Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

– Кто там?

– Гости, – раздался из-за двери женский голос.

– Какие гости? Мы никого не ждём! Идите себе с миром! – рассердилась тётушка Ричарда, но я уже сунула ей в руки портрет и бросилась открывать. – Подождите, глупая! – только и успела крикнуть мне леди, когда я уже открывала все замки и засовы.

Дверь распахнулась, в коридор ворвался ветер – холодный, колючий от снега, а на пороге стояла женщина, закутанная в плащ.

– Снег назойливый, как рой мух, – проворчала она, переступая порог. – Могу я рассчитывать на чашку горячего чая? И ещё мне нужны иголка и напёрсток. Пуговица оторвалась.

Это была Стефания Близар. Я узнала её по голосу, но когда она откинула капюшон, я чуть не попятилась. Потому что волшебница очень изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Прошло немногим больше двух месяцев, а Стефания Близар постарела лет на сорок. Глаза её смотрели холодно, и от них лучиками бежали морщинки. Глубокие складки прочертили лицо от крыльев носа до уголков губ. А волосы совсем поседели и теперь были такими же белыми, как меховой воротник на плечах волшебницы.

– Это я её привёл! – сунулась в дверной проём круглая и грязная физиономия бродячего мальчишки. – Вы же искали эту старуху?

– Помолчи, – приказала я ему, затаскивая его в дом, чтобы немного погрелся. – А вы, сударыня, – сказала я волшебнице, торопливо запирая дверь, – вы не хотите снять плащ? Я приготовлю вам горячий чай и пришью пуговицу? И ещё мне хотелось бы у вас спросить…

Воротник на плечах Стефании Близар вдруг шевельнулся, и я увидела, что никакой это не воротник, а большая пушистая кошка. Она посмотрела на меня круглыми насмешливыми глазами, а потом лениво зевнула, показав белую, как снег, пасть, белый язычок и острые белые зубки.

– Что вы хотите знать? – произнесла волшебница, поглаживая кошку по голове. – Разве я не говорила вам, маленькая глупышка, что здесь опасно, и что здесь чёрное колдовство?

Глава 20

– Ваше величество, я принесла какао, – сказала я, входя к королеве Гизелле вечером, перед сном.

– Разве вам не полагается готовиться к свадьбе? – поинтересовалась её величество, махнув рукой в сторону столика, куда я обычно ставила кувшин и чашку.

– Полагается, – ответила я, – но кое-что произошло. Я пошла домой, а по дороге меня попытались убить.

– Убить? – королева приподняла брови, внимательно посмотрев на меня. – Да что вы. А куда смотрел наш доблестный королевский маршал?

– Он успел в последний момент и спас меня, – сказала я очень серьёзно. – Всё как в рыцарских романах, только произошло в жизни.

– Вот что, – сказала королева, – возьмите ещё одну чашку в шкафчике, налейте нам обеим какао и садитесь рядом, расскажите всё с начала и до конца, а то мне кажется, что вы или дурачите меня, или немного сошли с ума.

– Увы, ни то, ни другое, ваше величество, – ответила я, подтаскивая стульчик к зеркальному столу королевы и разливая какао в две чашки.

– Ещё минуточку, Сесилия, – попросила королева. – Выгляните в коридор и отправьте моих фрейлин припудрить носик. Не хочу, чтобы эти проныры подслушивали под дверью.

– Да, ваше величество, – я сделала книксен и выглянула в коридор. – Там никого нет, – сказала я, возвращаясь.

– Просто удивительно, – вздохнула королева, взяв чашку и отпивая какао. – Обычно они всё время толкутся за порогом.

– Сегодня мастер Максимилиан готовил ореховый грильяж, – вспомнила я. – Наверное, ваши фрейлины решили выпить вечерний чай с тем, что осталось от ужина, и совершили набег на кухню, пока повара не ушли.

– А потом будут жаловаться на зубную боль, – проворчала королева и спросила: – Так что там с покушением? Кто осмелился на такое? Или это была чья-то глупая шутка?

– Совсем не шутка, – покачала я головой и спросила в ответ: – Ваше величество, могу ли я взглянуть на вашу Библию?

– На Библию? – изумилась она. – Вы сегодня поражаете меня, девица Лайон. При чём тут моя книга?

– Прошу простить моё любопытство, – повинилась я, – но я заметила в ней кое-какую надпись, и очень хочу узнать про неё больше.

– Надпись? Разве это важно? Важнее, чем то, что вас пытались убить?

– Важнее, ваше величество, можете мне поверить, – сказала я.

Поколебавшись, королева Гизелла поднялась из-за стола, подошла к постели и взяла с изголовья книгу.

– И что тут такого интересного? – спросила её величество, перелистывая страницы.

– Меня интересует надпись, – повторила я. – Можно её прочитать?

– Держите, – королева пожала плечами и протянула мне книгу. – А почему вы не пьёте какао?

– О, простите, ваше величество, но что-то не хочется, – я открыла Библию и прочитала вслух: – «Принадлежит её высочеству принцессе Гизелле Воларине Эшвегской». Почему вы оставили имя Гизелла, ваше величество?

– Почему? – королева снова приподняла брови. – Кажется, мы с вами уже говорили об этом. Моё имя неблагозвучно для вашего языка…

– Воларина – это произносится гораздо легче, чем Гизелла, – перебила я её довольно неуважительно. – Что-то мне подсказывает, что причина была другой.

Королева не ответила, внимательно глядя на меня.

Я вдруг поняла, какое усталое, осунувшееся у неё лицо. А ведь благодаря новому меню, режиму дня и регулярным прогулкам на свежем воздухе её самочувствие должно было улучшиться. И улучшилось, я видела изменения. Но сейчас от моих стараний не осталось и следа.

– Может быть, дело в том, – сказала я, так же внимательно глядя на королеву, как и она на меня, – что «Воларина» на языке вашей родины означает «муха»?

– Не самое красивое значение, вы правы, – признала королева. – Представляете, одну мою кузину звали Уррака. Это означает «сорока». Когда к ней приехали посланцы из соседнего королевства, чтобы просить её руки для своего принца, бабушка принца сделала всё, чтобы помешать этому браку. «Сороке не место на троне», – сказала она. В конце концов, моя кузина Уррака осталась дома, а невестой уехала её сестра Бланкетта.

– Но на портрете бедняга Герард Хох нарисовал муху, а не сороку, – сказала я и впилась взглядом в бледное лицо королевы.

В этот раз она молчала довольно долго, а потом усмехнулась и сказала:

– Похоже, вам многое известно.

– Тайное всегда становится явным, ваше величество, – произнесла я, чувствуя звенящую пустоту в голове.

Всё-таки, одно дело – подозревать, и совсем другое – убедиться, что твои подозрения абсолютно оправдались.

– Это не Беатрис Ратленд принесла в жертву своего сына, – произнесла я медленно. – Это вы принесли в жертву своего. И та песня… про проклятие луны… Она не о матери Ричарда. Она о вас.

– Как вы догадались? – спросила королева Гизелла, усаживаясь за стол и, как ни в чем не бывало, отпивая какао. – Где я допустила ошибку?

– Эмильен, – подсказала я ей. – Я и раньше догадывалась, что не просто так мастер Максимилиан, виконт Дрюммор и редактор газеы ведут себя так смело. За ними стоял кто-то могущественный. Но я не сразу поняла, что это именно вы руководите всеми. Дёргаете людей за ниточки, словно они куклы. Я не сразу поняла, что Эмильен – тоже ваш сообщник. Поняла, только когда он сказал, что Ричард ушёл домой, оставив меня во дворце. Сознательно солгал. Почему? Как он осмелился солгать? Тем более, про королевского маршала? Ответ очевиден – он выполнял чей-то приказ. Ведь и торт для коронации он погубил по вашему приказу? Зачем, ваше величество? Торт-то чем провинился? Это ведь было для праздника в честь вашего внука.

Думала, вы побежите жаловаться своему маршалу, – с улыбкой ответила она, отпивая какао маленькими глоточками. – Он бы за вас заступился, и тут можно было обвинить вас в заговоре против короны. Но вы молчали, как… как напёрсток, дорогая Сесилия. Как так получилось, что вы разрушили все мои планы? Вы – маленькая, дерзкая пигалица?

– Какие планы, ваше величество? – у меня голова пошла кругом – вот так дружески болтать с этой страшной женщиной, словно на посиделках, и с лёгкой непринуждённостью обсуждать её черные дела. – Как вы принесли в жертву своего сына, чтобы получить любимого мужчину? Меня тогда и на свете не было, если помните.

– Не любимого мужчину, а мужа, – поправила она меня с той же самой благодушной улыбкой. – Мужа. Он принадлежал мне по закону. Но его у меня украли.

– Да ладно. Как можно украсть взрослого, разумного человека? – не поверила я.

– Не было бы морковки, и осёл бы с дороги не свернул. Так говорят на моей родине, – королева забрала у меня книгу и бросила её на стол. – Я многим пожертвовала, чтобы вернуть его. Честью, гордостью, здоровьем. Вы не представляете, Сесилия, какая это мука – видеть, что твой муж, которого ты горячо любишь, счастлив с другой. Это предательство. Это измена. И это очень больно. Так больно, что решаешься на отчаянные поступки. Вот и я решилась. Я отдала своего сына, чтобы вернуть мужа. Чтобы он стал только моим. Я так и загадала: пусть Эдвин станет только моим. Но проклятое колдовство посмеялось надо мной. Муж умер от неизвестной болезни, не помогли самые лучшие врачи. На правах жены, я ухаживала за ним, не подпуская к нему эту Ратленд. Но он не позволял к нему прикоснуться, он продолжал ненавидеть меня. Знаете, какими были его последние слова? Он засмеялся и сказал: «Ну вот, теперь ты меня получила! Положишь меня в семейном склепе и будешь любоваться». И тут я поняла – я его получила. Навсегда. Как и хотела. Но я хотела живого Эдвина, а не мёртвого. Меня снова обманули. Обмануло это проклятое колдовство. И я выместила всю ненависть на Беатрис Ратленд.

– Вы убили её тоже при помощи магии? – осторожно спросила я, до конца не веря, что королева вот так спокойно признаётся в своих злодеяниях.

– Нет, просто отравила, – сказала она так легко, словно признавалась, что читает сентиментальные романчики перед сном. – Видите ли, я не настолько сильна в магических заклинаниях, и мне позволено было применить силу лишь три раза. Так что пришлось обойтись ядом. Но я поняла, что сильно сглупила. Я убила соперницу, но не испытала удовлетворения. Этого было слишком мало за те страдания, что я перенесла. И тогда я решила, что нельзя останавливаться. Надо мстить до конца. И мстить правильно – месть должна быть долгой. Знаете легенду о том, как богиня наказала человеческую любовницу мужа? Она превратилась в старушку-нищенку и посоветовала этой дурочке попросить, чтобы любовник показался ей в своём истинном облике. Разумеется, человеку невозможно выдержать божественный свет, и глупышка сгорела дотла. Но что толку? Слишком быстро. В этом не было удовлетворения. Зато другую любовницу богиня наказала уже правильно – превратила её в корову и наслала на неё полчища оводов. Вот это – месть! Чтобы проклятая помучилась.

Её величество допила какао и поболтала чашкой, глядя, как остатки шоколадной гущи растекаются причудливыми потёками по белому фарфору.

– Я сразу же пожалела, что так быстро её убила, – королева прищёлкнула языком. – Слишком быстро, слишком легко…

– Вы успели её попозорить, – напомнила я ей. – Макание в нечистоты – это совсем не по-королевски.

– Из-за этой дряни я всю свою семейную жизнь провела, как измаранная в грязи, – отмахнулась она. – Что по сравнению с этим – искупаться разок в нужнике? Так, две минуты неудобств, да и только.

– И вы задумали отыграться на сыне Беатрис…

– Да, я направила свою месть на него, – кивнула королева, – на этого ублюдка. Я не знала, когда колдовство затребует свою плату. Когда Эдвард заболел в походе, я думала, что всё. Это расплата. Его не вылечат, и он уйдет вслед за отцом. Но Морвиль вмешался. Его кровь спасла Эдварда. Ненадолго, правда. А может, если бы Морвиль не влез со своей кровью, Эдвард прожил бы подольше…

– Вы ведьма? – осмелилась я спросить. – Откуда вы знаете о колдовстве? Как вы смогли заколдовать портрет?

– Ох уж этот портрет, – она откинулась на спинку кресла. – Я так старалась с ним, а вы испортили всё в два счёта. Разрушили чары, которые я плела годами, парой поцелуев. Я сплела колдовство на смерти Беатрис Ратленд, заставила её выпить яд, и она сделала это, умоляя, чтобы я не вредила ее сыну. Но как только она умерла, я отправила её сестре портрет с проклятием на ребёнка. Можно было просто убить щенка, но я уже поняла, что смерть – это мелкая месть. Надо заставить страдать того, кто живёт. Мне пришлось долго ждать. Но как же я веселилась, когда узнала, что королевский маршал страдает от кожной болезни. Он пытался лечиться, но ничего не помогало. Я надеялась, что он сгниёт заживо. Но тут появились вы, – она посмотрела на меня, лукаво прищурившись. – Что в вас за сила, Сесилия? Вы ведь такая маленькая, с виду слабенькая, щёлкни вас – и улетите через моря-океаны. Но вы умудрились заварить такую кашу… Ах да, вы ведь прирождённая кухарка! – королева весело рассмеялась над собственной шуткой.

– Как же вы ненавидите Ричарда… – потрясённо сказала я. – А ведь он ничего плохого вам не сделал… Наоборот, всегда служил верой и правдой… Разве можно настолько ненавидеть ребенка за грехи его родителей?

Можно, – ответила королева легко и почти беззаботно. – И при чём тут ребёнок? Морвиль – вылитый Эдмунд. Только волосы светлые. У Эдмунда были цвета спелой пшеницы. Я смотрю на Морвиля – и постоянно вижу Эдмунда, и снова переживаю те дни, когда была молода, красива, но абсолютно не нужна мужу.

– Но Ричард – не Эдмунд! – воскликнула я. – Он моложе вас в два раза! Он вам в сыновья годится!

– Что вы кричите? – поморщилась королева. – Я прекрасно это понимаю. Но что поделать? Женская натура – она такая. И то, что он достался вам – это причиняет мне боль, Сесилия. Потому что он любит вас, это видно. Поэтому я и хотела женить его на этой дурочке, Кармайкл.

– Бедная Винни. Она была лишь пешкой в вашей игре. Вы хотели решить её жизнь ради каких-то своих мстительных планов… Это низко, ваше величество. Значит, когда Ричарда поразила внезапная слепота…

– Тогда я использовала колдовство в третий раз, – кивнула она. – Я думала, вы проявите милосердие и уговорите его жениться на Виннифред Кармайкл. Вот было бы достойное завершение истории – сын Беатрис Ратленд женится на нелюбимой и вечно страдает, потому что любовь всей его жизни ему отказала. Вы ведь отказали бы? Вы ведь не согласились бы стать просто любовницей? – я не ответила, и королева продолжала: – Конечно, отказали бы. Вы честолюбивы, Сесилия, вам нужно всё. Но и тут вы меня переиграли, чертовка. А ведь я сразу вас узнала… Там, в Эпплби. Хоть на балу вы и прятали личико под маской, этот хитрый лисий носик не спрячешь.

– Вы знали с самого начала…

– За кого вы меня принимаете? – всплеснула руками королева Гизелла. – За дурочку Аларию, которая только и знает, что лить слёзы? Я надеялась, что после того, как вы себя разоблачили, у этой куклы хватит сил казнить вас. Но вы её просто очаровали. Потом я надеялась, что ваш дядюшка сядет в лужу, когда будет лечить моего внука, и тогда можно будет наказать вас с чистой совестью – но вам опять повезло. Признайтесь, какая бабка-шептунья вам помогает? Как вы смогли разбить древнее, могущественное колдовство?

– Считаете, всё дело именно в колдовстве? – спросила я. – Есть другие силы, ваше величество. Которые сильнее колдовства.

– Другие? Это какие же? – она презрительно скривила губы.

– Любовь, – ответила я просто.

– Вот только не надо этих пустых слов, – досадливо отмахнулась она.

– А они не пустые, – возразила я. – Ваши чары рухнули, как карточный домик, ваше величество. Рухнули, когда столкнулись с любовью. Нашей с Ричардом любовью. Но вы вряд ли помёте. Вы не знаете, что такое любовь.

– Я – не знаю? Я пожертвовала жизнью сына ради любви.

– Нет, – покачала я головой. – Не ради любви. Ради собственного эгоизма, ради собственного желания. А потом вы точно так же пожертвовали жизнью своего маленького внука. Потому что дядя сказал, что на его величестве было то же колдовское проклятие-отголосок. Ваше колдовство ударило по вашему сыну, а потом, когда вы наслали на Ричарда слепоту, ударило по вашему внуку. И вы знали это, и смотрели на горе его матери, на его мучения…

– Это были вынужденные меры, – сказала она и впервые посмотрела на меня совсем другим взглядом – мрачным, полным затаённой боли и злости, как у раненного зверя. – Что вы знаете о настоящих мучениях? Умереть безгрешным младенцем – это счастье. Разве не так? Все младенцы сразу становятся ангелами… Нас ведь этому учит церковь?

– Довольно! Не могу больше слушать! – раздался вдруг гневный голос королевы Аларии, и в тот же миг в комнату, распахнув дверь, вошла она сама.

Следом за ней вошли Ричард и мой дядя.

– Вы ещё смеете говорить о церкви?! – королева Алария наступала на свекровь, сжимая кулаки – куда только девалась безвольная, вечно растерянная женщина, которой словно по какому-то недоразумению досталась корона. – Вы убили моего мужа, злобная женщина! Хотели убить моего сына!..

– Ваше величество, успокойтесь, – дядя осторожно взял Аларию за локоть.

– Да-да, – бросила она ему, а потом ткнула пальцем в сторону королевы Гизеллы: – Вас будут судить королевским судом! И молитесь, чтобы вам сохранили жизнь, выбрав вечное заточение!

Но её яростные слова не произвели на королеву никакого впечатления. Она обвела насмешливым взглядом всех нас, а потом скрестила на груди руки, усмехнулась и сказала:

– Не докажете.

Королева Алария задохнулась от возмущения и рванулась вперёд, явно собираясь разобраться со свекровью вовсе не королевскими методами, но дядюшка снова перехватил разгневанную мать за локоть и оттеснил её подальше к выходу.

– Докажем, – спокойно возразил Ричард .

– И что предоставите, как доказательства? – поинтересовалась Гизелла. – Показания вот этой маленькой интриганки, вашей шпионки, – она кивнула на меня, – и свои слова, что, якобы, услышали мои признания, прячась за дверью? Думаете, поймали меня в хитрую ловушку? Ах-ха-ха. А я скажу, что всё это ложь. И что вы просто расчищаете себе дорогу к трону. Кому поверят?

– Помощник повара Эмильен Барро уже дал показания, как и бывший глава гильдии королевских художников, – произнёс Ричард, глядя на неё таким холодным взглядом, что даже я, которой ничто не угрожало, поёжилась. – Кроме того, убийца, напавший на Сесилию, – продолжал герцог, – был из банды наёмников. Его подельники уже схвачены и тоже во всём признались. Они даже назвали заказчика – это леди Кармайкл, которую вы в последнее время так привечали. Кроме них леди Кармайкл видели ещё человек десять – в таверне, где она искала человека, который за деньги совершил бы убийство. Кстати, она тоже во всём призналась. И что вы ненароком ссудили ей некую сумму золотом. На приданое для леди Виннифред.

И в чём вы хотите меня обвинить? В том, что я помогла бедной вдове, оставшейся без средств к существованию? Да никто не поверит, что я отправила благородную даму к наёмным убийцам, чтобы убить кухарку. Это и звучит, как бред, – королева Гизелла пожала плечами.

– Конечно, не отправляли. Для этого вы слишком умны, – согласился Ричард. – Вам всего-то и надо было пообещать, что дочь леди Кармайкл получит своего виконта, только когда исчезнет Сесилия. Пара небрежных фраз – и леди Кармайкл отправилась делать своё чёрное дело. Но страшен не исполнитель, а организатор.

– Вы себя-то слышите? – вежливо улыбнулась Гизелла. – Меня можно обвинить лишь в неосторожных словах. Если бы я знала, что леди Кармайкл поймет меня так превратно, я бы, скорее, отрезала себе язык.

– Докажем, – в комнату вошла Стефания Близар.

Белая кошка лежала на её плечах белым воротником, и лишь открыла один глаз, хитровато посмотрев на королеву Гизеллу.

– Оказывается, вы мне лгали, ваше величество, – сказала я королеве Гизелле. – Вы и не думали отдавать приказа о поиске госпожи Близар. Вы боялись, что если она здесь появится, то сразу разоблачит вас. Так и получилось.

– Государственные дела – моя забота, – отрезала королева. – Я не посчитала нужным вмешивать в это каую-то там фокусницу. Кто, вообще, верит в колдовство?

– Колдовские приёмы, которыми вы пользовались, госпожа Эшвегская Муха, – сказала волшебница ровным, почти бесстрастным голосом, – считываются на раз-два. Вы ведь узнали заклинание трёх заветных желаний от Эрны фон Зоммерштайн? Бывшей третьей придворной магини? Она доверила тайное искусство не тому человеку. Впрочем, она никога не была особенно дальновидной. Однажды она пыталась освободить злые силы зимы и погибла. Злое колдовство требует платы, это вам известно. Вы заплатили за свою чёрную магию своим здоровьем, смертью сына, чуть не погубили внука. Какое счастье, что у вас больше не было детей, ваше величество. Иначе вы бы и их принесли в жертву своей мести. И всё ради чего? Зачем столько зла?

– Что вы понимаете в жизни, девчонка, – процедила королева Гизелла сквозь зубы, но взгляд её теперь был не насмешливым, а тем самым – звериным. – Вам не понять, сколько зла причинили моему сердцу.

Назвать Стефанию Близар девчонкой теперь было очень странно. Она выглядела чуть ли не ровесницей Гизеллы. Но волшебница не оскрбилась, а смотрела на королеву задумчиво, словно что-то для себя уясняя. Потом встряхнула головой и спросила:

– Кстати, где осколок, что вы прячете?

Королева Гизелла тут же плотно сжала губы, показывая, что отвечать не намерена.

– Что ж, молчите, – сказала Стефания равнодушно. – Сама найду.

Она прошла по комнате, будто к чему-то прислушиваясь. Белая кошка вдруг махнула хвостом, и волшебница остановилась возле синей шёлковой драпировки, закрывавшей стену.

Стефания резко дёрнула в сторону синюю ткань, и мы увидели тяжёлый ларец на мраморном постаменте. Ножки ларца были намертво впаяны в мрамор, а на самом ларце висел замок.

– Ключ, пожалуйста, – попросила Стефания.

Гизелла спрятала ладони под мышки.

– Ладно, сама открою, – пожала плечами волшебница и одним щелчком сбила замок, у которого дужки были толще, чем её пальцы.

Ларец медленно открылся.

Внутри, на чёрном бархате лежал полупрозрачный осколок то ли горного хрусталя, то ли льда. Но он не был ни тем, ни другим, потому что светился собственным, внутренним светом. Я никогда не видела такого странного камня. Если это был камень, конечно.

– Что это? – не утерпела я. – Осколок луны?

– У луны не может быть осколков, глупышка, – одёрнул меня дядя. – Ты ведь изучала астрономию.

– Это осколок маски Хольды, духа зимы, – сказала Стефания и взяла осколок двумя пальцами. – Принцесса выкрала его из замка моих родителей, после того, как они победили Хольду, и маска была разбита. Он вам больше ни к чему, ваше величество, – она положила осколок в поясную сумочку и затянула ремни потуже. – Месть – это тупик и горе. Горе именно для того, кто решил мстить.

Когда-то она говорила мне почти эти же слова. Может, говорила, не обо мне, а о королеве Гизелле?.. А я не поняла ни одного намёка?..

– Вот и всё, ваше величество, – сказал Ричард. – Прошу вас пройти со мной. До суда вы должны находиться в монастыре клариссинок. Вещи не берите, вам предоставят там всё необходимое.

– То есть вы думаете, – произнесла с издевкой королева Гизелла и лишь поглубже уселась в кресле, явно не собираясь его покидать, – думаете, что будете выступать на стороне обвинения, а я буду сидеть на скамье подсудимых?

– Доказательств более чем достаточно, ваше величество. Лучше бы вам покаяться, – сказал Ричард очень серьёзно.

Я вдруг подумала, что не у одной Аларии были основания наброситься на Гизеллу с кулаками. Ричард потерял по воле мстительной королевы и отца, и мать. Не говоря уже о том, что сам пережил мучительные страдания. Но лицо моего любимого не выражало ни гнева, ни ненависти. Он был королевским маршалом, орудием справедливости, и не собирался мстить в ответ. Я почувствовала, как сердце переполняют восторг, восхищение, любовь, что такой человек существует на свете. И что он – мой. Только мой.

Сожалею, маршал, но каяться – это не моё, – слова королевы Гизеллы вернули меня в реальность из мира мечтаний о Ричарде де Морвиле. – Простите, что-то в горле пересохло, – королева потянулась, взяла мою чашку с недопитым какао и выпила до дна одним махом. – Я всё равно вам не достанусь, – сказала её величество со злой усмешкой. – И уверяю, не останусь одна в компании на том свете. А ты, Морвиль, будешь до самой смерти оплакивать свою несбывшуюся любовь. Надеюсь, жизнь у тебя будет долгой. Дольше, чем у меня.

Она замолчала, глядя на Ричарда с торжеством и злорадством.

– Я подменила какао, – сказала я коротко.

Стало тихо, и было слышно только, как мурлычит белая кошка Стефании Близар.

– Вы – что?.. – переспросила королева, и, кажется, впервые растерялась.

– Подменила какао, – повторила я. – Когда вы ходили за Библией, я вылила его на ковёр… Видите вот тут пятно?.. И налила из кувшина обыкновенный напиток. Не отравленный. Там ведь был яд? В моей чашке? Вы ведь подсыпали мне какую-то отраву, когда просили, чтобы я отослала фрейлин? Вы точно сошли с ума, ваше величество, если думали, что вокруг вас одни дурачки и дурочки.

Несколько секунд королева молчала, сверля меня взглядом, а потом с усилием справилась с нахлынувшими эмоциями.

– Вы всё предусмотрели, – сказала она с прежней усмешкой, – кроме этого…

Она нажала на камешек перстня, что был у неё на пальце, щёлкнул невидимый замочек, камешек отскочил, и королева Гизелла выхватила из золотого гнёздышка, скрывавшегося в перстне, маленькую белую пилюлю.

– Остановите её! – крикнул дядя, опомнившись первым.

Но Ричард не успел сделать ни шага, как Гизелла, которая уже поднесла пилюлю ко рту, вдруг побледнела, захрипела, закатила глаза и повалилась на подлокотник кресла, забившись в конвульсиях.

Дядя бросился к ней, я налила в бокал чистой воды, но было уже поздно.

– Сердце остановилось, – сказал дядя, прощупывая пульс сначала на руке, а потом на шее королевы. – Зовите всех врачей, надо засвидетельствовать смерть.

– О Боже! – воскликнула королева Алария и рухнула без памяти, Ричард едва успел её подхватить.

Пока приводили в чувство Аларию, пока бегали за врачами, мы с волшебницей Стефанией стояли возле тела королевы Гизеллы. Мне было страшно и грустно, но ещё я знала, что всё закончилось. Этой нелепой смертью… Этим разоблачением… Может, это был лучший выход. Кто знает, как прошёл бы суд, чем бы он закончился… А так небеса восстановили справедливость. Пусть поздно, допустив столько жертв, но небесные жернова мелют медленно…

– Не понимаю, что произошло, – сказала я, ни к кому не обращаясь. – Ведь в какао не было яда…

– Зато яд был в её сердце. Чёрное сердце убило само себя, – произнесла Стефания Близар тихо и задумчиво, тоже глядя на мёртвое тело бывшей правительницы. – Все беды – от сердца. Полно ли оно злобой, полно ли любви – одни только беды…

Она повернулась и ушла. Я не посмела её остановить.

Вернулись Ричард и дядя в сопровождении врачей и плачущих фрейлин. Меня оттеснили сначала к порогу, потом из комнаты. Никто меня не задерживал, но я не ушла, продолжая стоять в коридоре, прижавшись к стене. Потому что в комнате оставался Ричард.

Мне пришлось прождать больше часа, пока увели рыдающую Аларию, и пока были закончены все необходимые для протокола засвидетельствования смерти действия. Потом тело покойной королевы перенесли в дворцовую часовню, где оно должно было находиться до погребения, и только тогда вышли дядя и Ричард.

– Пожалуй, пойду домой, – сказал дядюшка, заметив меня. – Надо рассказать обо всём Эрмелине.

– Пойдёмте вместе, – я взяла Ричарда за руку, заглядывая ему в глаза. – У тебя ведь больше нет никаких дел? Сегодня произошло достаточно, надо и отдохнуть. Даже королевскому маршалу.

Мы шли по ночной улице, и шёл снег. Он всё не останавливался и сыпал, сыпал, сыпал, словно хотел укрыть всё, что было, и начать жизнь с нового листа. Ричард крепко держал меня за руку, а я прижалась щекой к рукаву его зимней куртки и, несмотря ни на что, чувствовала себя совершенно счастливой. Чтобы не мешать нам (или чтобы не раздражаться?), дядюшка обогнал нас на несколько шагов.

– Из-за траура свадьбу придётся отложить, – сказала я, сдувая с ресниц налипшие снежинки.

Дядя дёрнул плечом, но ничего не сказал, а Ричард произнёс – погромче, чтобы он наверняка услышал:

– Свадьбу откладывать не будем, просто не станем устраивать торжеств. Отпразднуем в семейном кругу. И незачем ждать следующей недели. Вполне можно обвенчаться завтра.

– К чему такая спешка? – запротестовала я. – Нас не поймут, Дик! Я уверена, что королева Алария не захочет скандала, и о том, что произошло, никто кроме нас не узнает. Для всех её величество Гизелла была королевой-матерью, королевой-бабушкой… Мы опять попадём на первые полосы этой гадкой газетёнки…

– Не попадём, – успокоил меня Ричард. – Я об этом позабочусь. А тянуть нельзя. Даже Стефания Близар сказала мне…

– Что сказала? – спросила я заинтересованно, потому что он замолчал.

– …сказала, что как честный человек я обязан жениться как можно скорее, – признался Ричард, немного смущённо.

Она невероятная!.. – я была потрясена до глубины души. – Она всё знает про нас! Настоящая волшебница!

– Вообще-то, ей Эрмелина проболталась, – бросил через плечо дядя и строго добавил: – Но вашу свадьбу надо устроить завтра же. В этом я с волшебницей полностью согласен.

А снег падал и падал, засыпая всё, что было плохого, и я верила, что впереди нас ждёт только хорошее.

Эпилог

– Томас де Морвиль! – сказала я строго, погрозив сыну пальцем. – Сколько раз тебе говорилось? Не смей отбирать игрушки у его величества!

Его величество тут же воспользовался тем, что теперь сила была на его стороне, и выхватил из рук моего сынули деревянную лошадку, показав ему при этом язык.

– Почему это я должен ему уступать? – возмутился мой отпрыск, носивший имя любимого дядюшки. – Только потому, что он король? Даже если на нём корона, он всего лишь мой брат!

– Старший брат, – напомнила я, усиленно хмурясь, чтобы Томас осознал, какую крамолу он сейчас говорит. – А старшим братьям, тем более – королям, полагается уступать.

– Вот что-то я тебя не пойму, – совсем рассвирепел Томас, и ярость пятилетнего карапуза была такой смешной, что я не удержалась и прыснула. – Что смеёшься? – ещё больше развозмущался мой сын. – Значит, Берти я должен уступать, потому что он старше, а Элеоноре и Морису – потому что они младше? Где справедливость-то?!

– Такова жизнь, – пришёл мне на помощь Ричард, который терпеливо ждал, пока я пожелаю детям спокойной ночи. – Ты – будущий герцог. Герцог – это опора государства, страж закона, верный друг и помощник короля. Будь добр, соответствуй. Тем более, твоя деревянная лошадка ждёт тебя дома.