Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 340 (всего у книги 346 страниц)

Глава 19

У Джеймса болело все тело: он половину ночи бегал под градинами нежданно хлынувших в Нью-Ньюлине жемчужин, укрывая грядки невыносимой Бренды. Это было больно, между прочим, но обижать грозную на вид и невозможно добрую в душе соседку не хотелось.

Старики им с Одри попались что надо. Куда лучше той приемной семьи, в которой они когда-то познакомились.

И Джон, и Бренда старались изо всех сил, чтобы позаботиться о Жасмин и Артуре, и хотя Джеймс и Одри были призваны им в помощь в качестве нянек, на самом деле они тоже оставались детьми. Бренда пекла кружевные блинчики и для Джеймса с Артуром тоже, а старик Джон не забывал подкидывать затворнице Одри новые книги и игрушки для Жасмин. Он говорил, что заказывал их через магазинчик Кенни для себя и Артура, но они им не понравились. И все понимали, что на самом деле он покупал все это для девчонок.

Это была странная жизнь, наполненная стариковским ворчанием, но Джеймс уже понимал, что никогда не сможет уехать из Нью-Ньюлина, по крайней мере, до тех пор, пока Жасмин с Артуром не вырастут, ведь с каждым годом присматривать за ними Бренде и Джону будет все сложнее.

И если с Жасмин особых проблем не возникало, то с Артуром приходилось все время держать ухо востро, чтобы он не уронил на себя шкаф или не вылил на чью-то голову чайник с кипятком.

Теперь ко всем этим хлопотам прибавились еще и альпаки, и, пока вся деревня восхищалась их очарованием, Джеймс мысленно прикидывал, сколько навоза ему предстоит выгрести и сколько шерсти вычесать.

Вот и этим утром он возился с животными, хотя у него все болело, и яркое солнце вызывало множество самых различных размышлений и подозрений. С чего бы это плаксе Одри так радоваться жизни после затяжных дождей? У нее что-то случилось? Что-то хорошее? Что именно?

Джеймс не мог просто подойти и спросить – не после того, как резко отверг ее робкие попытки примирения. Поэтому он наполнял поилки чистой водой и гадал: откуда вдруг солнце? С чего вдруг солнце?

– А я считаю, что они ужасные, – раздался звонкий голос над его головой.

На заборе висела одна из близняшек. Джеймс не умел их различать и не понимал, которая именно, – та, кого он встретил ночью в доме Вероники, или та, кто повсюду таскала на веревочке смешного толстяка. Или это была одна и та же девчонка? Почему бы им не придумать какие-то опознавательные знаки, ну хоть повесить значки?

– Что? – с недоумением переспросил он.

– Альпаки, – пояснила неопознанная близняшка. – Мало кто об этом думает, но они кусаются, и плюются, и могут зарядить копытом тебе прямо в лоб.

– С чего бы им заряжать копытом мне прямо в лоб? – удивился Джеймс.

– Ну вдруг ты им не понравишься.

Он вырос среди других, чужих детей – обыкновенно напуганных, одиноких и очень злых. И поэтому хорошо понимал все эти чувства.

– Иди сюда, – предложил Джеймс, поставил ведро на землю, подошел к забору и протянул руки: – Давай перелезай, не виси там, как пугало. Познакомишься с альпаками поближе.

Девчонка не пошевелилась.

– С чего это я пугало? – спросила она насупленно. – Это ты пугало, караулишь по ночам мертвецов, думаешь, нормальный?

– Извини, если я напугал тебя.

– Напугал? Меня? Ты? Да я собираюсь стать инквизитором, хах, вот до чего я бесстрашная!

– Молодец, – похвалил ее Джеймс, вдруг испытав острый приступ зависти. Даже такая малявка имела планы на жизнь, пусть дурацкие, но все же планы. А он понятия не имел, что же ему делать, кроме как приглядывать за Артуром и сварливым Джоном, да еще вот теперь за альпаками.

Интересно, а что планировала делать дальше Одри? Она не выглядела целеустремленным человеком. А что, если даже она придумала какое-то захватывающее дело, которое подарит ей интересные задачи? А что, если Джеймс единственный в Нью-Ньюлине человек, который ничего не может придумать?

– Ладно, – сказала в эту минуту близняшка на заборе, – позови меня, если снова пойдешь к мертвякам.

– Тебе мертвяки нужны? Подними любого на кладбище, – думая о своем, рассеянно откликнулся Джеймс.

– Что, правда? – восторженно переспросила близняшка, и ее глаза загорелись.

Холли не особо жаловал портреты, он считал себя пейзажистом, но некоторые люди так и просились на холст. Например, Фрэнк с его мрачной фактурой или удивительно разные и одинаковые близняшки. Но сейчас, глядя на Тэссу, он впервые подумал, что хотел бы нарисовать ее – такую, какой она выглядела сейчас.

Не замкнутую и равнодушную, а живую, серьезную, встревоженную. Наверное, осенило Холли, именно поэтому он так любил рисовать, глядя на то, как они с Фрэнком занимаются сексом, потому что это были редкие моменты обнаженности не телесной, а духовной. Только в такие мгновения с Тэссы сползали все ее инквизиторские фильтры и проступала страстная, искренняя натура. И вот впервые она стала живым человеком из-за Холли. Для Холли.

И от этого чуть-чуть кружилась голова и торопилось сердце.

– Что происходит со мной? – спросил он, и вроде как они говорили о том, как изменились его картины, но он спрашивал и о том, почему участился пульс.

– Не знаю, – ответила она мягко. – Может, все дело в Нью-Ньюлине? Это место меняет тебя.

– Значит, мне нужно уехать? Спастись бегством?

– Может, – согласилась она и невесомо коснулась кончиками пальцев его волос – так, словно он был бабочкой, с которой страшно было стереть пыльцу. – А что, если эти перемены необратимы? Что ты будешь делать тогда?

– Тогда ты должна быть рядом, чтобы вовремя меня остановить. Ты ведь все еще немного инквизитор, Тэсса. И ты единственная, кто видит мои картины по-настоящему. Вдруг я снова нарисую что-то по-настоящему разрушительное? Такое, что может вызвать много бед?

– Тогда мне придется тебя убить, – ответила она легко, но это была шутка. По крайней мере, Холли очень на это надеялся. – Милый, я знаю, что это больно, но эту картину надо уничтожить.

– Мою картину, – простонал он, но сострадательные интонации в ее голосе – это было нечто новенькое. Настолько необычное, что казалось куда более ценным, чем картина, о которой они говорили. Новые грани Тэссы Тарлтон, до этой поры неведомые.

Всегда ли люди были столь же непостижимыми, как лучи солнца на изумрудных холмах или хрусталь ручейка среди горных ущелий?

Почему Холли прежде думал, что истинная красота заключена только в природных явлениях, но не в таких невнятных субстанциях, как человеческие души?

Он часто улавливал чужие эмоции и считал, что неплохо разбирается в чувствах, но можно ли было действительно разбираться в этом, оставаясь в стороне и снаружи?

И только здесь, в этом доме, жили люди, которым хотелось забраться под кожу.

Оказаться внутри.

– Холли, – в голосе Тэссы проступили властные нотки, и он немедленно расстроился. Тэсса сострадательная, с которой он познакомился только сегодня, понравилась ему куда больше. – Это не то, о чем мы будем спорить. Ты просто отдашь мне картину.

Сейчас, когда она снова включила эти начальственные замашки, больше не хотелось отдать ей все на свете.

– Перестань, – рассердился Холли, – не говори со мной так. Продолжай гладить волосы и проси ласково, тогда, может, мы и договоримся.

В ее глазах промелькнуло веселье.

– Мы в любом случае договоримся, – сказала она удовлетворенно.

Ну разумеется.

Кто бы посмел ей перечить, особенно когда она усиливала давление. Холли видел такое несколько раз и каждый раз ненавидел это.

Тэсса еще раз взглянула на него с сочувствием, растрепала волосы, чмокнула в лоб, как послушного мальчика, и выпрямилась, выпуская из заточения своей близости.

И Холли остро пожалел, что мимолетное очарование момента закончилось.

– Ну, может, мы просто спрячем картину на чердаке или в подвале? – принялся торговаться он. – Там, где никто не увидит? Создадим свою комнату ужасных и прекрасных произведений искусства?

– Которые рано или поздно вырвутся на свободу. Холли, ты можешь пойти погулять, я сама все сделаю.

– Ни за что, – он трагично погладил холст, – я должен увидеть, как мое творение корчится в огне! Это добавит экспрессии в мои будущие работы. Моя прекрасная картина сгорит не напрасно, она станет источником моего будущего вдохновения. Как мать, вскармливающая детей собственной плотью…

– Мне доводилось такое видеть. Не сказать, что очень вдохновляющее зрелище, – невозмутимо заметила Тэсса.

– Фу! – завопил Холли. – Никогда не смей со мной делиться воспоминаниями о своем темном прошлом! Для этого у тебя есть дубина Фрэнк.

– Часть из моих воспоминаний он даже видел в те времена, когда мы обменивались снами-кошмарами.

– Неудивительно, что вы такие мрачные. Без меня вы бы просто провалились в зловонную яму своего прошлого.

Тут Тэсса, вздрогнув, снова уставилась на картину.

Господи, во что они превратили сияющего эльфа Холли? – вот что читалось на ее лице. Утащили его в свое болото, как парочка омерзительных мертвецов.

– Да ладно тебе, – буднично сказал Холли, собирая карандаши, – это не первая моя неудачная картина. Есть, например, «Тернии тернеции», о которой я очень жалею. Я бы ее уничтожил, если бы смог найти. В конце концов, я живой человек, а не функция «радость людям». Ты будешь приглядывать за моими картинами, а я – за тем, чтобы вы с Фрэнком держались на плаву. Как тебе такой социальный договор?

– Социальный договор, – повторила Тэсса с горьким смешком. – Говорил бы как есть: Нью-Ньюлин опутал тебя своими сетями так, что уже не вырваться. Нам только кажется, что мы свободны и можем уехать в любой момент. Правда в том, что отсюда никто не уезжает.

– Ричард Вуттон уехал, – припомнил Холли.

– Но оставил свою дочь вместо себя. Наше подводное чудище очень любит компанию, не так ли?

– Все вы, защитники, перегибаете палку, – пожал он плечами.

Она отстраненно кивнула и принялась бережно снимать картину с подрамника. В этом было столько печальной ритуальности, что Холли одновременно ощутил веселье и благодарность. Ему было смешно, потому что вот она, Тэсса, официальный смотритель кладбища во всей красе, знает толк в прощаниях.

Но ее бережность вызывала ком в горле.

Из мастерской Фрэнка Тэсса притащила большой металлический лист и положила на заднем дворе, сверху опустила картину и задумчиво прищурилась:

– Цветы? Прощальное слово?

– Да ну тебя, – обиделся Холли, который теперь распознал насмешку.

И все же он зажмурился, когда Тэсса присела на корточки, щелчком пальцев запустив огонь. Холст занялся медленно и словно бы неохотно, еще сырые краски едва зачадили.

Потом она выпрямилась и оглянулась на него, и у Холли предательски защипало в глазах.

Это было несправедливо.

Разве художник не имеет права на полную свободу?

И как он только позволил сотворить такое со своей картиной?

Что еще за инквизиторская цензура такая!

Тут Тэсса провела по его мокрым ресницам пальцем, который потом зачем-то потрогала языком, словно пробуя его слезы на вкус, и Холли снова немножечко вышел из строя и снова подумал: ну и ладно. Он нарисует другую картину, еще лучше.

Миллион других картин, из-за которых никто не будет плакать.

– Что вы делаете? – раздался резкий женский голос.

Видимо, у Камилы закончилось терпение и она отправилась искать Тэссу, чтобы набрать материала для своих «Расследований».

Холли закатил глаза – вот только расчувствуешься, а тут всякие посторонние.

– Шериф Тарлтон сжигает мою картину, – тут же наябедничал он, – я требую осветить это в прессе! Самодурство нашего руководства достигло своего апогея!

Камилу эта информация нисколько не заинтересовала. У нее под глазом светился фиолетовым внушительный синяк.

Ой-ой.

Это же не то, о чем Холли подумал?

– А я требую, – ледяным голосом отчеканила Камила, – чтобы мне объяснили, что это за камни падали вчера с небес.

– Жемчуг, – услужливо подсказал Холли и спрятался за Тэссу. Прятаться было неудобно, она была мельче. – Розовый.

– Что-то ты бледная, – заметила Тэсса, сверля Камилу взглядом.

Та отмахнулась.

– Холли Лонгли, и почему мне кажется, что без тебя тут опять не обошлось?

– Потому что это мой подарок жителям Нью-Ньюлина, – скромно сообщил он и потупился, ожидая похвалы. И еще было бы хорошо, если бы обошлось без мордобития.

– Подарок? – завопила Камила. – Это, по-твоему, подарок? Да я чуть не умерла, пока возвращалась с берега! Чего ты добиваешься, чокнутый мазила? Угробить всех нас?

– Мазила? – не поверил своим ушам Холли.

– Что-то ты очень бледная, – Тэсса шагнула к Камиле и вдруг, схватив ее за локоть, задрала длинный рукав свитера. Тут Холли едва не шмякнулся в обморок: на тонком запястье присосалась к венам огромная пиявка.

– Мамочки, – пролепетал он и отпрыгнул в сторону, – вот ужас!

– И что это? – задумалась Тэсса, внимательно разглядывая пиявку. – Я ощущаю запах моря и что-то еще… Как будто шум волн.

– Не твое дело, – Камила не пыталась вырваться, понимала, что бесполезно. Но ее лицо буквально исказилось от злости. Вот чего Холли никогда бы не стал переносить на холст.

– То есть в помощи ты не нуждаешься? – Тэсса демонстративно разжала свою хватку и отступила назад.

– Это… – Камила торопливо опустила рукав, – это между мной и Моргавром.

– Вы теперь друзья? Это ты подбросила мертвую рыбину в мой холодильник?

– Какую еще рыбину?

– Камила, – ласково пропела Тэсса, – я ведь могу и Фрэнка позвать.

– С ума сошла? – перепугалась Камила. – Ты же сама говорила, что не будешь его использовать как детектор лжи!

– Я так говорила? – удивилась Тэсса. – Наверное, погорячилась.

– В любом случае ни про какую рыбину я не знаю, хоть сто Фрэнков позови. А пиявки… я просто надеюсь изменить свою ДНК, кажется, законом это не запрещено, – в голосе Камилы прорезался вызов. – Никого из вас это не касается.

– Она пытается отбить у Мэри Лу отшельника Эрла, – догадался вдруг Холли, наученный горьким опытом: все вокруг страдали из-за любви. Да просто плюнуть в Нью-Ньюлине было не в кого, чтобы не наступить в очередную драму. – Расстроить свадьбу! Вот пакость какая!

– Ах, вот в чем дело, – Тэсса моментально поскучнела. Сантименты были чужды ее натуре. – Это и правда законом не запрещено. Ладно. Желаю победы всем сторонам любовного треугольника, но все же предупрежу доктора Картера, чтобы он приглядывал за тобой.

– Да что же вы за люди такие, – скривилась Камила, едва не плача, – ну почему вам до всего есть дело!

И она пошла прочь, а казалось, будто спасалась бегством.

Будто ей было куда бежать.

* * *

Доктор Картер старательно сметал жемчуг со своего крыльца в пластиковое ведро и думал о том, что нужно уметь быть благодарным за то, что у тебя есть. Например, за жемчуг, который побил тебе клумбу, которую заботливо посадила Одри в заросшем саду. Эта клумба была ее формой благодарности – за те времена, когда девчонка жила в его сарае. Страшные времена. Доктор все время боялся, что ворвутся соседи с вилами и забьют его до смерти за то, что он делает с ребенком что-то гнусное.

А он не делал. Никогда.

Но он позволял Одри жить там, где ей вздумается, потому что ее страхи были важнее его страхов, ее переживания важнее его переживаний. Девчонка чувствовала себя такой потерянной, а теперь посмотрите-ка на нее. Сажает клумбы.

Доктор потерял все, но обрел Нью-Ньюлин. Заросший сад. Дружбу со сварливым Джоном. Клумбу. Пластиковое ведро с жемчугом.

Оставив метелку, он пошел в дом, чтобы ответить на письмо Айрис.

Глава 20

Весело напевая, Одри перебирала жемчужины, внимательно следя за тем, чтобы ни одна из них не упала на пол. Жасмин тащила в рот все подряд, и приходилось все время оставаться начеку.

В доме было тихо – Бренда копошилась в огороде, малышка сосредоточенно грызла печенье, с интересом таращась на перламутровые шарики. Пока еда занимала ее больше жемчужин, но это ненадолго.

Жемчужины можно было попробовать продать в интернете, можно было отнести Милнам – Дебора написала в чате, что готова приобрести их на вес. «По дешевке», – проворчал сварливый Джон. А можно было припрятать на будущее, закопать под яблоней, например.

Одри засмеялась, представив, как Жасмин и Артур спустя двадцать лет пытаются разгадать карту сокровищ, которую бы она им оставила. Считают тридцать шагов по солнцу от тени раскидистого граба, решают задачи, а потом откапывают горшочек с розовым жемчугом, которого в Нью-Ньюлине и так завались в каждой кубышке.

Никто еще толком не выяснил стоимость свалившегося на них богатства, но все уже строили планы.

Кенни собирался расширить свой магазинчик, Мэри Лу – купить навороченную печь. Бренда выбирала в каталоге дополнительные теплицы, а Джон – новое кресло-качалку.

Фанни мечтала о культурном центре с библиотекой и залом для театральных представлений, Тэсса – об асфальте, а Камила Фрост – о мощном принтере.

В «Кудрявой овечке» только и разговоров было о том, кто на что потратит свои жемчужины, и только Холли Лонгли расхаживал гордым индюком, требуя от всех и каждого похвалы.

По правде говоря, вместо этого он получил разгромную передовицу в «Расследованиях», где Камила обзывала его так и этак, упирая на то, что беспечность хуже коварства.

Это не произвело на Холли большого впечатления, и Одри втайне гордилась им. Теперь, когда они были как бы друзья, она издалека училась у гения не принимать всякие мелкие неприятности близко к сердцу.

День был в разгаре, солнце ярко сияло, жемчужины красиво блестели, и Жасмин вела себя как хорошая девочка. Разумеется, надеяться, что все так прекрасно и будет продолжаться, не приходилось, не с невезучестью Одри, поэтому она вовсе не удивилась, когда входная дверь противно скрипнула и на кухню просочилась Камила Фрост.

От некоторых людей добра не жди, и Одри едва удержалась от того, чтобы спрятать коробку с жемчужинами. Однако она вовремя спохватилась: не станет же Камила грабить ее среди бела дня? И только молча кивнула, мимолетно удивившись тому, что визитерша выглядит прозрачно-бледной, словно утопленница.

Но интересоваться здоровьем Камилы не хотелось: всем известно, что такие злобные стервы всегда в порядке, а плохое случается только с хорошими людьми.

– Привет-привет, – произнесла Камила вроде как весело, но получилось у нее так себе. Уж больно слабовато звучал голос. – Прекрасная сегодня погода, правда?

Она сделала козу Жасмин, отчего та сморщилась, но все-таки не заплакала. Прошлась туда-сюда и заговорила снова:

– Удивительно прекрасная для этого времени года. Невероятно просто. Лило-лило, заливало и вдруг перестало.

Одри молчала, прекрасно понимая, к чему катится этот разговор.

С погодой жителям Нью-Ньюлина было просто не угодить – то им слишком мокро, то им слишком сухо. Были времена, когда ее заставляли смотреть «Титаник» и прочую дрянь, чтобы заставить заплакать.

Потом соседи приходили с релакс-музыкой или вкусняшками, чтобы уговорить Одри улыбнуться.

Сплошная маета, одним словом.

Как будто она была погодной функцией, а не человеком.

– С чего бы это так припекает, Одри? – ласково спросила Камила. – Читатели «Расследований» сгорают от любопытства: в чем секрет твоего хорошего настроения, милая?

Одри молчала, не желая отвечать.

Если она просто будет игнорировать Камилу, то рано или поздно она ведь отлипнет от нее?

И тут вдруг случилось нечто, чего она никогда не ожидала от этой женщины: Камила упала на колени, а из ее рта хлынула вода.

Целый фонтан.

Бренда будет недовольна: половички моментально промокли.

Тэсса стояла на берегу и смотрела на море.

Голубое, переливающееся на солнце.

Невинное.

Бесконечное.

Обманчивое.

Ей не давала покоя одна мысль, которая вот уже некоторое время неприятно царапала подсознание.

Был ли Нью-Ньюлин убежищем или ловушкой?

Возможно, Холли прав: сюда возможно только приехать, но отсюда невозможно вырваться.

И что тогда?

Стоит вступить в бой с подводным древним монстром?

И дело было не только в том, что Тэсса не ощущала никакой уверенности в исходе этой схватки. Слишком давно ее отлучили от Ордена, и инквизиторские силы плавно, но верно убывали, выпуская на волю слабого человека.

Дело было в том, что Тэсса не понимала, нужна ли эта схватка.

Если Холли прав и между добром и злом нет четких границ, то между безопасностью и неволей их может не быть тоже.

Где найти ответы, если они не вписаны в тебя по умолчанию? Инквизиторы не знали сомнений, но теперь Тэсса сомневалась.

Ужасно.

Иногда ей так смертельно остро хотелось вернуться назад, в ту жизнь, когда еще безумие не накрыло Лондон, что выдержки едва хватало, чтобы продолжать дышать.

Зазвонил телефон – событие крайне редкое в деревне, где люди предпочитали заявиться к тебе без спросу, вместо того чтобы тратить деньги на сотовую связь.

– SOS! – отчаянно закричала Одри. – Камила тонет на кухне Бренды!

«Да блин», – на бегу подумала Тэсса, она так и знала, что изменение собственной ДНК с помощью пиявок и неведомого чудища до добра не доведет.

Камила не то чтобы тонула, скорее захлебывалась – соленой морской водой, неприятно, наверное.

– Мы уже позвонили доктору Картеру, – мрачно сказала Бренда, удерживая голову несчастной. – У меня только один вопрос. Почему на моей кухне?

Одри с Жасмин на руках испуганно пританцовывала в коридоре, не решаясь ни внести девочку внутрь, ни бросить Бренду одну.

– Все хорошо, – уверила всех Тэсса, – сейчас я во всем разберусь.

Она шагнула было вперед и вдруг ощутила невидимую, но мощную преграду. Чужая воля продавливала ее волю, не позволяя приблизиться к Камиле.

Мгновенная вспышка беспомощности, а потом Тэсса расслабилась, пытаясь не ломать, а понять.

Что ты хочешь сказать, Моргавр?

Это не было похоже на разговор или чтение мыслей. Скорее – настроение. Все правильно. Все будет хорошо. Не о чем волноваться.

И Тэсса позволила этому настроению скользнуть сквозь нее, коснуться каждой клеточки ее мозга, а потом разъяренно проломила сопротивление, вылетела за пределы чужих запретов, опустилась коленями прямо в лужу, заглядывая в лицо Камилы.

Если в ее собственном Нью-Ньюлине всякие там птеродактили будут проявлять свой характер, то пусть берегут свои жабры.

Власть здесь она, знай свое место, жаба.

Моргавр заволновался, она ощущала его беспокойство. Но волновался он за Камилу, пытался всеми доступными ему способами передать, чтобы Тэсса грубо не вмешивалась в процесс.

Он хранил память об инквизиторах – не о возрожденном Ордене, а более глубинную, уходящую корнями в века, – и он не доверял им.

Пока Тэсса вела себя не по-инквизиторски, они вроде как ладили. Но сейчас, судя по всему, поссорились.

Смешно.

– Отмените доктора Картера, – велела Тэсса, – и давайте ее мне.

Она легко поднялась с Камилой на руках, придерживая ее голову в вертикальном положении. Сразу стало мокро.

Женщина в ее руках была похожа на безвольную, сотрясающуюся в конвульсиях куклу.

От дома Бренды до моря было пятнадцать минут шагом. Семь – бегом.

Спускаться по узкой тропинке с такой ношей было не так уж и просто, но и не слишком сложно.

– Забирай, – крикнула Тэсса, входя в холодное море, – сам позаботься о ней, если так переживаешь.

Волны приняли Камилу нежно и бережно, будто обняли, утащили на дно, подняли на гребень.

Тэсса стояла неподвижно, вода вокруг нее потеплела, словно окутала пухом.

Судя по всему, помирились.

Наконец, Моргавр вернул ей Камилу – омытую и спокойно спящую.

Новорожденную?

Перерожденную?

Черт знает что творится в этой деревне.

Фрэнк и Фанни репетировали, когда Тэсса с Камилой на плече ввалилась в дом.

Вода стекала с них ручьем.

– Ты думаешь, если я небогата и незнатна, высока ростом и некрасива, то у меня нет души и сердца? – говорила Фанни.

– Где-то я это уже слышал, – нахмурился Фрэнк. – Тэсса! Что за?..

– Рыбину какую-то приперла, – тут же влез Холли, возлежавший с миской клубники на диване. На столике стояла начатая бутылка розового вина, расшитый хризантемами шелковый халат свисал вниз.

– А ну подвинься, пока я не шлепнула эту рыбину прямо на тебя, – скомандовала Тэсса, и Холли как ветром с дивана сдуло.

– Сначала надо постелить клеенку, – всполошилась Фанни. – Ба! Да это же Камила Фрост. Просто брось ее на пол, сама обсохнет.

– Злые вы, – осудила Тэсса, однако уловила общий смысл. Действительно, хорошо бы Камилу сначала избавить от мокрой одежды, а уж потом укладывать. – Фрэнк, тащи халат и одеяло. Холли, отвернись. Фанни, раздевай ее.

– Ой, было бы на что любоваться, – развеселился Холли, обнял свой тазик с клубникой и растекся в кресле. – Хотя я тебя понимаю, Тэсса. После того, что она обо мне вчера написала, утопить ее было очень закономерно с твоей стороны.

– Жаль, что не дотопила, – пропыхтела Фанни, воюя с ее мокрым жакетом. – Нельзя останавливаться на полпути, знаешь ли. В следующий раз доведи все до конца. Ой, мама, это еще что за дрянь?

– Пиявки, – пояснила Тэсса. – Не обращай внимания, они скоро сами отвалятся.

– Стало быть, Камила прибыла к вам со своими родственниками, – подытожила Фанни. – Я всегда знала, что неспроста она такая прилипчивая. Как всосется, так и не отсосется, пока не напьется чужой крови.

Холли поджал под себя ноги в теплых пестрых носках.

– Тэсса, не позволяй пиявкам ползать по дому, – жалобно попросил он, – я просто уверен, что они меня покусают. Я среди вас самый вкусный.

– Не позволю, – пообещала Тэсса.

Наконец они с Фанни освободили мирно спящую Камилу от ее одежек, облачили в принесенный Фрэнком махровый халат и торжественно уложили на диван.

– Красивая, – задумчиво сказала Фанни, глядя на то, как Тэсса укрывает ее одеялом. – Что произошло-то хоть?

– После расскажешь, – перебил их Фрэнк. – Тэсса, тебе надо принять теплый душ, а мы пока накроем на стол. Пора обедать.

– Ага, – она, потянувшись, чмокнула его в плечо.

Хорошо, когда есть человек, который в любой ситуации переживает в первую очередь за тебя.

Непривычно, но хорошо.

Когда Тэсса спустилась вниз, завернувшись в безразмерный свитер Фрэнка, ее ждало очень неожиданное явление.

Перед диваном со спящей Камилой стоял отшельник Эрл Дауни, который никогда, ни при каких обстоятельствах, кроме самых выдающихся, не спускался с холма.

Остальные держались от него на почтительном расстоянии, однако изнывали от любопытства.

– Одри написала в чате, что из Камилы вода хлещет фонтаном, – сказал Эрл. – Теперь она, кажется, в порядке. Что с ней случилось?

Тэсса переглянулась с Холли. Тот ухмылялся.

Стоит ли говорить мужчине, который собирался жениться, что другая женщина добровольно обрекла себя на подобные испытания, чтобы только иметь возможность к нему прикоснуться?

– Понятия не имею, – ответила Тэсса. – Может, съела что-то не то?

– Ты спустился вниз из-за гадюки Камилы? – недоверчиво уточнила Фанни. – С чего бы это?

– С того, что я ее фанат, – объяснил Эрл. – «Расследования» скрашивают мою изоляцию и не позволяют почувствовать себя отрезанным от жизни Нью-Ньюлина.

– Как можно почувствовать себя отрезанным, встречаясь с Мэри Лу, – удивилась Фанни, – она же такая болтушка, что способна заменить радио.

– Давайте обедать, – сияя улыбкой, предложил Холли. – Эрл, задержишься здесь еще ненадолго? Мы не будем тебя трогать, но я не гарантирую, что этого не сделают пиявки. Их тут полно.

Эрл недоуменно нахмурился, не понимая, шутка ли это.

– Идите за стол, я вас догоню, – проговорила Тэсса.

Эрл еще несколько минут нерешительно постоял возле дивана, потом осторожно пошел вслед за остальными на кухню.

Тэсса, убедившись, что все ушли, принялась осторожно отцеплять пиявок с Камилы, а то Холли житья им всем не даст.

Они отваливались легко, знай себе собирай в бокал из-под вина, оставленный Холли.

Потом Тэсса вышла на задний двор и сожгла каждую.

Еще не хватало, чтобы они все тут породнились с Моргавром.

За столом меж тем царила своя атмосфера.

Фанни продолжала подозрительно глазеть на Эрла, будто он совершил нечто неслыханное, – распереживался из-за Камилы Фрост, вы только подумайте.

Эрл что-то строчил в телефон, он любил чатиться.

Холли от нечего делать задирал Фрэнка.

– Я прочитал пьесу, – говорил он, – тебе придется целоваться с Фанни. Что, если Тэсса тебе не простит поцелуев с ее лучшей подругой?

– Тэсса простит, – уведомила его Тэсса, усаживаясь за стол.

– Да она тебя даже не ревнует, – тут же развернул острие своей атаки Холли, – разве это любовь?

Тэсса едва удержалась от подзатыльника, но Фрэнк… Фрэнк вдруг расхохотался.

Для человека, который и улыбался-то раз в год, а то и реже, это было совершенно неслыханно.

– Если бы любовь в этом доме строилась на ревности, – отсмеявшись, сказал он, – то это была бы очень шаткая конструкция.

И Холли вдруг заткнулся, согласно склонив голову.

– Но с Камилой все будет хорошо? – спросил Эрл.

– Скорее да, чем нет, – отозвалась Тэсса.

– А я думаю, она будет в ярости, когда проснется, – ввернула Фанни. – Еще бы! Оказаться в центре пересудов самой! Это совсем не то же самое, что сплетничать о других в своей газетенке. Извини, Эрл, не хотела обидеть твои чувства.

– Больше всего меня удручает, что Бренда переживает из-за каких-то половиков, – пожаловался Эрл.

– Наверное, – предположила Фанни, – тебе там с холма не видно, но люди здесь, под холмом, не очень-то жалуют Камилу Фрост. Тебе никогда не доводилось быть героем ее ядовитых опусов?

– Она написала, что я безответственный идиот, – припомнил Холли.

– А против меня она развернула целую кампанию, требуя изгнать баньши из Нью-Ньюлина, – сообщила Фанни. – Когда сюда назначили Тэссу, это тоже была крупномасштабная травля. А уж что она сочиняла про Фрэнка, вспомнить страшно.

– Надо же, – протянул Эрл печально, – оказывается, можно быть одиноким даже среди людей.

– От этого Эрла одно расстройство, – Холли заглянул под кровать, чтобы убедиться, что там нет пиявок. – Он что себе вообразил? Что если у кого-то нет аллергии на прикосновения, то это уже гарантия счастья? «Оказывается, среди людей можно быть тоже одиноким», – передразнил он и плюхнулся на покрывало. – Да от людей все проблемы!

– Ты уверена, что Камиле нужно так долго спать? – спросил Фрэнк, появляясь в спальне.

– Ага, – Тэсса стояла у окна, глядя на кладбище и на невысокую худенькую фигурку, идущую через лужайку к нему. Подросток? Одна из близняшек?

Моргавр был спокоен насчет Камилы, значит, пусть та себе дрыхнет.

– Люди, – не унимался Холли, – все-то им неймется, все-то они суетятся и творят всякую дичь. А мне потом картины сжигай! Вы как хотите, но одиночество Эрла – это благословение.

– Что ты делаешь в нашей кровати? – спросил его Фрэнк.

– Не хочу оставаться один. Как-то мне не по себе сегодня.

Тэсса оглянулась.

Фрэнк хмурился.

Холли снимал носки.

– Я проверю кладбище, – сказала она.

– Я с тобой, – тут же вызвался Фрэнк.

Холли закатил глаза, но принялся натягивать носки обратно.