Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 18

Жозеф Пуаре никогда не пропускал утренние газеты. Именно они помогали ему чувствовать, что он держит руку на пульсе всего, что творится вокруг, и, главное, сумеет поддержать разговор на излюбленную в высшем обществе тему… Куда же катится этот мир. И одной из стран, которая катилась быстрее всех остальных, всегда была Россия. Дед Жозефа читал об этом в «Журнал де л’Эмпрэ», отец – в «Журнал де Пари», и он сам – в «Ле Тё». Падение затянулось, но сейчас-то точно пришло время.

Царизм не успевал за движением времени, дворяне глупели, обычные люди умнели, и огромная махина, которая одним фактом своего существования сдерживала развитие всей Европы, постепенно скатывалась в болото. Увы, пока Франция и Россия были союзниками, но Жозеф с интересом следил за всеми неудачами, которые преследовали русский флот и русскую армию. Правда, в последние месяцы новостей с фронта стало меньше, но молодой француз не сомневался, что вряд ли ситуация за это время успела сильно измениться. И тем сильнее было его удивление, когда из администрации самого Гастона Думерга пришел заказ на перевозку груза в русский порт.

Всю дорогу, пока «Мерс-эль-Кебир» карабкался на север, капитан Пуаре пытался найти ответы на вопросы. Почему Франция решила протянуть руку помощи России? А еще как эта самая Россия смогла вернуть себе захваченный японцами порт?

– Знаешь, что я думаю? – первый помощник капитана Жебер Копе чихнул и закутался в специально купленный как раз для такой погоды полушубок.

– Что?

– Что наше название «Мерс-эль-Кебир» в этих водах звучит странно. Зачем Франции называть корабль в честь города в Алжире, где мы воевали еще при первом Бонапарте? И есть ли где-то в Средиземном море посудина с гордым названием «Вунгтоу»? Просто чтобы мир держался в равновесии.

– Что за чушь ты несешь! – Пуаре отмахнулся от своего помощника. – Лучше скажи, что ты думаешь о цели нашего путешествия и грузе?

– А чего тут думать, – Копе только плечами пожал. – Хитрые господа продали русским старье по двойной цене, так еще и отправили его туда, где все перехватят японцы. Двойная выгода!

– Это да, – согласился Пуаре, вспоминая, что видел статью с похожими мыслями, но, как назло, не успел ее прочесть. А успел бы, и можно было бы не мучиться вопросами.

– Русские будут нам должны, – продолжал болтать Копе, – а пушки уйдут японцам! Красота же!

Когда мир снова стал простым и понятным, настроение капитана Пуаре сразу улучшилось, и он даже нормально вздремнул. Вот только дни шли, а странные мысли все возвращались и возвращались. Почему русские пошли на эту сделку? Почему решили, что смогут отбить порт? Они совсем сошли с ума или же это он, простой парень Жозеф Пуаре, чего-то не знает?

И вот впереди показался Инкоу!

Вся команда «Мерс-эль-Кебира» была уверена, что сначала они увидят дымы окружившего город японского флота, но… Японцев не было, а город с развевающимся над ним черно-желто-белым флагом стоял. Нет, не так! Он кипел жизнью! На улицах сновали солдаты и совершенно не обращающие на них внимание местные жители. В море толпились рыбацкие лодки, а в порту грели на солнце пузатые бока потрепанные жизнью торговцы. Словно и нет никакой войны, нет победоносного японского флота!

Пуаре ничего не понимал, но тут к ним прибыл лоцман, и корабль зашел в бухту. Практически сразу в глаза бросились странные стальные отблески под водой, капитан пригляделся и обмер. Корабли! Под водой лежали десятки потопленных кораблей! Один торговец прямо у входа в бухту. Дальше несколько миноносцев… Крейсер! Мерд! Пуаре даже перекрестился и задержал дыхание, пока они проплывали мимо развороченной туши стального гиганта.

– Смотрите, там на корме какая-то надпись! – заметил кто-то из матросов.

– Традиционные японские изречения, – Пуаре ответил словно сам себе. – Они их рисуют на некоторых кораблях как символ удачи.

– Иши но уе нимо саннен, – тихо прочитал Копе, который немного знал японский. – Терпение превращает камень в пух… Неужели русские просто явились сюда, взяли город, а потом еще и потопили каждый корабль, что посмел к ним заглянуть? Неужели для них нет ничего невозможного?

Капитан Пуаре ничего не ответил. В этот момент он думал о том самом терпении, которое может победить даже камни. А ведь это подходит России: они долго ждут, долго собираются, но, если начинают, остановить их уже невозможно… Камни сотрутся в пыль, и даже время для этого не понадобится. Кому как не им, французам, которым деды и прадеды рассказывали о русской армии в Париже в 1814-ом, стоило об этом помнить?

Капитан долго смотрел на затопленные корабли, но все-таки гораздо больше его поразили люди. Китайцы, которые каким-то образом нашли со своими захватчиками общий язык, и ни те, ни другие не казались в Инкоу чужими. И сами русские. Ладно офицеры – эти, как слышал Пуаре, воспитывались в бесконечной преданности своему царю, но простые нижние чины… Откуда была в них эта уверенность, лихость и гордость?

– Что это? – Пауаре заметил, что на груди у каждого солдата выделяются два стальных кружка, и задал вопрос выданному французам сопровождающему.

– Первая – медаль за Ляоян, ее отливали из сплава с захваченных японских пушек. А вторая – за Инкоу, туда пошла сталь с японских крейсеров, сразу с обоих, что нам удалось потопить.

– Два крейсера?

– Два броненосных крейсера, – поправил капитана сопровождающий. – Второй, правда, лежит на глубине, но немного стали для медали мы достали.

– И что дальше? – сам у себя спросил Пуаре, но русский услышал его и принял это за новый вопрос.

– Дальше? – он и не подумал ничего скрывать. – Дальше Порт-Артур, дальше Япония и… все те, кто встал в этой войне против нас.

Жозеф Пуаре только кивнул в ответ. Про такое в утренних французских газетах почему-то совсем не писали.

* * *

Сижу, пишу письма и тихонько зверею.

Кажется, я понял, как великий князь Сергей Александрович решил со мной расправиться. Не сумел выпнуть из армии, так завалил письмами…

– Снова намекает, что за потери вам головой отвечать? – спросил сидящий рядом Огинский. Он тоже сейчас на письмах.

Если великим князьям и министрам я отвечаю лично, то вот со всеми остальными справлялся уже Алексей Алексеевич. Вообще, это было не обязательно, но у меня с репутацией сейчас непонятно что творится, вот я и решил воспользоваться моментом. А Огинский быстро ухватил суть. Девушкам отправлялись фотокарточки с пожеланиями. Дворянам – предложение вместе собраться, можно просто деньгами, и бить японцев. Бывшим военным и техническим специалистам – уже личное приглашение и обещание работы. А то, если раньше наши китайские мастерские справлялись, теперь же стало очевидно, что без подходящей базы мои задумки в жизнь уже не воплотить.

А я всего-то и хотел собрать простенький стабилизатор для пушек. Даже не замахивался на две плоскости, думал, выдержим горизонталь и ладно. Не смогли! А ведь там делов-то всего ничего! Гироскоп фиксирует отклонение от плоскости, электродвигатель вращает червячную передачу, та вращает колесо, а уже оно через рычаги или шестерни регулирует положение оружия. Просто же? Я искренне гордился собой, когда вспомнил все эти детали. Рассказал Мелехову, старейшине китайцев, и те заверили, что если и соберут что-то подобное, то не больше одного стабилизатора в месяц. И не факт, что он будет работать.

В общем, инженеры, особенно с практикой и опытом, были нужны как воздух.

Тут я вспомнил, что Огинский еще ждет ответа, прокрутил в памяти его вопрос и продолжил разговор как ни в чем не бывало.

– Уже не намекает, – я бросил взгляд на письмо от великого князя. – Кажется, он до этого рассчитывал, что японцы нас серьезно потреплют. А теперь просто до всякой мелочи докапывается. Мол, как мы могли потерять почти целую батарею пушек при штурме? Или почему не поставили противоторпедный бон перед захваченными торговцами и не сохранили их для России?

– Но ведь мы же на эти торговцы выманивали японские миноносцы! Чтобы они в свою очередь прикрыли крейсера, и те решились подойти! Пара ржавых корыт за еще один броненосный крейсер на дне – разве это не, считай, бесплатно? – Огинский даже вскочил на ноги от возмущения, потом замер, вздохнул и закончил уже спокойно. – А хотите, если там ничего серьезного, то я могу взять на себя еще и письма великого князя?

Было видно, что он сам не верит, будто кто-то может отказаться от возможности вести переписку с такой персоной, пусть и не по самому приятному поводу. Но лично я не сомневался ни мгновения. Встал, обнял поручика и совершенно искренне пожелал ему удачи и бесконечного терпения. Слава богу, у меня есть те, кому можно совершенно спокойно доверить все аппаратные игры и не сомневаться… Огинский не подведет.

А я наконец-то смог сосредоточиться на том, что на самом деле было важно. И пусть в подготовке к броску на Ляодун пока все тоже шло своим чередом, здесь я чувствовал себя на своем месте. Очень много времени уделялось тренировкам солдат и офицеров, отработке старых тактик и поискам новых. Броневики и «буханки» медленно, но уверенно принимались на вооружение. Да, они были тихоходными, не особо надежными, а броня… Ее всегда мало! Однако они появлялись, и в следующем сражении мы определенно сможем включать их в план операции не только на уровне отдельной роты, но и всей армии.

Я вышел на улицу и как раз встретил новенький взвод. Четыре машины со свежей броней и французскими пушками ехали в сторону полигона. То-то артиллеристы с «Сивуча» будут рады – теперь техники на всех хватит. Хватило бы людей…

А то ведь мы как начали выпускать броневики, так сразу и обнаружили, что железо железом, но к нему нужны еще и те, кто будут с ним управляться. И если водителей с механиками мы готовили сами, то вот артиллеристов хотелось готовых. А моряки – это люди, уже знакомые с 37-ми и 47-миллиметровыми пушками, которые и наведут, и выстрелят, и, если что, стукнут где надо, когда заклинит. Естественно, одних «сивучцев» было мало, но у нас нашлись еще несколько десятков неучтенных моряков в добровольцах.

Неудачное для русского флота начало войны многих оставило на берегу. Кто-то просто продолжил жить как раньше, кто-то выжидал шанса вернуться на море, а кто-то пошел туда, куда его были готовы взять. А кто собирал больше всех добровольцев? Правильно, 2-й Сибирский! В общем, на один батальон броневиков стрелков набралось, но… Прям впритык! А дальше – под новые машины, на случай потерь – нужно было срочно учить новых. И мы этим занимались, но когда еще новички смогут уверенно встать вровень со своими опытными товарищами?

Время… Все упиралось в него, и именно его у нас не было.

Главная армия, несмотря на готовность японцев отступать, каким-то чудом умудрилась застрять еще в начале Ляодунского полуострова. И тот же Линевич был готов дать нам буквально пару недель, но потом ждал 2-й Сибирский на направлении главного удара.

* * *

Фельдфебель Тюрин лежал и смотрел, как правее них идет в атаку 18-я рота 1-го Сибирского корпуса. Они были знакомы с поручиком Сапиным и фельдфебелем Грузовым, и те хорошо подготовились. Сползали на разведку, передали артиллерии самые точные координаты японских укреплений, закупились пуховиками, касками и гранатами… И вот после часовой подготовки две сотни человек, разбившись на небольшие группы, короткими перебежками рванули вперед.

Тюрин сжал кулаки: это тоже его идея. В госпитале он успел пообщаться с теми, кто видел, как работает 2-й Сибирский, и когда обида на их успехи немного улеглась, он же и предложил опробовать их тактику. И вот 18-я рота уже совсем близко. Враг установил перед позициями два ряда колючей проволоки, но в каждом взводе есть солдаты, которые тащат бревна. Они помогут придавить и перебраться через ограждение, причем не в одном месте, где их могли бы накрыть артиллерией, а по всей линии фронта.

– Ну, давайте же! – сжал кулаки Тюрин.

До колючей проволоки оставалась всего пара метров, когда под ногами бегущих впереди всех Сапина и Грузова что-то взорвалось. Мины! Организованная сила, которая еще мгновение назад знала, что и как будет делать, разом потерялась… Сейчас кто-то закричит «назад», и они и вовсе собьются в толпу. А японцы как раз начали высовываться из окопов, готовясь вести огонь по подставившемуся врагу.

– Господин фельдфебель, – ефрейтор Глыбов тоже все видел. – Может, поможем?

Помочь? Такое простое и понятное слово. Вот только нет у них приказа, и тогда, даже если все пройдет идеально, если они и спасут 18-ю роту и японскую позицию возьмут, именно ведь с него, Тюрина, спросят, а зачем он полез вперед. Зачем подставил своих солдат.

– Ваше благородие, – фельдфебель Тюрин не смог себя побороть и просто подполз поближе к командиру роты, поручику Красову. – Может, поможем?

Поручик молчал. Тюрин сначала подумал, что того накрыло от страха, такое иногда бывает с молодыми офицерами. Протянул руку, хотел было предложить свою флягу с купленным еще в госпитале коньяком, но Красов неожиданно уронил голову и сполз в сторону… На груди у него расплывалось красное пятно. Случайная пуля, которая нашла свою цель почти за две тысячи метров от чужих позиций. Тоже бывает…

– Господин фельдфебель! – Глыбов все заметил и заволновался. – Что будем делать?

И в этот момент Тюрин осознал, что если японцы сейчас решат пойти вперед, то они не выдержат. Не то, что с атакой не справятся, а свои собственные позиции потеряют. Подставят соседей, весь корпус, армию… Все как всегда: одни приносят Родине славу, а другие позор. И от последней мысли стало так обидно, что фельдфебель не выдержал и, приказав себе не думать о будущем, вскочил на ноги.

– Ура! В атаку, братцы! – заорал он. – Поможем своим!

– Поможем своим! – в два раза громче заорал Глыбов, словно прогоняя из себя все страхи и сомнения.

– Ура! – подхватил кто-то рядом уже без всякого заднего смысла.

– Ура!!! – полетело на сотни метров во все стороны, когда их рота пошла вперед.

18-я, услышав их клич, догадалась залечь, а они за считанные минуты добежали до японских позиций. Часть бревен для колючей проволоки полетела на землю перед ней, подрывая мины и расчищая дорогу. Точек прорыва в итоге получилось всего две, и японцы успели подтянуть к одной из них пулемет, но его накрыли гранатами. Рядовой Сытин, который, казалось, ничего не умеет кроме как жаловаться, рванул вперед и поразил его точным броском почти на 20 метров.

Японские винтовки, впрочем, и без пулемета устроили у них над головами целое море из пуль.

– Вперед! Вперед! – было очень страшно поднимать голову, даже на пару сантиметров, но Тюрин знал, если поддаться страху, если остановиться, то тут их и возьмут.

Рывок. На земле осталось не меньше десяти человек, но остальные подобрались на дистанцию броска.

– Не жалеем! – снова крикнул Тюрин, и все оставшиеся у них гранаты полетели вперед.

Весь японский окоп окутало дымом, и пока враги не успели отступить, их рота рванула вниз с штыками наперевес и уже в ближнем бою поставила точку. Вышло неожиданно непросто. Слишком узким, слишком неправильным был окоп, словно специально, чтобы неудобно было работать штыком, но… Время сориентироваться у них было, и они справились.

Враг был уничтожен, враг не успел отступить, рядом так же прорвалась и 18-я рота. Тоже без офицеров, и фельдфебель Тюрин понимал, что теперь именно ему нужно принимать решение, что же делать дальше. Он пополз вперед, чтобы осмотреться и выяснить, что же творится у японцев в тылу и…

Там не было тыла. За первой линией окопов шла вторая, третья… И это были не времянки, а такие же залитые сталью и бетоном монументальные укрепления, как и те, что они только взяли. И сидящие там японцы уже готовились встречать их. Получается, они победили, но… Это ничего не меняло.

Враг был готов продолжать и уже подтягивал артиллерию, чтобы наказать две дерзкие роты. В другом месте, в другое время… Если бы вперед пошли и другие части, если бы их прорыв поддержали свои пушки, все это имело бы смысл. Но барон Штакельберг на сегодня планировал только одну небольшую пробную атаку. И все.

Наверное, с точки зрения всей войны, всей армии он поступал и правильно. Но вот для их двух рот – очень обидно. Фельдфебель Тюрин сполз назад в окоп, а потом, пока у них еще было время, скомандовал отступление. Они еще победят, обязательно победят… Просто не сегодня.

* * *

Три дня до выступления.

При этом половина нестроевых частей с охранением из казаков Врангеля и Буденного уже как неделю у Ляодуна. Готовятся, потому что армия – это только на десять процентов бравый вид и свистящие пули, а на девяносто – ожидание и тяжелый труд, чтобы, когда дело дойдет до той самой десятки, именно мы смогли выжить и победить.

– Газеты, ваше превосходительство! – ко мне в комнату, наплевав на все приличия, ворвался Лосьев, потрясая стопкой помятых листов.

– Я слышал, что их придумали уже как пару веков назад, – заметил я.

– Наши газеты! В смысле, это газеты про 2-й Сибирский! Наверно, про то, как мы взяли город и потопили японцев!

– Кто напечатал? Уже читал? – сразу подобрался я.

Все-таки сейчас 1904 год. Отправленная нами в столицу фотокарточка с кладбищем японского флота, дай бог, проехала только половину пути до Санкт-Петербурга. Конечно, помогавший нам с отправкой и подготовкой материала Чернецкий мог что-то написать и заранее, но… Почему-то у меня нехорошие предчувствия.

Глава 19

Как оказалось, Лосьев так спешил, что привезенные с последним поездом газеты так и не посмотрел. В итоге мы читали все вместе. Я, он, еще и Брюммер с Ванновским, которые тоже поучаствовали в срочной доставке прессы.

– Что ж, кажется, «Русский инвалид» о нас весьма высокого мнения, – я отложил в сторону газету с уже поплывшими буквами. Сколько ее успели почитать до меня, пока она ехала из столицы?

– И что пишут? – тут же подскочил Брюммер, которому как младшему пока вообще ничего не досталось. – Кто-то уже подсчитал, на сколько миллионов мы японцам кораблей потопили?

– Там пока разбирают только Ляоян и Сяошахэ, – я напомнил, что между нами и Санкт-Петербургом около 40 дней пути. – И господин Поливанов больше не про деньги рассуждает, а про новые технологии. Предлагает закупать на нашем примере больше пулеметов и не экономить снаряды.

– Я, кстати, слышал про этого Поливанова, – на мгновение оторвался от своей газеты Ванновский. – Ветеран Русско-турецкой, помимо «Инвалида» еще и «Военным сборником» занимается. Но это ненадолго, ходят слухи, что с нового года его хотят кинуть на крепостной комитет, а на его место поставят Шуваева, но… Это все пока разговоры.

Ванновский вернулся к чтению, а я задумался о том, что тоже слышал эти фамилии, и не сказать, что в хорошем ключе. Оба – военные министры Российской империи во время Первой Мировой. Поливанов занимал эту должность в 1915-м, Шуваев – в 1916-м… Кстати, и там они шли друг за другом. Впрочем, наверно, не стоит сваливать на эту пару все наши провалы в то время. Так или иначе, первый все-таки смог наладить тот самый рост современного производства, за который ратует уже сейчас, а при втором… При втором был Брусиловский прорыв.

Тут я заметил, что Лосьев закончил со второй газетой, потянул к ней руку, но штабист, покраснев, поспешил отодвинуть ее в сторону.

– Это, кажется, какая-то желтая газетенка. Наверно, зря я ее прихватил, – сглотнул он.

– «Русские ведомости»? – я прочитал название. – Кажется, ее чуть ли не с 60-х издают?

– Все верно, – оторвался от чтения Ванновский. – Начала выпускать московская профессура как противовес более консервативным «Московским ведомостям», а сейчас… Обе газеты довольно радикальны, одна вправо, другая влево. Кстати, левых в последние годы взял под крыло промышленник Морозов, продвигает Думу и ругает войну.

Я не удержался и показал большой палец своему главному разведчику. Все-таки чем дальше, тем он больше учится работать с информацией. Вон как четко и, главное, по делу дал справку. Сразу понятно, что к чему.

– Так что там пишет про нас малый и крупный бизнес? – повернулся я к Лосьеву.

– Пишут, – тот вздохнул, – про наши тачанки. Рассказывают, что это жалкое подобие изобретения Шаррона, Жирардо и Вуа. А потом в деталях рассказывают, как хорошо все получилось у французов, и как жалко у нас.

Шаррон? Что-то знакомое… Кажется, это какие-то автомобилисты.

– И что они делают? – спросил я.

– Броневики, – выпалил Лосьев. – Прям как наши, только их еще в 1902 году начали выпускать.

– Совсем как наши?

– Ну, привод неполный, броня только противопульная. И тут в статье еще хвалят вращающуюся башню с пулеметом, но она же такая тяжелая получится! Возить будешь всегда, а вот чтобы использовать, придется постараться. Вот был бы мотор помощнее, тогда да, а сейчас…

– Подождите! – вмешался Брюммер. – Если французы сами придумали и собирают такие машины уже как пару лет, то почему Думерг и Пикар так заинтересовались нашими, при том что мы их еще даже не сделали? Причем не просто заинтересовались, они нам уже сотню пушек привезли в зачет будущих поставок!

– Возможно… – задумался Ванновский, но так и не нашел ответа.

– У кого-то есть идеи? – я обвел взглядом всех собравшихся.

– Разве что… – было видно, что Лосьев сомневается. – Они платят не столько за железо, сколько за наш опыт? За науку, как их использовать.

Ему было сложно поверить, что знания, которые нельзя даже пощупать, могут столько стоить.

– Именно, – кивнул я. – Вы же помните договор? Мы ведь там отдельно прописывали обучение. Кстати, готов поспорить, что броневики Шаррона после тех опытных образцов больше и не делали?

– А вот и ошибаетесь, – тут же возразил Лосьев. – Вернее, сами-то французы действительно так и не смогли решить, зачем им машина, которая стоит как четыре пулеметных расчета, и отказались от проекта. А вот у нас!..

– В России?

– Да! Как раз в этом году князь Михаил Накашидзе заказал три таких броневика, чтобы представить их царю. Тут в статье его тоже ругают – мол, зря он утяжеляет машину более толстой броней, а башню, наоборот, делает легче. Зачем стрелку обзор, если его убьют…

– Вообще, идеи этого князя звучат очень разумно, – задумался я. – Если брать тот концепт, то я бы еще подвеску усилил…

– А он так и сделал! – обрадовался Лосьев. – В газете как раз заодно прошлись по лишним тратам и нашим дорогам.

– А контакты этого Михаила Накашидзе у кого-нибудь есть? – спросил я. – Его-то машина с учетом необходимости платить французам все равно не выстрелит, но можно показать ему наши наработки. Может, захочет поучаствовать. Или пусть сам отдельно собирает, если у него есть для этого средства… Есть же?

– Есть, – степенно кивнул Ванновский. – Еще бы им не быть, если его в этом году бакинским губернатором поставили. А с князем Голицыным, который у нас главнокомандующий по всему Кавказу, они и вовсе в дружеских отношениях.

– А схема-то еще интереснее получается, – оценил я. – Если товарищ… В смысле князь из Баку, то у него в этом деле прослеживается и очевидный финансовый интерес. Не столько сами машины…

– Сколько топливо под них! – понял Лосьев.

– Точно нужно ему написать и предложить сотрудничество, – решил я. – Вряд ли, конечно, в этом году мы что-то с Кавказа получим, но лишнее топливо нам и в следующем пригодится, а то…

Продолжать я не стал, все наши и так знали, сколько у нас вылезло проблем, когда встала задача, а как заправлять наш разросшийся автопарк. Что-то, конечно, и так ехало из России – как раз из Баку. Вот только совсем не в тех объемах, что нам были нужны. Немного выручили японские запасы и, конечно, всеядность дизеля этого времени. Это в будущем он может загнуться, если зимой налить летнее топливо, а сейчас все проще.

Ведь как работает дизель? Камера, где поршни создают давление, при котором даже пары сотен градусов хватает, чтобы топливо вспыхнуло. Замерзло что-то за ночь, можно просто развести под ним костер. А где-то и вовсе до сих пор запуск идет от калильной головки! Ну и само топливо. Можно было заливать сырую нефть, неочищенный мазут, различные варианты керосина и даже угольную пыль. Все, что могло взорваться внутри двигателя, толкнуть поршень, и так раз за разом.

Ладно, насчет угольной пыли все же перебор. Можно в теории, но на практике будут сложности с подачей. А вот перегонка угольного масла – вполне. Тем более рядом с И-Чжоу как раз работали довольно крупные Фушуньские шахты, где коксовали уголь и были рады продать излишки, которые при этом получались. Двигатели после такого, конечно, быстро умрут от нагара, но уж на пару месяцев до следующей большой операции их хватит. А там и запасные машины уже успеем собрать.

В этот момент я заметил, что Ванновский опять вернулся к своей газете, и на этот раз я разглядел ее название. «Вестник знания».

– Неужели и там про нас пишут? – удивился я.

– Не про нас, – нахмурился мой главный разведчик. – Журнал случайно захватили с новыми газетами, но… Тут мне попалась статья про новую немецкую взрывчатку, называется тринитротолуол. Пишут, что они ее с 1891 года начали производить, а с 1902-го уже полноценно начиняют боеприпасы и готовы продавать союзникам. Я вот прочитал и задумался: если в Маньчжурии появились германские инструктора, то не может ли кайзер отправить сюда и чего посерьезнее? Все же громкий успех русской армии сильно связал бы ему руки в ближайшие годы.

– Что за толуол? Чем он лучше нашего пироксилина или японской шимозы? – Лосьев тоже подобрался.

– Не реагирует с металлами, как шимоза. Вы же помните, какие у нас меры безопасности, чтобы японские боеприпасы хранить и использовать. Где-то изоляция прохудилась, пошла реакция, и все, взрыв. А тут можно заливать в снаряды и хранить хоть 20 лет.

– Заливать?

– Да, этот тротил, как его называют, можно плавить при 80 градусах. Тот же мелинит, шимозу тоже можно, но…

– Там чуть что, и взрыв. А этот?

– Еще один плюс: при горении реакция начинается только при 240 градусах, так что запас прочности большой.

– А ничего, что он после плавки слишком плотно ляжет? – включился в разговор Брюммер. – Нужно, наверно, несколько запалов, чтобы он разом схватился?

– Одного достаточно.

Обсуждения еще продолжались, но уже стало понятно, что не просто так тротил стал основным взрывчатым веществом к Первой Мировой. Да и в мое время про тротиловый эквивалент не забывали. Вот только…

– Господа, – прервал я своих гостей, – я с вами со всеми согласен, но вы не учитываете кое-что очень важное. Германская взрывчатка, конечно, хороша, но хороша именно на дистанции. С точки зрения экономики, логистики снарядов… Но здесь и сейчас она не заменит все обычные японские боеприпасы, не решит исход боя.

– Согласны, но…

– Если будет информация о ней или возможность достать, берите! – кивнул я, с ходу поняв вопрос Брюммера. – Кстати, так как мы используем орудия и технику в атакующих операциях, польза может быть и от небольшого количества тротила. Те же снаряды в боеукладке броневика. Риск, что они взорвутся из-за близкого накрытия или пожара, сразу упадет в несколько раз.

Штабист сразу же вдохновился и закрутил головой в поисках Мелехова или Афанасьева, с которыми они обычно все артиллерийские новинки и обсуждали. Не нашел, но не страшно, будет у них время поболтать. И у меня тоже: сегодня еще надо встретиться с китайцами. Не из мастеров, а из контрабандистов, которые занимались поставками нашей продукции в другие отряды. Кстати, что-то быстро они вернулись. Неужели кому-то из генералов хватило дурости их завернуть? Или… Ну не могли же так быстро кончиться все выданные им припасы?

* * *

В доме 210 по Саут-стрит было всего 6 этажей, но кто мог запретить самому господину Херсту называть его небоскребом? Тем более вид из его офиса открывался шикарный, прямо на Бруклинский мост, а если подойти поближе к окну, то можно было разглядеть и мэрию, из которой никогда не стеснялись заходить к нему в гости.

– Уильям, – пожилой человек с аккуратной бородкой и русскими усами сидел на диванчике для важных гостей со стаканом виски в руках и разглядывал лежащие рядом газеты, на которых бросались в глаза фотографии закованных в сталь машин. – Не думал, что ты разбираешься в оружии.

– Я разбираюсь в людях, которые разбираются в оружии, – устало улыбнулся Херст.

В последние недели ему пришлось немало поработать, создавая новую информационную волну. В прошлый раз он выкинул из Карибского моря испанцев, теперь пришел черед Китая и русских. Отец не верил в него, не верил в газеты, а он смог. Обрел власть, которая и не снилась никому из их предков. А то, что заодно можно было и подзаработать – это так, приятные мелочи. Как шутил Херст в узком кругу: сегодня я потерял миллион, завтра потеряю два… Таким образом, пройдет еще 60 лет, чтобы пришлось закрыть газету.

– Это правда, в людях вы разбираетесь, – кивнул гость. – Сенат одобрил выделение Японии нового кредита, и мы помимо процентов получим долю во всех их портах и несколько концессий в Корее.

– Больше, чем вы рассчитывали, – заметил Херст.

– У самураев не очень идут дела, так что им было нужно больше денег. Говорят, их император решил форсировать мобилизацию, перекинул на юг все, что плавает, и хочет до конца года довести численность своей армии с 200 до 400 тысяч. А к следующей весне до 600.

– У них после такого хоть что-то от страны останется?

– С деньгами, которые они потратят на закупку оружия у нас и у англичан? Конечно. Тем более это нам на руку. Чем дешевле иена, тем больше мы заберем за долги. А главное, русским предстоит неприятно удивиться, когда они увидят, сколько против них окажется японцев. После такого если царским генералам на что и рассчитывать, то только на чудо.

– Кстати, насчет чуда. Мой человек следит за ситуацией в Санкт-Петербурге… И, несмотря на все наши статьи, того удачливого русского генерала до сих пор не сняли.

– Рассматриваете это как личное оскорбление?

– Возможно… – Херст закурил.

– Тогда я вас еще обрадую. В знак нашей дружбы, – гость вытащил из кармана конверт. – Это копия, оригинал достать не получилось даже за деньги, но, думаю, вам стоит узнать заранее.

Херсту пришлось встать из-за стола, чтобы взять конверт и вытащить из него сложенный несколько раз лист бумаги и четыре фотокарточки. Развернул… Это оказался плакат, на котором необычным широким шрифтом была написана… инструкция по сдаче в японский плен. Для американцев! С фотографиями его журналиста! А еще сам текст: хлесткий, резкий, очень обидный.

– Медленно поднимите руки ладонями вниз. Сначала коснитесь лба, потом вытяните их вверх… – Херст рыкнул. – Это же почти салют Беллами. Они переделали жест верности флагу в символ сдачи! Когда народ на улицах прочитает это, русских порвут!