Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 292 (всего у книги 346 страниц)

Глава 11. Куры денег не клюют

До Тихого Омута мы с Рейвеном Кроу добирались в рекордно долгие сроки. Мои покупки были привязаны к седлу, а я и судья шли по дороге, плечом к плечу, и разговаривали. Судья вел коня в поводу и так усиленно заглядывал мне в лицо, будто до сих пор не верил, что я

– это я. Вернее, что я – это Эдит. Вернее... Впрочем, какая разница? Я сама уже запуталась, кто я и какому миру принадлежу.

Солнце клонилось к закату, но ещё не коснулось макушек деревьев на западе. Было спокойно и уютно идти по лесной дороге, когда вокруг – ало-золотая осенняя природа, пахнет грибами и травами, и солнечные лучи греют совсем по-летнему, а в синем небе – ни облачка.

Я рассказала судье, как поговорила с кредиторами покойного мужа и со всеми подробностями выспросила процедуру составления нового протокола о долге.

– Лучше взять двух свидетелей, – объяснил судья, – кого-нибудь посолиднее. Попросите Квакмайера и нашего кузнеца, Шолдона. Бумага – бумагой, а со свидетелями вернее. Вы правильно поступаете, что решили составить договор о долге у нотариуса. Расписки эти -всегда муторные дела. Особенно когда должник умер.

– Я не верю, что муж им должен, – сказала я, срывая с обочины травинку и закусывая её. -Видели бы вы, как они засуетились, когда я пришла. И как перепугались, когда заговорила о пересчете долга и расписках. Вы не знаете, есть ли где-нибудь письма или документы, написанные моим мужем? Хотелось бы сличить почерк.

– Бриско Миллард никогда не обращался в суд, – покачал головой Кроу. – Может, вам поговорить с Жонкелией? Возможно, что-то из писем осталось там, где Бриско жил раньше?

– Надо попробовать, – я бросила измочаленную травинку и засмеялась. – Угадайте, кого я сегодня видела? Доктора Ларка. Он немного не в себе, верно?

– Не замечал, – признался судья. – А почему вы так решили?

– Сначала я думала, что он решил ко мне поприставать, – я прыснула, вспомнив, как перепугалась, когда доктор предложил поговорить по душам. – Но он понес какую-то ерунду про голубей, сидевших на дереве возле мельницы. Представляете? Его поразило, что голуби сидели на дереве!

– Забавно. – пробормотал судья, но не засмеялся.

– Не то слово, – сказала я. – Он предложил мне платить по семь грошенов в неделю, чтобы я вела наблюдение за этими таинственными голубями.

– Лишний заработок вам сейчас не помешает, – конь всхрапнул, замотав головой, и судья погладил его по атласной шее, чтобы успокоить. – Но голуби не сидят на деревьях, вот ведь незадача.

– Как это – не сидят? – поразилась я. – Да они всегда.

– У голубей слишком короткие лапки, – судье пришлось снова погладить коня, потому что животное остановилось, отказываясь идти дальше. – Поэтому голуби сидят на ровных поверхностях – на земле, на крышах домов, но не на ветках.

– По-моему, это ерунда. Как птица не может сидеть.

Раздался оглушительный грохот, многократно подхваченный лесным эхом. Конь встал на дыбы, вырвал поводья из рук судьи и умчался по дороге, в сторону города. Пока я растерянно озиралась, пытаясь понять, что случилось, судья прыгнул на меня, повалив на обочину, в траву.

Мы покатились под откос, пока не оказались в кустах. Судья подмял меня под себя, закрывая мою голову руками, и осторожно выглянул, прячась за ветки.

Не спорю, когда тебя валит в кусты красивый мужчина... да ещё так пылко валит... да ещё придавливает тебя всем телом – это очень захватывающе. За исключением одного момента

– если кусты оказались шиповниковые.

А мы попали прямиком в шиповник. И если судья этого не заметил, то я испытала все прелести лесных роз на собственной спине. Другое дело – что грохот я идентифицировала, как выстрел, и это означало, что судья всё сделал правильно, затащив меня в чащу. Поэтому было очень неразумно и невежливо пытаться спихнуть его или орать благим матом.

– Слезьте с меня, пожалуйста, – попросила я голосом отличницы, которую двоечник дернул за косу.

– Тихо! – шикнул на меня судья, продолжая высматривать кого-то из травы.

Терпеливо досчитав про себя до десяти, я не выдержала дольше и кротко сказала:

– Шиповник.

– Что? – судья раздраженно опустил голову, так что мы почти соприкоснулись носами.

Или губами?..

Я не была уверена, что мне не почудился этот короткий поцелуй. Всё произошло так быстро. Ещё быстрее, чем когда мы покатились кувырком.

– Живая. – выдохнул Рейвен Кроу.

Ладони его прижимались к моим вискам, но потом я почувствовала, что он гладит меня по макушке, а потом – касается кончиками пальцев щеки.

– Шиповник, – повторила я, чуть не плача. Потому что было страшно жаль портить эту сцену, но приходилось.– Я лежу на колючках. Это больно.

Судья тут же скатился с меня, а я со вздохом облегчения перевалилась на бок.

– В нас стреляли? – я пыталась почесать зудевшую спину, но это никак не получалось сделать нормально. – А в кого – в меня или в вас?

– Хотите выйти и спросить? – холодно поинтересовался он.

– Нет, пожалуй, ещё тут полежу, – присмирела я. – Рядом с вами как-то спокойнее. Даже лежать.

Он шутку не поддержал и приказал строго:

– Вот и полежите здесь. Тихо и незаметно. Как труп. А я посмотрю, что там.

– Может, не надо? – заволновалась я. – Вдруг это разбойники?

– Да уж явно не феечка вышла погулять, – он ткнул указательным пальцем в землю прямо перед моим лицом. – Вы – здесь. И никуда ни шагу, пока не скажу.

– Так точно, – отозвалась я со вздохом. – Только вы поаккуратнее, Рейвен.

Он бросил на меня непонятный взгляд, усмехнулся и пообещал:

– Постараюсь, – а потом пополз к дороге вверх, как-то хитро передвигаясь на локтях.

Я почти сразу потеряла его из виду, но не высовывалась и терпеливо ждала, пока не услышала голос судьи:

– Поднимайтесь, Эдит!

Выбравшись из кустов, я только головой покачала, обнаружив, во что превратилась моя новая юбка. Хорошо хоть, я ее нигде не порвала – только запачкала. Придется стирать сегодня же.

– Тут никого, поднимайтесь, – снова позвал судья.

Когда я добралась до дороги, он уже держал под уздцы коня, ласково ему что-то приговаривая.

– Какой-то совсем не тихий Омут, – сострила я, вытаскивая из волос травинки и репьи.

– Да, тихим его не назовешь, – судья разжал кулак. – Посмотрите, что я нашел. Застряло в вашем тюке.

– Что это? – я с любопытством разглядывала лежавший у него на ладони покореженный сероватый комочек.

– Серебряная пуля. Фут в сторону – и попало бы вам в голову.

– Значит, – я невольно оглянулась, – стреляли в меня?

– Если стреляли в меня – значит, стрелок промахнулся на два локтя, – сказал Кроу. – Но пуля

– серебряная. И один в один как та, которую нашли в голове вашего мужа. Если в первый раз убийца не промахнулся, то второй раз вряд ли промазал бы больше, чем на фут. К тому же, меня убивать серебряной пулей не за что. Нет, это точно предназначалось не мне.

Мне показалось, он как-то скомкано это объяснил, а уж заявление, что судью не за что убивать – с этом можно было спорить до бесконечности, но я уже поняла, что тут произошло.

– Это гончар и плотники, – медленно произнесла я, не в силах оторвать взгляд от расплющенной пули. – Они пытались меня убить после сегодняшнего разговора.

– Зачем? – спросил судья, пряча пулю за подкладку шапки.

– Они испугались насчет расписок.

– Вряд ли кредиторы будут убивать должников. Ведь тогда они не получать своих денег.

– Зато другие должники начнут отдавать долги более охотно, – не сдавалась я.

– Держитесь за Сматом, – посоветовал Рейвен, потянув коня за узду. – И давайте ускорим шаг, мы были слишком беспечны.

Я послушалась, потому что задерживаться на дороге, где можно легко получить пулю в голову, мне совсем не улыбалось. Но что теперь делать? Как жить, постоянно ожидая нападения?

– Пришлю вам помощников, – говорил между тем судья. – Они уже работали у вас -запускали колесо. Ребята мастеровые, да и в случае чего защитят.

– Нет, спасибо! – тут же взвилась я. – Головорезы на мельнице мне точно не нужны.

– Почему же – головорезы? – судья посмотрел на меня пристально. – Они никого не убили. Так, пошумели немного, и теперь исправно отбывают наказание. Пусть поживут у вас до конца срока, а потом, может, договоритесь. Станут работать у вас за плату. Они только об этом и мечтают, открою вам секрет. Прикормили вы их, как... – он резко замолчал. – Будет кому мешки таскать, хозяйка.

– Прекрасно справлялась без них! – отрезала я.

– А почему вы так горячо отказываетесь? Словно вам есть что скрывать на вашей мельнице.

Вот, прилетели! Я стиснула зубы, чтобы не наговорить господину судье много ласкового. Права была Жонкелия – чёрт! самый настоящий чёрт! Смотрел нежненько, вроде как заботился, но в нужный момент ввернул нужный вопрос. Что же там прячет мельничиха, если отказывается от двух бесплатных работников?

Теперь мы шли молча, и я, скрывшись за вороного коня, лихорадочно думала, как отказаться от услуг двух шпионов и не вызвать особых подозрений. Только ничего толкового на ум не приходило, и оставалось лишь одно – отказать сразу и напрочь. А там пусть подозревает, что хочет.

Последний поворот перед мельницей я набиралась смелости высказать всё, но когда показались дырявые заборы огорода мамаши Жо, я позабыла, что хотела сказать.

– А это ещё что такое?! – воскликнула я и бросилась вперёд, позабыв, заодно, и про стрелка серебряными пулями.

Вдоль дороги стояли телеги, повозки и коляски, груженные мешками с зерном. Одна, две, три. десять. двенадцать!.. пятнадцать!.. Ещё три повозки находились во дворе, и трое крестьян лениво переругивались, решая, кто в очереди первый.

Во дворе мешки были свалены грудами, а на крыльце появилась мамаша Жонкелия -красная, растрепанная и запорошенная мукой с головы до ног. Увидев меня, она заорала, ничуть не стесняясь сторонних людей:

– Сколько тебя ждать? У нас работы – решето с горкой! А тебя где-то носит! Я тебе осёл вьючный, что ли?

Трое крестьян повернулись ко мне, и заговорили наперебой:

– Долго ещё ждать, хозяйка? Уже ночь на дворе! Мы получим сегодня свою муку?

Остальные возницы тоже начали подтягиваться, требуя молоть побыстрее. Я выдохнула, пересчитывая мешки и прикидывая, за какое время мы с Жонкелией справимся с таким объемом работы.

– Боюсь, сегодня не успеем, – я развела руками перед клиентами. – Больше ста мешков... Мы и за ночь не управимся. А что случилось? Почему вы все здесь?.. – я оглянулась на остальных крестьян, которые брели к мельнице, как зомби из фильма ужасов.

– Графская мельница сегодня встала, – мрачно сказала Жонкелия, вытряхивая из фартука мучное облако. – Сломалось мельничное колесо. Поэтому все едут к нам.

– Хозяйка! Нельзя ли побыстрее? Мы тут с полудня стоим! – неслось со всех сторон.

Но вдруг недовольные голоса сменили мелодию:

– Эй! Вы что творите?.. Я буду жаловаться!..

Мы все на минуточку отвлеклись от проблемы одновременных заказов и уставились на судью, который, привязав вороного, теперь методично обыскивал каждую повозку. В стороны летели тряпки, сено, открывались все сумки и дорожные сундуки.

– Вы совсем страх потеряли, господин Кроу?! – завопил кто-то. – Вы что ищите в моей коляске?

– Вас не спросил, – довольно невежливо ответил судья, продолжая своё дело.

«Ружьё, – поняла я. – Он ищет ружьё. Вполне возможно, что стрелял кто-то из этих милых и добрых людей, которых я угощала пирогами».

Но пусть судья делает своё дело, а мне надо позаботиться о мельнице. Тем более что на нас неожиданно свалилась такая удача – конкурент сломался. Этим надо воспользоваться по полной.

– Внимание! Внимание! – крикнула я, несколько раз хлопнув в ладоши, чтобы крестьяне отвлеклись от судебного произвола. – Все получат муку, прошу только немного терпения и спокойствия! Мамашенька, – обратилась я к Жонкелии, – принесите мне быстренько разделочную доску, уголёк и шило. Только быстро!

– Нахалка, – буркнула Жонкелия, но пошла исполнять, и уже через две минуты я получила и доску, и шило, и уголь – горячий, только что из печки.

Я сильно подозревала, что горячий уголь старуха притащила из вредности, но не стала ссориться из-за обожжённых пальцев, а положила уголь в траву, чтобы остыл.

– Так, мои дорогие, сейчас мы всё запишем, – деловито сказала я. – Имя, пожалуйста? -спросила я у крестьянина, чьи мешки уже были перетащены к двери.

– Милвертон, – ответил тот растерянно. – А зачем?..

– Мил-вер-тон, – я процарапала на доске его имя, – так, у вас... один, два... пять... девять... Тринадцать мешков. Так и запишем. А теперь – пометим ваши мешки.

Обжигаясь и поплёвывая на пальцы, я написала на мешках «Милв», и перешла ко второму клиенту.

– Сейчас мы всё запишем, – объясняла я заволновавшимся крестьянам, – вы спокойно отправитесь домой, а завтра приедете и заберете муку. У нас всё без обмана! Всё по-честному! Да, и ещё, – я отвлеклась от записей, – учитывая наплыв клиентов, берём оплату только деньгами. И деньги – вперёд, дорогие мои.

– Это когда такое было!.. – завозмущались крестьяне и даже позабыли про судью, обыскивавшего их вещи. – Почему деньгами-то? А молоком не возьмёте?..

– Очень жаль, но сегодня – только деньгами, – заявила я безоговорочно. – Молоко и другой натурпродукт оговорим завтра, а сегодня – деньги. Кого не устраивают условия – прошу прощения. Не нравится – забирайте мешки и привозите завтра. Или ждите, пока наладят графскую мельницу.

Возмущались много, но никто не увез мешки с зерном обратно.

Я потратила полчаса на записи и пометку мешков, мы с Жонкелией перетащили всё зерно под навес, а моя поясная сумочка становилась всё толще и тяжелее. Пока у меня не было времени порадоваться удаче, свалившейся на мою мельницу так неожиданно, но графская мельница сломалась очень, очень вовремя.

Надо сказать, моё появление в новом наряде произвело впечатление. На это я и рассчитывала. Разговаривать с рыжей девицей в заплатанной юбке – это одно, а вот когда на девице алый корсаж и башмаки с пряжками.

Задумчиво глядя на мешки, я стояла во дворе мельницы, когда появился судья Кроу.

– Ружья не нашли? – спросила я, размышляя, как мы с Жонкелией будем перемалывать эту груду зерна.

– Не нашел, – коротко ответил он.

– Что там насчет бесплатных помощников?

– Уже согласны? – усмехнулся судья.

– Куда же деваться, – я пожала плечами. – Это не пару мешков перетаскать, и даже не десять.

– Когда они вам нужны, хозяйка?

– Утром, как только рассветет. Иначе не успеем перемолоть все зерно.

– А кто будет охранять мешки ночью? – судья сдвинул шапку на затылок. – Пёс у вас -совсем не сторож. Да и вас кто будет охранять, хозяйка?

«Хотите – вы оставайтесь», – чуть не брякнула я, но вслух сказала совсем другое:

– Кстати, вы есть не хотите? По-моему, самое время съесть толстый омлет.

Он заметно встрепенулся, когда я заговорила про еду, и признался:

– Не откажусь. Отказаться от вашего омлета сможет только глупец.

– Ну а так как мы – люди умные, – подытожила я, – то пойдемте, поедим, а потом решим насчет ваших преступников.

– Сейчас принесу ваши вещи.

Признаться, про них-то я и забыла. А покупки сейчас были очень кстати, потому что Жонкелия даже не посмотрела на меня, когда я зашла в кухню, и свирепо орудовала метлой, гоняя по половицам рассыпанную муку.

– Спрашивал, кто проходил мимо вашей мельницы, – появился судья, держа в охапке мой сверток. – Но тут, говорят, было то ещё столпотворение. Вся деревня сюда приезжала.

– Конечно, – проворчала Жонкелия, – я с ног сегодня сбилась, а ты... – она бросила на меня возмущенный взгляд. – А ты себе тряпки покупаешь? Дома есть нечего!

– Тише, мамашенька, – успокоила я её. – Сегодня мы столько заработали, что голодными точно не останемся. Между прочим, тут и вам подарочки, идите, примерьте.

– С чего это тебе понадобилась наряжаться, как графине? – фыркнула она, но уже отставила метлу, схватила узел в охапку и побежала наверх.

– Она немного шумная, – сказала я судье, когда старуха ушла, – но я к ней нежно привязана. Кроме нее у меня ведь родных не осталось.

– Я заметил, что у вас очень сердечные отношения, – с иронией произнес он.

– Это мы так развлекаемся, – заверила я его. – Не хотите умыться? Не знаю, как вы, а я перепачкалась до ушей, пока валялась в кустах.

– Продолжаете подозревать кредиторов? – спросил он, подставляя руки, пока я лила воду из кувшина.

– Теперь уже начинаю сомневаться. Графская мельница сегодня перестала работать, и мы получили всех клиентов. Вчера господин Закхей звал меня замуж и очень огорчился отказу, а сегодня его любовь вполне могла смениться на ненависть.

– У Карлтона нет ружья.

– Надо искать не ружье, – я подала судье полотенце и начала умываться сама, поливая из кувшина в горсть одной руки.

– Давайте помогу, – Рейвен Кроу отобрал у меня кувшин. – А что, по-вашему, надо искать?

– Того, кто отливает серебряные пули, – сказала я, подставляя руки горстями. – Мне кажется, их не просто купить?

– Не просто, – признал судья. – А ведь верно – кто-то же отливал пули из серебра...

– И это явно небедный человек, – поддакнула я, умываясь.

Больше всего мне бы сейчас хотелось выкупаться, но с этим придется подождать. По-крайней мере, пока судья не уйдет с мельницы.

– Я проверю кузни. А дверь надо починить, – он посмотрел на покосившуюся дверь.

– Надо, – согласилась я, вытираясь и повязывая волосы в «хвост» пониже затылка. – Но это уже завтра. А сейчас нам надо поесть. Садитесь за стол.

Нет, я совсем не собиралась очаровывать Рейвена Кроу. Слишком уж въедливо он принимал участие в моей жизни, слишком неудобные и даже опасные вопросы задавал, но когда судья вот так послушно уселся на лавку, положил рядом шапку и следил за мной взглядом, пока я повязывала фартук и взбивала яйца, – серебряные пули и водяные казались чем-то совершенно неважным. Я отворачивалась, пряча улыбку, потому что мне было приятно готовить для мужчины, который не спускал с меня глаз.

Когда омлет запекся с одной стороны, я перевернула его и задвинула подальше в печь, чтобы получилась зажаристая корочка.

Судья молчал, и молчание затягивалось.

– Получается, сегодня вы второй раз спасли мне жизнь, – сказала я, доставая чашки и ложки.

– Я ведь и не сообразила, что происходит. Так бы и стояла там на дороге, пока наш охотник на оборотней не прицелился бы получше.

– Охотник на колдунов, – мягко поправил меня Рейвен. – По местным поверьям, колдуна можно убить только серебряной пулей.

– Небольшая разница, – ответила я, дернув плечом. – Если только вы не намекаете, что я -колдун. Или что мой бедный муж был таким. Вы верите в колдунов? – я постаралась произнести это с максимальным презрением, чтобы сразу показать, что я-то ни в каких колдунов не верю.

От ответа судью избавило появление Жонкелии.

Старушенция преобразилась, будто над ней поколдовала фея из сказки. Вместо карги в поношенном платье перед нами стояла важная и хорошенькая пожилая дама. Она одергивала кофту и разглаживала ладонями складки на юбке, словно предлагая собой полюбоваться.

– Отлично выглядите, мамашенька, – сказала я весело. – И всё удачно подошло, по-моему? А туфли?

– И туфли подошли, – проворчала она, давая понять, что мамаша Жо, хоть и сменив платье, осталась верна себе. – А всё-таки не стоило тратить деньги зря.

– Это совсем не зря, – заверила я её. – Клиенты пойдут к нам охотнее, если мы с вами будем чистенькими и красивыми, а не напоминать нищенок с большой дороги.

– Красивыми... – буркнула она и покосилась на судью, который сидел за столом, сложив руки на коленях, как примерный мальчик.

– Пригласила господина Кроу остаться на ужин, – объяснила я. – Сегодня у нас опять омлет, но завтра отправимся за покупками, – я не менее весело потрясла поясной сумочкой, заставив монеты звенеть. – Хватит нам уже бедствовать. Правильно, мамашенька?

– Доставай свой омлет, – велела она, вооружаясь ложкой. – Я сегодня за день ни разу не присела.

– Тогда сейчас – самое время отдохнуть, – я вытащила из печи сковороду и поставила её на стол.

Омлет получился румяным и пышным, и выглядел очень аппетитно, несмотря на отсутствие закусок. Раскладывая его по тарелкам, я думала, что завтра обязательно куплю мяса, куплю петуха курам на развод, надо будет купить масла и молока, разных круп, и специй, чтобы даже самая простая еда употреблялась с удовольствием и не приедалась. Можно купить яблок – свежих, моченых или сушеных, и обязательно – мёда, потому что сладенького хотелось по-страшному. Вряд ли здесь есть сахар и шоколад, но уж сладкой выпечкой я себя обеспечу.

– Господин Кроу пообещал отправить нам двух помощников на завтра, – сказала я, когда мы, обжигаясь и дуя на ложки, поглощали нежный омлет.

То ли печь на мельнице Тихого Омута оказалась волшебной, то ли просто я была очень голодной, но мне казалось, что такого удивительного, по-настоящему волшебного омлета мне никогда не приходилось пробовать в своем мире. Как странно, что только оказавшись в этом странном месте – в деревушке, где происходила всякая чертовщина, я почувствовала вкус настоящей жизни. Не жизни по ту сторону компьютерного экрана, и даже не жизни в комфортабельных отелях на морском берегу. Теперь всё, что было там, виделось словно в тумане, и казалось выдумкой, как фильмы, которые я смотрела по телефону.

– Помощники – это хорошо, – согласилась Жонкелия, не поднимая глаз от тарелки.

– Думаю, пока не холодно, они могут пожить в сарае, – сказал судья, уписывая омлет так, что любо-дорого было смотреть. – Утеплятся там – то, что надо.

Я чуть не уронила ложку, когда это услышала.

– Подождите, господин Кроу, – начала я, осторожно подбирая слова. – Но я думала, они будут приходить на работу на день. Мы с мамашей – слабые одинокие женщины. Нам опасно жить рядом с вашими. э-э. ребятами. Да и неприлично, в конце концов.

Про неприличности я придумала сходу, но судья не проникся.

– Что вы так перепугались, хозяйка? – поинтересовался он. – Когда вас чуть не подстрелили

– вы и глазом не моргнули, а тут – на вас просто лица нет.

– Подстрелили? – Жонкелия вынырнула взглядом из тарелки и уставилась на меня.

– Хотели подстрелить, – объяснил судья, и голос его звучал обманчиво мягко. – Серебряной пулей.

– Вы видели, кто это был? – резко спросила старуха.

– Нет, не успел разглядеть. Я предложил поселить на мельницу двух молодцов, чтобы они помогали вам с работой, а заодно и охраняли, но хозяйка почему-то против. Спасибо, очень вкусно, – он с сожалением посмотрел на пустую сковородку и положил ложку.

Я не могла поверить собственным ушам. Только что он лопал мой омлет и нахваливал, а теперь самым наглым образом сдавал меня Жонкелии.

– Достаточно просто помочь нам днём... – начала я, но тут старуха меня перебила.

Да как перебила! Грохнув чашкой по столу так, что сковорода подпрыгнула. Я тоже подпрыгнула, и только судья даже бровью не повёл.

– Даже не обсуждается, – объявила мамаша Жо. – И работники не будут жить в сарае. Они будут жить здесь, на мельнице. Чулан всё равно пустой.

– Мамашенька!.. – воскликнула я. – Это неприлично.

– Не обсуждается! – рявкнула старуха.

Меня бросило в холодный пот, когда я представила, что два шпиона судьи (а что он предлагает мне не охрану, а шпионов – я не сомневалась), будут жить на мельнице, по соседству с моргелютами.

– Вот и договорились, – с удовлетворением произнес Кроу. – Сегодня запритесь получше, а завтра пришлю людей. Спокойной ночи, дамы, – он забрал шапку и встал из-за стола.

Он ещё и улыбнулся мне на прощание. Я тоже выдавила улыбку, поблагодарив за помощь, хотя больше всего хотелось попросить не лезть в мою жизнь. Мамаша Жо проводила гостя и забаррикадировала двери так, что вряд ли бы и муха пролетела.

– Зачем вы согласились? – спросила я, когда стук конских копыт затих где-то на дороге. -Зачем нам здесь двое незнакомых мужчин? К тому же – судимых?

– Забыла, как верещала мне в ухо ночью? – сварливо отозвалась Жонкелия. – То тебе чудится, что по дому кто-то ходит, то в голубятне свет горит. А теперь я хоть буду спать спокойно!

Я кусала губы, потому что возразить против было нечего, а если начну настаивать – это будет выглядеть подозрительно.

Вздохнув, я наблюдала, как старуха наливает в таз воду, чтобы вымыть посуду, и убирает со стола. И всё это с таким видом, будто я обчистила мельницу и бомбу подложила под фундамент. Впрочем, они же тут не знают про бомбы...

– Вы приоделись, – сказала я, подперев щеку рукой, – и теперь почти не похожи на ведьму. Если бы ещё ругались поменьше, стали бы совсем милашечкой.

Жонкелия, которая как раз собиралась добавить в таз горячей воды, вдруг побледнела и тяжело опустилась на лавку, держа в руках чайник. Я вскочила и поскорее отобрала его, чтобы старушенция не ошпарилась. И что это с ней такое? Обиделась из-за ведьмы?

Я поставила чайник обратно в печь, а когда обернулась – Жонкелия плакала. Сидела, как кол проглотив, и беззвучно плакала – слёзы катились по щекам из-под опущенных век.

– Мамашенька, вы что это? – перепугалась я ещё больше, чем если бы старуха кричала и молотила кулаками по столу.

– И тебе не терпится получить пулю в башку, как моему сыну? – упрекнула она и отвернулась, громко шмыгая носом и сама смущаясь своих слёз.

– Вряд ли даже десять работников от этого защитят.

Я смотрела на плачущую Жонкелию, и мне было и грустно, и стыдно, и страшно. Рассказать ей обо всём? Но поймет ли она? Вдруг ещё больше уверится, что не только я, но и её сын были колдунами и заключили договор с нечистой силой.

Сев рядом с Жонкелией, я обняла её за плечи.

– Ну, не надо реветь, – попыталась успокоить я старуху. – Вашего сына уже не вернёшь, но жизнь продолжается. Надо идти вперед, нельзя останавливаться. А что будет – то будет.

– Ой, какая умная! – заворчала Жонкелия привычно, вытирая слёзы ладонью. – Если умная, то что отказываешься от бесплатных работников? Не нравится – сама будешь мешки таскать. А у меня уже спина от них болит. И вообще. – она решительно поднялась. – Я -спать. А ты гуляла и развлекалась сегодня целый день, теперь можешь поработать. Посуду вот вымой.

– Спокойной ночи, мамашенька, – сказала я ей вслед, но старуха не оглянулась.

Оставшись в кухне одна, я некоторое время сидела, прислонившись затылком к стене и смотрела в потолок. Что ни день – новый подарочек от Тихого Омута. Но ничего. Я справлюсь. Должна справиться. Встряхнув головой, я позвенела монетами в поясной сумке, и даже на сердце потеплело. У меня такие планы! И никакому стрелку серебром, и никакому судье я не позволю эти планы сорвать.

Положив на разделочную доску нарезанный крупными ломтями свежий хлеб, я поставила доску на подоконник и тихонечко свистнула, подзывая моргелютов. Мне не пришлось долго ждать, и вскоре нелепая голова Каппы появилась из темноты.

Схватившись перепончатыми лапами за подоконник и положив на него подбородок, моргелют смотрел на меня и весело щурился. Мне сразу не понравилась эта хитрющая физиономия.

– Ваша работа? – спросила я, протянув водяному ломоть хлеба. – Графская мельница из-за вас встала?

Моргелют схватил хлеб и засмеялся, широко разевая рот. Вид у водяного был откровенно придурковатый.

– Как дети, – устало сказала я, потерев лоб. – Вы что там натворили? Опять вырастили водоросли?

– Не, – ответил Каппа, зажевывая сразу половину ломтя. – Покатались на колесе немного. Сломали лопасти. Теперь они его чинить будут. А мы опять сломаем, – он торопливо засунул хлеб в рот и захихикал, потирая мокрые ладошки.

– Недобросовестная конкуренция, – пробормотала я.

– Что?

– Ничего, – я придвинула доску с хлебом к нему поближе. – У нас, скорее всего, будут два работника. Поселятся здесь, на первом этаже, в чулане. Чтобы даже нос в дом не засовывали, ясно? Иначе хлеба – не будет.

– Угу, – без особого волнения отозвался Каппа, забирая ещё ломоть.

– Хлеб взяли – и сразу спрятались, – продолжала я перечислять условия.

– Угу.

– На чужой мельнице вы больше ничего не ломаете и никаких пакостей не устраиваете.

– Почему? – водяной уставился на меня очень внимательно. – Пока та мельница сломана, все едут сюда. У хозяйки будут деньги, хозяйка оплатит аренду, хозяйка останется. И хлеб останется.

Эта речь огорошила меня, и уже я уставилась на моргелюта очень внимательно.

– А ты соображаешь, – сказала я, помолчав. – Или вы не в первый раз стопорите графскую мельницу?

Водяной опять захихикал, и я поняла, что не ошиблась.

– А Бриско знал, что вы делаете?

– Он нас об этом и попросил, – преспокойненько заявил Каппа.

– Обалдеть... – пробормотала я по-русски.

Значит, господин прежний мельник при помощи нечисти устранил конкурентов и начал быстренько богатеть. Собственно, тогда понятно, за что он получил пулю. Так что, скорее всего, сегодняшняя пуля предназначалась мне по той же причине – нечего делать гадости добрым людям. Особенно тем, у которых есть ружьё.

– Что? – переспросил моргелют.

– Ничего. Хватай хлеб и плыви себе, золотая рыбка, – сказала я, берясь за ставень. – Окно я закрою, чтобы вы тут не шлёпали своими легушачьими лапками. На графскую мельницу чтобы даже не совались. Нашим работникам на глаза не показывайтесь. И ещё... Завтра поймай мне форель и пару больших щук. Положишь рыбу в корзину и оставишь возле колеса. За это получите внеочередную порцию пирогов. Может, даже с яблоками. Любите яблоки?.. То-то же. Раз любите – значит, работаем вместе и никаких сбоев.

Признаться, на душе скребло, когда я приказала моргелютам не вредить мельнику Закхею. Вот бы графская мельница постояла недельку! И мы – единственные на всю округу, кто может перемолоть зерно! Да денежки бы рекой потекли! А где денежки – там и теплая одежда, и вкусная еда, и чистая постель...

Но пакостить в таком деле – это неправильно. Я прекрасно помнила, как сама мучилась, пытаясь запустить мельницу и не свихнуться. Потому что тут тебе не цивилизованный мир. На биржу труда не встанешь и пособие по безработице получать не будешь. Пусть Закхей гад, пусть даже это он стрелял в меня (что, впрочем, не доказано, а не пойман – не убийца), но это не означало, что мне надо опускаться до его уровня.

А вот Бриско – хорош.

Размышляя о своем покойном муже, я долго не могла уснуть. Что-то не нравилось мне в нём, хотя я знать его не знала. Что-то с ним было не так.

Я вспоминала всё, что слышала об этом человеке. Вот Жонкелия: «Бриско не верил в моргелютов, всё смеялся. Мой сын, конечно, был не медок.». А вот блондиночка Модести: «Мы все обожали дядюшку Бриско. Он был весёлый, забавный, а как пел!..». И судья: «Вашего мужа все в деревне любили, я не получил ни одной жалобы на него.. .Хотя он был нелюдимый, терпеть не мог свадьбы.». И моргелюты, конечно же – хозяин попросил их остановить графскую мельницу.