Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 253 (всего у книги 346 страниц)

– Нет, вы неправильно поняли, – покачала я головой. – Это всё так интересно – изучать законы жизни, менять жизнь других к лучшему… Да и свою собственную жизнь, милорд, тоже неплохо изменить в лучшую сторону. Неужели, вы думаете, что я стала бы проводить на вас опыты, не испробовав сначала средства на себе?

– Мылись тыквой? – в голосе его я уловила весёлые нотки и обрадовалась этому, как девчонка.

– И это тоже, – подтвердила я с воодушевлением. – Самый главный принцип врача – прежде чем лечить, испробуй на себе. И масло карите я тоже пробовала. Оно очень вкусное, похоже на сливочное масло с перетёртыми орехами, и очень долго хранится даже несолёным. Его можно добавлять в пищу, а если пользоваться вместо крема, то кожа становится нежной-нежной.

Герцог обернулся через плечо и скользнул по моему лицу взглядом. Это было приятно. Наверняка, он оценивал результат действия масла ши и нашёл его приемлемым, потому что еле заметно улыбнулся, отворачиваясь.

– Но ещё интереснее, – продолжала я, – искать новые методы лечения. Например, при помощи питания.

– Питания? – недоверчиво спросил герцог. – Разве это возможно?

– Разве лекарства – не та же самая еда? – ответила я вопросом на вопрос.

– Согласен, – признал он после недолгих размышлений, пока орудовал люффой, намыливая другую ногу. – Но всё же… – и он замолчал.

– Всё же?.. – подсказала я.

– Разве это – занятие для такой девушки как вы? – он ополоснул мочалку, отжал её и повесил на край ванны, а сам вытянулся в полный рост, опустившись в воду до подбородка. – Ладно – лечение. Это благородное занятие, даже наша королева посещает лечебницы по пятницам, чтобы ухаживать за больными. Но кухня? Это совсем не подходит для красивой и изящной девушки. Вы должны любить поэзию, вышивание, рисовать акварельные миниатюры в альбомах.

– Да-да-да, – подхватила я. – Танцевать, щебетать, флиртовать и так далее. Я это всё люблю, милорд…

– Флиртовать? – он посмотрел на меня из-под ресниц.

– И в этом нет ничего плохого, – строго сказала я. – В разумных переделах, конечно. Я люблю рисовать миниатюрки, люблю почитать стихи при полной луне… Но почему вы считаете кулинарию чем-то низким и неблагородным? Человек отличается от животного лишь тремя вещами. Разумной речью, – я оттопырила большой палец, – одеждой, – выставила указательный, – и умением готовить свою пищу, а не поедать в первозданном виде, – тут я выставила средний палец и потрясла ими перед лицом де Морвиля. – Так что оставьте свою спесь, ваша светлость, и признайте, что кухня – это благородно, возвышенно и занимает в вашей жизни роль гораздо более важную, чем стихи.

– Признаю, – повторил он и опять улыбнулся. – Вы ещё и красноречивы, как учитель риторики. Сколько у вас талантов!

– Это вы ещё не видели, – сказала я скромно, – как я умею… – и вовремя остановилась, чтобы не произнести слово «танцевать».

Нет, недаром герцог де Морвиль стал королевским маршалом. Ещё немного – и я выболтала бы ему опасную тайну. Что он прячет в своём доме государственную преступницу. Осторожнее, Сесилия. Ты слишком расслабилась. И совсем забыла, что брат короля – это не юноша, пасущий овечек на лужку.

– Как вы себя чувствуете? – поторопилась я перевести тему разговора.

– В воде всегда легче, – сказал он. – Но потом возникает чувство сухости и… – он замялся.

– И зуд? – догадалась я.

– Да, – признался он.

– Сейчас мы будем бороться с этим, – заверила я его. – Пока выйду в спальню, а вы заканчивайте купаться, выбирайтесь из ванны, раздевайтесь – и в постель.

– Понимаю, что вы шутите, – произнёс герцог после секундной заминки, – но мне хотелось бы знать…

– Что же? – мысленно я «поздравила» себя за такой перевод темы.

Похоже, сейчас мне придётся всё-таки объясниться.

– Хотелось бы знать, вы шутите так со всеми мужчинами? – герцог посмотрел на меня исподлобья.

В этот момент он показался мне большим обиженным мальчишкой, которого без вины лишили сладкого. Мне стало и смешно, и грустно, и в свою очередь захотелось сказать ему что-нибудь хорошее, нежное, ободряющее…

– Нет, шучу не со всеми, – заверила я его и добавила: – Только с теми, кто умён, и у кого есть чувство юмора.

– У меня, значит, есть, по-вашему, – пробормотал де Морвиль.

– По-моему, у вас есть намного больше, – не смогла я удержаться от улыбки. – Мы совсем недолго знакомы, но я чувствую себя рядом с вами очень спокойно. Вы из тех людей, кто сразу располагает к себе. Дружески располагает, я имею в виду. Пусть так будет и дальше.

– Пусть я буду и дальше располагать? – герцог закрыл глаза и вытянулся в ванне.

– Надеюсь, что вы не обманете моё доверие, – я отбросила улыбочки и заговорила серьёзно. – Искренне надеюсь на вашу порядочность, милорд, и на здравый смысл. Уверена, у вас есть и то, и другое. Иначе я не осмелилась бы помогать вам… настолько интимно, – я посчитала, что высказалась предельно ясно и напомнила о лечении, собирая в корзинку свои баночки и скляночки: – Теперь я вас оставлю, но чтобы через пять минут вы были в постели. Я намерена сделать вам масляные притирания, пока кожа не начала сохнуть.

Оставив герцога в ванной комнате, я вышла в спальню и плотно закрыла дверь, невольно посмотрев на стол, где прятался злополучный сундучок. Может, я успею…

Но уже послышался плеск воды – это герцог выбрался из ванны.

Решив не рисковать, я расстелила постель, с удовольствием погладив новые шёлковые простыни, и только успела взбить подушки и расправить одеяло, как появился де Морвиль. Волосы у него влажно вились, на нём были сухие подштанники длиной до колен, но было заметно, что ему не по себе.

– Дайте, посмотрю на вас, – я обошла его кругом, разглядывая состояние кожи, потом встала перед ним и попросила: – А теперь наклонитесь ко мне, будьте добры.

– Зачем? – перепросил герцог почти шёпотом, но послушно наклонился.

– Ой, ну не целовать же я вас собираюсь, – вздохнула я, заставляя его опустить голову пониже и запуская пальцы в белые пряди.

Волосы были мягкими, густыми, удивительно приятными на ощупь. Я позволила себе потратить немного больше времени, чем требовалось на осмотр, и герцог не смог не промолчать.

– Ищете здравый смысл? – поинтересовался он.

– Говорила же, что у вас чудесное чувство юмора, – сказала я, отпуская его. – Но я просто убедилась, что кожное раздражение у вас лишь на руках и немного на груди. В волосистой части головы ничего нет, – тут я замялась и посмотрела на подштанники герцога.

Он всё правильно понял, и сказал:

– На самом деле, язвы везде. И на спине и… на прочих частях тела. Но в последнее время мне стало намного легче.

– Вот как? С чем это связано? – бросилась я расспрашивать, чтобы поскорее сгладить неловкость. – Может быть, вы пьёте какое-то новое лекарство?

– Это всегда так, – ответил он быстро. Иногда полегче, потом снова плохо. Мне лечь? – он указал на постель.

– Конечно, – кивнула я. – Укладывайтесь на живот, я начну лечение.

Он лёг, и я на секунду застыла, глядя, как играют мышцы на теле почти обнажённого мужчины. И снова от души пожалела его. Потому что молодому человеку очень неприятно переживать подобную болезнь. Получается, у него нет даже дамы сердца, не говоря уже о любовнице… Не удивительно, что тётушка волнуется.

Зачерпнув из фарфорового горшочка немного масла карите, я размягчила его в ладони, обильно смочив кусочек ткани, сложенный в несколько раз.

– Получается, воспаление то появляется, то проходит? – уточнила я.

– Да, – глухо ответил герцог.

Глухо – потому что он лежал, уткнувшись в подушку.

– Какое-то странное проклятие. Не находите? – я встала коленями на край кровати и начала осторожно протирать кожу де Морвиля масляной тканью – даже не протирать, а прикладывать лёгкими касаниями. – Какой-то сбой в колдовстве. Логичнее было бы, чтобы болезнь усиливалась.

– Думаете, колдовство подчиняется логике? – герцог вынырнул из подушки и лёг на неё щекой, наблюдая за мной.

Я перешла к плечу, а затем и к руке, всё так же осторожно касаясь тканью струпьев. Больше всего я боялась причинить своему пациенту боль, и даже задержала дыхание от усердия.

– Фанни, – позвал де Морвиль, и я не сразу вспомнила, что это моё имя. – Я очень благодарен за помощь, но вам не надо этим заниматься. Я справлюсь сам. Кожные болезни всегда вызывают только брезгливость.

Когда до меня дошёл смысл сказанного, у меня загорелись уши, но я постаралась сказать как можно спокойнее:

– Прекратите болтать вздор, милорд. Я воспользовалась тканью вовсе не из-за брезгливости. Это чтобы не ранить кожу. Чувствительная кожа, да ещё в таком болезненном состоянии, как у вас, нуждается не в энергичном массаже пальцами и ладонями, а в деликатном увлажнении. А упрекая в брезгливости, вы наносите мне оскорбление. Врачу непозволительно относиться к больным с брезгливостью…

– Но вы ведь не врач, – де Морвиль смотрел на меня снизу вверх, и этот взгляд и смущал меня, и радовал.

– Если я взялась за ваше лечение, – сказала я строго, стараясь не поддаваться ни смущению, ни странной радости, – то я уже врач. Всё, прекратите разговаривать. Вам надо расслабиться и попытаться заснуть.

Он сразу же закрыл глаза и замолчал, а я с облегчением выдохнула, потому что теперь смогла сосредоточиться именно на лечении, а не на взглядах. Я смазывала маслом и ранки, и чистую кожу, и не жалела снадобья. Пусть шёлковые простыни будут испорчены, это ничто по сравнению со здоровьем. А если мои методы подействуют…

Когда со спиной и руками было покончено, нужно было смазать кожу на груди и животе, и я тихонько спросила:

– Как ощущения, милорд?

Вдруг он уже спит? Тогда лучше его не беспокоить.

Но он не спал и произнёс, не открывая глаз:

– Мне можно говорить?

Кажется, я зря упомянула про его чувство юмора. Сегодня у нас будет вечер шуток!

– Можете таинственно помолчать, – сказала я притворно-сердито. – Но тогда я не пойму, действует масло или нет. И перевернитесь на спину, раз уж не спите.

– Приятное чувство, – сказал он, переворачиваясь. – Согревает и в то же время освежает.

– Постарайтесь не расчёсывать болячки, – посоветовала я, обрабатывая язвочки на груди. – Я вижу у вас царапины… Не надо так. Если будет зуд, возьмите на тряпочку немного масла карите и осторожно втирайте. Или позовите меня, я вотру.

С грудью и животом я провозилась дольше, чем со спиной. И не потому, что тут было больше язвочек, а потому что руки у меня дрожали. Вообще, правильно, что мужчин должны лечить мужчины, а женщины… Так меньше волнений…

Я прикусила губу, раздумывая, надо ли попросить герцога приспустить штаны, но тут обнаружила, что он спит крепко, как младенец.

На его ногах я болячек не обнаружила, поэтому не стала мазать там маслом. Укрыла простынёй, загасила светильник, опустила штору, собрала свои снадобья в корзинку и на цыпочках вышла из спальни. Я закрыла дверь и только тогда вспомнила, что можно было заглянуть в сундучок.

Вернуться?..

Шорох в темноте заставил меня вздрогнуть, а от стены бесшумно отделилась тёмная тень. От неожиданности я шарахнулась, прижимая корзинку к груди, но почти сразу разглядела, что это была Гертруда.

Вот только её сейчас не хватало…

– Ты что себе позволяешь, негодяйка?! – начала она бешеным шёпотом. – Тебе было сказано: держись от милорда подальше, а то…

– А то – что? – перебила я её.

Судя по всему, ожидалось нападение, и я потихоньку отступила к лестнице, чтобы не разбудить герцога.

– Драться полезешь? – я укоризненно поцокала языком. – Фу, Труди, драться некрасиво. Ты же благовоспитанная барышня. Или ты невоспитанная барышня? Или уже не барышня?

Подначивать её было опасно, но я не сдержалась. Ещё саднила оставленная ею царапина, и я уже пыталась объясниться с горничной по-хорошему, но ничего не получилось. Так что совесть моя чиста, и больше я не обязана проявлять кротость и смирение.

– Ах ты!.. – зашипела Труди, но я опять её перебила.

– И не надо мне рассказывать, что у тебя с милордом дружба между подушек, – продолжала я. – Всё это лишь у тебя в мечтах. Только не о том ты мечтаешь, милочка.

– Я тебя!.. – она угрожающе надвинулась на меня, и я уже приготовилась дать свирепый отпор, но тут появилась ещё одна тень.

– Немедленно прекратите! – госпожа Пай-Эстен чуть не скатилась по ступенькам и встала между нами. – Вы что тут устроили?

Ну вот, теперь я была одна против двух врагов. Теперь если позову на помощь, что это, вроде бы, и не будет трусостью.

– Тётя! – шёпотом заверещала горничная. – Эта мерзавка соблазнила его светлость! Я следила за ней и всё видела! Она зашла к нему и пробыла там…

– Замолчи и иди к себе, Труди. Немедленно, – на это раз её перебила госпожа Пай-Эстен.

Труди раскрыла рот, да и я, признаться, была удивлена.

– Но, тётя… – сделала Труди ещё одну попытку.

– К себе, – для верности экономка указала племяннице дорогу – большим пальцем через плечо. – И чтобы больше я тебя возле хозяйских спален ночью не видела.

– Но, тётя!.. – Труди оправилась от изумления и возмутилась. – Ты позволишь этой…

– Хватит, – экономка сказала это негромко, но таким тоном, что Труди тут же замолчала.

Я и сама немного опешила от такого неожиданного заступничества, и теперь просто наблюдала, что произойдёт дальше.

– Мне прекрасно известно, что обещала тебе хозяйка, – продолжала экономка. – Признай уже, что проиграла, и радуйся.

– Чему тут радоваться? – спросила Труди, зло сверкнув глазами.

– Тому, что не согрешила, – парировала госпожа Пай-Эстен, и холодно посмотрела на меня, а потом опять повернулась к племяннице. – Честный труд девушке больше к лицу. Спокойной ночи.

Труди бросила на меня убийственный взгляд, развернулась и пошла по лестнице наверх.

Горничная скрылась в темноте, потом негромко стукнула дверь, и экономка высокомерно кивнула мне:

– Вы тоже идите спать, мисс Браунс. Наверное, выоченьутомились.

– Вы всё не так поняли, госпожа Пай-Эстен, – прорезался у меня голос.

– Да, конечно, – тут же согласилась она, скривив губы в усмешке. – Приятных вам снов, мисс.

Она хотела уйти, но я окликнула её:

– Вы ведь давно служите в этом доме?

Госпожа Пай-Эстен повернулась на каблуках, встала передо мной лицом к лицу и сказала с ещё большим высокомерием:

– Я служу миледи д`Абето уже четверть века, к вашему сведению.

– И хорошо знаете милорда?

– Он рос на моих глазах, мисс Браунс. Всё? – она насмешливо склонила голову к плечу. – Вы закончили расспросы? Я могу идти?

Конечно же, это была насмешка. Моего разрешения не требовалось. Экономка снова повернулась ко мне спиной и пошла по ступеням вниз.

– Тогда как вы могли не заметить, что милорд давно и мучительно болен? – выпалила я ей вслед. – Как получилось, что он вынужден один бороться со своей болезнью?

– Болен? – экономка оглянулась, помедлила, а потом взбежала по ступеням ко мне. – Что за глупости. С чего вы взяли?

– Сегодня я провела первый сеанс лечения, – я показала ей корзиночку. – То, что вы купили, это лекарства. Сейчас милорду стало легче, он уснул. Лечение я намерена продолжать, и прошу ничего не говорить леди д`Абето, потому что милорд не хочет, чтобы она волновалась за него. И сами не показывайте, что знаете обо всём. Мы должны помочь ему, но осторожно. Понимаете? В этих вопросах мужчины более ранимы, чем женщины. И ещё мужчины страшно не любят, когда их жалеют.

– Болен? – повторила экономка. – Что с ним?

– Вот этого не могу вам рассказать, – покачала я головой. – Это его тайна, и я не могу её раскрыть. Я и так нарушила просьбу его светлости о молчании. Но мне кажется, вы преданы леди д`Абето и действуете на благо этой семьи… К тому же, мне нужна ваша помощь.

Эти слова госпожа Пай-Эстен пропустила мимо ушей, но вопросов о болезни больше не задавала. Она стояла передо мной, хмурясь и сплетая и задумчиво расплетая и сплетая пальцы.

– Получается, – сказала она, наконец, – он никому из нас ничего не сказал, а вам доверился?

– Нет, он ничего мне не говорил, я сама заметила, что милорд нездоров, – ответила я с достоинством, умолчав об обстоятельствах, при которых мне стало известно о болезни герцога. – Он сказал, что обращался за помощью к королевскому лекарю, но тот не смог помочь. Сказал, что всё дело в проклятии. Болезнь носит колдовской характер, а не природный.

– Проклятие луны… – прошептала экономка, заметно вздрогнув, а потом сделала мне знак отойти подальше от лестницы.

Мы прошли по боковому коридору, остановились возле окна с балкончиком, и экономка бросилась в наступление:

– Значит, королевский лекарь помочь не смог, а вы решили, что сможете? О чем вы только думали, девица Браунс!

– Ну, хоть признали меня девицей, – усмехнулась я. – Но вам не надо волноваться. Кое-какие познания о лечении у меня есть И мои методы действуют. Герцог сладко спит. Да и ваша хозяйка, думаю, тоже?

– Да, она рано уснула. На удивление, – вынуждена была признать госпожа Пай-Эстен, но тут же напористо спросила: – И что у вас за методы? Вы колдунья? Волшебница в седьмом поколении?

Ещё не хватало, чтобы меня посчитали ведьмой!

– Магия тут совершенно ни при чем, – холодно произнесла я. – И если честно, я не очень верю в проклятие. Небеса не настолько безжалостны, чтобы наказывать ребенка за грех матери. А с земными болезнями люди очень часто справляются сами.

Экономка недоверчиво хмыкнула, но не возразила, продолжая сплетать и расплетать пальцы, а потом спросила уже мягче:

– И чего вы хотите от меня?

– Вот это уже другой разговор, – одобрила я. – Я хочу полностью изменить систему питания милорда и миледи, это часть лечения. Ещё мне нужно будет следить за их режимом и каждый вечер делать милорду лечебную ванну. Как вы понимаете, одной с этим справиться нелегко, мне нужна будет помощь слуг. К тому же, надо покупать определённые продукты и снадобья.

– Не такая уж большая помощь, – согласилась экономка. – Думаю, это можно легко устроить. Тем более, что милорд проявляет к вам… особое расположение.

– Обычно я всем нравлюсь, – скромно заметила я. – Вот и леди д`Абето понравился моё лёгкий и весёлый нрав.

Госпожа Пай-Эстен снова хмыкнула, но на этот раз смешок прозвучал почти весело.

– Я позабочусь, чтобы Труди больше вам не досаждала, – сказала она отрывисто. – В этот раз, так и быть, поверю вам. Но помните, что вы у меня на примете. Навредить милорду и миледи я не позволю.

– У меня и в мыслях такого не было, – ответила я, стараясь не обидеться. – Но можете успокоить свою племянницу. В отличие от неё, я не собираюсь соблазнять герцога.

– Судя по вашему колючему языку, – парировала экономка, – хозяйке в вас понравился точно не лёгкий нрав. Спокойной ночи.

На этом мы и разошлись.

Я добралась до своей комнаты, не совсем веря, что заполучила поддержку и одобрение от самой невыносимой женщины поместья. Если только она не хитрила… А если хитрила?..

Умывшись, я переоделась в ночную рубашку, и прежде чем нырнуть в постель открыла раму окна, вдыхая свежий прохладный воздух. Осень не торопилась сдавать свои позиции, но зима наступала. И ночи уже были не тёплыми, как летом, а прохладными, с привкусом инея, в серебристо-снежном сиянии далёких звёзд.

Закончится осень, начнётся зима, и год потечёт с начала, как десятки, сотни и тысячи лет до нас.

Жаль только, что дядя не увидит больше ни зимы, ни весны, ни лета, ни новой осени.

Глава 16

– Миледи, милорд! Позвольте предложить паровой омлет, – говорила я, снимая с блюд серебряные крышки, – он такой же нежный и воздушный, как взбитые сливки, но в него добавлены соль, щепотка мускатного ореха, зелёная петрушка и мелконарезанный острый перчик – совсем немного остроты для возбуждения аппетита. Начните с него, пожалуйста, а потом попробуйте овсяные вафли с паштетом из форели. Да-да, вафли могут быть не только сладкими, не делайте такие удивлённые глаза, леди д`Абето. Так же мы приготовили для вас салат из куриных потрошков с маринованной морковью, маринованными ломтиками огурца, хрустящими листьями латука и одуванчика, с грецкими орехами и заправкой из орехового масла, малинового уксуса и сладкой горчицы. Кажется, ничего особенного, но попробуйте, и вас удивит его насыщенный вкус. Этот салат ещё называют «Три ореха», потому что здесь используются три ореховых аромата – в грецких орехах, в ореховом масле и… в самих потрошках. Вернее, в сливочном масле, в котором они томились.

Сегодня завтрак в поместье Эпплби начался по новым правилам. Помоимправилам. Подавая блюда, я рассказывала о каждом из них – способ или историю приготовления.

– Салат из потрошков, – продолжала я, пока герцог и его тётушка пробовали все блюда по порядку, – придумали в удивительной стране – южной, очень живописной, и очень щедрой. Там четыре района, которые называются Зелёный, Чёрный, Белый и Пурпурный. В Зелёном много торфяных болот, в Чёрном – дубовые рощи, через Белый проходит известняковое плато, а в Пурпурном разбиты виноградники. Именно там придумали готовить куриные потроха особым способом – их заливают топлёным маслом и томят в глиняном горшочке несколько часов. Масло я использовала тоже особенное – у него ореховый привкус, и оно делает потроха мягкими и немного сладкими, больше похожими на вяленые, чем на варёные или жареные.

– Под ваши рассказы, мисс Браунс, можно салфетку сжевать, – заявила леди д`Абето, расправляясь со своей порцией салата. – Как вкусно… И как оригинально!..

Герцог, скорее всего, был такого же мнения, потому что его тарелка опустела с такой же быстротой. Правда, он не высказал столько восторгов, сколько излила на меня его тётушка. И сидел, опустив глаза в опустевшую тарелку.

– На обед вам будут предложены зелёные помидоры в качестве закуски, – сделала я маленькое объявление на будущее, – свинина в яблочном соусе с гарниром из домашней лапши, сладкий пудинг с ягодами, вымоченными в роме, а в качестве основного блюда будет подан чесночный суп…

– Суп с чесноком? – переполошилась леди д`Абето. – Ну нет, такое мы не едим. Правда, Дик?

Де Морвиль пробурчал что-то в ответ и принялся перекладывать столовые приборы справа налево, будто в этом был какой-то смысл.

– Не волнуйтесь, миледи, – успокоила я тётушку герцога. – Уверяю, чесночный суп станет для вас кулинарным откровением. Попробовав его, вы станете требовать, чтобы это кушанье включали в меню почаще.

– Да?.. – с сомнением переспросила она, подумала и сдалась. – Хорошо, мисс Браунс. Попробуем ваше «кулинарное откровение». И мне безумно нравится, как вы организовали всё сегодня. Просто маленький праздник! Верно, Дик?

В ответ раздалось то ли хмыканье, то ли кашель, а я раскланялась, пожелала хозяевам доброго дня и удалилась, потому что как раз подали чай и кофе.

Через полчаса я отправилась наверх, чтобы забрать грязную посуду, так как Дорис и девушки в кухне были заняты приготовлениями к обеду по новому меню, но забрать чашки и тарелки у меня не получилось. Леди д`Абето и её племянник всё ещё сидели за столом.

Вернее, сидела одна леди, смакуя кофе из крохотной фарфоровой чашечки, а герцог стоял у окна, задумчиво барабаня пальцами по стеклу. Сегодня он снова был в перчатках, и мне страшно захотелось узнать, стало ли ему легче после вчерашнего, хотя умом я понимала, что улучшение не наступит так быстро. Недели четыре, если не больше. Только тогда что-то станет ясно.

Я развернулась на цыпочках и хотела уйти, но тут герцог произнёс моё имя. Вернее, имя Фанни Браунс, и я мигом насторожилась.

– Пригласить за стол? – донёсся до меня изумлённый голос леди д`Абето. – Что за новости?

– Мне неловко, когда она прислуживает, – ответил герцог, глядя в окно.

– Какая может быть неловкость? – пожала плечами его тётя. – Она всего лишь прислуга. Ты с ума сошёл – усаживать её рядом с нами.

– Поверить не могу, что ты настолько спесива, – жёстко сказал герцог и обернулся.

Я еле успела спрятаться за дверь, продолжая слушать.

– И совсем я не спесива, – сказала тётя, судя по всему, ничуть не обидевшись. – Всего лишь следую правилам. Но если у тебя к этой девушке особое отношение, пусть завтракает с нами.

Она сделала паузу, видимо, желая услышать подтверждение об особом отношении, но герцог молчал. Тогда леди д`Абето заговорила вновь.

– И обедает, и ужинает, разумеется, – беззаботно сказала она. – Думаю, это будет даже забавно. Мне нравится её общество. Она весёлая, и язык у неё хорошо подвешен. Очаровательная молодая особа.

Дальше я слушать не стала и позорно сбежала в кухню, стараясь продышаться, чтобы сердце стучало не так сильно.

Герцог решил усадить меня за свой стол. Такой добрый? Или… или в этом скрыто что-то иное?..

– Господа ещё завтракают, – сказала я Дорис, которая изумлённо уставилась на меня, когда я появилась без тарелок. – Позже принесу посуду.

– Хорошо, – кухарка пожала плечами и обратила всё своё внимание на свинину, которую планировали подавать к обеду.

Чесночный суп должна была готовить я, но подавать его требовалось сразу с плиты, поэтому пока было рано приступать к нему. Раздумывая, чем бы занять время до обеда, я ещё раз перечитала меню, мысленно повторив порядок приготовления блюд, стараясь не думать ни о чем, кроме кухни, но тут раздался голос милорда де Морвиля:

– Мисс Браунс, можно вас на пару слов?

– Сию секунду, милорд, – ответила я, изо всех сил стараясь не покраснеть.

Я даже изобразила подобострастную готовность – как и полагается служанке, которую позвал хозяин.

– Пройдёмте в комнату, – предложил герцог. – Там сможем поговорить, и никто нам не помешает.

– Да, милорд, – я сделала книксен и почувствовала себя настоящей прислугой.

Вот так и теряется аристократический лоск. Если он был, конечно. Вот леди Кармайкл очень в этом сомневалась…

Мы прошли в комнату и остановились возле портрета Беатрис Ратленд. Я смотрела на нарисованную муху, и щекой ощущала взгляд герцога – будто лёгкое прикосновение.

Может, лучше прямо спросить: вы узнали меня, милорд?..

К чему это постоянное дрожание, постоянный страх…Не проще ли выяснить всё раз и навсегда?

Но я молчала. Потому что несмотря ни на что, произнести одну-единственную фразу означало поставить герцога перед выбором – выполнить долг по отношению к короне или стать умышленным укрывателем беглой преступницы. Если он узнал меня и по каким-то причинам молчит, то почему я должна нарушать правила его игры?

– Мы с тётей поговорили и решили, – начал герцог очень спокойно, даже буднично, – что для нас будет честью и удовольствием, если вы будете есть за нашим столом, вместе с нами.

– Что вы, милорд, – торопливо сказала я, в десятый раз пересчитывая ножки мухи, – это не для вас, а для меня огромная честь. Но я вынуждена отказаться, потому что подобное расположение хозяев – слишком много для Фанни Браунс. Позвольте, я буду обедать с остальными слугами.

– Здесь буду настаивать, – сказал он и добавил: – Да посмотрите на меня!

– Простите, – я оторвалась от созерцания мухи и послушно посмотрела на него.

Солнечный свет лился в открытую дверь чёрного хода, освещая герцога со спины, и казалось, что его белые волосы превратились в золотые. Это было красиво. И глаза у него были красивые – опушённые чёрными ресницами, блестящие, бездонные…

– После всей вашей заботы, я не могу позволить вам прислуживать за столом, – твёрдо произнёс герцог. – У меня чудовищные угрызения совести. Вы же не хотите, чтобы ваш пациент умер от мук совести? Это противоречит этике врачей.

– Милорд, – сделала я ещё одну попытку, – благородство говорит в вас, а не совесть. Я ничем не унижена в вашем доме, я честно работаю, и мне нравится эта работа, поэтому обедать за хозяйским столом – лишнее. Оставьте меня в кухне…

– Фанни! – перебил он меня. – Кухня – не место для вас.

– Чем же оно хуже, например, церкви? – я попыталась перевести всё в шутку. – Тоже храм, пусть и для живота, а не для души.

– А в вас говорит скромность, – возразил герцог. – С вашими красотой, добротой и образованностью вам место за королевским столом, а не за нашим, в деревенском доме.

– Ой, да почему деревенский? Что вы такое говорите? – всплеснула я руками. – Прекрасный дом, мне всё здесь нравится…

– Буду настаивать, – повторил он.

– Да прекратите вы эти реверансы друг перед другом, – по ступенькам спускалась леди д`Абето в утреннем капоре и в соломенной шляпке с полями. – От вашей вежливости уже скулы сводит. Соглашайтесь, мисс Браунс. Мой племянник мечтает видеть вас как можно чаще и как можно ближе. Доставьте ему это удовольствие.

– Тётя, – только и сказал герцог, а она улыбнулась самой милой и невинной улыбкой.

– И мне тоже очень приятно будет общаться с вами ещё и во время трапезы, – сказала мне леди д`Абето, играя ручкой кружечного зонтика. – Я отправляюсь на прогулку, как вы и рекомендовали. Пойдёте со мной? Расскажете мне побольше об этих черных-зелёных-белых-красных землях. Вы были там? Значит, много путешествовали?

– О… – вот теперь стало совестно мне, потому что все мои познания о прекрасном Перигоре были почерпнуты из книг и из рассказов дядиных знакомых – двое его учеников приехали как раз из Перигора.

– Значит, решили, – подытожил де Морвиль. – С этого дня вы обедаете с нами, мисс Браунс. Больше это не обсуждается.

Леди д`Абето энергично закивала, словно не она только что обвиняла племянника в сумасшествии за желание посадить прислугу за один стол с господами.

– Хорошо, – вынуждена была согласиться я. – Только, если позволите, давайте начнём совместные трапезы с завтрашнего дня. Мне надо подумать, как объяснить это остальным.

– Не надо ничего объяснять, – дёрнула плечом леди д`Абето. – Зачем объяснять?

– Надо, – сказала я твёрдо. – И простите, миледи, но прогуляться с вами сейчас я не смогу. Много дел на кухне, не могу бросить Дорис одну. Разрешите идти?

Герцог молча кивнул, и я не стала дожидаться разрешения миледи – убежала в кухню, как мышь в спасительную норку, потому что присутствие хозяина поместья Эпплби начинало смущать меня всё сильнее и сильнее.

Мы благополучно подали обед, и миледи осталась чрезвычайно довольна чесночным супом и без конца восторгалась его нежной консистенцией и лёгким ароматом.

Потом пришло время ужина, который был принят так же благосклонно, а потом наступило время вечернего лечения.

Я не без трепета зашла в комнату герцога, но всё прошло так же, как и вчера – спокойно, даже умиротворяюще. Мы почти не разговаривали, понимая друг друга без слов. Де Морвиль принял ванну, я снова обработала его плечи, руки и спину маслом карите, и спросила, как он себя чувствует.

– Гораздо лучше, – ответил герцог.

Но кто знает – не сказал ли он это из вежливости.

В этот раз он не уснул и пообещал смазать маслом «прочие части тела», до которых не допустил меня.

Я пожелала спокойной ночи и ушла к себе.