Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Ванная комната оказалась по-настоящему роскошной – из белого мрамора, с огромной медной ванной и кранами с горячей и холодной водой. Бак уже кипел, и я закатала рукава, принимаясь за дело.

Через полчаса всё вокруг блестело и сияло, а я открыла вентили кранов на полную мощность, наполняя ванну.

Хотя герцог и попросил дождаться его, ждать я не стала, а сразу забралась в горячую воду, блаженно вытянувшись во весь рост.

Как же я соскучилась по этому, пока жила в Эпплби!

Там даже для герцога и его тёти носили воду в вёдрах, а у прислуги не было ванны, только общая баня, где мылись по-старинке – из тазиков и ковшиков.

Выкупавшись, я расчесала волосы, надела ночную рубашку и набросила поверх халат, ополоснула ванну и начала набирать её заново.

Пока вода наливалась, я успела распаковать корзину с провизией и накрыть на стол.

Когда герцог вернулся, я встретила его в коридоре и доложила, как и полагается хорошей служанке:

– Ванна готова, ваша светлость, ужин на столе.

– Благодарю, – он скользнул взглядом по моим пушащимся после мытья волосам, но ничего по этому поводу не сказал. – Тогда спокойной ночи. Надеюсь, в этом доме вам будут сниться только хорошие сны.

– Но нам ещё рано прощаться, милорд, – сказала я чинно. – Как вы помните, перед отъездом дядя просил меня заботиться о вас. Вы ведь не перестали быть его пациентом. Да и моим тоже. Так что я помогу вам принять ванну. Как делала это в Эпплби.

– Да, конечно, но теперь в этом нет необходимости… – пробормотал он, не слишком, впрочем, настаивая.

– Когда в этом доме появится Эбенезер, такой возможности у меня уже не будет, – сказала я. – А потом мы вместе поужинаем. Я ждала вас, милорд, и очень голодна.

– Вот это вы зря, – укорил меня он. – Сесилия, вам совсем не нужно было меня ждать.

– Фанни, – поправила я его. – Фанни Браунс, милорд. Не знаю никакой Сесилии. Кто это? Ваша прежняя любовь?

Он посмотрел на меня так, что я поспешила схватить его за руку и потащить в сторону ванной комнаты, пока мне не рассказали во всех подробностях об этой Сесилии и о том, какие чувства к ней испытывают.

Зайдя в ванную комнату, герцог огляделся.

– Как быстро вы здесь всё преобразили, – заметил он.

– Всего лишь воспользовалась тряпкой и толчёным мелом, и зажгла свечи, – ответила я, пробуя пальцами воду. – Раздевайтесь, милорд, пока ванна не остыла.

Он снял куртку, потом рубашку, сбросил сапоги, снял штаны и остался в одних подштанниках.

– Всё снимайте, – сказала я строго.

– Всё? – переспросил де Морвиль. – Я не ослышался?

– Нет, не ослышались, мой стыдливый пациент, – сказала я, глядя прямо на него. – Дайте мне посмотреть на вас и ничего не бойтесь. Или вы смелый лишь на поле боя?

[1] Пятнистый Дик – популярная сладость, пудинг с изюмом.

Глава 6

Герцог де Морвиль помедлил, а потом потянул вязки на нижних штанах, распуская узел. И даже не подумал отвернуться. Впрочем, я и не хотела, чтобы он отворачивался. Его тело было произведением искусства – словно созданное талантливым скульптором. При свечах рельеф мускулов на руках и ногах означился чётче, впадинка пупка таинственно темнела, и я не удержалась, чтобы опустить взгляд ещё ниже. Считайте меня какой угодно развратницей, но кто бы мог подумать, что смущение в такой момент легко уступает место восхищению.

Штаны упали на пол, и герцог оказался передо мной абсолютно голым. Разделся и стоял, глядя на меня, будто чего-то ждал. Впрочем, понятно было, чего он ждал. На мне была одна ночная рубашка (правда, с длинными рукавами и до самого пола), но я почувствовала себя так, будто сидела в летний полдень у полыхающего костра. Жарко… невыносимо жарко… Взять бы и раздеться, как герцог… Я ущипнула себя за руку, чтобы не терять здравость рассудка, и сказала, делая шаг к своему голому пациенту:

– Теперь надо вас осмотреть, милорд. Не бойтесь, это не больно и не страшно. Не бойтесь, потому что я сама боюсь.

Я ждала, что сейчас он спросит, чего я боюсь, я смогу пошутить в ответ, и обстановка станет не такой нервной, но де Морвиль промолчал, продолжая неподвижно стоять, пока я подошла к нему и принялась осматривать его тело от плеч и… и ниже. Казалось, даже воздух между нами раскалился. Сейчас герцог решит, что я нарочно его соблазняю и... А я соблазняю не нарочно?..

Больше всего хотелось прикоснуться к нему, ощутить ладонью твёрдость и гладкость его кожи. И там, где я уже касалась её раньше, и там, куда меня не допустили. Я вспомнила, каким герцог был в ту ночь, когда мы остановились в паре дюймов от греха, и на мгновение прикрыла глаза, чтобы прийти в себя.

– Всё хорошо, милорд, забирайтесь в ванну, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно, но всё равно запуталась в словах.

Тем более что сразу же после моих слов кое-что у де Морвиля дрогнуло и подпрыгнуло, и вместе с этим кое-чем дрогнуло и оборвалось моё сердце.

Сесилия, ты становишься безумной. Знал бы дядя… знала бы леди д`Абето… И знал бы господин маршал, что могло произойти, дотронься он сейчас до меня…

Но герцог послушно отправился в ванну, и я украдкой перевела дыханье и одновременно подосадовала на его выдержку. Мог бы… Стоп, Сесилия. Не думай того, чего сама не желаешь. Ну, или понимаешь, что этого не надо желать. Ну, или…

Вода скрыла великолепное мужское тело хотя бы частично, и я смогла справиться с дрожью в руках, взяла мочалку и мыло, и встала на колени возле ванны.

Мы уже столько раз делали это – я мыла герцога, он сидел в ванне, и ничего, но… Но сейчас всё было не так как раньше. Тёмный взгляд де Морвиля не отпускал меня, удерживал, я ощущала его, даже когда смотрела на мочалку. Боже, хватит ли у меня сил удержаться?.. И не лучше ли убежать в комнату с самозыкрывающимся замком?.. Убежать, не оглядываясь…

Я потёрла де Морвилю руки, плечи, спину и перешла к груди. Он чуть переменил позу, уперевшись в противоположный край ванны ногой, вода плеснула, и я вздрогнула, как ужаленная, уронив мыло. Оно нырнуло в воду и исчезло где-то в районе мужских бёдер. Сейчас я опущу руку в воду, чтобы достать мыло, и…

– Сесилия, не бойтесь, – услышала я голос герцога, и опять вздрогнула, потому что каждое слово прокатилось по мне горячей волной от макушки до пяток, и всякий раз – через сердце. – Не бойтесь, я умею ждать, – повторил между тем де Морвиль. – Но всё же прошу, не испытывайте меня слишком сильно.

– Постараюсь, милорд, – ответила шёпотом, потому что не была уверена, что смогу заговорить в полный голос. – Как давно вы не были с женщиной?

– Зачем вы спрашиваете? – герцог лежал в ванне неподвижно, но никакой расслабленности в его позе не было и в помине.

Вода помутнела от мыла, скрыв от меня явное свидетельство неутоленной мужской страсти, но это, как ни странно, меня не успокоило, а наоборот, распалило ещё сильнее.

– Я спрашиваю вас не как любопытная женщина, – сказала я и быстро вытерла пот, проступивший над моей верхней губой. – Спрашиваю, как врач, милорд. И вы можете ответить без смущения.

Ну вот, даже почти не солгала. И даже хватило смелости об этом заговорить. Ещё бы хватило смелости на кое-что другое…

– Вам жарко, – сказал герцог, словно не слыша моих слов. – Может, вы тоже разденетесь?

– Нет, – ответила я, и прочитала в глазах герцога такое разочарование, что не смогла сдержать улыбки. – Потому что мы с вами прекрасно знаем, чем это может закончиться.

– Да, вы правы, – признал он с тяжёлым вздохом и прикрыл глаза, опустившись в воду почти по шею.

– Однажды я подслушала разговор дяди с незабвенным господином Гарретом, – произнесла я, огромным усилием заставляя себя говорить ровно и немного небрежно. – Они обсуждали судьбу одного дядиного пациента. Он долго болел, и когда выздоровел, дядя рекомендовал ему как можно скорее… вернуться к обычной мужской жизни.

– Думаю, ваш дядя был бы не слишком доволен, что вы подслушивали именно этот разговор, – заметил герцог, не открывая глаза. – И ещё, Сесилия, думаю, вам надо пойти поужинать и лечь спать. Сегодня было слишком много волнений.

– И для вас тоже, милорд. Поэтому вам необходимо расслабиться и успокоиться, – я опустила руку в воду и осторожно повела её сначала по краю ванны, а потом коснулась обнажённого мужского бедра.

Герцог тут же открыл глаза, и его пальцы вцепились в края ванны.

– Ищете мыло? – спросил он сквозь зубы.

– Признаться честно, ищу вас, – сказала я и, наконец-то, положила ладонь туда, куда мне хотелось больше всего – на горячую и твёрдую мужскую плоть, которая мгновенно дрогнула от этого прикосновения. – И если позволите…

– Опасная игра… – выдохнул герцог. – Лучше остановитесь…

Но сам с места не двинулся, только ещё крепче ухватился за ванну, в то время как я приласкала его, погладив его мужское достоинство по всей длине.

– Это не игра, – возразила я, действуя смелее, и с восторгом отмечая, как определённая часть его тела отвечает каждому моему движению. – Я не осмелюсь играть с вами, милорд.

Он хотел что-то сказать, но не смог – только простонал, закусив нижнюю губу. Глаза у него лихорадочно блестели, и я не удержалась и потянулась к нему, не прекращая поглаживать чёткими, ритмичными движениями, вспоминая, как он двигался на мне, прижимаясь бёдрами.

Герцог не стал ждать, пока я дотянусь до него – подался ко мне сам и впился мне в губы с такой отчаянной страстью, что я тоже чуть было не застонала. Поцелуй получился таким же обжигающе горячим, как в спальне в Эпплби, но совсем другим. В прошлый раз в поцелуе участвовали наши губы, а теперь язык герцога проскользнул в мой рот, и поцелуй превратился во что-то невероятно дикое и… и безумно прекрасное.

Несколько удивительных, великолепных, чувственных минут я ощущала это проникновение и не могла им насытиться. Я настолько увлеклась новым поцелуем, что замедлила движения рукой.

Де Морвиль вдруг оторвался от меня и еле выговорил, тяжело дыша и судорожно сглатывая:

– Сесилия… быстрее… умоляю…

Это оказалось ещё слаще поцелуя. Я смотрела в преображенное страстью лицо герцога, на его приоткрытые губы, на дрожащие ресницы, на высокий лоб, покрытый капельками воды, и ничего так не желала, как стать источником наслаждения для этого человека. Единственный источником, чтобы он насыщался только лишь со мной…

Плоть под моими пальцами стала каменной твёрдости, герцог де Морвиль содрогнулся всем телом, простонал, и я догадалась, что он вот-вот достигнет пика.

Это произошло, и я чувствовала это не только ладонью. Я чувствовала это всем сердцем, жадно выпивая дыхание герцога, легко целуя еле заметную морщинку между его бровей… И ещё я чувствовала, как напряжение оставило его – и телесно, и душевно. Он был здоров, он возвращался к жизни, и для меня это было самым настоящим счастьем. Потому что настоящее счастье – это когда ты радуешься не за себя, а за того кто дорог, кто близок, кого… кого любишь…

Герцог шумно вздохнул, словно просыпаясь, потёр лоб ладонью, покачал головой и произнёс:

– В этом доме срочно нужен Эбенезер.

С трудом заставив себя стряхнуть волнение и приятное оцепенение, я поднялась с колен. Моя рубашка промокла на груди, и правый рукав был мокрым до плеча, и сразу стало зябко и неприятно. Я пожалела, что не прихватила халат. Но если пойти за ним в спальню, это будет похоже на бегство. Я закатала рукава как можно выше, накинула шаль и завязала её на груди узлом.

– Вставайте, надо вас ополоснуть, – велела я герцогу и взяла кувшин с чистой водой.

Он молча подчинился и поднялся в ванне во весь рост. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы полить де Морвиля хотя бы от плеч. Он забрал у меня кувшин и вылил остатки на голову, прямо на макушку, а потом выбрался из ванны и послушно стоял на коврике, пока я вытирала его и закутывала в простыню.

– Теперь можно и поужинать, – сказала я, и герцог так же молча кивнул.

Я гадала о причинах его молчаливости, пока мы прошли в столовую, пока я разливала чай и подавала холодную закуску, и нервничала всё больше. Вдруг герцог посчитал меня слишком распущенной? Вот так благородная девица – которая… которая… Теперь даже подумать об этом страшно и неловко. И что на меня тогда нашло? Какое помрачение?

– Прекращайте суетиться, Сесилия, – сказал герцог, когда я во второй раз переложила с места на место нож. – Садитесь и поешьте. Вы сегодня слишком устали и переволновались.

«О да, – мысленно ответила я ему, – но вовсе не из-за приезда королевы, чтобы вы знали, милорд».

Я села за стол, но поняла, что не смогу съесть ни кусочка. Зато в горле пересохло, будто я брела под палящим солнцем дня два, и по пути не попался ни один родничок. Чай в чашке был горячим, но я сразу же выпила чуть ли не половину. И всё это под внимательным взглядом моего хозяина, который смотрел на меня чуть исподлобья.

– Мы же решили не называть друг друга по имени, – сказала я, с превеликим трудом стараясь говорить ровно. – Чтобы случайно не оговориться…

– Я не оговорюсь, – ответил герцог почти равнодушно и добавил совсем другим тоном – негромко, чуть вкрадчиво: – И что это было, скажите на милость?

– Что? – перепугалась я и поставила чашку на блюдце, чтобы не расплескать чай – так задрожали руки.

– Что это было там, в ванной, – пояснил де Морвиль, продолжая смотреть на меня пристально, и под этим взглядом я заёрзала на мягком сиденье стула, как на камнях.

– Вам это прекрасно известно, – сказала я с преувеличенным воодушевлением. – Я немного разбираюсь в медицине и… вам пойдёт на пользу…

Боже, как фальшиво это звучит! Уши у меня загорелись, и я уставилась в чашку с чаем, рассматривая, как отражается там пламя свечей. Надо было сразу идти в свою комнату и ложиться спать, дорогая Сесилия. Или ты рассчитывала, что мужчина сделает вид, что не заметил, что ты вытворяла?

– Это только из-за медицинских показаний? – снова спросил герцог. – Сесилия, только из-за этого? – и он повторил, потому что я молчала: – Ответьте, для меня это важно.

– Нет, не только, – сказала я твёрдо и так же твёрдо посмотрела ему в глаза, сцепив под столом руки, чтобы унять дрожь. – Но мы решили, милорд… Сейчас ни для Фанни Браунс, ни для Сесилии Лайон не время любить.

– Да, конечно, – глаза у него вспыхнули, и стали похожи на две лужицы янтарного чая, в котором отражались золотистые огоньки. – Но я всё равно очень вам благодарен. Хочу, чтобы вы это знали. И ещё, что я буду ждать. И надеяться, что однажды для Сесилии Лайон придёт время любить.

Стало тихо, только потрескивали свечи, и я поняла, что ещё секунда – и упорство Сесилии Лайон против любви растает, как воск возле фитилька.

– Спокойной ночи, милорд, – я торопливо поднялась из-за стола, пока не успела растаять. – Приятных снов.

– Спокойной ночи, – отозвался герцог, но когда я была уже на пороге, окликнул меня: – На всякий случай проверьте, чтобы дверь была заперта, Сесилия.

Я остановилась, не поворачиваясь к нему, потому что в этот момент улыбка против воли появилась на губах.

– Может, мне ещё забаррикадироваться? – поинтересовалась я.

– Ну, я ещё не дошёл до того, чтобы ломать двери, – произнёс де Морвиль, – но близок. Вы правы, нам чертовски нужен Эбенезер

Не выдержав, я рассмеялась, и уже из коридора услышала, как герцог крикнул:

– Всё-таки, подоприте чем-нибудь дверь!

Влетев в комнату, я и смеялась, и плакала. Скорее всего, это была запоздалая реакция на сегодняшний день, и неизвестно, что ожидает меня завтра. Но сегодня я сняла промокшую рубашку и рухнула в постель, вспоминая не слова королевы и её настойчивое приглашение в столицу, вместе с изящным шантажом, а лицо герцога, когда он смотрел на меня и повторял моё имя в момент наивысшей страсти.

Всю ночь я видела во сне Ричарда де Морвиля, и делала с ним такие вещи, что то и дело просыпалась в восторге и ужасе. Ближе к рассвету я уснула, наконец-то, без сновидений, но проспала совсем недолго, потому что меня разбудил осторожный стук в дверь. Вскочив в постели, я не знала, что делать – отозваться или промолчать. Кто это – герцог или гвардейцы королевы? Но тут раздался голос де Морвиля:

– Сесилия, проснитесь. Мне надо уйти, я запру входную дверь…

– Да, милорд, – отозвалась я, с облегчением падая спиной на подушки и закрывая глаза.

– Меня не будет около часа, – продолжал он. – Никого не впускайте и ничего не бойтесь.

– Да, милорд, – снова ответила я и добавила: – Доброго вам дня и удачи.

– Может, откроете дверь и скажете мне это лично? – спросил он.

– Всего хорошего, милорд! – повысила я голос и зарылась лицом в подушку, заболтав ногами, чтобы дать выход нахлынувшим чувствам.

Одним небесам известно, что бы произошло, если бы я распахнула дверь и бросилась желать своему хозяину доброго дня. Возможно, поцелуями бы не обошлось. Внизу стукнула дверь, и я вздохнула свободнее. Да, Эбенезер был жизненно необходим.

Начался новый день, и я решила не терять время зря. Как и положено хорошей прислуге. А ведь я собиралась изображать из себя прислугу?

Умывшись и одевшись, я наскоро перекусила хлебом и холодной ветчиной, обнаружив, что страшно голодна. Выпила чашку чая, глядя в окно, за которым была улица – тихая, пустынная, будто и не столица вовсе.

Позавтракав, я согрела воды, провозившись с камином в кухне столько, что за это время можно было срубить дерево и напилить его на чурбаки. Пока согревалась вода, я успела смахнуть пыль с мебели в жилых комнатах, протереть полы и открыла окна, чтобы впустить в дом свежий воздух.

Потом я перемыла посуду, оставшуюся от ужина и чашку, из которой пила. Потом ополоснула ванну, стараясь не вспоминать, что происходило в ней вчера. Потом услышала, как стукнула входная дверь и вместо того, чтобы бежать в комнату герцога, замерла, прислушиваясь.

Но вместо грохота и топота, и грубых голосов королевских гвардейцев, раздался такой знакомый голос герцога де Морвиля. Он говорил с кем-то, и когда тот, второй, ответил, я выскочила из ванны и бросилась в прихожую.

Там стоял Эбенезер – мой дорогой Эбенезер! В том же самом чёрном, слегка потрёпанном камзоле с ярко начищенными медными пуговицами, в смешной старомодной шляпе с петушиными перьями, живой-здоровый и, как обычно, не слишком довольный. Он снял шляпу и теперь оглядывался по сторонам, хмуря седые брови. Я собиралась показаться Эбенезеру как-нибудь поспокойнее, чтобы поберечь старику нервы, но не удержалась. Взвизгнув от радости, я бросилась к нему на шею, и герцог отступил в сторону, чтобы мы не столкнулись.

– Леди Сесилия?! – казалось, в первое мгновение мой добрый старикан не поверил, что видит меня.

Кровь отхлынула от его лица, он пошатнулся и опёрся спиной о стену, схватившись за сердце. Герцог быстро взял Эбенезера под одну руку, я – под другую, и мы проводили старика в гостиную, чтобы усадить в кресло.

Пока я хлопотала насчёт воды и настойки валерьяны, Эбенезер расплакался, как ребёнок. Я бросилась утешать, а герцог, постояв немного, тихо вышел из комнаты. Мне хотелось его поблагодарить, но я Эбенезер хватал меня за руки, гладил по щекам и голове, и оставить его было совершенно невозможно.

– Леди Сесилия, неужели, это вы? Неужели, я вижу вас? – повторял он на разные лады.

– Это я, вне всяких сомнений, – говорила я с улыбкой, сама еле сдерживая слёзы.

– Куда же вы пропали?! – воскликнул он, пытаясь подняться из кресла, но я не позволила. – Когда лорда Сен-Мерана схватили, я был уверен, что вы тоже находитесь в доме!

– Так и было, но дядя предвидел арест и успел отправить меня к Скрупам, – рассказала я.

– Но вы не у Скрупов, – слёзы Эбенезера постепенно высохли, и взгляд из нежного стал строгим. – Это ведь… это ведь – дом королевского маршала? – он понизил голос и шепнул мне: – Это де Морвиль производил арест лорда Сен-Мерана…

– Мне это известно, – кивнула я, стараясь согреть холодные руки старика в своих. – Но милорд де Морвиль помог мне бежать, спас от королевских гвардейцев и теперь прячет здесь.

Брови Эбенезера поползли вверх, и я поспешила объясниться:

– Он знает, что обвинение против дяди было несправедливым, и что я ни в чем не виновата, поэтому помогает.

– Лорду Сен-Мерану он не помог, – произнёс слуга холодно.

Я еле сдержалась, чтобы не сказать правду. Нет, не сейчас. Пока не время.

– Эбенезер, – сказала я как можно проникновеннее, – мой дорогой, замечательный друг, – прошу вас поверить милорду де Морвилю так же, как вы верите мне. Это он позаботился о вас, послав Гаррета. И расходы по вашему содержанию оплачивал тоже он. Надеюсь, вы не бедствовали всё это время? Я, правда, не могла подать вам весточку.

– Королевский маршал тоже не мог? – сухо поинтересовался он.

– Королевский маршал попал в немилость, – сказала я, – из-за того, что позволил мне сбежать. Его сослали в провинцию, а отправлять письма – это очень рискованно.

– Ладно, допустим, – пробормотал он, уже сдаваясь. – Как вы жили всё это время?

– А как вы? – напомнила я свой вопрос.

Эбенезер степенно и обстоятельно рассказал, что после ареста дяди его нанял камердинером дядин ученик – Гаррет. И он служил у него всё это время, проживая в съёмных апартаментах, пока не появился герцог де Морвиль и не объявил, что крайне нуждается в камердинере.

– Надо было сразу догадаться, что всё это обман, – проворчал Эбенезер, чем страшно меня рассмешил. – У этого оболтуса Гаррета всего две перемены одежды. Зачем ему камердинер, скажите, пожалуйста?

– Незачем, – подтвердила я. – Но зато у милорда де Морвиля одежды больше. Три перемены. Повседневная, парадная и мундир. У вас будет куча работы.

– Хм… – он ещё сильнее нахмурился. – Но почему, всё-таки, вы не у Скрупов? Вы знали, что маркиза Сен-Мерана отправили в ссылку? Это из-за того, что он пытался вам помочь?

Мне ничего не оставалось, как рассказать о том, как меня встретили у Скрупов и у Сен-Меранов. Эбенезер слушал, не перебивая, но мрачнел, мрачнел, а потом перебил и требовательно поинтересовался:

– А почему на вас платье служанки?

– Это чтобы сохранить тайну. Для всех я – Фанни Браунс, горничная милорда де Морвиля.

Эбенезер посмотрел на мои руки и совсем потемнел лицом:

– Только не говорите, что вы работаете наравне с остальными слугами!

– Других слуг нет, – я постаралась уклониться от обсуждения, чем я занималась в кухне Эпплби. – И вообще, домашнее хозяйство – это очень интересно…

– Других слуг нет?! – старик так и подпрыгнул. – Только не говорите, что вы живёте здесь вдвоём с мужчиной! Леди Сесилия! Что скажет… – он прикусил язык, потому что явно хотел сказать «что скажет ваш дядя».

– Он бы полностью одобрил наш план, – засуетилась я, обнимая старика и приникая щекой к его плечу. – А герцог де Морвиль – самый благородный, самый порядочный, самый-самый во всём мире! Он не сделал ничего, что могло бы оскорбить или огорчить меня, он заботился обо мне, о тебе, он очень хороший.

Судя по недовольному виду, Эбенезера я не совсем убедила, но он уже пришёл в себя, и к нему вернулась его обычная деловитость.

– Больше вы не будете делать ничего по дому, – объявил он, поднимаясь из кресла, несмотря на мои уговоры отдохнуть. – Теперь всем тут займусь я. И это вам, леди, полагается отдыхать!

– Всё будете делать вы, а готовить буду я. Милорду герцогу необходимо особое питание… – я едва не проболталась, что это рекомендация дяди. – И, прошу меня простить, но вам придётся сходить на рынок, чтобы купить продукты. Я не могу появиться на улице, меня могут узнать Кармайклы или кто-то из дядиных учеников, а в доме лишь пара ломтиков ветчины и нет даже хлеба… И соли тоже нет, и масла, и муки…

– Здесь работали какие-то лентяи, – в сердцах произнёс Эбенезер. – Составьте список, я сейчас же схожу в лавку.

– Только если хорошо себя чувствуете, – забеспокоилась я.

– Прекрасно себя чувствую, – фыркнул он. – Сегодня лучший день за последние месяцы, после того как… как лорда Сен-Меран…

– Теперь всё будет хорошо, – я обняла его, утешая. – Мы теперь всегда будем вместе и никогда не расстанемся. И… давайте попросим милорда герцога нанять для вас экипаж?

– Лучше не будем лишний раз обременять этого замечательного господина, – ответил Эбенезер, поджав губы. – И будет странным, если слуга станет разъезжать по рынку в экипаже.

– Логично, – согласилась я. – Тогда напишу список.

Я набросала перечень всего самого необходимого, Эбенезер перечитал, дополнил список тремя пунктами, потому что я забыла указать молоко, перец и зелень, и мы вышли из гостиной в поисках герцога де Морвиля.

Он был здесь – стоял в прихожей, как бедный родственник. Я не знала, слышал ли он наш с Эбенезером разговор, но, увидев список в руках старика, де Морвиль сразу же достал из кармана камзола кошелёк.

– Купите всё необходимое, – сказал герцог. – Дом некоторое время пустовал, раньше горничная приходила раз в неделю…

– Заметно, – сказал Эбенезер, забирая кошелёк и надевая шляпу. – Позаботьтесь о леди Сесилии в моё отсутствие.

– О Фанни Браунс, – поправила я старика. – Никакой другой дамы в этом доме нет.

– Не волнуйтесь, я не дам её в обиду, – ответил герцог очень серьёзно.

– Очень на это надеюсь, – заявил Эбенезер таким тоном, словно он сам был королевским маршалом, а герцог – всего лишь мальчишкой на побегушках.

Когда закрылась дверь, и герцог передвинул задвижку, запираясь, я вдруг поняла, что мы остались вдвоём. В пустом доме. После того, что я устроила вчера…

– Позвольте вас поблагодарить, милорд, – произнесла я, немного путаясь в словах. – То, что вы сделали для Эбенезера… для меня… для всех нас…

Он медленно обернулся, глядя на меня, и я мигом изобрази ла книксен.

– Пойду, с вашего позволения, милорд, – сказала я, как заправская служанка. – Много дел… – я развернулась и помчалась куда-то, не разбирая дороги, наверное – в ванную комнату.

– Сесилия, подождите, – голос герцога заставил меня замереть, как зайчику перед волком.

Я стояла неподвижно, сцепив руки, чтобы не дрожали, и сердце у меня сладко вздрагивало на каждый шаг, что герцог де Морвиль делал ко мне.

– Значит, я заслужил благодарность? – теперь голос его прозвучал прямо над моим ухом – негромко, с волнующей хрипотцой.

– Да, милорд, – ответила я, закрывая глаза, но по-прежнему не двигаясь.

– Тогда могу я спросить… – он осторожно положил ладони мне на плечи, будто спрашивая разрешения.

Я не разрешила, но и не запретила, и почувствовала горячее мужское дыхание на виске.

– Когда мы продолжим… ваши медицинские методы? – спросил герцог, почти касаясь губами моей щеки.

Он обнял меня со спины, и я прислонилась затылком к его груди, ощущая мужскую страсть даже сквозь слои нашей одежды.

– Сесилия… я думаю только о вас… – выдохнул герцог, прижимаясь ко мне всё крепче, в то время как его руки скользнули по моему корсажу от пояса выше и легли прямо на грудь, раздвигая края белой простенькой кружевной косынки, которую я накинула на плечи и пришпилила к платью булавкой. – Думаю о том, что вы делали со мной… – продолжал нашёптывать бархатистый, волнующий голос, – и если разрешите мне тоже…

– Милорд… – только и смогла произнести я, а в следующую секунду его пальцы коснулись моей обнажённой кожи под косынкой, и его губы нашли мои губы, начиная головокружительный, огненный поцелуй.

Стук в дверь прозвучал для нас громом небесным. Я вздрогнула уже не от любовного ожидания, а совсем по другой причине, и герцог тоже резко выпрямился, прервав наш поцелуй.

– Поднимитесь наверх, – приказал де Морвиль, но тут из-за двери послышался недовольный голос Эбенезера.

– Это Эбенезер, – сказала я с облегчением и – что скрывать? – с разочарованием. – Наверное, что-то забыл.

– Наверное, – сквозь зубы произнёс герцог. – Но всё-таки, поднимитесь наверх.

– Если бы там были королевские гвардейцы, Эбенезер предупредил бы, – ответила я, подходя к двери и бесстрашно открывая задвижку. – И точно не стал бы так дико стучатся.

– Хм… – только и произнёс герцог, но мешать мне не стал.

На крыльце, и правда, стоял наш слуга, и никаких королевских гвардейцев не было в помине.

– Вы что-то забыли? – спросила я, пропуская его обратно в дом.

Эбенезер скользнул по мне взглядом, хмуро посмотрел на герцога и надменно сказал:

– Будет лучше, если его светлость поедет на рынок со мной. Могут возникнуть вопросы, откуда у меня кошелёк с королевским вензелем. Думаю, разборки с полицией нам сейчас ни к чему.

– Можете взять деньги, а кошелёк оставить дома, – предложил герцог прежде, чем я успела что-то сказать.

– Боюсь, буду настаивать, милорд, – возразил старик, пристально глядя на него. – Большая сумма может так же вызвать подозрения. Я жду вас на улице, – он коротко поклонился и стал спускаться по ступенькам.

– По-моему, он умышленно нам помешал, – произнёс герцог негромко, и вид у него был самый несчастный.

Мне самой было и досадно, и стыдно, и смешно, но я тоже была уверена, что Эбенезер решил вернуться не просто так. Я пожала плечами и развела руки, показывая, что ничего тут не поделаешь. Де Морвиль тяжело вздохнул, надел шляпу-треуголку, и отправился следом за стариком. Я закрыла за ним дверь и на секунду прислонилась к ней спиной, зажмурившись и сжав виски.

Если бы Эбенезер не вернулся, неизвестно, чем бы закончились наши с герцогом поцелуи. И как бы мне ни хотелось нарушить все нормы морали и правила приличия, делать этого нельзя. Не время, Сесилия… нельзя… не время…

От души пожалев себя, примерно, с минуту, я засучила рукава ещё выше и продолжила домашнюю работу. Ванна была выдраена на славу, после чего я отправилась в кухню. Судя по чистоте котелков и сковородок, герцог не слишком утруждал прислугу готовкой. А может, и не было никакой прислуги? Господи, у брата короля нет ни горничных, ни кухарок, ни камердинера… Какой-то неправильный брат короля. Я не смогла сдержать улыбки, пока наводила порядок на кухонных полках, стирая пыль и выметая паутину и расплодившихся пауков.

Потом я занялась обустройством комнат для нас с Эбенезером. Герцог не давал никаких распоряжений на этот счёт, но я решила, что возражать он не станет. Третья жилая комната была совсем небольшой, и её я решила взять себе. Герцог должен вернуться в свою собственную спальню, а Эбенезеру будет очень уютно в той, где провёл эту ночь герцог.

Пока я перетаскивала вещи, перестилала постельное бельё и вымыла полы, часы в гостиной пробили полдень.

Я умылась, немного отдохнула и доела последний кусочек хлеба, мечтая о возвращении мужчин в компании молока, масла и свежайших столичных булочек.

Булочки и мужчины, наконец-то появились, и я побежала их встречать, когда услышала внизу стук в дверь и недовольный голос Эбенезера.

Отодвинув дверную задвижку, я впустила герцога и слугу в дом. Эбенезер нёс корзину с зеленью, а милорд де Морвиль был нагружен пакетами, свёртками и коробочками до самой макушки. Я бросилась разгружать его, испытывая чудовищную неловкость, и как только мы с Эбенезером оказались в кухне наедине, шепнула: