На войне примерно то же самое. И вот сегодня мы сделали первый шаг, заставляя японского генерала реагировать и… делать именно то, что нам было нужно.

Следующие два дня прошли по тому же самому сценарию. Мы медленно удлиняли насыпь, японцы, уже зная в чем тут дело, стреляли. Японцы возвращались в деревни на своем левом фланге, и мы снова пускали бронепоезд, выжигая их оттуда и каждый раз пуская по паре снарядов еще и по кораблям с городом. Серьезных потерь пока не было ни с одной из сторон, если не считать японскую пехоту… И вот на четвертый день второго этапа, на тринадцатый с начала операции, в деревни Кизаугоу и Дагуаньшунь так никто и не пришел.

Мы выждали еще сутки, чтобы убедиться, что японцы совсем отказались от этих позиций, и вот очередной доклад от Кованько и его воздухоплавателей.

– Никого, – Чернов прочитал одно-единственное слово, и мы с штабистами переглянулись.

– Может, еще выждем, чтобы наверняка? – неуверенно предложил Лосьев.

– Согласен, – кивнул Брюммер. – Все-таки второго шанса у нас не будет, а один день ничего не изменит.

Я задумался, потом выбрался на наблюдательную позицию и еще раз окинул взглядом подсократившуюся линию японских укреплений. Какая-то часть меня предлагала согласиться с штабистами. А то вдруг ошибка, а я настою на своем, и провал окажется полностью моей виной? Страшно брать такую ответственность! Вот только в то же время я чувствовал, что время пришло. Как я недавно думал: главная задача генерала – сдерживать своих офицеров, когда те слишком расходятся? Нет! Главная задача генерала – поддерживать баланс между инициативой и осторожностью! Перебор в любую из сторон – ошибка. Только моя ошибка! Но сейчас я был как никогда уверен в себе.

– Сегодня ночью, – принял я решение, и больше уже никто не спорил.

Еще одно правило 2-го Сибирского. Пока мы прорабатываем тактику, спорить можно и нужно. Но когда решение принято, то все – нужно просто сделать все возможное, чтобы претворить его в жизнь.

* * *

Платон Львович Афанасьев лично вкручивал взрыватели в первую из подготовленных для ночной постановки мин. Весь мир признавал, что Россия – это один из лидеров в минном деле еще со времен Нобеля и Якоби, когда такие постановки смогли прикрыть Санкт-Петербург от объединенного англо-французского флота. Однако даже с такой школой Платон Павлович не ожидал того, что предложил Макаров. И ведь это было так просто, так очевидно!

Ведь как обычно работают взрыватели на минах? От контакта или от радиосигнала – в любом случае они либо должны располагаться довольно близко к поверхности, и их можно заметить, либо оставались провода, которые опять же давали шанс обнаружить постановку… У самого Афанасьева были идеи об использовании радиосигнала для подрыва мины, однако после того как обе стороны начали активно использовать помехи, эта идея ушла куда-то на дальний план. Возможно, если капитан Городов все-таки доведет до ума свою идею с выделенными частотами, что-то и получится, но когда еще это будет… А идея генерала была проста до безобразия еще и в своей реализации.

Ведь что такое любой современный корабль? Огромный кусок металла, который меняет магнитное поле вокруг себя. То есть берем самый обычный компас, и рядом с кораблем его стрелка будет отклоняться в сторону. Немного! Но систему ведь можно сделать более чувствительной! Корабль близко, специальная игла отклоняется, второй ее конец замыкает электронную цепь, и взрыв. Просто, надежно и… Такие мины, которые не обязательно должны касаться корпуса вражеского корабля, можно ставить глубже, чем обычные.

Шансы их заметить, когда не знаешь, что искать, равны нулю. Афанасьев, когда увидел результаты первых испытаний, сначала расстраивался только из-за того, что на такой мине могут раньше времени подорваться малые корабли. Но и тут нашлось решение! Если поиграть с чувствительностью стрелки, можно было рассчитать, чтобы та реагировала на суда от определенного объема. И вот те мины, что они подготовили, были настроены на три тысячи тонн: миноносцы пройдут и не заметят, а вот «Асама»…

Афанасьев усмехнулся, и в этот момент основной и запасной взрыватели с еле слышным щелчком встали на место. Скоро были подготовлены и остальные мины, а потом, стараясь не шуметь, они принялись грузить их на обычные деревянные лодки.

– Тихо? – на всякий случай спросил артиллерист у приданного ему казака из прикрывающего их отряда Буденного.

– Тихо, – кивнул тот.

Афанасьев выдохнул. Все-таки Макаров все верно рассчитал: выбил японцев из Кизаугоу, и теперь те просто не могли заметить их подготовку. Тихие лодки, никаких огней, все люди опытные и точно знают, что делать. Невидимой вереницей сотни плоскодонок, привезенных на поездах с севера, чтобы точно не насторожить местных, начали отходить от берега. На каждой по две мины. Каждую будут опускать в воду руками, чтобы даже легкий плеск не привлек внимание японских дозорных.

– Справятся они? – рядом с Афанасьевым нервничал капитан Жирков.

– Все рассчитано, ты же знаешь.

Афанасьев вспомнил, как они с Макаровым проверяли каждую мелочь. Например, он предлагал использовать якорь для мины с дополнительным грузом. Такой, как коснется дня, стопорит минреп, и в итоге мина погружается ровно на выставленную глубину. Незначительное усложнение конструкции в теории – на практике в условиях Маньчжурии это бы вылилось в недели дополнительных работ. Макаров же нашел последние карты промеренной от и до бухты Инкоу, и это позволило заменить механику просто канатом нужной длины. Надежнее и дешевле.

Два главных слова при внедрении любой новинки.

– Сигнал! – доложил не спускающий глаз с моря Жирков.

– Сигнал, – повторил немного опоздавший связист, с обидой посмотревший на артиллеристов.

– Начинаем, – выдохнул Афанасьев.

Сигнал – это специальный человек с направленным фонарем на лодке за Инкоу. Он будет открывать крышку фонаря ровно раз в минуту, в сторону от города и возможных наблюдателей. Шансы, что японцы заметят, не очень высоки, а даже если и обратят внимание, то вряд ли высунутся куда-то посреди ночи… А они по этому сигналу поставят мины и вернутся обратно. Туда-сюда, небольшая вылазка, буквально пара часов – ничего сложного.

Афанасьев успокаивал сам себя, но до самого завершения операции так и не сошел со своего места. И только когда последняя лодка вернулась обратно, когда ее вытянули на берег и потащили обратно в тыл, он позволил себе выдохнуть. Они сделали свое дело, но только завтра станет понятно, получилось или нет. Не всплывет ли случайная мина, не проявят ли сверхъестественное чутье японцы, смогут ли остальные части сделать свое дело… Скорее бы взошло солнце!

Глава 10

Разведка всегда идет за армией! Да, Огинскому хотелось бы задержаться в Ляояне и лично довести до конца проверку информации по помощнику японцев, но… Иногда важнее предотвратить новые беды. Именно поэтому текучку по проверке тех, кто имел доступ к картам, он скинул на своих помощников, а сам посвятил последние недели слежке за Такамори. Брат, сестра, каждый, кого они так или иначе привлекали к своим делам. Выглядело это не очень красиво, но Алексей Алексеевич наступил на горло своему воспитанию и делал вид, что не замечает намеков.

Увы, никаких ниточек к своему делу за эти две недели он так и не нашел, но… С другой стороны, и новой помощи японцам тоже никто так и не оказал. И не окажет! Сегодня ночью Макаров приказал ставить мины, и Огинский тоже решился перейти от наблюдения к действиям. Вернее, пока только к разговорам. Еще вечером он пригласил к себе Казуэ с Сайго, и те не смогли отказаться.

– Четыре часа ночи, – сидящая перед Алексеем Алексеевичем девушка зевнула. – Может быть, завтра продолжим?

– Прошу прощения, но мне нужно восстановить весь ваш график в тот день. Поминутно. Понимаю, что это занимает немало времени, но когда я закончу проверку, то смогу окончательно вычеркнуть вас из рядов подозреваемых.

– И перестанете мешать сестре работать, – тут же среагировал Сайго. – Ваши люди, которые ходят за нами по пятам и днем, и ночью – это уже перебор. А посмели бы вы так же вести себя с представителями русских дворянских семей?

– Если вам будет легче, то такая же слежка идет не только за вами. Там, правда, я вынужден ограничиваться внешним наблюдением, а вы сами согласились с тем, что мои люди могут вас сопровождать.

– Тогда я не думала, что это будет продолжаться настолько долго, – Казуэ устало улыбнулась, и Огинский почти был готов ей поверить. – Итак, мы остановились на пяти-пятнадцати. Как вы помните, на передовую и в штаб во время боя меня не пускают, так что я решила проверить нестроевые части 22-го полка, отходящие в тыл. Иногда, когда дело уже сделано, люди расслабляются и допускают ошибки, показывают больше, чем следовало бы. Я ищу такие моменты, чтобы взять расслабившегося было человека на заметку и вычислить, какую тайну он скрывает.

Казуэ не договорила, но Огинский прямо-таки почувствовал вызов. За сохранение некоторых тайн порой можно получить больше, чем за деньги. Информацию, услуги… Додумать эту мысль поручик не успел, потому что в этот самый момент к нему зашли те, кого он точно не ожидал увидеть. Точно не в это время.

– Простите, что без стука, – полковник Ванновский и, несмотря на все принесенные проблемы, выбившийся в его любимчики Корнилов широко улыбались.

– Мы сейчас заняты, – сухо ответил Огинский, но внук бывшего военного министра предпочел не обратить на это внимание.

– Раньше я не мешал вашей работе, но теперь, думаю, это уже излишне, – ответил Ванновский, а потом повернулся к Казуэ. – Госпожа Такамори, мы пришли сказать, что ваша информация полностью подтвердилась.

– Какая информация? – нахмурился Огинский.

– О польском подполье! – выпалил Корнилов. – Госпожа Такамори убедила Глеба Михайловича не брать сразу одного связанного с ними снайпера. А потом через него нашла другого поляка, некоего Панчика, который решил выбраться из этой компании и теперь дает показания. Мы уже взяли больше тридцати человек – представляете! – в том числе и контакты среди местных, финансовые цепочки, каналы контрабанды! За такое дело не то что благодарность, орден давать надо!

Огинский промолчал, невольно думая о том, как же вовремя Казуэ накрыло ореолом славы. И ведь снова она проявила себя – взяла иностранных агентов, и опять не японских! У самого Алексея Алексеевича после такого подозрений меньше не стало, но в то же время… Ванновский сейчас так выразительно на него смотрел, что продолжать давление на японку в прежнем ключе стало решительно невозможно.

– Госпожа Такамори, – Алексей Алексеевич поднялся и еле заметно склонил голову. – Благодарю за вашу работу.

– И можете быть свободны. Больше вам не станут мешать! – все-таки не выдержал и сказал лично сам Ванновский.

Огинский не удержался от вздоха. С одной стороны, Глеб Михайлович проделал и продолжает делать огромную работу для 2-го Сибирского, с другой, в нем все еще остались набранные в прошлой жизни черты… В том числе желание нравиться красивым женщинам. Впрочем, надо отдать ему должное, до этой ночи Ванновский держал себя в руках, но стоило Казуэ проявить себя, как он тут же снова надел свои любимые рыцарские доспехи.

– Что ж… – японка плавно, словно и не сидела без движения несколько часов, поднялась на ноги. – Раз мы хотя бы временно восстановили веру в мою честь, то прошу прощения, господа, но мне бы хотелось оставить вас и успеть немного поспать. До утра ведь всего ничего осталось. Сайго, составишь мне компанию?

Казуэ кивнула брату, чтобы тот следовал за ней, и уже почти ушла…

– Я тоже, – Огинский обогнул Ванновского с Корниловым и распахнул перед японкой дверь. – В качестве извинений за допрос провожу вас до дома.

– Вот и правильно, вместе же работаем, – согласился Ванновский, и Казуэ ничего не оставалось кроме как кивнуть.

Следующие десять минут они молча шли по ночному лагерю, а потом, попрощавшись с японцами, Огинский присел рядом с их палаткой. С каждой минутой все больше хотелось спать, но поручик и не думал смыкать глаза. Да, пришлось отозвать приглядывающих за Такамори сотрудников, но кто помешает ему лично дышать воздухом там, где хочется. И хотя бы сегодня, хотя бы в день большой операции, тайна которой никак не должна добраться до японцев в Инкоу, он проследит, чтобы эти двое никому ничего не смогли передать.

Вот из-за горизонта показался масляный краешек солнца, и заработали первые пушки. Еще немного.

* * *

Хожу из стороны в сторону, жду доклад от наблюдателей на шарах. И когда застучал телеграф, пришлось приложить всю силу воли, чтобы не подойти и не встать за спиной у Чернова.

– Есть, ваше превосходительство, – выдохнул связист. – Море чистое! Все мины встали как надо, со стороны ничего не заметно.

Я выдохнул. Одна из первых вещей, которая могла выдать наш план – это брак. Именно поэтому мы и делали максимально простую конструкцию, в которой просто нечему было ломаться.

– Выпускайте поезд, – я подал сигнал, переходя к следующему этапу.

Теперь все зависело от людей на местах, и я, выглянув из штаба, поспешил подняться на наблюдательную позицию. Вот уже привычно набирает ход бронепоезд, стучат колеса, грохочут пушки. Так же привычно отвечают японские корабли, заволакивая небо дымом от пороха и сажей из паровых машин. Три, четыре залпа. Пять! Есть первое попадание: да, опять без особого вреда, но немного паники лишним не будет.

Неожиданно внутри все натянулось, я почувствовал, что настал тот самый момент, когда мы могли повернуть сражение в свою пользу. И там, в десятке километров южнее, похоже, что-то такое же ощутил и Афанасьев, потому что именно в эту же секунду заработали скрытые на берегу пушки. Будь у нас в запасе хотя бы 8-дюймовки, будь у нас время подготовить для них хорошие бетонные укрытия, и подобная засада смогла бы сработать и сама по себе. Увы, у нас не было ни того, ни другого.

Но на нас работало кое-что еще. Слухи о том, как русские уже потопили тут две канонерки из старинной 10-дюймовки, и японская осторожность, которая после Ляояна начала накрывать их армию. И вот, оказавшись перед выбором, продолжить ли бой с неизвестными батареями или же сначала отойти и разведать силы русских, капитан «Асамы» выбрал второе.

– Они уходят… – выдохнул оказавшийся рядом со мной Брюммер.

Обычно на этом месте был Лосьев, но сейчас мой главный штабист просто не решился тоже покинуть штабную палатку. Мало ли какие прилетят новости, на которые надо будет реагировать как можно быстрее… Но пока все было тихо, и мы лишь стояли и смотрели, как стальные громады медленно отползают в сторону выхода из бухты. Вот на открытое пространство вышел первый миноносец, второй, третий.

– Из Инкоу началась активная радиопередача. Мы глушим! – от палатки долетел крик Лосьева. Все-таки японцы что-то заподозрили!

– Они сигналят флагами с башен… Нам эта кодировка не знакома, но они раз за разом повторяют один и тот же короткий сигнал.

Я сжал кулаки: теперь было уже очевидно, что в городе каким-то образом заметили мины и теперь пытались предупредить свои корабли. Успеют?.. «Асама» начал замедлять ход и отворачивать в сторону. Неужели?.. Кажется, мои зубы в этот момент хрустнули, но я даже не обратил внимание. Ну! Нос броненосного крейсера забирал все левее, но уже набранная инерция движения продолжала толкать корабль вперед. Ну же!

– Да! – меня оглушил крик Брюммера, который первым рассчитал, что «Асама» добрался до первой линии минной постановки. – Но почему нет взрыва?..

Он не договорил, потому что именно в этот момент справа по борту японского крейсера ударил водяной фонтан. Корабль качнуло в сторону, и тут же еще один взрыв. Воспитанный на фильмах и спецэффектах, я ждал, что «Асама» сразу же хлебнет воды пробитым боком и отправится на дно. Вот только эта гадина лишь загудела протяжнее, чем раньше, и продолжила разворот.

– Кажется, я понимаю, – выдохнул Брюммер. – Мы ставили новые мины глубже, и они просто не смогли пробить броню. Все-таки основная защита там все 178 миллиметров.

В словах штабиста был смысл, но в то же время я точно знал, что подобные мины использовали во Второй Мировой, и никто на них не жаловался. Наоборот, многие страны прикладывали немалые усилия, чтобы найти хоть какие-то способы противодействия… Но тогда что я не учитываю? Если не взрыв, то как эта штука повреждает корабли? Или в нашем случае мы просто засунули мало пороха? Да нет! В современные мины кладут по 20 килограммов, и ничего. Мы же от широты русской души положили всю сотню, от такой мощи одна ударная волна будет такой, что по всему кораблю волна прокатится.

И тут я понял! Взрывая мину на дистанции, мы не повреждали корпус напрямую, но били по его жесткости. Разрывая связи внутри металла, вырывали с мясом заклепки… Теперь, зная, что искать, я следил не за тем, как «Асама» погружается под воду – потому что он не погружался – а за тем, как тот движется. И он замедлялся, а там и… Нос японца неожиданно клюнул вниз, занырнув почти на метр. Еще пара секунд, и даже сквозь грохот пушек до меня долетел страшный треск. Словно огромный раненый зверь!

А потом, почти завершив свой разворот в сторону Инкоу, «Асама» окончательно замер и все-таки начал уходить под воду. Страшно! Сотни человек команды так и не успели выбраться из внутренних помещений, чтобы напоследок хотя бы взглянуть на солнце. Но были и те, кто смог спустить шлюпки, кто пытался выгрести в сторону берега вплавь. Капитаны ближайших японских миноносцев храбро бросились на помощь своим товарищам, но… Не стоило им забывать, что бой еще не закончился.

Если раньше миноносцы могли прятаться за пушками и крепкими бортами «Асамы», то теперь они неожиданно оказались один на один против нашего бронепоезда. Нет, были еще городские батареи, но без наводчиков движущаяся цель оказалась им просто не по зубам. Миноносцы в отличие от них нас видели и могли корректировать свой огонь, но у них была другая проблема. Не поставили на них нормальных пушек. А одно 75-миллиметровое орудие и пара 47-миллиметровых скорострелок – это совсем не то, что могло пробить нашу броню, усиленную после прихода новых более мощных локомотивов.

– Эх, если бы еще на берегу были нормальные батареи, а не обманки, – вздохнул рядом Брюммер.

– Не обманки, – поправил я его. – Просто легкие пушки.

– И пугачи, – хихикнул от нервов артиллерист.

– И пугачи, – согласился я.

Действительно, если бы мы поставили на берегу обычные полевые пушки, то японцы по одному звуку залпа смогли бы догадаться, что те им не страшны. С опытом и не такое начинаешь замечать на глазок. Именно поэтому мы добавили к нормальным орудиям детскую поделку. Пара стальных труб с порохом, которые выстрелить, конечно, не смогут, но вот басовито бабахнуть, добавляя дрожи в коленях – это вполне.

Тем временем избиение японского флота продолжалось. Вслед за «Асамой» на дно отправился еще один миноносец, а оставшиеся четыре, бросив попытки вытащить своих из воды, поспешили отойти под прикрытие фортов Инкоу. За кораблями назад потянулись и все отряды, стоящие за пределами города, и за какой-то час все море и все внешние укрепления остались за нами. А еще… С учетом того, что ушедшие было вперед миноносцы сначала вернулись за утопающими, а потом не решились снова пройти над минами, получалось, что о нашем успехе никто во внешнем мире пока не знает.

И это открывало очень интересные перспективы.

* * *

Капитан Йоко с самого детства знал, что его имя означает «ребенок моря», и, возможно, это и определило его судьбу. Увы, из-за слабого здоровья на военный флот он не смог попасть, но и так он сумел показать себя. И сейчас именно его транспорт «Тачибана-мару», несмотря на скромные 6 тысяч тонн водоизмещения, шел первым в колонне с оружием и припасами, отправленными в осажденный Инкоу.

Злые языки иногда болтали, что против грозного русского Макарова городу не устоять даже при поддержке флота. Однако сам Йоко не сомневался в силе японских моряков, тем более что капитаном на прикрывающем город «Асаме» служил его старый товарищ Ясиро Рокуро. Они когда-то росли в одной префектуре, даже жили в соседних домах, и теперь Йоко искренне радовался, что может помочь старому другу удержать русского дьявола. Нет, возможно, против канонерок Макаров что-то и смог бы придумать, но вот полноценный броненосный крейсер… Нет, такую силу не остановить! И пока новый русский флот не придет к берегам Китая и адмирал Того не заберет «Асаму» для большого боя, до тех пор Инкоу будет неприступен!