Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 15

Я сделал небольшой круг по Ляояну, и если в прошлый раз яркие цвета и крики обычной жизни вызывали раздражение, то теперь я словно заново узнавал свою Родину. А то все свободное время проводил в армии, во 2-ом Сибирском, но Россия-то гораздо больше. Вот начал обращать внимание на доходные дома, в которых размещались все приехавшие. У кого-то люкс на пару этажей, а у кого-то каморка-скворечник под крышей.

И на улицах люди все разные. Кучкой идут со смены рабочие с железной дороги, чинно шагают им навстречу пара городовых, на каждом углу стоят лоточники. У кого-то булки с самыми разными начинками, от редкой в этих местах капусты до рыбной жарехи, у кого-то портсигары со специальными насадками, которые так любят офицеры. Например, у многих наших набиты женские ножки и цифра 2 – понятно к чему…

– Газеты! Газеты! Свежие газеты! – это бегают вокруг мелкие пацаны.

Сейчас начинают работать рано – и деньги лишними не будут, и дома делать особо нечего. Я снова закрутил головой. Теперь осматривал вывески на ближайших домах. Сапожники, портные, модистки, книжные лавки. И когда только успели приехать или вернуться? Плакаты: часть, как и раньше, с пропагандой, но появилось много и обычных. Реклама публичной лекции по гигиене фон Бергмана, какой-то приглашенный физик должен был рассказать о природе света… Люди стояли, внимательно изучая листовки, и было видно, что это может быть им не очень интересно, но точно модно.

Еще в моде точно были венские кафе. Конечно, Ляоян успел разрастись после того, как тут появилась железная дорога, заматереть, но почти десяток подобных заведений на две центральные улицы – это уже перебор. С другой стороны, сейчас день, а в каждом кафе почти не было свободных мест. Люди сидели с булками, кофе и газетами, вчитываясь и обсуждая последние новости.

– Выступление! Выступление! Сегодня в шесть вечера на площади героя обороны Порт-Артура генерала Стесселя! – корча гримасы, мимо прошла пятерка артистов. Два гимнаста, и целых три клоуна…

Почему-то от мыслей, что именно клоуны облюбовали названную в честь Стесселя площадь, мне стало смешно. Настроение скакнуло вверх, и я даже не сразу понял, что делаю по центру уже второй круг. Все-таки Ляоян не такой уж и большой город. И тем не менее я постоянно замечал тут что-то новое. Раньше я старался просто не думать, что буду делать, когда закончится война. Наверно, было страшно представить себя в совсем чужом мире, без опоры… Но вот я смог приглядеться и понял, что тут может быть интересно.

Не идеально, и я еще многое попробую сделать лучше, но интересно! И это тоже очень важно… С этими мыслями я свернул в сторону вокзала и своего поезда, который уже должны были подготовить к возвращению в Инкоу, и тут меня перехватил взволнованный Огинский.

– Вячеслав Григорьевич, я уж было подумал, что потерял вас, – выпалил он.

– Я вроде не маленький, чтобы так расстраиваться.

– Конечно! Просто я решил вывести заказчика той мессы на чистую воду, отправил Юсупову письмо, и теперь без вас просто не обойтись, – Огинский ужасно нервничал и из-за этого постоянно прыгал с одной мысли на другую, ничего, по сути, не объясняя.

Пришлось остановиться, попросить его успокоиться, и вот только тогда получилось во всем разобраться. Как оказалось, Огинский, как и я, пришел к выводу, что во всем виноват Юсупов – но как вывести на чистую воду целого князя? Тут и родилась светлая идея: заставить его все сделать самому. Огинский написал анонимное письмо, в котором требовал у Юсупова тысячу рублей за молчание, иначе все расскажет. И газетчикам, и в армии, и даже во все женские салоны подкинет признание.

– А женские салоны зачем? – удивился я.

– Некоторые люди не боятся ни черта, ни общества, но… Вот в глазах дамы сердца все равно хотят выглядеть идеалом.

– Возможно. И что дальше по плану?

– Если слухи о Николае Юсупове верны, то он такого не спустит! Найдет наглеца и свернет ему шею.

– Вернее, найдет того, кого считает наглецом, – я улыбнулся. – Думаете, он отправится искать исполнителей, тех, кто делал для него грязную работу?

– А кого еще ему подозревать? – развел руками Огинский. – Вот только сейчас я приставил людей за ним следить, но… На вечер он объявил прием, и уже туда так просто будет не попасть.

– Объявил внезапно… – задумался я. – Да, шансы, что именно там он захочет пообщаться с кем-то из исполнителей или, возможно, посредником, довольно высоки. Прятать тайны на самом видном месте – иногда это даже работает… И вы хотите, чтобы на этот прием пришел я? Но у меня тоже нет приглашения.

В памяти невольно прокрутились детали, как я в прошлый раз занимался прикрытием тайных операций на балу. Только с Казуэ, и тогда ведь все чудом не дошло до крови.

– Вам нужно будет только остаться в городе, – объяснил мне нюансы Огинский. – Слухи пойдут сразу, и у распорядителя Юсупова не будет ни единой возможности вас проигнорировать. Точно не генерала победы. А там просто возьмете меня с собой, и все. Один день, один вечер, и проблема с Юсуповым будет решена!

– Пусть так, – мне уже самому было интересно, чем все это закончится.

* * *

Я оценил место встречи. Не особняк, но каким-то образом Николай Юсупов выбил себе в личное пользование целый дом бывшего китайского мандарина. Два этажа из крепкого кирпича и уютный внутренний дворик. На стенах персидские ковры, очень редкие и дорогие в это время, а вот я… С трудом удержал улыбку от ассоциации с любой советской квартирой, где точно такие же украшения встречали гостей на полу и стенах.

Впрочем, все остальное уже сильно отличалось. Мебель – красное дерево и тяжелые бронзовые вставки, в углу икона, несколько крупных картин на военную тему. Причем одна из них, кажется, кисти самого Верещагина. Ну и музыка. Даже не представляю, где здесь, в Ляояне, Юсупов сумел найти камерный квартет со скрипкой и виолончелью – но нашел. И словно специально ни одного армейского музыкального инструмента.

– Прошу прощения, – мимо меня проплыла незнакомая дама, окутанная кружевами и тем же тяжелым модным ароматом, что я утром унюхал у Кшесинской.

И не у нее одной были те же самые духи. Опять мода. Даже голова стала немного кружиться. Я сделал шаг в сторону и чуть не столкнулся с незнакомым офицером – похоже из штабных. Тот сначала чуть не покраснел от злости, но потом узнал меня и поспешил отойти. А я так ничего и не сказал: от этого тоже чем-то пахло. К счастью, глаз зацепился за приоткрытое окно, и я поспешил занять стратегическую позицию.

Юсупов? Я попробовал найти его взглядом, но князь явно меня избегал. К счастью, за ним следит Огинский, так что ничего страшного. Кого я еще тут знаю? Где-то вдали мелькнули Сергей Александрович и Борис – оба великих князя о чем-то увлеченно говорили и не обращали внимания ни на кого вокруг. Показалось несколько балерин – их я узнал по важно шагающей во главе Кшесинской.

Вокруг меня же никого не было, словно люди специально избегали. Слухи про мессу все же пошли? Или тут что-то другое?.. Даже несколько дам, которые было сворачивали к моему окну, в последний момент резко уходили в сторону. Я что такой страшный?

– Ну вы даете, Вячеслав Григорьевич! – неожиданно рядом со мной появился Джек Лондон. – Взгляд бросите – аж до мурашек.

– Серьезно?

– Даже у меня мурашки, – американец в качестве доказательства вытянул руку, словно на ней можно было что-то разглядеть в тусклом свете свечей и керосиновых ламп.

– Как у вас тут дела? Как чтения? – я решил сменить тему разговора.

– Прекрасно, – Лондон просиял. – И это невероятно, насколько русским людям могут быть интересны книги. Я ведь сначала читал только тот последний рассказ, но они кричали «бис», и я читал другие. Иногда даже свои старые, иногда на английском. И меня все равно понимали и хлопали.

– Возможно, это вдохновит вас на что-то новое, – я искренне порадовался за Джека.

– А еще, – тот сверкнул глазами, – кажется, я встретил ту, с кем готов провести свою жизнь. Она балерина, она прекрасна, она просто завораживает с одного взгляда… И вот она.

Джек указал в сторону стайки Кшесинской. Сначала мне показалось, что писателю приглянулась Анна Павлова, но нет. Его влюбленный взгляд остановился на совсем другой девушке: невысокой черноволосой, но с огромными васильковыми глазами. Действительно, завораживает.

– Я рад за вас, – я снова поздравил Джека, но в памяти невольно всплыл утренний разговор. – А вы уверены в своем выборе? Просто я сегодня узнал, что хорошие балерины всю свою жизнь посвящают именно балету. Так сможете ли вы быть счастливы, зная, что ваша любовь либо отказалась от себя, либо проведет рядом лишь малую часть отведенного вам времени?

Совершенно не люблю лезть в чужие души, но Джек мой друг. А еще мне почему-то казалось очень важным самому найти ответ на этот вопрос.

– Конечно, смогу, – он, к счастью, ни капли не обиделся. – Я ведь все понимаю, тем более, у меня есть мои книги. Каждому будет чем заняться, а даже несколько минут по вечерам со своим человеком дают больше, чем несколько часов в чужой толпе. Да и вам ли не понимать меня, Вячеслав Григорьевич? Вот вы разве не думали сделать предложение Татьяне?

– Что? – я удивленно замер.

– Ну, вы же так смотрите друг на друга. И вы восхищаетесь ей, а она вами. И если вы думаете, что у вас куча своих дел и не будет времени на семью, то бросайте эти глупости. Настоящая семья не мешает, а только помогает найти себя. Когда есть кому подставить плечо, когда есть ради кого идти до конца, всегда можно добиться гораздо большего.

– И… – я все еще не мог прийти в себя. – Вы думаете, Татьяна ждет моего предложения?

– Не знаю, как она, – усмехнулся Лондон, – а вот ее родители недавно подсылали ко мне доктора фон Бергмана и пытались узнать о ваших планах. Я, конечно, ничего не сказал, но… Иногда ведь нужно заканчивать с маневрами и просто идти вперед. Может быть, пришло время?

Я не знал, что сказать, а потом рядом показался официант с подносом и алкоголем.

– Если вы решите сказать «да», то, может, вот он повод выпить вместе? – Лондон ухватил два бокала побольше и протянул один из них мне. Точно, мы же договорились, что если и пить, то только вместе.

– А возможно, вы и правы! – я протянул руку и перехватил тонкую стеклянную ножку.

В памяти одна за другой крутились картины с Татьяной. Какой она была раньше, какой стала, как легко дышится и улыбается, когда она рядом…

– Возможно или?.. – американец решил идти до конца.

– Закончим эту войну, и я сделаю ей предложение, а там посмотрим… Что ответят старому офицеру, который не знает слов любви.

– Ха! – Лондон хохотнул.

А потом мы чокнулись и выпили. Я думал, в бокале будет шампанское – недаром в стороне стояли целые батареи бутылок «Абрау-Дюрсо» и «Вдовы Клико» – но Лондон, как оказалось, сумел выцепить для нас настоящей водки. Охлажденный хрусталь и качество «Московской особой» скрали запах, и я лишь в самый последний момент осознал, что именно с таким энтузиазмом залил себе в горло…

Огненный шквал, прокатившийся по всему телу, быстро сменился шумами в голове. Мелькнула мысль, что от одной, пусть и большой, стопки ничего не будет… Но это старому мне! А вот местный Макаров в свое время любил выпить, потом больше полугода воздержания после моего появления, и теперь тело с радостью ухватилось за возможность вспомнить былое.

– Прошу, – пока мысли еще были ясными, я ухватила Джека за руку, – выведите меня на улицу.

На стене слева висело зеркало, и мое отражение в этот момент почему-то даже не думало открывать рот. Значит, только подумал, не сказал…

* * *

Следующее утро я встретил с тяжелым похмельем и больной головой. Хотя бы у себя в вагоне и без посторонних лиц рядом – уже хорошо. Выглянул на улицу, мимо проходили незнакомые офицеры из новых полков. Обычно такие старались держаться подальше от моей хмурой физиономии, но тут… Остановились, помахали, пожелали хорошего дня. Ощущение, что вчера могло случиться что-то, чего я сам пока не помнил, стало сильнее.

– Алексей Алексеевич! – позвал я, и, к счастью, Огинский появился буквально через пару секунд.

– Что вчера было?

– Взяли! – просиял Огинский. – Юсупов встретил старого товарища, а тот резко поехал за город. Ну, мы и перехватили.

– Не сразу?

– Обижаете. Взяли уже на месте: и связного, и исполнителей. Двое уже признались во всем и расписали такие детали мессы, которые случайный человек никогда не назовет. Так что это точно наши злодеи. Еще полдня, мы все зафиксируем, и можно будет брать Юсупова.

На последней фразе голос Огинского немного дрогнул. Было видно, что ему все-таки не по себе от масштаба фигуры, на которую он замахнулся. Мне тоже было неуютно, но в отличие от Дальнего тут причин откладывать решающий бой точно не было.

– Когда всех возьмете, посадите в отдельные купе и готовьте к отправке в Санкт-Петербург.

– Тут не будем судить?

– А мы можем? – мне стало интересно.

– Дворяне, конечно, нельзя назвать неподсудными, но… – Огинский поморщился. – Юсупов не военный, значит, трибуналы не для него. Для дворянского суда преступление слишком серьезное. Выходит, остается только Правительствующий Сенат.

Все, как я и сам уже вычитал в местных сводах законов. Увы, с князьями в 1904 году можно было сделать не так много. И Правительствующий Сенат – высшие чиновники с 1 по 3 ранги, назначенные лично царем – были и первичной и вторичной инстанцией в таких процессах. Правда, своих они предпочитали никогда не наказывать строго, и часто самой главной угрозой было отстранение от государственных дел.

Страшнейшая кара для меня и сущая мелочь для Юсупова… Впрочем, он сам позаботился о том, чтобы дело вышло громкое и максимально неприятное для Николая, так что, несмотря на общую практику, все еще оставались неплохие шансы, что царь, особенно на волне победы, продавит и жесткое решение. В общем, с Юсуповым и его кознями мы хотя бы на время закончили, осталось разобраться, что же я такого вчера натворил.

Я выдохнул и, наконец, перешел к этому страшному вопросу. А то ведь репутация штука такая: ее сложно получить, но очень легко растерять.

– Вы напились, – улыбнулся Огинский, – пели. Вы вроде не из Москвы, но песня про подмосковные вечера вышла очень душевной. А потом вы рассказывали то ли про войну, то ли про идею для новой книги Лондона. Что-то про звезды, штурмовые корабли на подступах к Ориону… Кажется, в этот момент кто-то даже что-то записывал.

Я сглотнул. С другой стороны, если я наболтал про какие-нибудь си-лучи, то пусть наши враги и союзники потратят время и силы, пытаясь создать что-то подобное. И если все только этим и закончилось, то даже не страшно.

– А потом люди увидели, что вы не из мрамора, что вы такой же обычный человек, как и они сами, и начали задавать вопросы… – продолжил Огинский.

А я понял, почему со мной сегодня начали здороваться. Значит, не из мрамора… Может, я все-таки слишком много думал о репутации?

– Какие вопросы? – неожиданно осенило меня.

– Про старые сражения, про тактику, про службу…

– И что я сказал? – в животе заныло.

– Ну, мне понравилось присказка про то, что в армии нет плохого настроения, а только кросс и построения. А еще к вам пытался пролезть с вопросами какой-то журналист, не слышал, что он сказал, но вы ответили, что… Границы России заканчиваются только там, где остановились ее броневики, и не метром раньше.

– Еще?

– Еще кто-то из штабистов допытывался, нужно ли копать столько окопов, если их все равно так быстро берут. Пока только мы, но ведь и другие научатся.

– А я?

– А вы сказали, что лично проследите, чтобы все, кто не копают, были обязательно посмертно награждены орденом сутулого.

Не знаю из каких глубин памяти полезли все эти премудрости, но вроде бы не так уж и плохо. Огинский вон улыбается, случайные офицеры приняли нормально. Неожиданно взгляд зацепился за часы – уже было почти десять. Чуть не схватившись за голову, я бросился в вагон связистов. Неужели опоздал⁈

Но уже на входе меня перехватил Чернов.

– Ваше превосходительство, – вытянулся он. – Если вы про утреннее сообщение, то я взял на себя смелость сам его отправить. Все, как и обычно: в Корее хорошая погода.

Я выдохнул. Повезло… А в другой раз может и не повезти – в общем, до конца войны больше никакой выпивки, даже по особым поводам. Я вспомнил, за что именно мы чокались с Лондоном, и на лице появилась невольная улыбка.

* * *

Всю следующую неделю я смог посвятить работе со своими офицерами. С утра до вечера разбирали каждый эпизод последних сражений, что-то сразу переигрывали, иногда в теории, иногда даже на практике. Параллельно шли работы по восстановлению Дальнего и Порт-Артура – ими занимался Алексеев. И Инкоу – здесь уже все процессы взяли на себя Мелехов и неожиданно Шереметев. Так уж вышло, что изначально Степан Сергеевич держался подальше от хозяйственных дел, но чем дальше, тем больше он понимал, сколько пользы крепкий тыл и хозяйство дают армии. И вот созрел, чтобы начать расти над собой.

Уважаю.

Я поправил мундир, накинул сверху шинель, в которой разъезжал уже месяц, с самого начала холодов, а потом собрался было выбираться в сторону мастерских, где мне обещали показать четвертый прототип нового броневика… И тут в комнату ворвался Ванновский, потрясая сжатым в руке листом бумаги. Телеграфный шрифт было видно сразу, так что я мгновенно понял, откуда ветер.

– Витте?

– Витте. Они, наконец, согласовали место для проведения переговоров, и сегодня утром Сергей Юльевич выехал в Ханой. Со стороны Японии будет князь Ито, он тоже уже должен был отправиться.

– Значит… – я на мгновение прикрыл глаза, прикидывая, точно ли все учел. – Время начинать.

Мы вместе с Ванновским дошли до телеграфа и впервые за все время отправили на восток новый сигнал. «Время для чая 14:00». И теперь все зависело от Александра Александровича.

Глава 16

Александр Александрович Хорунженков потер нижнюю часть спины, плавно переходящую в ноги.

– Я слишком стар, чтобы столько ездить верхом, – простонал он, почувствовав, как кровь снова разливается по затекшему телу.

Второй день в пути, еще и этой ночью поспать не получилось. Всё переходы, и до рассвета еще нужно пройти около пяти километров.

– Зато сколько мы успели, – возразил ему полковник Ким.

Пока еще полковник… Потому что если их план сработает, то его взлет будет мгновенным и очень ярким, если же нет – от них не оставят и следа.

– Как думаете, а как давно наш вполне обычный рейд по дальним тылам превратился в такое? – спросил Хорунженков у своего спутника.

– Думаю… Я очень много над этим думал, – Ким на мгновение закусил губу. – И мне кажется, что у генерала появились эти мысли еще тогда, когда мы впервые пришли записываться во 2-й Сибирский.

– Группа «Зорге» вполне показала себя и в рядах армии, – напомнил Хорунжеков. – Если бы основные силы японцев ушли в Корею, то уже не Янь Сюню, а вам могла бы достаться слава лучшего диверсионного отряда.

– Я не так выразился, – покачал головой Ким. – Да, мы могли бы показать себя и как часть большой армии, но в то же время… Генерал точно учитывал, что нам, возможно, придется действовать и самостоятельно.

Дальше им пришлось прерваться на переправу через Тэдонган. Несмотря на то, что лодки были подготовлены передовыми отрядами еще со вчерашнего вечера, все равно в темноте это было непросто. Еще и леса, холод… В глубине души Хорунженков опасался, что корейцы могут просто растеряться, но нет. Они выехали на южную окраину Согёна, и к ним один за другим начали подтягиваться гонцы от подходящих с других направлений отрядов. Из города сообщения передавали с помощью зеркал. Первая группа у почты, вторая у телеграфа, третья у редакций газет, четвертая у казарм, пятая на десять километров восточнее, в порту у морских батарей… Да, приходится бить широко и растягивать силы – но иначе нельзя!

Хорунженков на мгновение прикрыл глаза, успокаиваясь – привычка, которую он подсмотрел у Макарова, и она на самом деле помогала. Темнота, все вокруг исчезает, остаешься только ты и твои мысли. Но и они сейчас лишние. Гасишь их одну за другой, пока не останется последняя. Про то самое главное, что должен сделать именно ты, именно сегодня. Открываешь глаза, и мир становится таким простым и понятным.

– У нас есть еще сорок минут, – Хорунженков посмотрел на часы. – Если не будет сигнала, начнем действовать по плану «Б».

План «Б» – это тоже штурм города, к которому они готовились с того самого момента, как два дня назад получили сообщение от Макарова, что время пришло. «Время для чая» – сигнал начинать. «14:00» или же два часа дня – это отсчет, два дня для лучшего старта. И вот подручные Кима использовали каждую оставшуюся минуту, чтобы подготовиться к штурму. В Согён, смешиваясь с местными, набивалось все больше корейцев 1-го Добровольческого отряда. У каждого была своя цель, своя задача – сотни точек изнутри, с которых начнется штурм. И одна мощная атака снаружи, которая не оставит врагам и шанса.

– Два гвардейских японских полка, – Хорунженков услышал шепот Кима. – Еще полгода назад я бы сказал, что даже у 20 тысяч иррегуляров нет против них и шанса. С учетом флота и укрепленных позиций добавил бы, что шансов не будет и у сорока. А сейчас нас всего десять тысяч, и я не сомневаюсь, что мы справимся.

– Звучит, как молитва.

– Я каждую свободную минуту молю предков о помощи, – легко согласился Ким.

Хорунженков не стал ничего отвечать, это было бы неправильно. С другой стороны, что плохого в том, что кто-то чувствует поддержку своих дедов и прадедов, если это придает уверенности в себе, помогая понять, что ты не ничтожная песчинка в часах истории, а часть огромной силы, что тянется из настоящего куда-то в вечность.

Двадцать минут. Хорунженков бросил взгляд на часы – сигналов от последних групп все не было. Впрочем, сам он верил в их успех меньше всего. Все-таки одно дело просто пробраться в город, и совсем другое – пролезть на корабли, а потом вырубить часовых, чтобы твои товарищи на лодках смогли добраться до дежурных канонерок.

– Пять минут, – Ким сам озвучил время.

Кажется, все-таки план «Б», а значит, группы, которые возьмут береговые батареи, должны будут развернуть их в сторону японских кораблей на рейде и атаковать. Атаковать и подавить любой ценой, потом что если у японцев останется поддержка с моря, если им будет куда отойти и перегруппироваться, то все это закончится только очень большой кровью.

– Александр Александрович, вам тогда нужно будет…

– Я знаю, встать между городом и портом, и не дать японцам собрать силы в кулак.

Хорунженков нахмурился. Один его батальон против тысяч японцев – кажется, и из этого похода 1-й конно-пехотный вернется с огромными потерями.

– Готовимся к выступлению! – Хорунженков вскинул руку, криком загоняя мысли куда подальше, а потом в последний раз повернулся к Киму. – Тогда с казармами уже сами. И да поможет нам Бог!

Кореец не успел ничего ответить, потому что за горизонтом загрохотали пушки. Одна, две, потом еще столько же, а вскоре от связистов прилетел чей-то яростный крик. Сообщение от шестой группы.

– Канонерка «Удзи» захвачена, при поддержке береговых батарей начали сражение со второй японской лодкой!

В этот же момент, ориентируясь на звуки канонады, вперед пошли и остальные части. С почты и из редакций газет сигналили светом, с телеграфа, как и с кораблей, отчет пришел по радио, но его слушали уже только штабисты 1-го Добровольческого. Командиры уехали на передовую, уводя за собой основные силы. Хорунженков возглавил атаку на японские казармы, заблокировав основные силы согёнского гарнизона, а полковник Ким лично отправился по главной дороге.

Пока враг был в смятении и не мог собраться, надо было использовать каждое мгновение, чтобы стать еще сильнее. От ворот Потхонмун до храма Сунъин – он ехал словно ожившая легенда, а вокруг, завороженные развевающимся над ним стягом древней империи, собирались местные жители. И никакие японцы, пытающиеся вырваться из города, никакие выстрелы, гремящие то тут, то там, и даже кровь на штыках передовой сотни не могли их напугать.

– Видите знамя? – шептали люди. – Черный круг – это душа воина.

– Красный феникс – это знак власти и возрождения.

– И форма, черная с красным, совсем как на старых картинах.

– Неужели древняя империя вернулась?

* * *

Сегодня утром без объяснения причин меня срочно вызвали в Порт-Артур, благо из Инкоу до ставки Маньчжурской армии было всего несколько часов езды. Пришлось докидывать свой вагон в один из составов, на которых мы продолжали возить в еще только приходящий в себя город продовольствие и другие мелочи, которых там сейчас было просто не сыскать.

По пути, уже примерно представляя, о чем будет разговор, я мысленно начал к нему готовиться, но начало удивило даже меня.

– Вячеслав Григорьевич, вы что-то знаете об этой глупости с возрождением империи Корё? – великий князь Сергей Александрович выглядел невыспавшимся и злым.

Мне на мгновение стало его жалко, и я даже не стал шутить на тему «что вы имеете в виду».

– Я получил сообщение от своих разведчиков из Кореи… – начал я.

– Каких разведчиков? В какой Корее? Мы же пытаемся договориться с Японией о мире! – возмутился стоящий чуть позади великого князя Стессель, и я быстро оглядел остальных собравшихся.

Все самые высокие лица. От флота Алексеев и Стессель, от армии Линевич и Бильдерлинг. На столе стопка телеграмм – кажется, недавние события вызвали немалую бурю.

– Вы все верно сказали, мы пытаемся договориться, и поэтому о моих разведчиках никто не слышал раньше. И не услышит потом!

– Что вы знаете, генерал? – нахмурился Сергей Александрович. – А то господа сомневаются, но лично я уверен, что это ваших рук дело.

– Возрождение династии Корё, которую нынешняя династия Чосон свергла еще в 14 веке? – я широко улыбнулся. – Не стоит приписывать мне совсем уж фантастические дела. Мои люди просто следили за корейскими добровольцами, которые не разделяли позицию императора Коджона, фактически продавшего свою страну Японии. Собственно, благодаря этому я тоже получил информацию о захвате Согёна и возрождении на территории севера полуострова древней империи. Они даже наследника одной из второстепенных ветвей нашли, народ его поддержал, так что все выглядит очень серьезно.

– Серьезно или нет, Россия не поддерживает бунты! – рявкнул великий князь.

– Даже если эти бунты за восстановление монархии, против предателей, поддержаны народом и, главное, очень лояльны нам?

– Какой смысл в этой лояльности? – заговорил Стессель. – Япония уйдет, а мы получим Корею, где на долгие годы будет идти эта никому не нужная война.

– Если еще кто-то так решит, и японцы уйдут, чтобы подкинуть нам эту головную боль, то это прекрасно! – я начал злиться. – У Коджона нет и шанса против нового императора. Если не вмешиваться, то северяне наведут у себя порядок за пару месяцев. При нашей поддержке это можно сделать еще быстрее, а заодно включить ее в будущие торговые договора как часть нашего взноса. Очень хорошая сделка. Вот только неужели тут хоть кто-то думает, что японцы не попытаются зацепиться за континент? Корея – их последний шанс остаться империей, тянуть откуда-то соки для новой войны с нами.

– И поэтому вы устроили этот бунт, чтобы им помешать? – осторожно спросил Алексеев.

– Я ничего не устраивал, – я покачал головой, даже не подумав попадать в такую грубую ловушку. – Но я считаю, что Россия обязана использовать ситуацию для своей пользы. Поддержать тягу корейского народа к свободе, осудить захватнические устремления японского милитаризма. Ну и на переговорах – если раньше отход хотя бы с севера Кореи был бы уступкой, то теперь это уже ситуация на земле, и Сергею Юльевичу будет немного проще.

– Свобода, милитаризм – чушь! – Стессель единственный из собравшихся продолжил спорить.

Не очень осмотрительно. Все остальные успели обратить внимание на задумавшегося Сергея Александровича и промолчали.

– Значит, вы не участвовали в этом? – великий князь проигнорировал побледневшего коменданта Порт-Артура.

– Я занимался обучением корейских добровольцев, я отправил их туда, и я рассматривал такую вероятность, – отрицать очевидное я не собирался.

– Отдавали ли вы приказ?..

А вот и самый неприятный вопрос – кажется, что тут сложного, бери и ври, но в то же время мне почему-то казалось, что это будет очень и очень неправильно. Повисла пауза, я уже почти было решился, но тут в комнату ворвался адъютант великого князя.

– Ваше высочество, – он уставился на Сергей Александровича, – вы сказали приносить сообщения от Сергея Юльевича без задержки, чем бы вы ни занимались.

Великий князь развернул бумагу, несколько секунд вчитывался, а потом не выдержал и хмыкнул.

– Если бы кто сказал, что хитрый лис и боевой генерал предложат одно и то же, не поверил бы, но вот, – он кинул бумагу на стол. – Витте пишет, что будет использовать это восстание для давления на Японию. Он уже потребовал, чтобы они не смели отправлять войска на территорию, которую обещали уступить нам перед переговорами. Также он неофициально похвалил тягу корейского народа к свободе и просит поддержать эти слова в наших газетах.

– А осуждать японский милитаризм не просит? – молчавший все это время Бильдерлинг даже улыбнулся.

– Нет, но мы добавим это от себя. Звучит неплохо, – решил великий князь.

Вопрос, который чуть не поставил меня в тупик, оказался забыт под ворохом новых обсуждений. Меня только спросили, известно ли мне что-то еще, и попросили держать в курсе, если с востока придут еще какие-то новости. Вот и поговорили… Я вышел из здания комендатуры и неожиданно осознал, что все закончилось слишком быстро. А до того, как поезд будет готов ехать назад, у меня еще точно есть пара часов.

Не успел я задуматься, чем бы заняться, как на меня неожиданно выскочил Кондратенко и с ходу ухватил за руку.

– Вячеслав Григорьевич! – он крепко сжал мою ладонь. – Случайно услышал, что вы у нас, а я как раз хотел с вами поговорить.

– Решились на перевод?

– Нет, – Кондратенко улыбнулся, все еще считая мои слова шуткой. – Но я хотел бы представить вам капитана Леонида Николаевича Гобято. Он во время осады изобрел одно интересное оружие, но у меня не хватает влияния и денег, чтобы дать ему ход. А вы… Вы можете гораздо больше, а эти минометы – они на самом деле могут помочь нашей армии!

Я чуть не поперхнулся. И как я мог забыть! Минометы! О флоте подумал, о пушках, бронепоездах, вон даже эрзац-танки понемногу клепаем – причем в прямом смысле слова – а самое дешевое и эффективное решение для штурма окопов вылетело из головы. Ведь в чем его плюсы? Миномет очень дешев, и его смогут собирать даже мои китайцы! Дальше: миномет стреляет навесом и, закидывая довольно мощные мины, может поражать даже укрепленные окопы. При этом в отличие от пушек, его могут нести всего пара человек, а время готовности стрельбы на любой позиции занимает меньше минуты!