Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

– В кувшине! – крикнула я в ответ и вспомнила, что герцог ничего не видит.

Кувшин я схватила сама и выплеснула на стену, чуть выше плинтуса, откуда начали темнеть обои. Запахло палёной кожей, и я увидела край картины, которую засунула за комод.

Портрет Беатрис Ратленд!

В прошлый раз Ричард рисковал жизнью, чтобы спасти его…

Я бросилась вперёд быстрее, чем поняла, что делаю, схватила картину за угол рамы и вытащила из-за комода.

– Сесилия! Где вы! – звал меня Ричард.

– Нужна ещё вода! – я поймала герцога за руку и потащила к двери, держа под мышкой картину.

– Стойте! – он вырвался и зачем-то побежал обратно к кровати.

– Дик!! – чуть не завизжала я от страха за него, но он уже возвращался, держа покрывало, которое сорвал с постели.

Набросив покрывало на огонь, Ричард мигом потушил пламя, не дав ему разгореться.

– Кажется, всё… – сказал он, выпрямляясь и тяжело дыша, только на сей раз не от пламенной страсти.

Штаны почти сползли с его бёдер, светлые волосы разметались по плечам, и луна, заглянувшая в окно, осветила его сбоку, подчеркнув мужественные черты и рельефные мышцы на руках и груди.

– Д-да… – пробормотала я, чувствуя себя неумехой и паникёршей.

Бездарно выплеснуть воду, потом прыгать и визжать – вот на что оказалась способна Сесилия Лайон. А несчастный слепец смог справиться с огнём, оставаясь при этом… потрясающе красивым.

– Почему загорелось? – спросил Ричард, то ли вглядываясь, то ли прислушиваясь. – Свеча упала?

– Нет, – ответила я коротко.

– Ничего не понимаю… – произнёс он растерянно.

– Свеча стоит на столе, – добавила я, с трудом отводя взгляд.

Теперь я смотрела на портрет Беатрис.

Он стоял в самом огне, но ничуть не пострадал. Никаких подпалин, даже краска не потрескалась. Разве так бывает?

– Похоже, Эбенезер проснулся, – сказал Ричард, и я очнулась, быстренько поставив картину у другой стены.

Итак, с молниями справились, но гром продолжался – грохот стоял на весь дом.

– Как думаешь, чем он колотит в дверь? – поинтересовалась я.

Мы некоторое время молчали, слушая методичные, настойчивые удары.

– Судя по звуку, соорудил таран, – вздохнул де Морвиль. – Пойду, выпущу…

– Пойдем вместе, – подбодрила я его, натягивая ночную рубашку на плечи. – Только халат накину… И ты тоже… – я подобрала с пола халат герцога и передала ему.

Было неловко и отчаянно стыдно. Но Эбенезер продолжал молотить в дверь, и я отодвинула задвижку и первая вышла в коридор.

Ричард, правда, тут же обогнал меня, дошёл до своей спальни, нашарил на стене ключ и открыл замок.

Удары по ту сторону прекратились, дверь распахнулась, и на пороге возник Эбенезер – в ночной рубашке до пят, в полосатом ночном колпаке, со скамеечкой в руках и… злой, как сто чертей.

– Вы мне за это ответите! – пообещал он сквозь зубы, обращаясь к герцогу де Морвилю. – Как вы смели! А я считал вас честным человеком!..

– Хм-м… – герцог смущённо потёр переносицу, явно собираясь оправдываться, но я его опередила.

– Как вы разговариваете с его светлостью, Эбенезер? – сказала я строго. – Вам должно быть стыдно! Милорд спас меня. Начался пожар, а я не заметила огня.

– Пожар?.. – Эбенезер подозрительно посмотрел на меня, а потом опять – на герцога, но воинственности поубавил и поставил скамеечку сбоку от двери. – Какой пожар?

– В моей комнате, к вашему сведению, – теперь я говорила сердито, не давая старику и секунды, чтобы подумать. – Можете проверить – там половина стены выгорело! – тут я преувеличила, но посчитала, что испуганной девице простительно. – И вместо того, чтобы быть благодарным, вы оскорбляете его светлость! А ведь и вы могли пострадать, если бы огонь разгорелся!

На лице Эбенезера отразилось усиленное движение мысли. Он и хотел поверить, и не верил, и выпалил:

– Зачем тогда понадобилось меня запирать?!

– Чтобы вы не наделали глупостей! – тут же ответила я, снова опередив герцога, который как раз хотел что-то сказать, но вместо этого послушно закрыл рот.

– С вами всё в порядке, леди? – тут же заволновался Эбенезер.

– Абсолютно, – сказала я ещё строже. – Благодаря милорду. Вы могли бы извиниться перед ним. Если считаете себя честным человеком.

– Прошу прощения, милорд, – выдал Эбенезер после некоторого промедления, и было видно, что эти слова дались ему с трудом, да и взгляд у него не стал менее подозрительным.

– Всё, он вас простил, – опять вмешалась я прежде, чем герцог ответил. – А теперь отправляйтесь спать, оба. Милорду давно пора отдыхать.

– Но как вы будете спать в той комнате… – начал де Морвиль.

– Там только обои немного обгорели, – беззаботно отозвалась я. – Проветрю комнату – и прекрасно высплюсь.

– Кхм… – только и произнёс герцог.

– Я вас провожу, леди, – заявил Эбенезер. – Заодно посмотрю… – и он потопал по коридору, шлёпая домашними туфлями на босу ногу.

Мне пришлось ещё с четверть часа слушать охи и ахи по поводу моей невнимательности, ждать, пока Эбенезер осмотрел все светильники – погашены ли, а потом он даже проверил, заперлась ли я, и только тогда пожелал мне спокойной ночи, шепча в щёлку между дверью и косяком.

Наконец, я осталась одна, и первым делом наклонилась над портретом Беатрис Ратленд, опасаясь приближаться слишком близко или брать его в руки.

«Клянусь, мисс! Картина так и вспыхнула! Ведьма хочет погубить всех нас!», – как наяву я услышала испуганный голос Сары, служанки из Эпплби.

Тогда я ей не поверила. Боюсь, именно Сару я подозревала в поджоге. Но теперь…

Раньше я заговаривала с картиной, будто Беатрис Ратленд могла меня услышать, но дело-то в том, что я знала – не услышит. А теперь мне было жутко, словно портрет, действительно, слышал меня. И видел. Наблюдал за мною и Диком. Пожар в Эпплби произошёл, когда мы с Диком целовались… И тогда же, когда чуть не согрешили в моей комнате, картина упала и отвлекла нас. Я думала, что кто-то заглянул в комнату. Но что если никто не заглядывал?.. Что если картина по собственной воле мешает нам – мне и Дику?..

Это предположение было невероятным, идиотским, но я так и не смогла заставить себя прикоснуться к картине, чтобы повернуть её изображением к стене.

Я даже легла так, чтобы видеть её, и с невольным трепетом загасила свечу. Теперь комнату освещала лишь луна, и в её серебристом свете лицо леди Беатрис казалось тёмным пятном на фоне белоснежного головного убора. Кому пришло в голову нарисовать на этом уборе муху?.. И зачем?..

Спала я очень дурно. Даже не спала, а дремала, то и дело просыпаясь и видя у стены зловещий портрет. Лучше было бы убрать его в чулан… Но вдруг картина снова загорится? Нет, пусть будет на виду…

Едва стало светать, я вскочила и принялась одеваться. Голова была тяжёлой, но мне не хотелось находиться наедине с портретом леди Беатрис.

Можно было подумать, что всё, произошедшее ночью, мне приснилось, но уродливые подпалины на обоях говорили об обратном.

Интересно, если спросить о портрете у королевских художников, вспомнит ли кто-то эту работу? А если получится найти автора?.. Я думала об этом, пока умывалась и одевалась, но спустившись в кухню стала думать совсем о другом. Сегодня пятый день, дуэль послезавтра. Как там Ричард? Стало ли ему лучше? И пусть я с нетерпением дожидалась, пока мужчины проснуться, всё равно старалась не греметь сковородками и котелками. Сон – лучшее лекарство. А после такой ночи Ричарду нужно отдохнуть… Боже, что мы с ним опять учудили… Я вздохнула и покачала головой, пока взбивала яйца, для яичного теста, в котором собиралась запечь тончайшие ломтики говядины, что мариновалась в пряном уксусе и масле с вечера. Ещё я собиралась подать к завтраку жирную масляную овсянку, салат из свёклы, солёного сыра и зелени, и крохотные бисквиты с начинкой из яблочного джема. Как хорошо бы было, занимайся я этими приятными домашними делами без тревог и переживаний…

Наконец, на втором этаже скрипнули двери, раздались шаги, и вскоре спустились Эбенезер и Ричард.

– Доброе утро! – поприветствовала я их, жадно вглядываясь в лицо герцога и пытаясь угадать, как он себя чувствует.

Чуда не произошло – Ричард по-прежнему передвигался неуверенно и щурил глаза, пытаясь что-то разглядеть. Да, он уверял, что ему лучше, но я видела, что если улучшения и произошли, то совсем незначительные.

За завтраком я старалась быть весёлой, но получалось не очень. Эбенезер был мрачнее тучи и разговаривал с герцогом не слишком вежливо, а Ричард казался задумчивым.

После завтрака я отправила его прогуляться в саду под присмотром Эбенезера, сказав, что мне надо сбегать на рынок и за свежей газетой. Я и правда собиралась купить чего-нибудь в лавке – зелени или лимонов, если попадутся, и честно собиралась купить газету, но главной целью было не это. Я собиралась поговорить с Винни. И лучше бы наш разговор прошёл без участия леди Идалии. Согласится ли Винни встретиться со мной? Будет ли откровенна? Обо всём этом я думала, пока шла от дома герцога на улицу, где прожила всё детство и почти всю юность. Странно проходить мимо собственного дома, не имея возможности туда зайти. Но ещё более странно искать встречи тайком с подругой, которую столько лет считала верной.

Напротив нашего дома двое мальчишек в обносках играли в камешки. Глядя на их увлечённую игру нельзя было и предположить, что эти маленькие оборванцы выполняют роль шпионов. Заметив меня, они насторожились, но я достала из кошелька несколько медяков и подошла к ним, словно для того, чтобы подать милостыню.

Несколько фраз, и я уже знала, что «старая леди» уехала, но «молодая леди» не выходила.

Значит, Винни дома. Без строгой матушки. И это прекрасный шанс поговорить по душам.

Я не стала рисковать и вызывать Винни через слуг. Слуги внимательнее благородных господ, и они могли узнать Сесилию Лайон даже в образе Фанни Браунс. Поэтому я уже привычным путём обошла дом Кармайклов, перелезла через кирпичную стену, прошла по саду и остановилась в зарослях рябины.

Ждать тут, когда Винни выйдет прогуляться? А вдруг она не захочет сегодня гулять? Или к тому времени вернётся леди Идалия?

Поколебавшись, я подняла с земли камешек, швырнула его в окно комнаты моей бывшей подруги и спряталась за дерево, осторожно посматривая из-за ствола. Если выглянет кто-то из слуг…

Штора приподнялась, и я увидела бледное лицо Винни.

Я выскочила из-за дерева и замахала рукой. Штора сразу опустилась, а я снова спряталась. Если Винни не захочет говорить, а пришлёт слуг, чтобы меня поймали, успею ли я убежать? Но если бы Винни хотела меня выдать, она давно бы это сделала. Зачем ей выдавать меня именно сейчас?

Ждать пришлось недолго. Вскоре высокая и стройная фигура в новеньком голубом плаще бегом бросилась от дома к рябинам, и я вышла уже без опаски.

Некоторое время мы стояли друг против друга. Иголка и напёрсток. Так я шутила про нас. Одна высокая и тонкая, другая маленькая и фигуристая.

Теперь особенно заметна была разница между нами.

Моя бывшая подруга была одета по последней моде – в нежный голубой шёлк, который так подходил её бело-золотистой красоте. Пуговицы на корсаже были золотыми, к поясу крепились золотые же часики на толстой цепочке. На туфельке, которая была видна из-под пышной юбки, мягким молочным светом сияли жемчужинки. А на мне было простое шерстяное платье, какие носит прислуга, чепец и клетчатый платок поверх. И на моих добротных кожаных башмаках жемчуга не было и в помине. Даже пряжки были медными. А ещё – нелепые очки, в которых я походила на старую тётушку из бакалейной лавки.

Судя по всему, семья Кармайклов, наконец-то, дождалась своего часа. А вот моя семья с огромных высот упала на самое дно.

– Здравствуй, – сказала я, кивнув подруге. – Хорошо выглядишь.

– Что тебе нужно?! – она сбросила с головы капюшон и посмотрела на меня в упор. – Зачем ты пришла?

Виннифред, и правда, была бледна. И совсем не той томной бледностью, которой полагалось хвастаться красавицам. Под глазами у неё легли сиреневые тени, уголки губ печально опустились, и даже щёки запали. Неужели, так переживает из-за отказа герцога де Морвиля? Виконт Дрюммор убежден, что Винни хочет выйти за него лишь из-за денег. Виннифред, которую я знала, была романтичной девушкой, и деньги ничего для неё не значили. Но так ли хорошо я знала свою подругу? Как оказалось, она умеет удивить.

Винни стояла в пяти шагах от меня, сцепив на груди руки, и переминалась с ноги на ногу, словно боялась подойти ближе. Ах да, проклятие герцога заразно… Однажды она сказала мне об этом. Проклятие перескочило на меня, может перескочить и на неё.

– Не бойся, – сказала я как можно дружелюбнее. – Проклятие герцога тебе не грозит. Как видишь, я жива и здорова, а мы с ним даже танцевали. Как же ты согласилась стать женой милорда де Морвиля, если так его боишься?

Бледное лицо Винни порозовело, потом опять смертельно побледнело, и она выдохнула одними губами:

– Издеваешься?!

– Нет, – покачала я головой. – Просто пришла поздравить тебя со скорой свадьбой. Всё-таки, когда-то мы дружили. Вернее, я думала, что дружили. Помнишь, гадали, кто из нас первой станет невестой? Тебе повезло больше чем мне. Свадебное платье было очень красивым, и это ничуть не хуже. Какие оборки, какие фестончики… Очень изящно. Вижу, вы процветаете?

– Что тебе нужно? – повторила она, и голос у неё дрогнул, хотя она отчаянно передо мной храбрилась. – Уходи! Ещё раз появишься, я маме скажу! Как у тебя смелости хватило вернуться после всего… Да ещё забраться во дворец… Что ты там делаешь? Хочешь отравить королеву?

– Что с тобой произошло? – спросила я, когда она замолчала, быстро и часто дыша – или волновалась, или снова перетянула корсет. – Ты ведь не была такой. Почему изменилась? Или ты всегда была такой, только притворялась?

– Так это я плохая?! – вскинулась Винни и стала невероятно похожа на леди Идалию. – А сама?! Сейчас ты завидуешь моему платью! Завидуешь нашему теперешнему положению! Но если бы твой дядя не занимался этим презренным ремеслом, вы бы не попали в немилость! Так что не надо винить меня! У тебя было всё! А у меня – ничего! Хотя ты – всего лишь дочка какого-то там рыцаря без титула! Почему ты должна получить больше, чем я? Это несправедливо!

– М-м, вот как, – сказала я, когда она опять взяла паузу, чтобы отдышаться. – Значит, у меня было всё, и это несправедливо? Да, у меня были деньги, положение при дворе… Вернее, у моего дяди. Считаешь это главным – красиво одеваться и ходить на королевские балы? А я всегда завидовала тебе. Твоей красоте, тому, что у тебя есть мать, а я даже не помню материнских поцелуев. Как ты думаешь, справедливо это или нет?

Виннифред судорожно вздохнула и не ответила. Я выждала немного, но она молчала.

– Зато сейчас ты можешь быть спокойна, – сказала я, внимательно наблюдая за ней. – Всё при тебе, а я всё потеряла. Наверное, ты рада.

– Ты… я… – глаза у неё забегали, она прикусила нижнюю губу, а потом расплакалась, спрятав лицо в ладонях.

Я не удержалась и посмотрела на окна – не видят ли нас слуги, а потом шагнула вперёд, протянула руку и погладила Виннифред по предплечью.

– Не плачь, – сказала я ей. – Девушке перед свадьбой нельзя плакать.

Но она разрыдалась ещё сильнее и вдруг уткнулась мне в плечо.

Со стороны, наверное, это выглядело нелепо – Винни была гораздо выше меня, и ей пришлось согнуться. Да и леди в шелках, которую утешает служанка чепце и платке – это тоже выглядело смешно. То есть было бы смешно, если бы не было так грустно.

– Успокойся, – я похлопала её по плечу. – Ну что ты как маленькая… Знаешь ведь, что от слёз портится цвет лица. Поэтому прекращай плакать. Иначе я точно не буду тебе завидовать.

– Было бы… было бы чему!.. – произнесла, всхлипывая, Винни. – Герцог не захотел на мне жениться… Отказался при всех!.. А виконт женится только по принуждению… Я это вижу, он меня терпеть не может… Но у него деньги… Маму это полностью устраивает… Она думает лишь о деньгах, а я… я никому не нужна!.. Не представляю, как я стану его женой… Это такая мука…

– Значит, леди Идалия говорила не о твоей свадьбе с герцогом, а о свадьбе с виконтом, – сказала я и слегка встряхнула её, чтобы поскорее приходила в себя. – Вы его уже приговорили… Кто за этим стоит, Винни? Это всё леди Идалия?

Она плакала всё сильнее, а я ждала ответа.

Леди Идалия уверена, что мужем Винни станет именно виконт. Леди Идалия ещё на королевском балу присмотрела виконта для дочери…

– Не бойся, – сказала я уверенно. – Никто не может заставить тебя выйти замуж против твоей воли. Я помогу тебе. Я что-нибудь придумаю. Ты же знаешь, я всегда что-нибудь придумываю. Но ты должна всё мне рассказать. Слышишь? Не молчи.

– Хочешь помочь мне?.. – пробормотала она, выпрямляясь и вытирая ладонью слёзы.

К её нездоровой бледности добавились ещё и красные пятна на скулах. Нос и веки тоже покраснели, и сейчас Винни совсем не походила на первую красавицу королевства. Впрочем, этим титулом её наградила королева Гизелла.

– Хочешь помочь после того, как я прогнала тебя?.. – продолжала моя подруга, всхлипывая. – Я ведь предала тебя… так обидела…

– Да, сначала я была на тебя обижена, – сказала я, взяв её за руку и пожав. – Но потом успокоилась. Всё разрешилось лучшим образом. И теперь то, что было, уже неважно. Я даже благодарна тебе, что ты меня прогнала тогда.

– Я… я… – тут она вся пошла неровными розовыми пятнами.

– Не переживай, я тебя не виню, – успокоила я её. – Ты не выдала меня тогда, на пиру по случаю коронации. Это значит, ты всё та же добрая, милая Винни, которую я знаю.

Подруга вскинула на меня глаза, губы её дрогнули, но она ничего не сказала, а снова расплакалась.

– Послушай, слезами тут не поможешь, – сказала я, мягко, но настойчиво. – И я не могу долго здесь находиться. Вернётся леди Идалия, и мы точно не сможем поговорить. Ты узнала меня, и она узнает, а я до сих пор в розыске. Если не хочешь выходить замуж за виконта Дрюммора…

– Не хочу, – коротко произнесла она. – Но признайся честно, ведь ты не из-за меня волнуешься. Ты пришла из-за герцога де Морвиля. Вы… вы живёте в одном доме.

Это прозвучало, как упрёк, или даже как обвинение, но я ничем не выказала, что слова подруги меня задели.

– Для всех я – его служанка.

– А ты лишь служанка? – Винни посмотрела на меня пристально. – Что между вами, Сесилия?

– Ничего, – покачала я головой.

Это же не ложь. Между нами… ничего. Несколько поцелуев не в счёт. И остальное… не в счёт. Я почувствовала, что сейчас сама пойду красными пятнами, как моя подруга, и поспешила оправдаться:

– Милорд де Морвиль – чудесный человек. Пожалуй, лучший из всех, кого я знаю. Он честный, благородный, добрый, великодушный, смелый, и единственное, что можно поставить ему в вину – это его рождение. Но мы не выбираем, как прийти в этот мир, так что и в том, что милорд – бастард, нет его вины. Ты права, я не хочу, чтобы ему навредили. И сделаю, что в моих силах, чтобы ему помочь.

– Тогда уговори герцога де Морвиля жениться на мне, – сказала Винни и сама схватила меня за руки и сжала. – Сесилия, это решит все проблемы. Не будет дуэли, никто больше не скажет дурного про милорда, а я… я обещаю тебе, что буду заботиться о нём, как и положено верной и любящей жене.

Глава 11

Наверное, если бы Виннифред крикнула слуг, чтобы меня схватили и отправили прямиком в полицейский участок, я была бы потрясена меньше.

Она продолжала держать меня за руки, заглядывая в лицо, а я стояла, как будто меня молния ударила – ударила в самое сердце. Прицельно, почти насмерть.

Хочет стать любящей и верной женой герцогу де Морвилю… Ричарду… Дику… моему Дику…

Только что лгала, утверждая, что между мною и герцогом де Морвилем ничего кроме уважения и благородства. И убеждала саму себя, что не лгу, что это правда. А когда другая заявила на герцога права, мои уважение и благородство сразу же испарились. Захотелось крикнуть Винни что-нибудь обидное. Расхохотаться ей в лицо. Сказать, что герцог де Морвиль любит только меня, и на другую не посмотрит.

Впрочем, он теперь ни на кого не посмотрит… Злое колдовство лишило его зрения… И я, скорее всего, была этому причиной. Правильно сказала королева Гизелла, что всё из-за меня. Все несчастья герцога лишь из-за меня.

– Очень мило с твоей стороны, – с трудом произнесла я, пересиливая себя, чтобы не вырваться из рук Винни, которые сейчас казались мне паучьими лапами. – Но как же проклятие? Ты ведь так боялась его…

Вот уж не думала, что буду хвататься за сплетни о проклятии герцога де Морвиля, как за спасительную соломинку. Но сказать открыто о своих чувствах к нему я не смогла. Может, из осторожности, а может, из-за стыда. Трудно признать, что лжёшь не только окружающим, но и самой себе.

– Если я стану женой милорда де Морвиля, то она снимет проклятие, – сказала Винни очень мягко.

Каким-то образом теперь получалось, что это она меня утешает, а я… а я готова была расплакаться.

Но слезами не поможешь…

– Ты говоришь про леди Идалию? – уточнила я, напоминая себе, что раскисать не время. – Это она заколдовала герцога?

– Да, – Винни посмотрела мне прямо в глаза.

– Но… как? Винни, у неё никогда не было подобных интересов! Откуда вдруг взялось это колдовство?

Моя подруга грустно покачала головой и поёжилась, как от холода, хотя на ней был тёплый плащ.

– Мы многого о ней не знали, – сказала она, и в её голосе я услышала страх. – И ты многого не знаешь, Сесилия. Будет лучше, если герцог согласится на свадьбу. От этого выиграют все. Обещаю, что я тебя не забуду, и тебе не придётся больше прятаться… вот так жалко… – она посмотрела на моё грубое платье, а потом коротко вздохнула: – Дуэль послезавтра. У нас мало времени. Попробуй убедить герцога. Ты всегда что-то придумывала, у тебя получится. А теперь лучше уходи, а то скоро придёт мама… Она поехала к королевскому ювелиру, хочет купить новые драгоценности к свадьбе. В прежних меня уже видели, надо что-то новое.

Уходила я снова через кирпичную ограду, но на этот раз лезла через неё, как во сне. Я мало что замечала вокруг, потому что в голове крутилось только одно: дуэль послезавтра… для всех будет лучше, если герцог женится… тогда леди Идалия снимет проклятие…

В самом деле, вряд ли леди Идалия захочет, чтобы её зять оставался слепым. Красота её дочери заслуживала того, чтобы на неё любовались. И пусть леди Идалия желала бы видеть мужем Винни виконта Дрюммора, если жених поменяется, ведьме ничего другого не останется, как принять его в семью. А если ещё Винни попросит за мужа, то неужели заботливая матушка проигнорирует её просьбу? В том что леди Идалия была заботливой матерью, я не сомневалась. Всегда, при любых обстоятельствах она отстаивала интересы дочери. Это тоже любовь. Слепая, родительская любовь, когда матери кажется, что она знает, что лучше для её ребенка. И в жернова этой любви попали Ричард и я…

До дома герцога я добралась, совершенно не зная, что мне делать. Всё во мне противилось тому, чтобы отдать Дика своими руками другой. Пусть даже этой другой была Винни. Нет, тем более что это была Винни. Лучше промолчать. Ричарду не надо знать об этом разговоре.

Едва я так решила, как тут же почувствовала себя отвратительной эгоисткой.

А если бы это я потеряла зрение, и ради моего спасения Ричарду надо было принести что-то в жертву? Что бы он выбрал? Оставил бы меня на всю жизнь в темноте, но зато был бы рядом со мной? Или предпочёл бы потерять собственное счастье, отдать меня другому, но чтобы я снова могла видеть свет, лица людей, чтобы не осталась беспомощной калекой?

Ответ был очевиден. Ричард не раз жертвовал своим благополучием ради меня. Ясно-понятно, как бы он поступил. А я, значит, не хочу никому его отдавать…

– Где его светлость? – спросила я с порога, когда Эбенезер встретил меня в прихожей и помог снять платок и накидку.

– У себя в комнате, – получила я сдержанный ответ и подозрительный взгляд в придачу.

– Да, я пошла к нему, – сказала я Эбенезеру и решительно направилась к лестнице.

Слуга так же решительно направился за мной.

Запрещать ему идти следом я не стала. Так даже лучше. Когда Эбенезер рядом, я совершу меньше глупостей.

Постучав в комнату, я вошла, и Эбенезер бочком протиснулся следом за мной.

Ричард стоял возле окна, глядя на улицу, и обернулся, когда скрипнула дверь. Я сразу угадала, что зрение не улучшилось – он неуверенно повёл глазами, и уже привычно прислушался, чуть склонив голову к плечу.

– Добрый день, милорд, это мы с Эбенезером, – заговорила я первой, чтобы предупредить герцога, что не одна.

– Вы долго отсутствовали, – он тоже перешёл на «вы», понимая и принимая мои правила. – Всё хорошо? Нашли на рынке всё, что искали?

– Я не была на рынке, – заявила я, сцепив за спиной руки и до боли сжимая пальцы, чтобы не расслабляться ни на секунду. – Я говорила с Виннифред Кармайкл.

Тут понадобилось взять паузу, чтобы собраться с духом.

– Зачем же? – спокойно спросил герцог, после недолгого ожидания.

– Она сказала, что колдовские чары на вас наслала леди Идалия. И сказала, что леди Идалия снимет их, если вы женитесь на Винни.

Я снова замолчала, и в комнате стало тихо-тихо. Так тихо, что я слышала, как бьётся моё сердце.

– Хм… – произнёс де Морвиль, а потом спросил: – А вы что на это сказали, леди Сесилия?

– Ничего, – глухо ответила я. – Сразу пришла к вам, чтобы об этом сообщить.

– Судя по тому, что спешили сообщить, вам кажется, что эти сведения важны для меня? – поинтересовался герцог, повёл рукой в сторону, нашёл спинку кресла и шагнул от него вперёд, к двери, где стояли я и Эбенезер.

– Возможно, это лучший выход из создавшейся ситуации, – сказала я и поразилась, какими холодными и безжизненными могут быть слова.

Сейчас я будто лепила снежки – холодные, мёртвые, от которых леденели руки, и холод передавался в самое сердце.

– Женится на леди Кармайкл? – уточнил Ричард.

– Д-да, – через силу сказала я, зажмурилась, чтобы слёзы не пролились из глаз, и торопливо заговорила: – Если женитесь, то дуэли не будет, вашей жизни точно ничего не будет угрожать. Вы… вы нравитесь Винни больше, чем виконт. Она сказала, что будет вам хорошей женой. Леди Идалия вынуждена будет согласиться с выбором дочери… И вам будет легче договориться с ней, чтобы чары были сняты…

– Чудесно, – кивнул Ричард. – А что будете делать вы?

– Я… – открыв глаза, я посмотрела на него.

Он не против, не возражает, не протестует. Всё верно. Он понял, что врага лучше держать рядом. И чтобы бороться с врагом, надо самому быть сильным. Прежде всего – вернуть способность видеть. Остальное – не так уж и важно.

– Да, вы, – повторил тем временем Ричард. – Что будете делать вы, когда я соглашусь стать мужем прекрасной Виннифред, и она раскроет для меня свои любящие объятия? Вы будете счастливы, наверное?

– Самое главное, чтобы ваше зрение вернулось, милорд…

– Эбенезер, оставьте нас, – приказал вдруг герцог де Морвиль совсем непривычным тоном – властным и жёстким.

Честно говоря, я уже и забыла, что он умеет так говорить. Как… как с виконтом, когда тот напал на меня во дворце.

– Мне выйти? – переспросил Эбенезер с вызовом. – Выйти и оставить вас и леди Сесилию наедине?

– Именно, – коротко подтвердил Ричард.

– Ни за что! – Эбенезер высокомерно вздёрнул нос. – Если вам есть что сказать, говорите при мне. Иначе это не разговор, а…

– Подите вон, – перебил его Ричард, чуть повысив голос, но от этого тона и меня, и слугу приморозило к месту. – Сделайте одолжение, не заставляйте выталкивать вас в шею. Мне надо поговорить с Сесилией без вас.

– Эбенезер, идите, – шепнула я, взглянув на старика и отрицательно покачав головой, показывая, что лучше не спорить. – Это просто разговор… Ничего страшного…

– О чём вы?! – оскорбился он. – Я не оставлю вас, потому что это неприлично!

– Где вы тут? – герцог стремительно шагнул к нам, шаря рукой. – Если не понимаете приказов…

– Идите же! – я сама вытолкала старика из комнаты и закрыла дверь.

Судя по тому, что рваться обратно он не стал, ему не хотелось, чтобы из комнаты его выталкивал герцог.

– Он ушёл, милорд, – сказала я, прижавшись спиной к двери.

Отчасти для того, чтобы слуга не вошёл, а отчасти – так я была максимально далеко от Ричарда. Подобные разговоры лучше вести на расстоянии.

Но вот герцог так не считал, потому что оказался рядом быстрее, чем я успела глазом моргнуть.

– Иди-ка сюда, – сказал он, взяв меня за плечи.

– Милорд… – залепетала я, упираясь ему в грудь.

Но он прижал меня к себе, несмотря на мои возражения. Довольно слабые возражения, надо сказать.

– А теперь послушай меня, маленькая глупая леди, – сказал Ричард, прижав мою голову к своей груди. – Никакая Виннифред мне не нужна. Будь она хоть принцессой крови. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Ни за какую цену. Я предпочту остаться слепым, стать немым, глухим, безруким и безногим, но никогда не оставлю тебя.

– Тогда я оставлю тебя, глупый человек! – всхлипнула я, боднув его в широкую грудь. – Ради твоего же блага!

– Если оставишь, для меня ничего не изменится, – ответил Ричард, прижимая меня к себе ещё крепче. – Никого кроме тебя, Сесилия. Никогда. До самой смерти. Я так решил.

– Ты совсем спятил! – тут я не выдержала и разревелась, обхватив его за пояс. – Это всё из-за меня! Это я приношу тебе несчастья!..

– Сначала успокойся, – он гладил меня по голове, и голос у него был тёплым, обволакивающим, он утешал и подбадривал, хотя это мне надо было утешать и подбадривать. – А потом подумай, – продолжал Ричард. – Колдовское проклятие было до тебя. И лишь благодаря тебе оно исчезло. То, что происходит сейчас – не твоя вина. И я сильно сомневаюсь, что виновата в этом леди Идалия.

– Таким образом она заботится о Винни, – сказала я упрямо и шмыгнула носом.

– Что мешало ей позаботиться о дочери раньше? – подсказал герцог. – Почему именно сейчас? Почему именно таким способом? Легче было наслать слепоту на виконта и принудить жениться. Выбрать меня было глупо. Невероятно глупый поступок для искусной колдуньи. Ты так не считаешь?

Шмыгнув ещё пару раз, я вынуждена была признать, что логика в этих словах есть.

– Что же нам делать, Дик? – спросила я шёпотом, привставая на цыпочки, чтобы быть ближе к нему, к его губам.

– До дуэли ещё один день, – ответил он. – Да и сегодняшний день не закончился. Одного нам точно не следует делать, Сесилия…

– Чего же?..

Наверняка, он говорил о поцелуях, но я уже подставляла губы и обнимала его за шею, притягивая к себе.

– Не будем отчаиваться, – сказал герцог, прежде чем поцеловал меня.

Поцелуй был головокружительным, но я не забыла подпереть дверь ногой, чтобы Эбенезеру не вздумалось сунуть нос в комнату именно в этот момент.