Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 22

На католическое Рождество враг решил усилить натиск на фланге, но кое-что не учел. Во-первых, самого Буденного, а во-вторых…

Наивные! Если по скорости лошади на короткой дистанции не особо и уступали броневикам, то вот про защиту Дуглас Макартур что-то не подумал. Всего одна рота, направленная им наперерез в правильном месте, пулеметами и минометами остановила несколько тысяч.

– Возможно, не растянись они в колонну, смели бы вас, – задумался Людендорф, чей полк был отправлен Семену на усиление.

– Не в колонне они не смогли бы передвигаться по местным дорогам, – Буденный немного успокоился. – Они были обречены еще на этапе планирования, и странно, что вроде бы умные в чем-то другом американские офицеры это не поняли. Или это было детское желание пробить наши позиции там же, где мы сами не смогли это сделать?

– Или что-то еще, – Людендорф хлюпнул носом. Болтанка на кораблях и постоянная сырость дали о себе знать, и он простудился. Впрочем, пока ему удавалось это скрывать, а то макаровские медики точно бы сразу засунули его в госпиталь. Иногда русские умеют переврать и испортить даже такую понятную каждому немцу вещь как орднунг.

– Хорошая мысль, – Буденный задумался. – Усилить патрули. И поднимите прямо на передовой один аэростат…

Семен понимал, что это, считай, гарантированно минус шар. Гарантированно раненые и погибшие солдаты и офицеры, но ему нужна была информация! А шары на дальней линии из-за постоянных дымов, что использовали американцы, были уже не столь эффективны. Десять минут заняло развертывание аэростата, еще столько же – наполнение водородом из баллонов и набор высоты.

Рядом тут же начали разрываться снаряды: сразу несколько тяжелых батарей решили отработать как по самому шару, так и по тем, кто мог находиться рядом с ним.

– Информация! – рявкнул Семен, теряя терпение.

– Американские броневики движутся на параллельной дороге на Олбани…

Опасно. Но как говорил про такие случаи генерал – туман войны рассеялся, и сразу стало все понятно. Непросто, придется поработать, но в голове уже был план. Первым делом предупредить посты на том направлении, чтобы подготовили встречу. Сдержать врага, как недавно это приходилось делать американцам – жизненно важно. А тем временем сам Семен будет собирать ударный кулак, который сможет этот прорыв остановить. Тут важно выделить достаточно сил, не забыть про резервы и позаботиться, чтобы бой прошел именно там, где это будет выгодно именно им. Учитывая преимущество врага в силах, по-другому просто никак.

Успеть вовремя – это азбука боя, но поспешность – это уже ошибка.

– Как думаешь, где они свернут? – Людендорф тоже склонился над картой.

– Спрингфилд, – Буденный не сомневался. – Это единственный крупный поворот, где они могут попытаться развернуться и разыграть пару лишних полков.

– А тут? – немец указал на серию озер и болот, прикрывающих Новый Орлеан с северо-востока вплоть до самого океана. – Разве индейцы не говорили, что там есть тропа? Или они вполне могут везти с собой понтоны, как это сделали мы сами, когда брали Луизиану?

Семен поднял лицо вверх, ловя капли дождя. Карты – это правильно, но какие в такую погоду болота! Туда только сумасшедший сунется, а даже если они найдутся среди американцев, даже если не утонут по пути…

– Пусть попробуют, – он улыбнулся. – Одно дело идти через болота, если тебя не ждут. И совсем другое, если на выходе окажется хоть одна наша батарея.

Людендорф согласно кивнул, а потом был рывок на восток. Земля у Спрингфилда – это плантации с узкими грунтовками, где успели прогуляться вражеские диверсанты, и сразу два «Громобоя» подорвались на минах. Обидно, но вокруг было полно других дорог, а спереди уже доносились звуки боя – враг пытался успеть прорваться как можно дальше.

– Поднять шар, – снова приказал Буденный, останавливая колонну.

– Заметят, – напомнил Людендорф.

Разумно: несмотря на взрыв, они вполне еще могли воспользоваться эффектом внезапности, однако Семен чувствовал, что они что-то упускают. И точно! Еще до того, как аэростат набрал высоту, он понял, что его смутило.

– Мины есть и на соседних дорогах, – прибежали разведчики.

– Слишком много, чтобы притащить их все на своих двоих, – понял Людендорф.

– И пушки, – подсказал Буденный. – Сразу несколько батарей.

– Крупные калибры? – уточнил немец. – У американцев же есть броневики, на которые они их ставили. Как наши самоходные артиллерийские установки.

– Именно. И что наши САУ, что их бьют только прямой наводкой. А тут – тяжеловесы работают издалека.

Мины, артиллерия – если раньше у Семена еще были сомнения, то теперь он был практически уверен, что враг протянул сюда временную железную дорогу для улучшения снабжения. Наблюдатели на шарах получили уточнения, что именно им нужно искать, и через пару минут действительно заметили спрятанную ветку еще километров на десять севернее.

– Три уровня атаки, – одобрительно кивнул Людендорф. – Американцы учатся.

– Но они слишком увлеклись, – оценил ситуацию Буденный.

Если конные части были готовы откатиться при первой угрозе, если броневики хотя бы частично, но прикрывали свои фланги, то вот на железной дороге явно не рассчитывали, что их заметят. Проход двух броневых рот через низины получился незамеченным. Гусеницы месили грязь, но тянули машины вперед, и вот… Уже американские аэростаты, новые минные поля, пулеметы. Но этого слишком мало, чтобы остановить ветеранов Маньчжурии.

– Выгружай минометы! – разнесся над низиной крик офицера.

Кажется, странно использовать броневики просто для доставки, но сейчас именно так будет эффективнее всего. Мины одна за другой стали накрывать сначала американские батареи, потом укрытия пехоты и, наконец, поезда и вагоны, где некоторые пытались найти убежище. И никакой возможности ответить. Обычные пушки просто ничего не могли сделать, когда враг был так близко и в то же время за пределами прямой видимости.

– Кажется, наше самое страшное оружие – это совсем не броневики, – Людендорф оценил результаты прорыва.

– Без броневиков минометы никогда не оказались бы там, где нужно, – не согласился Буденный и поморщился.

Еще недавно подобная операция привела бы к панике в рядах противника. В крайнем случае они бы попытались окопаться, теряя время и инициативу. А выбить временные укрепления не так уж и сложно при должном опыте, который у них был… Но враг, оказавшись отрезанным от основных сил, сделал то единственное, что имело смысл в этой ситуации. Начал прорываться.

И пусть они успели поставить немного мин, пусть накрыли их на переходе, но основные силы американцы успели отвести. Проваливаясь по грудь в тину и грязь, рванули напрямую через болото и вышли. Да, не только броневики могут срезать угол – люди делают это не хуже. И снова проклятое равновесие, снова механики и разведка работают на износ, готовясь к новому раунду. Первые шаманят над моторами, которые не должны подвести в нужный момент. Вторые собирают информацию, без которой ни броневики, ни пушки, ни люди не смогут ничем помочь.

В итоге два часа тишины, а потом новая партия – враг выдвигается в сторону дамбы у Ливингстона. Сколько же у них сил? Буденный сам не заметил, как задал этот вопрос вслух.

– Рождество же, – немного невпопад ответил Людендорф.

– У нас 7 января по юлианскому календарю, – потер лоб Семен.

– У католиков и протестантов – двадцать пятого декабря. И враг использует на полную весь тот энтузиазм и тот подъем, что царят у них в армии.

– А завтра, значит, будет откат, – Семен бросил взгляд на карту.

Несмотря на отправленные вперед силы, в новой атаке уже не было того размаха, что в прошлый раз. Одна волна, на сорок километров ближе к основным силам и тылам у Батон-Ружа – словно проверка, не выдохся ли враг, не готов ли он отойти сам по себе. И этим можно было воспользоваться.

– Темнеет, далеко они уже не пройдут, – Буденный посмотрел на Людендорфа.

– Подкрепления все равно будут подтягиваться всю ночь.

– Но развернуться так быстро они не успеют.

– Мины поставят, артиллерию подтянут для прикрытия.

– А рядом болота…

На последний аргумент немец не стал ничего отвечать и только понимающе кивнул. Хороший план. Хотелось бы на всякий случай посоветоваться с генералом, но тот доверил фланг Семену. Прямо сказал, что не сомневается в его таланте. А значит, и ему не должно сомневаться. Все у них получится…

Буденный придержал встречный удар всего на полчаса, но этого хватило, чтобы два американских батальона втянулись в Ливингстон и заняли его южные окраины. А потом наступила ночь. В районе Миссисипи пушки все равно продолжали работать. Кажется, там даже кто-то ходил в ночную атаку, а вот у них стояла тишина.

Враг, как и ожидалось, подтягивал силы, готовясь закрепиться и расширить плацдарм. Буденный и Людендорф же крепко спали, готовясь к новому дню. Подъем был назначен на 4 утра. В 4:30 броневики медленно поползли по краю болота вдоль заботливо расставленных красных флажков. Саперы проверили почти десять километров в стороне от дорог, в двух местах усилили дороги гатью, и полторы сотни броневиков – весь ударный кулак Буденного – оказались там, где их никто не ждал. Как же их мало против тысяч и тысяч янки, которые только и ждут слабости, чтобы бросить в прорыв целые дивизии!

Но однажды маленький Давид сразил огромного Галиафа, и с тех пор весь мир знает: при должном умении размер не имеет значения. Уже скоро… Утренний туман до последнего скрывал их от наблюдателей. Даже аэростаты оказались бесполезны – враг в погоне за лишними захваченными километрами сам загнал себя в уязвимое место.

– Товарищи! – Семен не боялся говорить громко. Поднявшийся от болот туман был настолько густой, что через сотню метров никто не услышит не только его голос, а даже выстрел. – Позавчера мы не смогли обойти врага. Вчера уже ему это не удалось. Мы встретили каждый его удар, но… Американцы почему-то решили, что так будет и дальше. Что теперь мы сможем лишь сидеть и обороняться. Вот только генерал всегда учил, что настоящая оборона – это оборона активная. И мы напомним возомнившим о себе янки, что такое русская атака. Выходим на позиции! Работаем на скорости! Взяв точку, не задерживаемся! Наша сила – это темп. Наша сила – это наша храбрость. Помните, от успеха каждой группы будет зависеть успех и всех остальных. Работаем! Ура!

Под бодрящий кровь рев офицеры разошлись по своим машины, и стальная армада начала растекаться по окрестностям. Они очень близко к врагу, но даже сейчас Семен не собирался атаковать в лоб. Зачем, если можно сделать надежнее! Отрезать тылы, пройтись стальным катком по позициям вражеских батарей, выставить заслоны, чтобы не подошла подмога… И вот тогда уже можно будет атаковать.

Буденному очень хотелось бы оказаться в первых рядах, но увы… Как командир он должен был следить за всем полем боя. А слава? У него в подчинении немало офицеров – русских, германских и японских, которые заслуживают ее не меньше, чем он сам. Теперь их время!

– Давайте, братцы! – шептал Буденный, вслушиваясь в звуки разгорающегося боя.

* * *

В сражении за Новый Орлеан я сделал ставку на активную оборону. У нас было меньше пушек, меньше пехоты и даже меньше броневиков… Так что единственным решением, которое позволяло нам держаться, было шевелиться побыстрее. Для артиллерии в ход пошли рокадные дороги и бронепоезда, для флангов – наши «Громобои», которые благодаря гусеницам могли проехать там, где врагу оставалось только застрять.

Опережать в маневре, собираться в точке возможного прорыва быстрее, чем это мог бы сделать враг… Звучало почти несложно. Брюммер со своей частью справился без проблем, даже потери оказались ниже ожидаемых в четыре раза. Буденный и вовсе подловил своего противника и обеспечил тишину на фланге на ближайшие сутки. Вот только у всей этой стратегии был и очевидный минус: она выматывала!

И пусть на ремонт укреплений и техники мы нагнали десятки тысяч рабочих, пусть каждую ночь разрытые окопы возводились снова, а сожженные моторы менялись на новые… Но силы уходили. Даже не столько физические – хоть и не всегда получалось дать лучшим частям положенный им отдых – сколько моральные. Очень тяжело сражаться, не зная, как можно победить против столь несметной армады.

И на этом поле боя шла своя – не самая заметная, но от этого не менее важная – война. Так, на Рождество мы провели вечер сбора средств: не столько ради денег, сколько ради того, чтобы люди собрались и смогли почувствовать, что они не одни. По этой же причине, чтобы показать, что Новая Конфедерация здесь, и я сам провожу столько времени в Новом Орлеане. Чтобы меня видели: и в здании советов, и на площади Лафайет, где регулярно продолжают собираться люди.

Не скажу, что мои речи выходили оригинальными, но хватало и того, что я просто говорю, что я здесь… И люди расходились успокоенными, а до трети и вовсе сворачивали сразу на призывные пункты. Часть оттуда сразу же направится в нестроевые батальоны, а часть, покрепче, посильнее да посмышленее, поедет на обучение. То, о чем мы не говорим вслух, но что витает в воздухе… Наши новые солдаты учатся каждый день, каждый день они становятся на шаг ближе к тому, чтобы не умереть в свой первый же бой…

– Списки сдавших зачет по стрельбе, списки по марш-броскам, по работе в составе отделений и пятерок, – Огинский заглянул ко мне, захватив по пути бумаги из учебной части.

Взгляд мазнул по итоговой цифре – через все этапы, даже с учетом того, что мы начали почти месяц назад, прошло чуть больше девяти тысяч человек. Увы, даже те, кто сейчас на передовой, были допущены экстерном, просто потому что у нас не было выбора. Но цифры растут, и чем дальше, тем быстрее этот процесс будет идти.

– Что сам думаешь?

– Зеленые. Процент тех, кто даже в выпускных ротах готов выполнять приказ офицера несмотря ни на что – не больше четверти. Будут столько думать на поле боя – не успеют выбраться из-под первого же залпа накрывшей их артиллерии.

– Иногда думать полезно, – я вздохнул. Может быть, все же есть возможность превратить эту слабость в силу?

– Я видел, как целому взводу бросили под ноги учебную гранату, так они разбежались в разные стороны. В разные! – Огинский не сомневался. – И все: была боевая единица, способная выполнять боевые задачи, и не стало ее. Раньше как-то не доводилось думать, насколько даже старая базовая подготовка наших солдат выделяет их по сравнению с гражданскими. По крайней мере, если рядом думающий офицер.

Совершенно верно сказано: думающие офицеры решают. И вот еще одна наша сила. Сила, которую еще не видят враги и до конца не осознаем мы сами – у нас этих офицеров очень много! Не кадровых! А тех, кто начинал еще со 2-м Сибирским, пройдя рядовыми в Маньчжурию и став сержантами в Корее, кто продолжал учиться и честно заслужил свои унтер-офицерские погоны, и сейчас готов принять минимум взвод. Этот резерв позволял нам не просто нагонять мясо под знамена Новой Конфедерации, но и делать из них армию.

Главное, успеть.

– Что-то узнали про те диверсии? – я спросил про взрывы на мостах.

К счастью, они не помешали Брюммеру отбить атаки, но… Для этого японцам Акиямы пришлось рискнуть головой. Подвиг – это, конечно, повод для медали, но, коли до него дошло, значит, мы где-то недоработали.

– Студенты, – Огинский сказал только одно слово, а уже все стало понятно.

– Сколько?

– Пятеро. Их приехало всего пятеро, собрали старых товарищей, выпили вместе… А потом, как говорят задержанные: все пошли жечь чужаков, и они пошли.

– Может, все это быть случайностью?

– Точно нет. Уж слишком четко каждую из групп вели в нужные точки, а по пути оказалось все необходимое для поджога. Ну и когда мои люди попытались их остановить, не было никаких сомнений, сразу открыли огонь.

Мы вздохнули почти одновременно.

В чем главное паскудство ситуации? Даже не в том, что из-за толпы идиотов погибли десятки, а могли бы и тысячи хороших солдат. Солдаты и так всегда гибнут за чужую глупость. И не в том, что кто-то готов верить в красивые речи уверенно выглядящего старого товарища. Тоже обычное дело. Молодые предпочитают верить эмоциям, не фактам. А паскудно тут то, что потом приходят родители погибших…

Забирают своих мертвых сыновей. Хорошие люди, которые попали под каток вечного конфликта отцов и детей. Кто-то из них плакал, кто-то ругался, кто-то молча отводил взгляд, вот только ничего уже было не изменить… Я раньше часто говорил, что эта война – гражданская. Вот только раньше она была войной сторон света, может быть, немного классовой, но теперь Макартур, ни мгновения не сомневаясь, превратил ее еще и в войну семей.

Понимал ли он, понимали ли в Вашингтоне, к чему это может привести? Чего это будет стоить всей Америке?

– А что в Калифорнии? Есть оттуда новости? – Огинский сменил тему и бросил взгляд на стол, где лежали несколько стопок карт и других документов. Да, днем у меня была политика, а вот по вечерам я отслеживал ситуацию на всех фронтах и вносил корректировки в нашу общую стратегию. К счастью, пока все шло относительно по плану.

– Першинг продолжает подтягивать резервы к Солт-Лейк-Сити.

– Дальше не идет?

– Нет, создает угрозу сразу… – я кивнул на карту, где были отмечены ведущие от столицы Юты две дороги. Одна на Сан-Франциско, другая на Лос-Анджелес. – Как будто не очевидно, что атаковать они будут по обоим направлениям.

– Они бы, конечно, хотели, чтобы по трем, – хмыкнул Огинский, намекая на Макартура.

Вот только… Кто еще придет на пятый день с востока?

Глава 23

– Тихая ночь, дивная ночь… – где-то рядом за костром ополченцы напевали детскую песенку про Рождество. Впрочем, если люди могут позволить себе вспомнить детство, возможно, это значит, что они на самом деле счастливы? Сложно поверить в такое на войне, но… Люди пели.

– Как там нашего японского генерала зовут? – песни закончились, и солдаты перешли к болтовне.

– Странная фамилия, как-то связанная с задницами… Но он нормальный японец! Маленький, желтокожий, злой, как опоссум, но его слушаешь и веришь, что такой в бою не бросит! Наорет, но на себе вытащит!

Хасэгава прошел мимо резко замолчавших солдат с каменным лицом. Ну надо же – фамилия у него сложная!.. Последние двадцать лет Япония жила в странном состоянии. Вроде бы страна и развивалась, заставляя чувствовать гордость за многочисленные победы, им рассказывали о великой роли их нации, но в то же время… Не на словах, а на деле к европейцам относились лучше, чем к своим. И это в какой-то мере было понятно: сложно не начать боготворить тех, кого ты копируешь. И, даже бросив вызов, ты восхищаешься не столько своей победой, сколько дерзостью. Вот только детский страх, что в любой момент враг перевернет все вверх ногами – он всегда внутри.

Даже на другом конце света.

– У тебя не было ощущения, что однажды нас потреплют по голове, скажут, вы хорошо поработали, но пора и знать свое место? – Хасэгава дошел до штаба, где, как обычно, сидел за картами Иноуэ.

Они когда-то начинали в одной 1-й армии Куроки. Только Иноуэ командовал обычной дивизией, а Хасэгава – гвардейской, что означало, что именно его отправляли на самые опасные участки фронта. Увы, тогда эта гордость помешала ему расти. А Иноуэ – он первым заметил гений тогда неизвестного русского полковника, начал его копировать, и это привело его в кресло одного из правителей Сацумы и Новой Конфедерации. Правда, сам он, похоже, не испытывал от этого особой радости.

– К чему такие странные вопросы? – Иноуэ поднял на Хасэгаву тяжелый взгляд, и сразу стало понятно, что от былого боевого товарища осталось не так уж и много.

Он еще сам не понимал, как изменился, но Хасэгава видел – перед ним сидел не только воин, но и правитель. Интересно, когда Иноуэ сам это осознает и решит использовать свою новую силу и власть, как к этому отнесутся старик Ито и лисица Казуэ? Впрочем, если принцесса сможет захомутать русского генерала, на которого она явно нацелилась, то даже новый Иноуэ склонит перед ним голову.

Есть силы, которые стоят выше их понимания. Но Макаров лишь одна из них: не самая большая, не самая древняя.

– Есть силы, – заговорил Хасэгава вслух, – которые настолько велики, что было бы глупо не обращать на них внимание. Но есть силы, которые вечны.

– К вам тоже приходили люди микадо? – сразу все понял Иноуэ. А значит, к нему тоже заглядывали гости с соответствующими письмами.

– И что вы думаете? Макаров, Конфедерация… Сейчас они сильны, но насколько их хватит? Когда-то великие державы Европы смогли остановить и непобедимого Наполеона. Очевидно, что и тут будет тот же конец.

– Наполеона остановила Россия. Что иронично, – Иноуэ не собирался говорить, пока сам Хасэгава не выскажет все, что думает. Все правильно: его положение дает ему такую возможность, и глупо было бы ее не использовать.

– Микадо, князь Ито, а также их германские союзники считают, что это не Макаров настолько силен, а Америка оказалась слаба. Подумайте, гарнизоны всего по паре тысяч человек на город – ну кто бы не смог их победить? А флот… Его разбил японец, сделал это японскими кораблями, и в любом случае этого флота теперь нет. Штаты или смогут отбиться на суше, или превратятся из хищника в жертву.

– Наш разговор не зашел так далеко, – Иноуэ не стал менять выбранную тактику.

– Последние германский и японский конвои, которые мы ждем в Сан-Франциско, не придут. Их перенаправили в Венесуэлу, где уже несколько месяцев собираются недовольные САСШ добровольцы из всей Южной Америки. Несколько полков и техника станут их ударным кулаком, а дальше… Большие голодные дивизии всегда берут верх над маленькими и сытыми. А на юге очень много людей, и они совершенно не ценят свою жизнь.

– Значит, микадо и кайзер решили, что тоже смогут отщипнуть кусок от Америки. Полезут к нам или…

– Они не хотят вражды. Их вполне устроит Флорида. Или Флорида и кусок Мексики, если Диас откажется их пропустить по-хорошему.

– Ты же сражался с Макаровым? – Иноуэ пристально посмотрел на Хасэгаву. – Вернее против него. И тогда ты должен примерно представлять, на что будут способны американские солдаты, которые выучили хотя бы часть данных им уроков. Никакие южные орды ничего им не сделают.

– Не только южные орды, но еще японские офицеры и германские пушки.

– Хочешь уйти к ним? – Иноуэ прикрыл глаза. – Что ж, я освобожу тебя от данного слова. Спасибо за честность, генерал.

– Спасибо, – Хасэгава поклонился.

Совсем не так он представлял этот разговор. Ему недавно принесли новую книгу Джека Лондона, где тот расписал демоническую природу Макарова… И японец невольно представлял, что в этом разговоре он и сам выступит в некотором роде искусителем. Но все вышло как-то не так… Его слова не вызвали ни капли интереса, словно детские фантазии, которые просто из жалости не стали втаптывать в пыль.

Тем не менее, он сделал то, что должно. Он не сбежал, его совесть чиста, а то, что он, Хасэгава, отправился искать собственную славу… Так разве Иноуэ в свое время ушел на Сацуму не по той же причине? И пусть сам Хикару сколько угодно рассказывает, что то разделение и русский хлеб спасли страну, но… Хасэгава знал, что все это благородство только для отвода глаз. Слава и власть – вот единственные истинные ценности.

Иноуэ рискнул и получил их. А вот у него, Хасэгавы, все только впереди. Пусть Конфедерация сражается – у нее на самом деле есть шансы выстоять! Но главная добыча на охоте достается не тому, кто нанес смертельный удар, а самому знатному охотнику. Так что, сколько бы Макаров ни бил американцев, делить их все равно будут те, у кого есть для этого возможности и силы. Германия заберет юг, на севере точно так же, как будто для помощи Вашингтону, но на самом деле для своих личных целей, собирает новые полки и броневики Англия. Франция тихо нацелилась на Филиппины.

Настоящие хищники почуяли запах крови. Их уже не остановить!

* * *

Огинский смотрел на карту и внимательно изучал, как расползаются во все стороны линии фронтов. Современная война – это не рыцарский поединок, когда армия вышла к армии, как в 19 веке. И это даже не Маньчжурия, когда все сражения были привязаны к узким нитям единственной железной дороги. Тут, конечно, без поездов тоже не обходилось, но через несколько месяцев войны и мы, и американцы не стеснялись отходить от них в сторону.

В чем-то это получалось даже красиво. Сначала где-то был просто передовой отряд, но враг вышел к нему, начал подтягивать подкрепления, мы ответили, и вот линия фронта вытянулась еще на пару километров. Кажется, и что такого? Но каждая такая точка – это куча проблем. Для начала логистика: организация ротации, подвоза снарядов и питания – уже непросто. Но это именно что только начало! Офицерам нужно учитывать еще и новые сектора обстрелов, которые враг теперь может пустить в ход, перекрытые дороги, по которым не пройдут подкрепления, в конце концов, нельзя забывать и об опасности очередного штурма. Маленькая точка мгновенно обрастала бесконечными новыми задачами, словно снежный ком, который мгновенно рухнет на того, кто решит положиться на удачу или морально устаревший авось.

И вот не спят нестроевые части, копая и расширяя новые линии укреплений, не спит штаб, стараясь все учесть, не спит пехота, чьи жизни и смерти будут зависеть не только от собственной храбрости и слаженности, но и от работы всех остальных. Даже удивительно, как под подобным гнетом еще никто не сломался?

– А вам не кажется, что это все похоже на зарождение жизни? – к столу своим тихим кошачьим шагом подошла Казуэ.

– Что именно?

– То, как растут фронты. От малого к большому, без конца, в постоянной зависимости друг от друга.

– Я верю немного в другое, – Огинский ушел от возможного спора. Наука против религии – ну их.

– Но все же! – Казуэ не сдавалась. – Что вы думаете?

– Я думаю, что война – это смерть. Неизбежное зло, в котором не стоит искать красоту. Да, пока от нее не избавиться, и нам нужно учиться жить вместе, но это вовсе не повод для любви.

– Любовь – глупое слово. Что она на самом деле? Безумство, как у Шекспира?

– Вы про Ромео и Джельету?

– Слезливая наивная история. Вы бы еще «Зимнюю сказку» вспомнили, где искреннее раскаяние может вернуть обращенную в камень жену. Нет, я про единственную настоящую трагедию мертвого англичанина – «Короля Лира».

– Вас так задела смерть Корделии или сошедший с ума старик-король?

– Конечно, нет. Единственная настоящая трагедия там – это судьба Гонерильи. Она устраняет всех конкурентов на пути к трону, но ее возлюбленный не смог победить на дуэли. Опять якобы правосудие остановило тирана – чушь. Девушка сделала все, но это потеряло смысл, так как пропал тот, ради кого она старалась. И Гонерилья убивает себя. Вот потеря, вот трагедия, вот настоящая цена любви, и, если честно, не знаю, смогла бы я сама когда-то ее заплатить.

Огинский только головой покачал, удивляясь, как по-разному можно прочитать одни и те же книги. Обычно в старшей дочери короля видели только бесконечный эгоизм и жажду власти.

– Что ж, если у вас любовь – это борьба, то такое чувство можно испытывать и к войне. У меня не так. Я хочу верить, что однажды войны точно закончатся.

– Но не сейчас.

– Не сейчас, – согласился Огинский.

– Кстати, что про Элис? – Казуэ неожиданно сменила тему. Или для нее тут все же была какая-то связь?

– Слежка продолжается. Шесть человек в три смены ведут ее круглые сутки. Если кто-то решит разыграть карту президентской дочки, мы об этом узнаем.

– Ее точно нельзя отослать? Вот не нравится она мне, – поморщилась Казуэ. – Смотрю, и на душе сразу становится неспокойно. Если есть женщины, что приносят несчастья, то Элис точно одна из них.

– Вячеслав Григорьевич видит от нее пользу и считает, что уже мы с вами сможем проследить за тем, чтобы она не наделала глупостей.

– Иногда его вера в людей раздражает.

– В Элис? – спросил Огинский и снова не угадал.

– В нас! Вот честно, меня уже который день гложут мысли прийти к нему сказать, что я не справляюсь. Вот именно с этой дамочкой – никаких гарантий. И пусть отстраняет меня, пусть меньше доверяет, но выгонит ее отсюда.

– Я тоже об этом думал, – неожиданно для самого себя признался Огинский. – Я не верю в судьбу, но тут… Вы столько о ней говорите, что мне даже кошмары начали сниться.

– Какие? – Казуэ подобралась.

– Что она съедает взрывчатку, мы ничего не можем найти, а она взрывает себя и генерала.

– Убью су…

– Это просто сон!

– Возможно, вещий!

– Я уточнял, – Огинский отвел взгляд в сторону. – Чисто физиологически подобное невозможно. Тротил начнет растворятся в желудке, выделяя ядовитые компоненты – это будет заметно. Без детонатора тоже ничего не получится, а уже как его проглотить – я даже не представляю. Нет, все это чушь. Мы не дадим ей пронести оружие к генералу, а для чего-то более простого у них не те отношения. Судьбу Атиллы и Ильдико они точно не повторят.

Казуэ передернуло. Огинский давно заметил, что у японки есть какая-то своя странная тяга к генералу, и иногда пользовался этим.

* * *

31 декабря 1905 года – завтра Новый год. В моем мире 1906-й запомнился последствиями первой русской революции, которой в этом так и не случилось. Звучит так просто, но сколько за этим стоит. Не будет январского восстания во Владивостоке с его беспорядками, судами и казнями, не будет Белостокского погрома, мятежей в Свеаборге и Кронштадте, не будет покушения на Столыпина и ответной волны уже царского террора со знаменитыми «галстуками».

Зато та же крестьянская реформа с выделением личной земли уже началась. Условия труда тоже стали лучше – зарплата, графики, страховки. Мои заказы подтянули ситуацию на Путиловском, остальным заводам пришлось равняться на них, и ситуация сдвинулась с мертвой точки. Конечно, до Маньчжурии или Сан-Франциско, где рабочий за год мог получить собственное жилье, в столице еще далеко, но… То ли еще будет.

Я на мгновение позволил себе помечтать, как закончится война в Америке, я вернусь в Россию, проедусь наконец-то по Транссибу, посмотрю Иркутск и Тобольск, где никогда не был, остановлюсь в Москве, чтобы сравнить с тем, какой она была в мое время, ну и, наконец, Санкт-Петербург. Каким окажется этот город в 1906 году? Хватит ли мне теперь сил и влияния, чтобы и там что-то изменить?

Даже не знаю. На лице мелькнула то ли грустная, то ли мечтательная улыбка. А потом в кабинет ворвалась Элис, и я, как это уже стало привычно в последние дни, опять невольно потянулся к пистолету.

– Вячеслав Григорьевич! – голос девушки дрожал от возмущения. – Вы поставили меня в помощницы Карлу Оттовичу, а потом забрали его на фронт. Но я все равно справлялась! Нужно было размещать людей – мы находили или даже строили им дома. Нужно было перевозить еду и припасы – мы перевозили. Даже когда вы забрали последние машины, я нашла достаточно гужевого транспорта, чтобы выдерживать заданные сроки. Но вы и его хотите отнять! Это нечестно! И я… буду жаловаться!