Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 18

Александр Дмитриевич Нератов несколько раз внимательно перечитал отправленную дочерью телеграмму. Ей пришлось немало заплатить, чтобы связисты в военное время уделили столько времени гражданскому сообщению, более того, взяли в работу их семейный шифр, который могли бы использовать, например, японские агенты. Ну, никакого уважения к требованиям безопасности, а жандармерия, как обычно, мышей не ловит.

Александр Дмитриевич затянулся сигаретой, успокаиваясь: все-таки война – это не его дело. А вот завод… Двоюродный брат, в марте получивший статского советника в Министерстве иностранных дел, уже несколько раз поднимал тему близкой большой войны. Теперь письмо Анны, которая подтверждает эти же разговоры в войсках, но главное, она предложила и способ, как можно превратить это в деньги. Свободные от долговых обязательств деньги, которые по договору можно будет сразу вложить в развитие завода.

Александр Дмитриевич не удержался и еще раз перечитал письмо. Много мелочей, которыми можно заняться, но не в первую очередь. И две золотые жилы: пушки со снарядами и железные дороги. Больше можно не бояться, что заказ на 1200 новых 76-миллиметровых орудий в этом году окажется последним! Что новые вложения, новые линии, новые люди – все окажется выкинуто на улицу небрежным росчерком министерского пера.

Александр Дмитриевич решился! Затушив так и не докуренную сигарету, он подозвал свой экипаж и уже через полчаса ворвался в кабинет отца, главного держателя акций их семьи.

– Не много себе позволяешь? – Дмитрию Ивановичу было уже за шестьдесят, но он все еще не стеснялся ни крепкого словца, ни умения держать потомков в ежовых рукавицах.

– Письмо от Анны, – Александр знал, что отец в курсе поездки внучки, поэтому не стал ничего добавлять.

– Твоей дочери, которая раздаривает имущество завода безвестным полковникам?

– Если вы про вагоны, отец, то лично я одобряю ее решение. Железнодорожники хотели получить почти по триста рублей за обратный перегон каждого, выкупать для армии принципиально отказывались – мол, у них там и так перебор состава, все станции забиты. А так… Да, немного в минус ушли, зато показали, что давить на нас бессмысленно.

– А никого посерьезнее не нашли для подарка, кроме того бесполезного полковника? – все еще сварливо уточнил Дмитрий Иванович.

– Этот бесполезный полковник уже побил японцев больше, чем все генералы вместе взятые. Да и адмиралы тоже. Кстати, именно он освободил тех самых пленников в Корее, возвращение которых так впечатлило великого князя Сергея Александровича. Также у него хорошие отношения с наместником, и еще Анна слышала, что Куропаткин обещал Макарову третьего Георгия.

Александр кивнул, не говоря вслух, но прямо намекая, что может стоять за таким награждением и такой карьерой. А потом еще раз протянул отцу письмо Анны, чтобы тот все-таки сам со всем ознакомился. Несколько минут в комнате стояла абсолютная тишина, а потом Дмитрий Иванович медленно снял с переносицы очки для чтения.

– Интересно, – он задумчиво потер лоб, при том что уже давно не позволял себе выражать волнение такими низкими жестами. – Хорошо, что она не стала ждать 40 дней, чтобы рассказать это лично. Информация бы уже сильно потеряла в цене.

– Вы тоже помните, что брат рассказывал про слухи в министерстве?

– Я все помню.

– Тогда мы просто обязаны расширять завод. С наличием отчета от военных, причем тех, кто побеждает японцев, даже Фойгдт и Эрдели не посмеют ничего возразить.

– Не неси чушь, – оборвал Александра отец. – Ты же и сам знаешь, что дело не в них. Это банки из года в год заставляют заводы жить впроголодь, и они же, словно церберы, следят, чтобы у нас не появилось ни одной лишней копейки.

– Поэтому я и предлагаю их обойти! Прямой контракт: оплата под расширение и будущие поставки. Во время войны даже они не посмеют запустить руки в эти потоки!

– Ты их недооцениваешь, но… – отец задумался. – Если прибыли будут так высоки, то, возможно, я смогу заинтересовать их и убедить хотя бы не мешать.

– Значит?..

– Сегодня вечером не ждите меня, я задержусь. А внучке… Телеграфируй в Иркутск, пусть знает, что семья ей довольна и что по возвращении ей придется выступить перед очень важными людьми.

* * *

Сижу рядом с недовольным наместником, иногда поглядываю на дергающегося на облучке кучера и старательно делаю вид, что висящая в воздухе тишина меня совсем не гнетет.

Все началось с того, что наш поезд приехал в Мукден аж в половину шестого утра. Благоразумные люди на моем месте просто доспали бы и пришли к своему начальнику строго в приемные часы. Я же решил воспользоваться моментом, чтобы если и устроить наместнику показ новой техники, то без посторонних глаз. Приказал поручику Зубцовскому, чтобы тот пока обеспечил переезд нашего вагона на отдельные пути подальше от лишних глаз, а сам арендовал повозку на целый день и поехал за Алексеевым.

Благо дом его был известен, охрана наместника меня тоже узнала, а вот дальше начались трудности. Как оказалось, вчера вечером до Алексеева дошли слухи, что я вроде как стал человеком Куропаткина, и он настолько обиделся, что даже планировал отменить нашу сегодняшнюю встречу. Наверно, если бы я пришел к нему на прием как положено, то так бы все и было. Но я-то домой заявился – в итоге на меня накричали, но как-то без души. А потом слово за слово, и мне не пришло в голову ничего лучше, чем предложить спор: либо я сейчас наместника удивлю, либо тот может гнать меня из армии ссаными тряпками.

Последний оборот так его удивил, что Евгений Иванович даже замер, а потом согласился выделить на меня целых два часа. И вот едем…

– Думаешь, пощажу тебя? – все-таки нарушил молчание наместник. – Зря! Уничтожу, потому что ты не против меня пошел, а против нашего государя.

– А почему вы считаете, что я продался Куропаткину? – я решил, что на некоторые вопросы можно и не отвечать. – Да, мы с ним заключили сделку, что какое-то время я не лезу вперед, зато под Ляояном уже мне никто не будет мешать победить. И я бы не сказал, что это какие-то большие уступки, все равно весь дальнейший ход войны будет решаться именно там. В сражении под городом.

– То есть ты даже ничего серьезного не попросил? – расхохотался Алексеев. – Продал душу министерским всего за генеральский чин, который тебе после этой войны и так был бы положен?

– Генеральский чин? – удивился я.

После этого мне провели краткую лекцию о том, как некоторые награды значат чуть больше, чем на них написано. В процессе Алексеев еще больше успокоился, а потом неожиданно предложил:

– А хотите я вас сделаю генералом?

На «вы». Кажется, раз мы перешли с грозного «ты» на что-то более привычное, значит, обиды уже остались в стороне.

– Чем мне это будет грозить? – спросил я вслух, впрочем, уже представляя реакцию. – Теперь Куропаткин не захочет иметь со мной ничего общего?

– Почти наверняка.

– Тогда… Лучше подождать, – я покачал головой. – И дело тут не в том, что я выбираю его сторону, а в том, что мне бы очень не хотелось лишиться возможности помочь армии в ближайших сражениях. Это ведь и в ваших интересах, ваше высокопревосходительство?

– Допустим, – Алексеев нахмурился, но спорить не стал. Вместо этого неожиданно подобрался. – Вы ведь приехали сюда не просто так? Тем более с таким энтузиазмом. Планировали чего-то попросить, так, может, не будем тратить время?

Сразу захотелось вывалить ему весь список, но…

– Прошу прощения, однако я бы предпочел сначала показать вам, что именно мы придумали. Тем более что мы уже почти на месте.

Возница тем временем вывез нас из старого города, и, оказавшись в районе станции, начал замедляться. Его и так чуть удар не хватил, когда осознал, кто будет его пассажиром – а, если вспомнить изначальное настроение Алексеева, оно и не удивительно. А тут нам еще и не к вокзалу надо было, куда все обычно едут, а прямо сквозь сетку путей мимо медленно ползущих составов. В общем, не удивительно, что он растерялся. Я тоже начал нервничать, потому что точно не знал, куда именно перебрались наши, но тут заметил стоящего на страже поручика Зубцовского, и тот жестами указал, куда сворачивать дальше. В сторону от Порт-Артурской дороги и…

– А вы неплохо подготовились, – Алексеев оценил наш вагон, стоящий со своим паровозом на отдельной ветке, ведущей в сторону большого Китая, которая сейчас почти не использовалась.

– Мои офицеры умеют удивлять, – согласился я и кивнул подбежавшему Лосьеву.

– Господин полковник, ваше высокопревосходительство, – тот бодро отдал честь и продолжил тараторить. – Мы с поручиком Зубцовским договорились с начальником станции, что нас смогут отвезти на пару километров в сторону. Там как раз пути уходят за сопки, и мы никому не будем глаза мозолить.

– Отличная работа, штабс-капитан, – поблагодарил я парня.

После этого помог воодушевившемуся наместнику забраться на площадку паровоза, и тот сразу же тронулся с места. Десять минут, чтобы отъехать на нужное расстояние, а дальше мы просто работали, как договаривались еще у нас. Первым делом утащили в поле пугала в форме, разложив их в виде спрятавшегося японского отделения на краю ближайшей сопки, а потом пришло время удивлять.

* * *

Евгений Иванович Алексеев, несмотря на определенные достоинства Макарова, не ждал от его показа ничего особенного. Все-таки он бывал на смотре систем вооружений в Санкт-Петербурге, а что может на фоне этого пусть талантливый, но всего лишь полковник с окраины? Впрочем, наместник был готов отдать должное энтузиазму Макарова, который помог ему хотя бы на несколько часов вырваться из привычной рутины и суеты.

Наместник даже улыбнулся про себя, когда представил, что будет твориться в штабе, когда он не появится там вовремя, а все посланные на поиски адъютанты не смогут его найти.

– Начинаем! – крик Макарова отвлек его от мыслей, и Алексеев успел увидеть, как две боковые стенки вагона стали медленно опускаться.

На веревках через блоки – через мгновение сообразил наместник, а еще через одно разглядел стоящую внутри поезда новенькую 120-миллиметровую пушку Круппа. Основание у нее в отличие от классического корабельного барабана выглядело ужасно, но свою главную функцию выполняло. По команде полковника артиллеристы ловко довернули орудие в сторону выставленных ранее пугал, взяли упреждение с помощью углового дальномера, а потом один за другим выпустили несколько осколочных и фугасных снарядов.

– Скорострельность не ниже, чем на флоте. Точность – даже выше, – мгновенно определил результаты Алексеев.

– Спасибо за оценку, – искренне поблагодарил Макаров, а потом обрисовал картину, как такие поезда по рокадным дорогам за считанные минуты могут прибыть в любую точку фронта и поддержать огнем там, где он больше всего необходим.

– Артиллерийские дуэли? – сразу же спросил наместник, помня, что именно в этом армия видела главный смысл пушек. Сдерживать вражеские, отвлекая их от своей пехоты, ну и иногда, если чужая пехота подставится, бить и по ней.

– Только если будет запас по дальности.

– Горные пушки в первой линии?

– И их, и пулеметы разнесем вчистую.

– Работа по пехоте?

– Без проблем. Хоть в обороне, хоть при поддержке атаки.

И Макаров объяснил главное преимущество своей придумки. Одна батарея врага, поработав в одном месте, формирует одну точку прорыва. Батарея на поезде, проехав вдоль линии фронта, формирует сразу несколько. В этом действительно был определенный смысл. И, глядя на ту пушку, которую использовал для показа полковник, наместник уже догадывался, что тот хочет просить.

– Выглядит интересно, но… С кораблей для вас ничего снимать не буду, – сказал он.

– А мне же совсем немного надо. Я слышал, что в свете новой крупповской брони старые 37-ми и 45-миллиметровые пушки оказываются почти бесполезны на море. А вот на суше они еще таких дел натворят, – Макаров в этот момент так размахивал руками, словно уже представлял себя на поезде, ощетинившемся этими самыми пушками и врывающимся в разбегающиеся вражеские ряды.

Увы, сухопутные не всегда разбираются в морских делах.

– Вы ошибаетесь, – покачал головой Алексеев. – Да, малые калибры показали недостаточную мощь даже против новых миноносцев, для которых теперь приходится расчехлять 75-миллиметровые пушки, но… Сами мины, самоходные и стационарные, сбивать лучше всего именно ими. А если бой, то опять же, чтобы поражать живую силу противника на ближней дистанции, ничего лучше просто не придумано.

– Думаете, с новой мощностью пушек ближний бой еще возможен? – без особой надежды спросил Макаров, и Алексеев замер.

Он умел читать людей и сейчас видел, что полковник искренне считает, будто он, наместник, ошибается. Пытается намекнуть ему об этом, но… Не спорит, просто потому что не верит, будто сможет его убедить.

– Вам бы Достоевского перечитать, – заметил он вслух.

– Зачем? – удивился Макаров.

– Вспомнить, что Федор Михайлович писал об ответственности. Что каждый человек настолько силен внутренне, что отвечает не только за себя, но и за всех вокруг. Вот и вы недооцениваете свое влияние. Я подумаю над вашими словами о дистанции боя и… Вы же рассчитывали не только на мелкашки?

– Я слышал, у нас были 120-миллиметровые пушки Канэ…

– Не дам. Вернее, все что можно уже выгреб Куропаткин, вы же не думали, что только вам пришла в голову идея потрошить запасы флота?

– Тогда 6-дюймовые! – Макаров, кажется, совсем уж отчаялся.

– Вы имеете в виду 152-миллиметровые пушки Бринка, которые делал Обуховский завод?

– Да! Их немало стоит на крейсерах, при этом мощности этих пушек опять же недостаточно против врагов, с которыми этим крейсерам приходится сталкиваться.

– Хорошие они или нет, не важно! Вы хотите покуситься на одни из основных пушек тех немногих кораблей, что у нас остались в строю? – наместник нахмурился.

– Не совсем так, – Макаров важно поднял указательный палец. – Я бы хотел покуситься на пушки, которые вы точно в ближайшее время будете менять хотя бы на восемь дюймов. И если крейсерский отряд из Владивостока, который зимой все равно запрут льды, чуть раньше сдаст свое вооружение… Много ли в этом будет беды?

– Даже если я пойду вам навстречу, вы получите эти пушки, дай бог, в том же декабре, когда встанет лед. Думаете, они вам будут еще нужны?

– Уверен, что будут, – кивнул Макаров. – А даже если я ошибусь, то пусть лучше мы договоримся заранее. Как вы сказали, нести ответственность за весь мир вокруг…

Алексеев невольно улыбнулся тому энтузиазму, с которым полковник откликнулся на прописные истины из книг Достоевского, которые все уже сто раз успели обсудить. Молодость. Она умеет радоваться… И удивлять. Последняя мысль пришла вместе с помощниками Макарова, которые притащили расстрелянные у сопки пугала. Учитывая, как по-разному они все были одеты, в этом точно был какой-то смысл.

– Рассказывайте, – кивнул Алексеев Макарову, и тот опять удивил.

* * *

Идея провести тестовые стрельбы по манекенам просто поразила Алексеева. Тот внимательно изучил соломенные пугала, посеченные шрапнелью и каменным боем от близких попаданий. Посчитал вмятины и сбитую краску на касках, потом сравнил с протянутым мной отчетом по ранениям в нашем корпусе.

– То есть вы не знали, как именно достанется манекенам, но все равно поставили их под удар и, даже ничего не проверяя, принесли мне?

– Конечно, – я пожал плечами. – Наука дело такое: либо ее можно подтвердить на практике, и мы на нее полагаемся, либо нет. В обоих случаях.

– И вы настолько были уверены в том, что ваше исследование верно?

Я даже не сразу ответил. Только сейчас осознал, что больше всего наместника поражают не хорошо показавшие себя каски и ватники, а мой подход. Уверенность в том, что наше собственное открытие, не иностранное, не проверенное хотя бы парой академиков, а сделанное вот тут своими руками, окажется настолько точным.

– Понимаете, – я попробовал объяснить, – мы же все видим в бою. Иногда не сразу понимаем, что именно. Но потом кто-то находит ответ, и ты только бьешь себя по лбу – ну, конечно. И все сразу становится ясно. Это вот открытие как раз из таких.

После этого я еще отдельно показал, как мы изготовили опоры, чтобы те смогли принять на себя часть отдачи от довольно крупной пушки. А потом сделал и главное предложение.

– Если вы, ваше высокопревосходительство, решите, что какие-то части стоит усилить касками или орудиями на платформах, то мы все это можем сделать прямо тут, в Маньчжурии. До конца июля я планирую закончить оснащение своего корпуса, а потом могу поработать и на кого-то еще. А если вы решите передать эти решения на какие-то большие заводы в Россию, тоже не буду иметь ничего против. Наоборот, готов отправить людей, которые привезут образцы и все покажут. А лучше не только образцы, но и чертежи, как это можно сделать лучше и быстрее, если под рукой есть нормальное оборудование.

– Дарите свое изобретение? – Алексеев задумался вслух. – Как аванс за зимние пушки, что вы так просили? Вряд ли… Скорее всего, будет что-то еще, я прав?

Кажется, наместник Маньчжурии и всего русского Дальнего Востока успел меня слишком хорошо узнать. Даже неуютно.

– Мне Куропаткин не дает пополнения в корпус, – я решил говорить прямо.

– Я могу его попросить, и он не откажет. Вот только вы же, кажется, не хотели с ним так прямо ссориться?

– Поэтому я прошу вас о не об одолжении, а о разрешении. Я всегда интересовался историей и помню, как наместники Кавказа всегда набирали и использовали местное ополчение. Прошу вас, дайте мне ту же возможность!

– Хотите использовать китайцев? – удивился Алексеев.

– Боже упаси, – тут же отмахнулся я. – Пока мне их и на подсобных работах хватает, а вот для службы… Я бы подождал, пока Маньчжурия станет полноценной частью России.

Алексеев еле слышно хмыкнул:

– Так чего вы хотите?

– Обычные добровольцы. Тут много образованных людей, кто приехал помогать армии, но не прошел медкомиссию. А мне бы несколько таких умников очень пригодились, чтобы те же углы прицела для артиллерии высчитывать. Или казаки – с Амура, из Иркутска. Сколько они теряют времени, ожидая, пока сформируются новые полки, чтобы приехать вместе с ними? Сколько из них не попадут в ближайшие корпуса – потому что штат не резиновый – и будут ждать еще полгода, год?.. Без дела! А так, пустим клич, они будут знать, куда ехать, и народ сам потянется.

– Значит, в людях вы не сомневаетесь. Хотите просто получить добро?

– Так точно.

– А деньги?

– Ну, мы что-то собрали с японцев за время рейда к Цзиньчжоу, на несколько месяцев хватит. А там, если честно, рассчитываю, что каски, упоры или еще какие-то товары, что мы делаем, начнут приносить прибыль.

– Честно… – Алексеев задумался, а потом разом превзошел все мои ожидания. – Как вернемся, задержитесь на пару часов, вам передадут бумагу из моей канцелярии. Сможете набрать и поставить на довольствие до десяти тысяч человек. Только, чтобы не было вопросов, берите не только наших. Хотя бы пару отделений из тех же китайцев или корейцев, что вы вытащили из Согена, нужно сделать. Для правильного понимания со стороны, вы же понимаете?

– Понимаю. Политика, – кивнул я.

Глава 19

Цэ Цан-тай был задумчив. В этом месяце его друзья, раньше всегда поддерживающие молодые революционные отряды деньгами, куда-то пропали. А без денег Цэ разом оказался на распутье. Либо положиться на тех, кто готов идти за ним, и так разом потерять до 90% последователей. Либо дать отряду выбрать нового лидера, но это было еще хуже: стоило представить, что придется подчиняться старому Юну, и все внутри переворачивалось. Либо – Цэ сам должен был начать действовать, повязать всех кровью, как в статьях Фурен Ку-вана… Если подумать, у него и не было выбора.

– Господин Цэ, – рядом в засаде лежал Хэ Лонг.

Вообще, Цэ слышал, что тот уже давно подумывал перейти в одну из групп, придерживающихся коммунистических идей, но его собственный план вдохновил остаться даже этого сомневающегося.

– Что тебе? – поджав губы, буркнул Цэ. Как командир он никогда не забывал поддерживать свой образ.

– А как вы додумались до этого? Взять одну провинцию, чтобы силой и примером вдохновить подняться все остальные? Просто обычно наши лидеры говорят про борьбу, которой не видно конца. А у вас – настоящий план, где каждому просто нужно хорошо сделать свое дело. Просто и понятно.

Цэ мог бы сказать, что это не его собственные идеи. Про это часто любил рассуждать его тот самый исчезнувший с деньгами друг, но… Раз того больше нет, зачем мудрости пропадать зря?

– Сон приснился, – коротко ответил Цэ, потому как всем известно, что краткие мысли – это признак возвышенной души.

Хэ быстро закивал, а потом разом замер, всматриваясь в сторону железной дороги.

– Дым, господин Цэ!

– Ждем, – шепотом приказал командир и выхватил старый немецкий бинокль, чтобы заранее рассмотреть, что именно им попалось.

Вообще, нападать на железные дороги русских – не самая безопасная идея. Тут довольно много патрулей, да и сами составы совсем не беззащитны. Вот только у Цэ, как он себе постоянно напоминал, не было выбора, да и они готовились. Собирали для «друга» информацию о маршрутах патрулей, записывали знаки с паровозов, которые возят те или иные грузы…

Цэ Цан-тай неожиданно задумался, как, даже пропав, бывший благодетель помогает их группе. Ведь именно благодаря уже собранной информации Цэ сейчас знает, что рядом никого нет, а их, судя по поезду, ждет добыча. Нет, это был старый паровоз, который обычно использовали для перевозки пехоты, а не тяжелых грузов. Не очень многообещающе, но… Этот паровоз тянул только три вагона! А если русские решили перебросить что-то столь срочно, что не стали собирать обычный длинный состав, то подобный груз точно стоил того, чтобы его захватить.

– Берем! – решил Цэ.

– Военный поезд, там могут быть солдаты, – осторожно заметил Хэ Лонг.

– Нас почти шестьсот человек, ничего они нам не сделают! – усмехнулся во весь голос Цэ, чтобы все люди вокруг увидели его решимость.

А когда поезд заехал в долину под ними, где из-за крутого поворота ему пришлось сбросить скорость, Цэ тем же голосом приказал идти в атаку. Сорок человек на лошадях, и этот отряд, который первым врежется в чужие ряды, вел он лично. Остальные пешком – набегают следом. Внутри Цэ дрожал от волнения, но он все верно рассчитал. Во всадника попасть сложнее, а когда русские выведут наружу охрану поезда, ему придется продержаться против нее до подхода второй волны меньше минуты. Почти никакого риска, а… Слава лидера, воина, вождя была нужна ему, чтобы двигаться дальше.

– Чипай!

Крик «бей» словно сам собой вырвался из глотки Цэ, а тут и русский поезд начал тормозить, еще даже до того, как специальный отряд закинул на пути несколько бревен.

– Чипай!!! – клич Цэ эхом разнесся по его отряду, когда поезд замер, а потом смотрящая на них стена вагона рухнула вниз, открывая черный зев пушки.

Тело задеревенело от ужаса, особенно когда коварные русские почти сразу выстрелили им в лоб. Но… снаряд пролетел мимо. Потом еще один и еще! Внутри Цэ вспыхнула надежда. За страшным оружием, которое так ловко спрятали внутри поезда, явно оказались новички. Столько промазали, и теперь они точно захватят его! Десять метров, и он пустит врагу первую кровь, а там и остальные подтянутся… Цэ на мгновение оглянулся, чтобы почувствовать силу и дух пошедших за ним людей.

Но позади было пусто!

Время словно остановилось. Почти шесть сотен бойцов, которых он собирал больше полугода, готовясь к великому делу, лежали на земле. Кто-то без движения, кто-то пытался зажать рану и остановить текущую кровь, кто-то шатался, не понимая, что происходит. Единицы бежали. Но бойцов, воинов позади не было. Теперь-то Цэ понял, почему пушка не стреляла по ним: ее командир хладнокровно выбрал цель покрупнее.

А для их отряда хватило и пулемета.

Цэ еще продолжал нестись вперед, когда по ним ударила очередь, а потом резкий тупой удар бросил его на землю. На какое-то время в голове помутилось, и последнее, что он смог разобрать перед смертью, это разговор двух ходящих недалеко русских.

– Кто это?

– Просто хунхузы.

– Многовато для обычной банды. Если бы они напали на кого другого, те могли бы и не справиться.

– Возможно, год был голодный.

– Ладно, не будем гадать. Оружие собрать, о телах по прибытии телеграфируем в Мукден, пусть разбираются.

Сознание Цэ на мгновение прояснилось, и он смог разглядеть своих убийц. Русский полковник, пара младших офицеров и около десятка солдат. И все! Этого хватило, чтобы расправиться со всем его отрядом, а второй и третий вагоны так и остались не открыты. Обидно.

* * *

Мы вернулись в Ляоян уже на следующий день. Благодаря нападению никто даже не успел заскучать. А благодаря грузу я даже не стал подозревать кого-то из мукденских в том, что наш маршрут продали хунхузам. Все-таки там каждый знал, какой именно ценный груз был в выделенных нам дополнительных вагонах, и вряд ли бы из-за него китайские бандиты стали так рисковать.

– Полковник, вы телеграфировали, что привезли что-то важное, – всего через полчаса после нашего прибытия к нам подъехал адъютант Куропаткина, поручик Огинский.

Быстро он, мы даже свой вагон еще не успели перегнать на собственную ветку до Лилиенгоу.

– Наместник Алексеев знает, что это важно для армии и что главнокомандующий заказывал этот груз еще в Центральной России, но вряд ли получит его в ближайшие месяцы. Поэтому он провел от своего имени сбор по всем русским владениям на Дальнем Востоке и подготовил эти два вагона.

– Что это? – не понял Огинский.

– Иконы. Чтобы главнокомандующий уже сам смог распределить их по войскам, – если честно, я сам видел очень мало смысла во всей этой суете.

Особенности воспитания: мне сложно было представить, что подобные вещи могут поднять боевой дух. А вот Огинский оказался доволен: то ли и сам верил, что армии не помешает моральная поддержка, то ли просто радовался, что повеление его начальника так быстро исполнилось. Я ведь и по своей истории помнил, как Куропаткин действительно заказывал иконы, несколько вагонов, но так и не успел раздать, потеряв сразу вместе с поездом где-то под Мукденом.

Мы уже гораздо теплее, чем раньше, распрощались с Огинским, а потом был еще один короткий переезд. И снова старая китайская крепость, мой корпус, еще немного подросшие укрепления и множество новых лиц. Женских лиц! Сколько времени прошло с того момента, как я дал указание княжне Гагариной набирать себе помощниц? И они с подполковником Шереметевым развернулись на славу. Выделили места, определили довольствие, и люди потянулись.

Судя по обрывкам разговоров, что до меня долетели, многие девушки, приехавшие к нам, больше всего были воодушевлены тем, что их начальником будет не очередной мужчина, а женщина. Те же великие княгини часто выступали покровителями тех или иных обществ, да и другие дамы высшего света старались от них не отставать, но каждый раз, став лицом организации, они уступали обычные мирские дела мужчинам… А тут княжна Гагарина сама должна была командовать целым сестринским отделением. От и до. Дикость, но дикость притягательная.

Вот так это иногда и бывает. Не знаешь чего-то и по незнанию совершаешь революцию. К счастью, пока эта вольность вроде бы не вызывала неприязни. Княжна с Мелеховым справлялись, солдаты, видя подросшее количество девушек вокруг, начинали сиять, и только унтер-офицеры нервничали, понимая, что именно им теперь придется тяжелее всего, удерживая в узде всю эту молодецкую удаль… А мне нужно будет проследить, чтобы они точно справились.

Размышляя о новых проблемах, я случайно наткнулся на парочку, которая и помогла их мне устроить. Гагарина и Шереметев сидели рядом с моим штабом, явно ожидая моего возвращения, но так увлеклись спором, что ничего вокруг не замечали.

– Я понимаю, что вы уважаете своего дядю и дело его жизни, Политехнический институт… – Шереметев старался сдерживаться. – Но, право слово, то, что там не могут объяснить студентам, в чем суть учебы, это никуда не годится!

– Не много ли вы на себя берете, Степан Сергеевич⁈ Дядю даже Витте поддержал за его стремление убрать цензуру из учебы!

– Да пусть убирает цензуру – как говорит господин полковник, флаг ему за это в… кхм, руки! Но почему его студенты вместо учебы ходят на митинги, стачки, тратят выделенное им государством за свой счет драгоценное время на то, чтобы указывать всем остальным, как им жить?

– И что плохого в том, что у молодых людей есть желание менять мир к лучшему?

– Менять мир тем, кто еще ничего не сделал, не набил шишек на изменении к лучшему хотя бы своей собственной жизни? Чтобы они набивали шишки на всей России?

– И чем, по-вашему, должны заниматься студенты? Безмолвно сидеть за книжками? А что, если они беспокоятся о своем будущем, о той стране, в которой им жить?

– И вот тут-то у меня как раз появляются большие вопросы к таким людям, как ваш дядя, – нахмурился Шереметев. – Читать книжки – что в этом плохого? Люди получают несколько лет свободы от любых обязательств перед страной, получают уважаемый статус столичного студента, получают огромные библиотеки, где собраны лучшие книги мира. Неужели больше некому, как раньше, объяснить им, что вот они перспективы. Научившись читать, они научатся думать. А, умея мыслить – перед ними будут открыты любые дороги. Государственная служба, армия, любой частный завод – думаете, хоть где-то умный рачительный хозяин откажется от того, что рядом с ним окажутся такие помощники? Ум, мозги, рацио – вот главные ценности нового века, вместе с которыми ни один человек больше не пропадет. По крайней мере, в стране, которая уважает себя.

– Вы красиво говорите, – возразила княжна, вот только было видно, что она задумалась. – Но что насчет изменения мира?

– Так, оказавшись на своем месте, все эти люди и начнут менять мир! – выпалил Шереметев. – Умные люди, занятые делом – мир просто не сможет не стать лучше. Каждый добавит частичку себя, и вот…

Я уже тоже успел задуматься о вопросе образования, когда меня заметили. Первой голову повернула в мою сторону княжна Гагарина и тут же немного невпопад заметила:

– А Степан Сергеевич рассказал мне, что вы на самом деле не водите романов с японками!

– Степан Сергеевич, – я улыбнулся Шереметеву, – спасибо, что бережете мою честь. А что касается романов, у меня с ними как у студентов с изменениями мира.

– Что?

– У них – учеба, у меня – война, – моя улыбка стала шире. – Вот закончится, тогда можно будет и подумать. Как умному человеку…

Иногда в моей речи оказывалось слишком много иронии для начала 20 века, но в этот раз все всё поняли. Шереметев хмыкнул, княжна хихикнула, а потом мы занялись делом. Мне нужно было подписать целую кипу документов по всему, что, оказывается, требовалось всего лишь для сотни женщин, оторванных от дома.