Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 290 (всего у книги 346 страниц)

– Вам надо приложить к щеке что-то холодное, – угрюмо сказал Рейвен Кроу, словно не слыша меня. – Намочите тряпку в холодной воде, это поможет.

Он ещё и врач без диплома. Я вынула испекшийся хлеб и отправила его отдыхать под полотенце. Покинула пару поленьев в огонь, поставила в печь горшочек с рыбной похлёбкой, и только потом взяла полотенце, чтобы сделать компресс, но когда обернулась, чуть не столкнулась с судьей, который неслышно подошел почти вплотную.

– Приложите, чтобы отёка не было, – сказал он, протягивая мне платок из белого льняного полотна, с вышитой монограммой на уголке. Нитки истрепались, и букву «R» теперь можно было прочитать, только зная, что это – именно она.

Интересно, кто вышивал ему платочки? Бывшая жена? И где бывшая жена сейчас? Может, судья – вдовец?

Я немного подвисла, раздумывая обо всем этом, но судья понял мое молчание по-своему.

– Платок чистый, – сказал он.

– О, я ни в коем случае... – начала я, и тут он приложил платок к моему лицу.

Прикосновение мокрой холодной ткани к пылающей коже было болезненным, я поморщилась, но не отстранилась. Несмотря на боль, такая забота со стороны красавчика господина Кроу была приятна. Может, он тоже сделает мне предложение? Тут я бы и подумала. Стоп, Светик! Что тут думать? Вспомни, чем заканчивалась семейная жизнь у большинства женщин в прежние века. Брак здесь – удовольствие только для мужчин, не забывай. Так что цени свою свободу и ни на что её не разменивай, иначе.

– Что Римсби от вас хотел? – угрюмо спросил судья, всё ещё прижимая платок к моему лицу.

Значит, он не слышал разговора, и не знает, что Римсби заподозрил меня в убийстве мужа. Ах да, он и судью заподозрил. Верить графскому прихвостню я, естественно, не собиралась, но и судья был с тараканами. А то, что иногда он явно превышает свои должностные полномочия, я уже убедилась. Вдруг и в случае с Бриско он изобразил братьев Винчестеров в одном лице?

– Предлагал выйти за него замуж, – ответила я как можно небрежнее и взяла платок, соприкоснувшись пальцами с Рейвеном.

Он сразу убрал руку и уставился на меня, не мигая.

Неужели, сейчас тоже признается в неземной любви? Нет, конечно, я не соглашусь, но услышать подобное именно от этого человека было бы приятно.

– Замуж? Вас? – в голосе судьи прозвучало такое искреннее удивление, что я подавила желание снова вооружиться метлой или замком.

– Да, – сказала я с вызовом. – А что вас так удивило?

– Странно... – пробормотал он и окинул меня взглядом, задумчиво хмурясь.

– Странно? – ледяным тоном осведомилась я. – А что странного, позвольте спросить? Или я недостаточно хороша для господина Римсби?

Только тут он сообразил, что ляпнул лишнее, и испугался. Судья Кроу – испугался! Он выставил руки вперед ладонями и примирительно заговорил:

– Нет, хозяйка, вы не так меня поняли, я ни в коем случае не хотел вас обидеть.

Он смотрел прямо на меня, и я поспешно отвернулась, потому что не смогла выдержать взгляд его цыганских глаз, почувствовав себя до невозможности глупо.

– Хорошо, – сказала я строго, – попытаемся понять друг друга. Что показалось вам странным?

– Просто. – и он замолчал, хмурясь всё больше.

– Просто? – подсказала я, одной рукой разбивая в кружку пару яиц, а другой продолжая придерживать мокрый платок у лица.

– Сегодня утром я встретил Римсби, он кое с кем разговаривал. – судья старательно подбирал слова, – и он очень нелицеприятно отзывался о вас. Поэтому странно, что вечером он пришел с брачным предложением.

– Мне врать незачем, – отрезала я, бросая в кружку щепотку соли, пару ложек муки и замешивая негустое тесто. – А с кем он разговаривал? Не с графским мельником?

– С ним, – помедлив, отозвался судья.

– Он тоже приходил, – сообщила я, положив платок на лавку и снимая крышку с чугунка. -Сегодня. И звал меня замуж. Не так настойчиво, как господин Римсби, но тоже с большим чувством, – обмакнув предварительно ложку в кипящий суп, я быстренько перекидала туда тесто маленькими – с четверть ложки – клёцками. – Думаю, ничего странного в этом нет, ваша честь, – я со стуком закрыла котелок крышкой и опять взяла платок, чтобы освежить компресс. – Мельница заработала, и мужчины сразу увидели в бедной вдове массу достоинств.

– Возможно, – признал судья и сел на лавку.

Ну вот. Если уселся, значит, пока точно никуда уходить не станет. Я покосилась на него и сняла крышку. Клецки всплыли и из маленьких превратились в большие – больше ложки. Пышные, аппетитные, пропитанные наваристым бульоном из жирной форели.

– Господин Римсби в разговоре с нами упомянул, что он был другом моего мужа, – сказала я, наливая в чашку суп. – Но это не так. Он его терпеть не мог, не знаю уж по какой причине. И намекал, что у многих в Тихом Омуте были причины ненавидеть Бриско.

– Это не так, – покачал головой судья. – Вашего мужа в деревне все любили. За те года, что он прожил здесь, я не получил ни одной жалобы на него.

– Чудесный был человек, – заметила я без особой скорби.

– И это тоже странно, – произнёс судья медленно и раздельно. – Даже на вас, хозяйка, я получил уже две жалобы.

– На меня?! – ахнула я. – Кому же я успела насолить?

– Жалобы я признал несостоятельными, – уклонился судья от ответа. – А вот ваш муж, похоже, нравился всем. Хотя человеком он был нелюдимым и терпеть не мог свадьбы. Кстати, почему он не любил свадьбы?

– Не знаю, – покачала я головой. – Признаюсь, для меня муж был загадкой. У нас... были не очень доверительные отношения.

– Вам не казалось, что он что-то от вас скрывает?

Ну вот! Не успела оглянуться, как наш супергерой превратился в ищейку! Опять эти вопросы. Да устанет он когда-нибудь задавать вопросы?..

– Каждый муж что-то скрывает от жены, – ответила я, постаравшись усмехнуться грустно и небрежно. – Я ни о чем не расспрашивала Бриско, а он ничего мне не рассказывал.

Судья бросил на меня темный подозрительный взгляд, но тут я поставила на стол чашку с ухой, и господин Кроу сразу забыл о тайнах. Нос его так и заходил ходуном.

– Попробуйте, – предложила я вкрадчиво. – Этот замечательный суп лучше всех слов выразит мою благодарность. Вы ведь меня спасли от негодяя. Защитили честь бедной вдовы, да ещё и материаль... деньгами помогли. Признаюсь, сейчас деньги для нас с мамашей Жонкелией не лишние.

– По-моему, вы и без меня неплохо справились, – заметил Кроу, беря ложку.

– Мне просто повезло, – польстила я ему. – А вы подоспели вовремя, как и полагается служителю закона. Ешьте, прошу вас.

Пока судья уничтожал суп с клёцками, я пересчитала деньги, выложив их в подол юбки, чтобы не звенели. Недостаточно, чтобы заплатить за месяц аренды, но достаточно, чтобы сделать кое-какие покупки.

– Благодарю, хозяйка, – мой гость доел суп, не сдержался и облизнул ложку, с чем я втайне себя поздравила. – Мне пора, поздно уже.

Но я вскочила, не собираясь его отпускать. Пока он здесь – никакой моргелют из озера точно не вылезет. И никакой Римсби в глаз не даст. Нет, господин судья, я не могла отпустить вас так просто. По крайней мере, пока не вернется мамаша Жонкелия.

– Надеюсь, вам понравилось скромное угощение, – заливалась я соловьем, преграждая путь к двери. – Это меньшее, что я могу сделать для вас, господин Кроу. Если будете заходить почаще на мельницу, вы просто осчастливите нас.

– Вас? – переспросил он, настороженно.

– Меня и матушку Жонкелию, – подсказала я.

Так, Светик, ты немного перегнула палку. Не переусердствуй в восторгах, иначе Чёрный Человек сбежит сразу и навсегда.

– Вы ведь так и не рассказали, как продвигается расследование по делу моего мужа, -сбавила я обороты. – Есть надежда, что преступление раскроется?

– Есть, – судья вдруг успокоился, и поудобнее устроился на лавке, поставив локоть на стол.

– При одном условии.

– Каком? – спросила я, чувствуя подвох.

Цыганские глаза загорелись, как угли в нашей печи.

– Если вы расскажете мне всю правду, хозяйка. Всю, ничего не скрывая.

Ну вот, приехали. Разговор пошел совсем не туда. Но на мое счастье тут появилась Жонкелия. Старуха что-то ворчала, поднимаясь по ступеням, а открыв двери, зразу напустилась на меня:

– Зачем бросила метлу поперек крыльца? Я споткнулась и чуть шею себе не свернула... -тут она увидела меня с платочком у распухшей щеки, заметила судью и резко замолчала.

– Добрый вечер, – поздоровался Рейвен Кроу и не смог сдержать разочарования.

Старуха посмотрела на него исподлобья, поставила на полку горшочек с закваской, и ничего не ответила. Зато я сразу засуетилась.

– Уже уходите? – я схватила с лавки шапку и сунула её в руки судье. – Как жаль. Не забудьте свою шапочку. Она такая милая!

– Кто? – удивился он.

– Ваша шляпка, – я щелкнула ногтем по острому краю его головного убора. – Похожа на птичий клюв. Ах да, вы же – Рейвен! Кар-кар! – я попыталась пошутить, но судья шутку не оценил, и я тоже перестала улыбаться.

– Всего хорошего, – попрощался он, пока я топталась у порога, любезно придерживая покосившиеся двери.

– И вам – всего хорошего! – почти пропела я ему вслед.

Когда вороной жеребец вышел со двора, я плотно закрыла двери и подперла их лавкой, а потом и сундуком. Платок судья благополучно позабыл, и я со вздохом повесила его у печи, потому что любые компрессы сейчас были уже бесполезны.

– Неплохо тебя разволокло, – заявила Жонкелия, оглядев мою щеку. – Это он тебя так? Кроу?

– Римсби, – коротко ответила я. – Приходил свататься. Грозился, что уговорит графа изменить условия аренды. Не в нашу пользу, конечно. Я сказала, что подумаю, а он сказал, что так влюблен, что ждать не может. И двинул мне кулаком. А я ему – замком. Думаете, уговорит? Графа?..

– Так, – Жонкелия села на лавку и уронила руки на колени.

– Неприятно всё это, – я взяла остывший хлеб и начала нарезать его на толстые ломти. – Но если будете настаивать, выходить за него решительно отказываюсь. Если он распускает руки ещё на стадии ухаживания... то есть до свадьбы, страшно подумать, что ждет меня потом. Нет, спасибо. Такие мужья мне не нужны, ни на каких условиях.

Но Жонкелия и не думала упрекать меня, а просто сидела, понурившись.

– Ещё графский мельник приходил, – решила я рассказывать всю правду до конца. – Тоже грозился. И тоже звал замуж. Но он сам ушел, поэтому обошлось без драки.

– Так, – повторила Жонкелия и скрестила на груди руки.

– Предупреждаю, Чарлтону я сразу отказала.

– Отказала? – произнесла старуха очень отстраненно.

– Что вы хотите? – пожаловалась я. – Он мне просто не нравится!

Нарезанный хлеб я положила на доску и поставила её на подоконник.

Тут Жонкелия словно очнулась, подняв на меня взгляд.

– А зачем ты нарезала хлеб? Он зачерствеет.

– Пусть, – ответила я, пожав плечами. – Сухарики сделаем. Запасы на зиму, – и поторопилась уйти от опасной темы о хлебе. – Что думаете? Зачем эти двое притащились сюда? Зачем им на мне жениться?

– Ты им не нужна, – сказала старуха, поднимаясь и одергивая кофту с заплатами на локтях.

– Они добираются до сокровищ Бриско.

Глава 10. По одёжке встречают

О каких сокровищах шла речь, упрямая старуха мне не рассказала. Только и твердила, что ничего не знает. Тут я готова была ей поверить, потому что будь у нее сокровища, найденные покойным сыном, кофты с заплатами она бы точно не носила.

Спать мы отправились взаимно недовольные друг другом, и я долго ворочалась на жестком матрасе, прикидывая, где Бриско мог спрятать свои богатства. Мамаша Жо упоминала про долговые записки, и даже называла имена двух плотников, что работали на мельнице, и горшечника, у которого покупали черепицу. Может, эти украли сокровища Бриско, а потом ещё решили потянуть деньги с его матери и вдовы?

Что ж, надо наведаться к ним. Мне всё равно идти в город.

В деревне Тихий Омут пели, наверное, вторые петухи, а я никак не могла уснуть. Жонкелия похрапывала себе, уткнувшись в подушку, и я могла только позавидовать железной выдержке старухи – вот кому всё нипочем.

Перевернувшись с боку на бок, я заставила себя прислушиваться к монотонному скрипу колеса, как к колыбельной песне. Завтра я схожу в город, сделаю покупки, разузнаю, что там насчет долга... Мельница работает, а значит, дела должны наладиться... Пусть для этого придется кормить моргелютов – не такие уж большие убытки. Главное, чтобы никто не узнал, и чтобы эти водяные страхолюды не таскались по дому. И всё-таки у судьи красивые глаза. И сам он – совсем неплох, хоть и с тараканами.

Нет, я ещё не успела уснуть, и даже не дремала – честное слово! – когда услышала осторожные шаги на первом этаже.

Я рывком села в постели, и спать расхотелось окончательно.

Навострив уши, я уговаривала себя, что мне почудилось, но тут же услышала знакомый стук печной заслонки. Будто кто-то заглянул в печь. Моргелюты шарятся в кухне? Сожрали хлеб, оставленный на окне, и решили найти, что ещё осталось съестного? Мы так не договаривались. Ладно, пусть лопают. Съедят всё – и уберутся в своё озеро.

Но словно в насмешку, раздались шаги на лестнице. Кто-то поднимался по ступеням -медленно, замирая при каждом скрипе. И стоило только представить, как этот кто-то ползет наверх, оставляя противные мокрые следы.

– Пошли вон! – бешеным шепотом заорала я в темноту.

В коридоре стало тихо, а Жонкелия всхрапнула и сунула кулак под щеку, продолжая сладко спать.

Обливаясь холодным потом, я сидела в постели, вцепившись в край одеяла, а на мельнице было тихо. очень тихо. только вода журчала за окном и методично поскрипывало колесо.

Может, мне всё-таки показалось? Пойти проверить? Но вдруг это воры?..

Ой, Светунь, какие воры? Что у тебя воровать?

А сокровища покойного мужа?..

Чуть не заскулив от страха, я вылезла из постели и на цыпочках подошла к двери, прислушиваясь к тому, что происходило в коридоре.

Тишина.

На всякий случай я переставила к входу лавку. Если кто-нибудь полезет в комнату, хотя бы наделает шуму и не застанет врасплох. Но что-то мне подсказывало, что уснуть я не смогу, пусть больше не слышалось никаких шагов и стуков.

Проторчав у двери довольно долго, я совсем замерзла, но ничуть не успокоилась. Будить Жонкелию или нет?.. Поколебавшись, я забралась обратно в постель, поджала ноги и закуталась в одеяло, набросив его на голову. Если нас с мамашей Жо решили, допустим, поджечь – то спать неразумно. Эх, надо починить дверь! Как можно скорее!

Согревшись, я снова слезла с кровати и побродила по комнате, не зная, что предпринять, и надо ли что-то предпринимать. Помучившись ещё немного, я выглянула в окно -приподняла мешковину, которую мы пристроили наподобие занавески.

До рассвета было далеко, и я видела только черные пятна деревьев, краешек огорода и, если высунуть голову – голубятню... Но вот что странно – в голубятне горел свет. Неровные оранжевые отблески метались по стеклу – будто кто-то ходил по маленькому домику от стены к стене. Окно было приоткрыто, и я ясно разглядела человеческий силуэт.

– Мамашенька! – я не выдержала и бросилась к Жонкелии, схватив ее за плечо.

– А?! – она вздрогнула и вскочила, испуганно озираясь. – Что такое?

– Здесь кто-то есть, – выдала я, продолжая трясти старуху, хотя в этом больше не было необходимости. – Сначала ходил по дому, а теперь залез в голубятню! Там горит свет!

– Какая ерунда, – выдохнула Жонкелия, но спустила ноги на пол и нашла туфли.

– Сами посмотрите, – я вернулась к окну и высунулась наружу.

В голубятне было темно – вот просто ни искорки.

– Ну и что? – старуха высунулась следом за мной. – Где свет?

– Э-э. – только и промямлила я.

– Ложись лучше спать, – с досадой сказала она и зевнула, отправляясь в постель.

– В голубятне кто-то был, – заупрямилась я. – Может, и сейчас там сидит.

– Проверь, – ответила старуха, укладываясь и поворачиваясь лицом к стене.

Я проторчала у окна, пока не начало светать, но больше ничего подозрительного не увидела и не услышала. К этому времени собственные страхи стали казаться мне глупыми. Ну кто мог залезть на голубятню, если лестница валяется рядом? В прошлый раз мы с мамашей положили лестницу в траву, рядом с птичьим домиком. Лестница лежала там и сейчас.

Жонкелия похрапывала, а я торопливо оделась, подвязала волосы в хвост пониже затылка, чтобы не мешали, и отправилась на разведку. При свете всё казалось не таким страшным, но я на всякий случай вооружилась шилом, которое отыскала в спальной комнате, на полке.

Заглядывая во все двери, я осмотрела второй этаж, потом спустилась по лестнице, безошибочно определяя, какой ступенькой скрипел ночной гость.

Нет, я не сошла с ума, и это точно были моргелюты. Определенно – моргелюты. Только зачем они полезли в голубятню?..

Возле жерновов, в кладовой и в кухне тоже никого не было. Я с облегчением перевела дух, обнаружив, что мои баррикады из лавок и сундуков надежно подпирали дверь.

Точно – моргелюты, карась их загрызи!

Перепугали до чертиков, водяные проклятые!

Хлеб на окне был съеден до крошки, я взяла доску, чтобы убрать ее, и тут же по ту сторону показалась голова Каппы. Он схватился перепончатыми лапами за подоконник и улыбался во всю ширь рта.

От неожиданности я шарахнулась, уронив доску, и она стукнула меня по ноге.

– Вы что тут устроили ночью?! – зашипела я, кривясь от боли. – Мы же договаривались, что вы даже в окна не заглядываете, а вы ходите по всему дому!.. И вокруг мельницы!.. Если вас увидят, со мной будет то же, что с Бриско. И никакого больше хлеба не получите!

Улыбаться моргелют сразу перестал и наморщил лоб, что-то про себя соображая.

– Понятно, что у тебя в голове вода! – продолжала отчитывать я его. – Но хоть немного соображать нужно?!

– Мы не нарушали договор, хозяйка, – заверещал Каппа, на всякий случай прикрывая ладонью макушку.

– Тише! – шикнула я на него, глянув на верх лестницы – не проснулась ли Жонкелия. – Вы бродили по дому, как стадо бизонов...

– Мы не заходили в дом!

– Ага, не заходили! И в голубятне ночью была я!

– Мы не заходили в голубятню!

Вид у него был разнесчастный, а на втором этаже послышалось старческое покашливание, а потом – привычное уже ворчание.

– Ещё одна подобная выходка, – я понизила голос, – и граф узнает обо всем и отберет у меня мельницу. Тогда пойдете хлебушка у графского мельника просить, а он с вами церемониться не станет. Скажет Чёрному Человеку, и каждый из вас получит по дырке в голове. Серебряной пулей. И жемчужина твоя вывалится. А теперь – скройся!

Водяной успел исчезнуть как раз перед тем, как на верхней ступеньке появилась Жонкелия.

– Ночью спать не давала, – брюзжала она, на ходу повязывая платок, – вскочила в такую рань.

– Приснился плохой сон, – уклончиво ответила я, разглядывая своё лицо в осколок зеркала. Левая скула припухла, но синяка под глазом не было, и выгляделе я вполне себе ничего. -Ставьте тесто, мамашенька, – сказала я Жонкелии, откладывая зеркало. – И топите печь. Сегодня мне надо отлучиться. Наверное, на день.

– Куда это ты собралась? – сразу вскинулась старуха.

– Деловая поездка. Поэтому обойдемся без лишней болтовни.

Пока Жонкелия разжигала огонь и ставила тесто на питы, я оделась и отправилась в огород

– нарвать лука для салата. Выдергивая луковицы, я постоянно косилась на голубятню. Но там было тихо, и дверь была закрыта на крючок снаружи – как закрывала я. Окошко приоткрыто, но оно расположено слишком высоко и слишком маленькое, чтобы в него смог залезть человек...

Человек... А моргелют – может?.. Или Жонкелия права – мне всё почудилось?..

– Тесто готово! – завопила мамаша Жо с крыльца. – Ты будешь стряпать или нет?

Я встряхнула головой, прогоняя жуткие мысли. Ладно, о том, кто бродит по ночам, я поразмышляю позже. А пока надо заняться делом, потому что солнце уже встало.

– Иду-иду, дорогая мамашенька, – отозвалась я и побежала к дому.

Жонкелия рубила лук для жарки, а я напекла гору пит и поставила запекаться лук, нарезанный четвертинками.

Вскоре всё было готово, и я с чистой совестью ссыпала в поясную сумочку почти все имевшиеся у нас деньги, и заняла наблюдательный пост на крыльце, глядя на дорогу.

Когда из леса показался вороной жеребец со всадником в смешной шапке, я бросилась в дом, быстренько начинила три питы, завернула из в чистую тряпочку и уложила в корзину.

– Ты что это задумала?! – переполошилась Жонкелия, но я помахала ей рукой и побежала к дороге.

Судья придержал коня, когда меня заметил. Я на одном дыхании преодолела расстояние между нами, выбралась на дорогу и сказала приветливо:

– Добрый день, господин Кроу. Вы ведь в город? И я туда же. Не подвезете бедную женщину? Кстати, вы завтракали?.. Нет?.. А у меня с собой как раз луковые пирожки.

От пирожков судья не отказался и очень любезно помог мне забраться на коня, подхватив под мышки и усадив позади. Про себя я отметила это, как достижение. По-моему, он перестал относиться ко мне с опаской, потому что даже начал шутить

– Если не секрет, то куда собралась бедная женщина? – спросил он, с аппетитом приканчивая питу, начиненную луковым салатом.

– На рынок, – ответила я, и это было чистой правдой – сначала у меня по плану было именно посещение рынка. – А когда вы поедете назад, ваша честь?

– Хотите опять прицепиться? – хмыкнул он, догрызая хрустящую корочку. – Как услышите, что часы пробили семь – сразу бегите к ратуше, я вас там заберу. Буду ждать четверть часа, так что не опаздывайте.

– Спасибо, это так благородно с вашей стороны, – похвалила я его. – Разрешите держаться за край вашей куртки? Боюсь свалиться.

Мне, действительно, было страшновато – сидела я не в седле, а за ним, и не верхом, а боком, потому что в юбке сидеть верхом было совсем не то. И ещё я постоянно сползала с гладкого, как атлас, лошадиного крупа.

– Держитесь, – разрешил судья. – Смотрю, выглядите вы неплохо после вчерашнего сватовства.

– Да, обошлось без синяков, – согласилась я. – Если честно, синяки мне сейчас были бы очень некстати. Мельница только-только заработала – и тут я с физиономией вроде гнилого яблока!.. Так что спасибо, что пришли на помощь. Если бы не вы, страшно подумать, что бы со мной случилось.

– Вы мне льстите безбожно, хозяйка, – не поддался на сладкие слова судья. – А ведь я вас предупреждал.

– О чем?

– О том, что очень опасно знать правду и молчать о ней.

– Что же вы всё пугаете, ваша честь, – сказала я почти со слезой в голосе. – Ничего я не знаю, вот совсем ничего!.. – я хлюпнула носом для убедительности, а судья недоверчиво хмыкнул, но допытываться до правды не стал.

Он задал ещё несколько вопросов про работу на мельнице, но спрашивал рассеянно, скорее всего – из вежливости, а потом совсем замолчал, но я не огорчилась. Мне было о чем подумать, пока вороной неторопливо вышагивал по дороге, увозя нас в город.

Как бы я ни храбрилась – судья прав. Знать правду – опасно. Бриско поплатился за то, что знал про моргелютов. Но вряд ли тут обошлось одной только нечистью. Кое-кого очень интересовало другое – золото, которым расплачивался покойный мельник. Вполне логично, что и вдова должна была знать, где припрятано сокровище. Но если верить Жонкелии, ни она, ни Эдит не знали, где деньги.

Эх, одни загадки в Тихом Омуте...

А разгадываются они с трудом.

Город показался мне похожим на большую деревню – в таком с трудом можно заблудиться. Судья ссадил меня на площади, у ратуши, и попрощался до вечера.

– До вечера, ваша честь, в семь часов буду непременно, – раскланялась я с ним и отправилась в торговые ряды.

Эдит тут знали, потому что некоторые торговцы окликали её по имени, зазывая в лавку. Но я только кивала с улыбкой, потому что мне не нужны были ни медные кастрюли, ни новые ножи. Меня интересовали лавки, где торговали ткачи.

Очередным откровением для стало то, что найти готовую одежду оказалось невозможно. И в самом деле – кто будет торговать уже сшитыми корсажами, юбками и рубашками, когда все люди разные, и в каждой семье женщины – рукодельницы. Легче купить понравившиеся ткани, тесьму и кружева.

Я себя к рукодельницам не относила, поэтому понятия не имела, сколько локтей ткани надо на пошив, например, юбки. А корсаж? Это же не просто тряпочка на завязках! Он чем-то уплотнен, как-то хитро скроен, на нем строчек больше, чем на одежде мировых брендов!..

Купить наугад? А вдруг обманут?.. Я совсем приуныла и готова была уйти ни с чем, но тут увидела бойкую девицу, торговавшую шелковыми тканями. Одета она была ярко и ладно -в синюю юбку, в обтянутый алой тканью корсаж, и была такого же телосложения, как я.

Торговались мы жарко, споря за каждый грошен, но в конце концов расстались довольные друг другом и сделкой. С разрешения девицы, я занырнула к ней в лавку и вышла уже в обновке. Для Жонкелии я прикупила у той же девицы юбку поскромнее – темнокоричневую, и кофту из тонкой шерсти и шелковыми вставками, украшенную складками у ворота и на рукавах. И мне хватило денег, чтобы купить несколько пар тонких вязаных чулок – смешных, в белых и нежно-розовых полосках. Ещё я приобрела для себя башмаки по размеру – с высокой голяшкой, на ремешочках, с небольшими каблучками-стаканчиками, изящные и в то же время удобные, а для Жонкелии – туфли из мягкой кожи. То что надо – ходить по осенним дорогам от мельницы до Тихого Омута и обратно.

– Где тут найти зеркало в полный рост? – спросила я у сапожника, притоптывая каблуками новых башмаков.

Бывала у меня обувь и красивее, и дороже, и далеко не по паре на каждый сезон, но я не помнила, чтобы хоть одна прежняя покупка доставляла столько радости. Как мало, оказывается, надо человеку для счастья – всего-то пару недель посидеть на луково-яичной диете, а потом купить себе новые башмаки.

– Так зеркала только у графа, – посмеиваясь, ответил сапожник. – Или к нашему брадобрею загляни. Полюбуешься.

Я решила, что идти к графу мне ещё рановато. А вот в парикмахерскую вполне могу заглянуть. Или как там она здесь называется?..

Зажав под мышкой сверток с покупками, я отправилась искать брадобрея, с удовольствием ловя на себе заинтересованные взгляды мужчин и неодобрительные – женщин. Что ж, может, синяя юбка и красный корсаж выглядели слишком эпатажно, но мне нравилось быть яркой после того, как пришлось носить обноски мельничихи Эдит.

Брадобрей оказался добродушным малым и позволил посмотреться в зеркало, не потребовав с меня ни одной медной монетки.

– Зазывалой у меня не хотите поработать, барышня? – спросил он, ловко орудуя опасной бритвой над физиономией клиента.

Клиент сидел по уши в мыльной пене, и я постаралась не смотреть в ту сторону, потому что серьезно опасалась за его уши. Тем более, что брадобрей больше смотрел на меня, чем на щеки, которые брил.

– Зазывалой? – пробормотала я, подходя к большому овальному зеркалу, стоявшему в наклон у боковой стены.

Из зеркала на меня взглянула совсем другая Эдит – не та, которую я наблюдала в осколке зеркала на мельнице или в медном чайнике в лавке господина Квакмайера. Эта Эдит больше походила на райскую птицу, пускай глаза у нее не сверкали драгоценными камнями. Рыжие волосы блестели, как начищенная медь – красный и синий цвета наряда не смогли заглушить их яркости, а только добавили цвета. Как будто все краски осени полыхали у меня на голове. Ни одна краска в моем мире не смогла бы дать такой эффект. Постная жизнь, а больше всего – работа на свежем воздухе, сделали меня тонкой, как тростинка. Но на щеках играл яркий румянец, и губы стали алыми даже без помады.

Красуясь, я выставила ногу в новом башмаке и кокетливо приподняла подол. Что ж, на таких ножках и эти смешные чулки очень милы.

– Будете стоять на крыльце и заманивать клиентов, – брадобрей поймал мой взгляд в зеркале и подмигнул. – Господа любят хорошеньких девчонок, так и пойдут на вас косяком, как рыбки на червячка.

– Благодарю, червячком мне быть как-то не хочется, – усмехнулась я, продолжая любоваться собой. – К тому же, у меня – мельница. Я при деле.

– При деле? – брадобрей снова подмигнул мне, не сбавляя темпа работы – бритва так и мелькала в его руке. – Как же вас муж отпустил от дел, такую красивую?

– Поспокойней, дядя, – недовольно подал голос клиент, фыркая клочьями пены. – Она из моей деревни! Уважаемая вдова!

– О, простите, – повинился брадобрей, изобразив раскаяние.

Я почувствовала себя неловко, бросив нервный взгляд на клиента в пене. Вот так и попадешься, Светочка! «Уважаемая вдова» разнарядилась, как жар-птица, да ещё ножку выставляет перед зеркалом. Но прошел год... Пора бы уже вдове очнуться...

Надо мило попрощаться и сбежать отсюда. Поскорее, Светик. Поскорее.

Я уже открыла рот, чтобы поблагодарить брадобрея, но в этот момент в лавку вбежала девушка, отразившись в зеркале каскадом голубых складок на пышной юбке и белым зефиром оборок на фартуке.

– Папочка! – замяукала она сладко-сладко. – Я увидела такие ленты! Всего двадцать грошенов!

Девица едва не столкнулась со мной, и наши взгляды встретились в зеркале. Определенно, я знала её. Уже встречала.

Белокурые локоны, завитые тугими кудряшками, обрамляли пухлое неприятное лицо с маленькими глазками без ресниц и бровей.

Девушка отшатнулась, выскочив на крыльцо, и позвала из-за порога:

– Это вы, хозяйка? Как хорошо, что мы встретились! Как ваше драгоценное здоровье?

Тут я начала паниковать. Эдит знала эту девицу, а девица знала Эдит, и желала поговорить. Вот не вовремя!

– Со здоровьем всё прекрасно, – ответила я сдержанно, оборачиваясь к девушке. – Вашими молитвами, барышня... – слова застряли у меня в горле, потому что передо мной стояла Модести – пухленькая хорошенькая блондинка, которая заходила в лавку Квакмайера вместе с подругой.

Хорошенькая! Она была очень хорошенькая! Глаза – огромные, голубые-голубые, губки -пунцовым бантиком, и щечки – в меру пухлые, а не безразмерные подушки, которые я увидела. увидела.

Усилием воли я удержалась, чтобы не посмотреть опять в зеркало. Я готова была поклясться, что отражение Модести было совсем не так хорошо, как оригинал. Оно было таким же, как в медном чайнике. И как это может быть возможно?!

Ой, Светик, спокойно. После трех водяных под мельничным колесом тебя уже ничего не должно удивлять.

– Как я рада, что вы, наконец-то, в обновочках! – Модести всплеснула руками и прижала ладошки к груди, разглядывая меня с восторгом. Ярко-голубые глаза так и лучились удовольствием, горели, как сапфиры. – Конечно, все мы обожали дядюшку Бриско, и его смерть – такая потеря. Ведь он был веселый, забавный, а как пел!.. Но ведь нельзя всё время печалиться. Жизнь идет. А вы ещё совсем молоденькая, госпожа Эдит.

Она по-прежнему стояла за порогом, будто преграждала мне путь, не выпуская из лавки.

– До следующей пятницы, говорят, погода простоит чудесная, – напевала Модести, – мы с девочками обязательно пойдем гулять. А вы с нами пойдете?