Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Он медлил уходить, выразительно посматривая на печь, и мне, скрепя сердце, пришлось сболтать омлет и ему, использовав два последних яйца. А господин Ларк в это время болтал, не затыкаясь, расписывая, каким замечательным человеком был мельник Бриско – добрым, веселым, услужливым. Доктор, похоже, не собирался уходить и после того, как откушал угощения, но я вежливо подсказала, что скоро стемнеет, а дорога – не из тех, чтобы бродить в темноте.

– Значит, ваш сын был замечательным человеком? – спросила я у Жонкелии, когда доктор отправился обратно в деревню. Мы со старухой смотрели ему вслед – как он неуклюже перепрыгивает с ухаба на ухаб и поддергивает штанины, перебираясь через лужи.

– Ну, был, – ответила Жонкелия мрачно.

– И поэтому заработал серебряную пулю?

Она засопела недовольно и напомнила:

– А где кастрюли?

– Остались на берегу, сейчас принесу, – ответила я и пошла забирать посуду, которую так и не довела до ума.

Собрав котелки, чашки и сковородки, я не смогла найти одну кастрюлю и вспомнила, что уронила ее, когда пришел доктор. Кажется, кастрюля укатилась к воде... Я побродила по мелководью, но кастрюлю не нашла. Неужели, ее унесло волной? Вот ведь я кукушка! Проворонила кастрюлю!

Возвращаясь на мельницу, я ругала себя за растяпистость, и вдруг остановилась, как вкопанная. «Сердце бьется.», – так сказал доктор Ларк. Причем тут сердце? Или. или доктор пришел, чтобы убедиться, что Эдит – живая?..

Фу, какие глупости! Я решительно пошла к мельнице, гремя посудой.

Поужинали мы с Жонкелией пресными лепешками – ужин так себе, но лучше, чем ничего. Она просеяла муку, которую заработали утром, погасила свечи, и мы отправились спать. Я устала за день и уснула почти сразу же. И это было хорошо – потому что мне не хотелось ни о чем думать. Ни об этом мире, ни о том. Подумаю обо всем завтра.

Во сне я опять видела судью. Он крался по мельнице, зашел в спальню и смотрел на меня, наклоняясь над моей постелью всё ниже. ниже.

Я вскочила, как встрепанная, протирая глаза и оглядываясь. Разумеется, в комнате никого не было, кроме меня и Жонкелии.

– Остаточная меланхолия, – пробормотала я и начала одеваться, стуча зубами от холода. Если до первого снега мы не застеклим окна, то точно однажды не проснемся.

Одевшись, я немного согрелась, решила не будить пока Жонкелию, и спустилась на первый этаж, чтобы дойти до кое-какого места, куда хотелось прогуляться утром. Но дойти я не успела, потому что увидела пустую чашку, в которой со вчерашнего дня должны были остаться две лепешки – нам на завтрак. Лепешек не было.

И это точно не было помешательством!

Я подбежала к двери, проверяя засов, но она была заперта изнутри. Значит, залезли в окно!

Высунувшись в окно до пояса, я никого не увидела, зато услышала. Вернее не услышала. Не услышала скрипа мельничного колеса.

Забыв о лепешках, я бросилась на улицу, пробежала по мосткам, опустилась перед неподвижным колесом на колени и сунула в воду руку.

Так и есть!..

За ночь колесо снова было опутано водорослями. Новый день на чертовой мельнице начался.

Глава 6. Квест ’’Очень развесёлая мельница”

Обрубив напрочь все водоросли, я стояла на мостках, сжимая в руке тесак, и с ненавистью смотрела на колесо, которое молотило лопастями.

Да что же это такое! Что тут за водоросли растут! Мутанты какие-то, а не водоросли!.. И очень выборочно растут – только на том пятачке, где колесо, а в других местах – почему-то нет. А ведь такими темпами, они бы за неделю всё озеро забили!..

– Воюешь? – мамаша Жонкелия появилась на крыльце, туго повязывая чепец. – Пойду в курятник, а ты принеси воды.

Она ушла собирать яйца, а я, прежде чем взять ведро, пнула проклятое колесо, чтобы крутилось быстрее. Пинать было лишним – колесо крутилось, как заведенное, но я уже догадывалась, что будет завтра – мне снова придется лезть в холодную воду. И послезавтра, и на следующий день...

Но это меня ничуть не устраивало, и я ломала голову – в чем причина? И как эту причину устранить?

Размышляя о тайне мельничного колеса, я принесла в кухню воды и попыталась растопить печь. Я видела, как делает это мамаша Жо – снизу складывает щепки и сухую кору, сверху

– поленья, при помощи огнива поджигает трутовик и подкладывает его под кору. Вроде бы всё просто – но у меня ничего не получилось. За этими мучениями меня и застала Жонкелия.

– Дай сюда, – со вздохом сказала она, поставив на стол корзину с яйцами, забрала у меня трут и огниво и в два счета развела огонь. – Завтрак готовь. Что-нибудь повкуснее. Судья сюда тащится, опять придется кормить этого черта.

Судья?.. Выглянув за дверь, я обнаружила, что вороной конь был привязан у обочины дороги, а господин Кроу прогулочным шагом спускался к мельнице, держа в руке шапку. Ветер взъерошил его черные волосы, и судья рассеянно приглаживал их ладонью, но толку от этого не было. Я не удержалась и хихикнула.

– Удивительно, чего это он сюда зачастил? – Жонкелия удивилась так старательно, что ясно было, кого она считала причиной. Меня, конечно. Но вот что такого интересного нашел судья в мельничихе?..

– Пойду смету листья с мостков, – проворчала старуха и взяла метлу из угла кухни. -Полюбезнее тут с ним. И поосторожнее.

– Хорошо, постараюсь, – успокоила я её, подходя к столу и мысленно прикидывая, что бы такое приготовить.

Опять яйца, опять смалец, мука и лук. Загадочка в духе «Развеселоё мельницы» – как готовить разную еду из одних и тех же продуктов. Был бы хотя бы сахар. Или мясо какое. Или рыба. Живем на берегу озера – и без рыбы. Вообще, позорище.

Но ладно, надо обходиться тем, что есть.

Засучив рукава, я поставила в печку котелок с водой, чуть ее присолив. Воды совсем немного – кружку, не больше. Отмерять кружку муки, порезать мелко-мелко пару луковиц, обжарить их до золотистого цвета на сале...

Когда судья постучал в нашу покосившуюся дверь, в кухне уже плавал аппетитный аромат жаренного лука.

– Входите, входите, господин Кроу, – чуть не пропела я. – Вы как раз к завтраку!

Я умышленно не спросила, что ему нужно. Нее просто так он подослал ко мне доктора, не просто так заявился сюда с утра. Ничего, поест – подобреет, может, и забудет, что собирался вынюхивать.

– Спасибо, я уже завтракал. – начал он, но я приложила палец к губам, призывая молчать.

– А мы ещё не ели, – сказала я бодро. – И с вашей стороны будет невежливо отвлекать меня от готовки. Так что посидите пока и подумайте о жизни.

– О жизни? – недоуменно приподнял он брови, но послушно сел на лавку.

– О жизни! О чем ещё можно думать в такой прекрасный день? Посмотрите, какая чудная погода, солнце светит, озеро – просто картинка! – я болтала, не давая судье и слова сказать. За пару дней я неплохо освоилась в местном языке, а легкие погрешности в произношении можно будет списать на «остаточную меланхолию». – Хочу поблагодарить вас за рекла... за то, что сказали в деревне про мельницу. Вчера приезжали молоть муку, а это значит, что всё наладится. Жаль, дорога здесь отвратительная. Вы не знаете, кто сможет проложить норм. хорошую дорогу?

Этим вопросом я поставила его в тупик.

– Проложить дорогу? – переспросил он, наблюдая, как я достаю из печи булькающий котелок и вбулькиваю туда же кружку муки, начиная размешивать всё это деревянной ложкой. – Дорога здесь принадлежит графу Фуллартону, только он может выделить средства и дать разрешение. А что вы делаете?

– Завтрак, – улыбнулась я ему как можно приветливее. – Готова поспорить, вы никогда не ели альмойшавену.

– Альмо. что?..

Судя по выражению лица, господин Кроу сильно подозревал, что мельничиха Эдит всё-таки спятила.

– Обычно её готовят сладкой – с сахаром, медом, яблоками, – как ни в чем не бывало объясняла я, энергично орудуя ложкой и по одному спуская в котелок разбитые куриные яйца, – но такого богатства у нас нет, поэтому обойдемся луком. Но я вам обещаю, что скоро дела у нас пойдут в гору, и я обязательно накормлю вас альмойшавеной с яблоками и карамелью. Это чудо, что такое!

Напевая под нос, я смазала растопленным смальцом противень, размазала по нему густое заварное тесто, сверху посыпала зажаристым луком и отправила в печь, закрыв ее печной заслонкой.

Ну вот. Теперь мне предстояло обернуться и оказаться нос к носу с судьей. И за готовку уже не спрячешься. Минут двадцать, пока я не достану пирог из печи, я буду полностью во власти судьи. Если он не захочет любезно побеседовать о пирожках.

– Что тебе надо? Пропади, – услышала я вдруг тихий голос судьи Кроу и оглянулась.

Он сидел на лавке, нахохлившись, сунув руки под мышки и упрямо выдвинув нижнюю челюсть вперед.

Мне – пропасть? Куда пропасть?.. Неужели, он догадался?!. Сердце у меня так и затряслось, и я облизнула вмиг пересохшие губы, не зная, что делать – признаваться и каяться прямо сейчас или попытаться прикинуться непонимающей дурочкой.

– Вы что-то сказали, ваша честь? – спросила я с заминкой.

Он встрепенулся, перевел взгляд на меня, и ответил, криво улыбаясь:

– Это не вам, хозяйка. Это так... мысли вслух.

Мысли вслух? Да ладно! Только не говорите, что вы, господин судья, немного с мухами! Мне стало совсем неуютно, и я на всякий случай взяла нож, начиная чистить лук, хотя лука было уже предостаточно. А может, судья Кроу увидел кое-кого в окне?.. Допустим, безносую морду с широким зубастым ртом?..

– Доктор Ларк сказал, что с вами всё в порядке, – судья встряхнул головой, будто прогоняя наваждение. – Это хорошо, что в порядке.

Он замолчал, явно не зная, что ещё сказать.

– Благодарю за заботу, – я следила за ним исподлобья. – Но доктор как-то странно меня осматривал.

– Странно? Что вы имеете в виду?

– Слушал сердце, пульс, – пожала я плечами. – Будто проверял – живая ли я.

Бац! Это попало в цель! Судья завис всего на секунду, но этого было достаточно. Теперь я не сомневалась, что вызов доктора к мельничихе Эдит был совсем не по причине, чтобы признать её сумасшедшей. Господин судья пытался выяснить, не являюсь ли я водяным духом?

– Наверное, пирог уже готов, – сказала я, открывая заслонку, но по-прежнему не выпуская из руки нож. Вряд ли я смогла бы себя защитить, но с ним все равно чувствовала себя увереннее.

Заварное тесто стало румяным и пузырчатым, лук аппетитно золотился, а запах заставлял забыть обо всех водяных разом. Я разрезала пирог на неровные кусочки, потому что именно в этом главная прелесть альмойшавены – видимая небрежность и умопомрачительный вкус.

– Прошу, попробуйте, – я протянула кусочек пирога на блюдце судье, и сама откусила от пористой гофрированной лепешки.

Не изыски, конечно, но очень даже ничего. Особенно когда под рукой у тебя – только лук в качестве ингредиента дня. Судья попробовал осторожно, будто опасался, что я могу его отравить, а потом принялся уминать пирог так, что только за ушами не трещало. Я следила за ним тайком, перекладывая нарезанную альмойшавену в миску, и надеялась, что вкусная еда заставит нашего гостя позабыть о подозрениях в отношении меня. Я просто живая молодая женщина, которая хорошо готовит, немного странная после убийства мужа, и всего-то...

– Я здесь третий год, хозяйка, – сказал судья, прожевав, – и должен следить за порядком в этом округе. Вот и слежу. И у меня это неплохо получается.

Ну и что это за намек? Что он не собирается оставлять Эдит в покое? На каком основании?

– Не сомневаюсь, что вы все делаете на совесть, – не сдержалась я. – Но убийцу Бриско вы так и не нашли. Есть кто-то на подозрении?

– Нет, – он отставил пустое блюдце. – И это удивительно. Вашего мужа здесь очень любили, хозяйка. Вы целый год молчали, не хотите что-нибудь рассказать сейчас?

Опять он завел свою песню! Я положила на блюдце еще пару ломтиков пирога и протянула судье. Угощение он взял, но продолжал расспрашивать.

– Тихий Омут – очень тихое место, – говорил он, уничтожая пирог, – но даже в столице не каждый год убивают кого-то серебряной пулей. Ваш муж очень быстро и неожиданно разбогател. Возможно, причина в этом? – черные глаза готовы были просверлить на мне две дыры, и я невольно поёжилась. – Кто-то позавидовал ему? Но откуда у Бриско Милларда, который пришел в деревню без грошена в кармане, деньги на постройку мельницы, на черепицу, на голубятню?.. Кстати, а голубятня вам зачем? Вы же голубей не держите.

– Муж хотел развести голубей, – печально соврала я.

– Рассылать муку голубиной почтой? – тут же ввернул господин Кроу.

Вот это он зря сказал. Я разозлилась мгновенно – лопает мои пироги, не благодарит, подозревает не понять в чем, да ещё и так топорно шутит над вдовой?

– Нет, мы собирались их есть, – громко и раздельно сказала я. – Как куриц. Но мне очень-очень грустно, что вы, господин Кроу, такой профессииональ. такой умный мужчина, не можете раскрыть преступление. Вас не поэтому из столицы попросили? Вы там тоже с каким-то делом не справились?

Не знаю, на что я рассчитывала, произнося эти слова. Возможно, надеялась, что судья фыркнет и убежит, а возможно – что расскажет что-то о себе. Хотя меня не должно было интересовать, почему его изгнали. Света, тебя должно интересовать только одно – как отсюда выбраться. А судья пусть живет своей жизнью. В Тихом Омуте. Вместе с моргелютами, если ему угодно.

Но мои слова не рассердили судью и не сделали его откровеннее. Он доел пирог, чуть усмехнулся, будто услышал что-то забавное, и спросил с преувеличенной вежливостью:

– А что говорят об этом в деревне, хозяйка? Ведь ваши товарки, наверняка, всё знают лучше меня.

Вот как. Мы ещё и язвить решили. Ладно...

– Я слышала, что вы сунули нос, куда не следовало, – сказала я, пропустив мимо ушей замечание о «товарках». Я понятия не имела, с кем Эдит дружила в деревне. А значит, и заострять на этом не нужно. – Всё верно?

– Сунул, – он встал со скамейки, глядя насмешливо. – Работа у меня такая – совать нос туда, куда не следует. И почему-то многим это не нравится.

– Не догадываетесь – почему? – невинно спросила я.

– Догадываюсь, – ответил он. – Моя работа не нравится тем, кому есть что скрывать. Вам моя работа тоже не нравится?

Пожалуй, Светочка, ты зашла слишком далеко. Тем более с человеком, который спас тебя и который помогал – не важно, по каким причинам.

– Простите, господин Кроу, – произнесла я примирительно. – Вы меня спасли, помогли нам с Жонкелией... Но мало кому понравится, когда пытаются залезть в его личную жизнь. И не нравится не обязательно потому, что есть что скрывать. Иногда секреты довольно безобидны, только говорить о них всё равно не хочется.

Ух! Я выговорила эту сложную фразу без запинки, и была уверена, что выговорила правильно и даже без акцента. На судью, по-моему, это произвело впечатление, и я поспешила закрепить маленькую победу.

– Вы же не думаете, что это я убила своего мужа? – я постаралась придать лицу максимально печальное и трогательное выражение. – Стрелять я не умею, да и ружья у меня нет. Не то что серебряных пуль.

Несколько секунд мне пришлось выдерживать борьбу взглядов – судья только что дыру на мне не прожег своими цыганскими черными глазищами. Но потом он надел шапку и кивнул на прощанье:

– Благодарю за угощение, хозяйка, было вкусно. Я понял вас и избавлю от своего присутствия. Только не пожалейте потом.

Он вышел, верхняя петля на двери хрустнула и приказала долго жить. Я попыталась поставить дверь на место, но она была слишком тяжелая. Вздохнув, я прислонилась щекой к косяку и смотрела, как судья идет по тропинке к дороге, отвязывает жеребца, легко запрыгивает в седло.

– Что уставилась? – мамаша Жонкелия появилась рядом, как водяное чудище, вынырнувшее из глубин. – Пойдем завтракать. Не хватало ещё, чтобы ты ноги протянула с голодухи. Что ты тут опять намудрила? – она принюхалась. – Вкусно пахнет. И что настряпала? – она с удивлением и довольно долго рассматривала румяные кусочки, попробовала и осталась очень довольна. – Может, ты какая-нибудь озерная фея? – спросила старуха, энергично работая челюстями. – Умеешь делать еду из воздуха?

– Лучше бы умела делать из воздуха серебряные монеты, – невесело пошутила я и тоже взяла кусок лукового пирога. – Или медные, на худой конец. Но я точно не фея.

– А вот это жаль, – согласилась Жонкелия. – В курятнике крыша провалилась, надо доски прибить. Стучать молотком умеешь? А гвозди видела?

– Видела, – не осталась я в долгу на подначки. – На картинке в книжке. Мечтаю познакомиться с ними поближе.

– Лучше бы ты мечтала познакомиться с каким-нибудь мужиком, у которого есть руки и голова, – Жонкелия вытащила из чулана молоток и мешок с гвоздями, и вручила всё мне.

– Слушайте, может, мы вас замуж выдадим, мамаша? – спросила я, примеривая руку к молотку, который больше напоминал кузнечную кувалду. – Есть кто-то на примете?

– Иди, делай крышу, – она указала пальцем за порог. – А потом попробуй вернуть дверь на место. Как ей сейчас запирать?

Очень хотелось ответить крайне невежливо, но старуха была права. Болтающаяся дверь -не дело, а курятник без крыши – это и вовсе катастрофа.

Около двух часов я промучилась, пытаясь прибить сломавшуюся посредине доску, чуть не свалилась, но доска была коротковата, и я никак не могла сообразить, как надставить её. С дверью получилось не лучше, и в конце концов мы с мамашей Жонкелией оставили всё, как есть, понадеявшись, что на мельницу приедет хоть кто-то с деньгами и можно будет нанять плотника.

Но в этот день к нам завернули лишь двое, и оба расплатились мукой. На этот раз я накормила крестьян луковыми кольцами в кляре (не пропадать же луку, который я успела начистить во время разговора с судьей). Угощение было принято на «ура», но я сожгла при этом столько смальца, что сразу стало понятно, что такое блюдо разорит нас быстрее, чем неработающая мельница.

Требовалось что-то другое – что-то из муки, не затратное, то, что готовилось быстро и без особых хлопот.

Просеивая муку, я ломала голову – что же использовать в качестве рекламы? Блины? Нет, слишком долго. Лепешки? Слишком просто. И муки уходит слишком много.

А что если испечь питу? Печь для этого – просто идеальна! И можно сделать сразу несколько лепешек, а не мучиться с каждой по отдельности. Вот только чем их начинять?..

Мои размышления по поводу «чем начинить питу» можно было сравнить только с творческими муками Пушкина, когда он в сотый раз переписывал «Евгения Онегина».

Я думала об этом, когда на следующее утро обнаружила колесо вновь опутанными водорослями. Я думала об этом, когда лазала в холодной воде, срезая водяные плети. Думала, когда таскала мешки к жерновам, и когда расчесывала волосы...

Клиентов на мельнице прибавилось – теперь их было по три, по четыре каждый день, и нам удалось даже заработать пару грошенов, которые мы с Жонкелией тут же припрятали рядом с серебряной монеткой. Всем нравились мои блюда. Я понимала, что большинство посетителей ехали на нашу мельницу только чтобы попробовать вкусный омлет или луковых лепешек, очень рассчитывала, что вкусная выпечка привлечет новых и новых посетителей.

Надо только решить с питой...

Три дня я прикидывала, что можно использовать в качестве начинки. Будь у нас рыба, можно приготовить что-то вроде мексиканских такос – лепешки с кусочками рыбы и зеленью. Но с рыбной ловлей я провалилась ещё позорнее, чем с починкой курятника -полдня мастерила удочку и пыталась загнуть гвоздь, чтобы сделать крючок, потом отвоевала у Жонкелии шпильку, согнула её, и сидела ещё полдня на берегу, но не поймала ничего, кроме каких-то гнилых листьев. Поэтому пришлось думать дальше.

Каждый день мимо мельницы проезжал судья Кроу. Как нарочно, я всякий раз была на улице, и он приподнимал шляпу, приветствуя меня. Я кланялась в ответ (как уж умела, простите меня, жители средневековья!), и с внутренним содроганием ждала, что сейчас судья остановится, доберется до нас и начнет задавать новые каверзные вопросы, но он, наверное, обиделся на меня во время нашей последней встречи, и лишний раз в сторону мельницы не смотрел.

Ну и ладно с ним. И без него хватало забот.

Положить в питы зелень?.. Нет, слишком скучно и постно. Начинка должна быть сочной, терпкой и, желательно, мясной. Были бы хоть грибы.

Но возле озера грибов не водилось. Я пробродила по окрестностям несколько часов, но нашла только заросли поганок и мухоморов.

Очередным утром, после прополки водорослей возле колеса, я рассеянно разглядывала бесконечные грядки с луком, и вдруг ответ на мучивший меня вопрос пришел сам собой. А что если начинять лепешки луковым салатом?..

Луковый салат в годы студенческой юности меня научила делать однокурсница, приехавшая из экзотической африканской страны Замбии. В этом мировом салате было всего два компонента – лук и майонез, но вечно голодные студенты поглощали его с восторженным мычанием. Салат и в самом деле был необычным. Для его приготовления надо было нашинковать лук самыми тонкими полукольцами, одну часть сварить, пока лук не опускался на дно, вторую – обжарить в масле, смешать с майонезом и добавить немного сырого лука – для остроты и хруста. Самое забавное, что никто из пробовавших его впервые не мог угадать ингредиентов. Кто-то думал, что там сыр, кто-то искал грибы. Конечно, такой салатик лучше всего шел с мясом, но мы уплетали его и с хлебом. Почему бы не попробовать с питой?..

Дело оставалось за малым – надо было разжиться растительным маслом, чтобы сболтать майонез. Жонкелия пришла в ужас, когда я объявила, что иду в деревню, чтобы купить постного масла.

– Ты шиковать решила?! – она только что руки не заламывала от горя и печали. – Какое масло?! Дверь надо починить!

– Починим, – деловито сказала я, заплетая боковые прядки в косички, чтобы волосы не лезли в лицо. – Но пока нам нужны вклады в будущее. Поэтому я иду в деревню, а вы займитесь луком. Начистите штук двадцать больших луковиц к моему возвращению.

– Зачем тебе столько лука? – Жонкелия молитвенно вскинула руки. – Ты точно не фея. У феи не может быть таких бредовых затей.

– Прекращаем ныть и начинаем работать, – бодро заявила я. – Это теперь будет нашим девизом. Вот увидите – я раздобуду масло, и всё пойдет, как по маслу!

– Слышала уже такое, – заворчала старуха, выбирая корзину побольше и отправляясь в огород. – Лучше бы раздобыла мужика!

– Примитивно мыслите, – вздохнула я. – Дались вам эти мужики? Что сможет сделать мужчина, чего не сможет сделать женщина с головой?

– Курятник починить, – огрызнулась старуха.

Я досадливо махнула рукой и отправилась в Тихий Омут, сжимая в ладони три заветных грошена.