Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 9

Еду, машу рукой случайным прохожим. Возможно, лучше было бы дождаться ночи, чтобы сработать без привлечения лишнего внимания. Если что-то пойдет не так, оно мне будет совсем ни к чему. Вот только, если все-таки ждать, боюсь, будет уже слишком поздно.

Тут ведь как вышло. Слова Семена про японских шпионов, которые натравили на него китайцев, я не забыл. Потом рассказ Мин Тао про сеть борделей, просьба купировать их силовой блок, и тут уже я просто не смог пропустить это мимо ушей. Первая система, вторая – не слишком ли много для одной Маньчжурии? Все-таки если ты ищешь утку и встречаешь кого-то крякающего, то стоит хотя бы проверить, а не она ли это…

Маньчжур очень хотел бы сказать мне, что так все и есть – я прямо-таки видел это желание у него на лице – но точно он не знал, а врать не решился. Именно тогда я окончательно принял два решения. Первое – заключить сделку с Мин Тао, второе – проверить наводку на шпионов во дворе развлечений.

– Третий взвод перекрыл соседние улицы, – доложил Хорунженков. – Сломавшаяся повозка, драка у кабака, выступление того нанятого вами китайского театра. В ближайшие полчаса лишние люди просто не смогут подойти.

– Что возле двора? Нас не заметили?

– Пока нет. Клиентов так рано они еще не ждут, а торговца зеленью и мясника, которые к ним ходят каждый день, мы пропустили.

– На обратном пути перехватить их и проверить, – задумался я. – Если ходят каждый день, значит, их могут использовать для передачи сообщений.

– Перехватим, – Хорунженков только сосредоточенно кивнул, и я дал добро на начало операции.

Капитан передал сигнал вперед с помощью солнечного зайчика и посаженных на крышу связистов, так что операция началась прямо сейчас, а к моменту нашего появления у желтого дома уже перешла в решающую фазу.

– Пожар! Пожар! – нанятый китаец-актер носился перед юкаку, изображая панику.

В то же время подожженные тряпки сразу под всеми окнами и дверьми наполнили помещение едким противным дымом. Обитатели двора развлечений не выдержали и начали выбегать на улицу. Впрочем, даже здесь кто-то неизвестный попробовал проверить обстановку. Первыми наружу показались два охранника, грозно крутя башками из стороны в сторону, потом Дун Фэй. Хозяйка двора в отличие от своих дуболомов сразу обратила внимание, что пожар не настоящий, но сделать ничего не успела: сидящие на крыше крыльца солдаты спрыгнули вниз и мгновенно всех повязали.

Дальше повисла пауза… Без приказа или отмашки от хозяйки остальные обитатели юкаку не спешили показываться на улице, но дым продолжал валить, актер все так же искусно нагнетал панику, и девушки не вытерпели. Сначала одна, другая, потом сразу всей толпой они высыпали на улицу и тут же замерли, обнаружив направленные на них винтовки.

– Армейская операция, никому не двигаться, – предупредил я, и мы перешли к следующей части марлезонского балета.

Второй взвод оттащил чадящие тряпки, а потом, разбившись на двойки, быстро скрылся внутри двора развлечений. Одновременно с этим я прошелся вдоль линии девушек и остановился перед старой знакомой.

– Казуэ – это ведь японское имя? – я внимательно посмотрел ей прямо в глаза.

– Все верно, до 12 лет меня воспитывали как будущую гейшу, – Казуэ и не подумала смущаться. – Но потом родители умерли, а меня увезли в Китай. Не самая удачная карьера, но среди местных я теперь лучшая, и даже генералы не стесняются ходить на мои чайные церемонии.

И снова взгляд из-под бровей. Одновременно смиренный и дерзкий – мол, понимаешь ли ты, кому я буду жаловаться? Если бы я явился сюда, просто пойдя на поводу у своей паранойи только из-за редкого имени, вот был бы конфуз.

– Вы не имеете права, – тем временем старуха-хозяйка тоже рванула в мою сторону. – Мы, конечно, люди простые, но знаем правду. Военные не могут проводить никаких расследований. Вы не жандармы, и уже скоро каждому из вас придется ответить за это перед подполковником Шершовым!

– Замолчи! – тут же рявкнула Казуэ, но слово было уже сказано.

Все-таки хозяйка двора развлечений могла знать какого-то местного жандарма, может быть, главу отделения. Но когда тебе с ходу тычут именем заведующего полицейским надзором при всей Маньчжурской армии – это уже совсем другая история.

– Ответить перед полковником отдельного корпуса жандармов? Вы знакомы? – я на всякий случай попробовал разговорить Дун Фэй, но после приказа своей якобы подчиненной та сжала губы и больше не издавала ни звука. – Что ж, значит, вы тут главная.

Я снова смотрел только на Казуэ. И пусть ее крик лишил меня информации про связи японцев с жандармерией, зато помог подтвердить догадки по местной иерархии.

– Я ничего не буду говорить. Предпочту подождать официальных обвинений. Если они будут, – Казуэ еще верила, что я испугаюсь пойти до конца.

– Я мог бы действовать по-другому… Вызвать вас через исполнителей, с помощью которых вы собирались убрать моего человека. Но что-то мне подсказывает, что и без таких сложностей в ваших вещах можно будет найти все необходимые доказательства. И вот после этого можно будет и жандармов позвать.

– Ищите, – девушка как будто не сомневалась в нашем провале.

Зря, в отличие от современников я примерно представлял, на что именно нужно обращать внимание. Поэтому совсем не удивился, когда через пару минут проводящие обыск солдаты притащили мне фотоаппарат, две музыкальных шкатулки и еще какой-то прибор, похожий на измеритель давления. Я аккуратно разложил все это перед собой, потом достал отвертку и принялся неспешно раскручивать.

– Что вы делаете? – не выдержала Казуэ, следя за мной расширившимися глазами.

– Вы же знаете, что мы немало ваших соотечественников брали в плен, – я говорил, не на секунду не прерываясь. – Так вот я никогда не упускал возможности обсудить с ними всякие мелочи.

– И как это соотносится с тем, что вы портите дорогие приборы? Мои дорогие приборы!

– Один из пленных рассказал, что ваш нынешний глава разведки выдвинул интересную идею. Мол, у шпионов что обычно ищут? Бумаги всякие с шифрами, книги, записки – так зачем давать столь явные подсказки своим врагам? Поэтому он предложил прятать ключи и базу для шифров в сложные приборы. Разве сможет случайный жандарм или даже его начальник понять, что в этом новомодном английском фотоаппарате стоит лишняя деталь? И что царапины на ней – это не часть конструкции, а база шифра, которая дополняется нужными словами в правильных газетах?

Мой взгляд как раз зацепился за двойную перегородку перед блоком линз, причем одна из пластин выглядела более потертой, чем другая. Значит, эту точно доставали больше и чаще – я осмотрел подозрительную железку и сразу же обнаружил на ее задней стороне несколько рядов совершенно ненужных засечек.

– Вот, кажется, и все, – я снова посмотрел на девушку. – И чтобы вы понимали! Я бы очень нескоро смог сделать все эти выводы, если бы вы не напали на моего человека. Надеюсь, этот урок будет усвоен и вами, и всеми вашими начальниками.

– Самое смешное, что заказывала вашего человека вовсе не я, – неожиданно усмехнулась Казуэ.

– Вы можете говорить что угодно. Факты не обманешь.

– Факты говорят только о том, что у меня дома оказался какой-то подозрительный только для вас фотоаппарат.

– Подтвердить мою догадку совсем не сложно, – я не сомневался в своих словах. – Соберем все газеты в юкаку, подберем точные ключи под определенные даты и проверим те перехваченные за этот год шифровки, что до этого не могли разгадать. Учитывая, что некоторые японские связисты отправляли их чуть ли не в открытую, словно веря, что радио или телеграф смоют все следы, это будет совсем не сложно. Поверьте, все записи давно ждут своего часа. И дело это займет не больше пары дней.

Казуэ побледнела, но продолжила смотреть прямо на меня.

– И тем не менее. Вашего человека заказывала не я. Захотите узнать ответ, вытащите меня.

– Захочу, но точно не такой ценой, – я на мгновение задумался. А что, если она не врет? Но кто еще мог бы использовать ресурсы японцев, совершенно не стесняясь грязи?

– Я сказала… Захотите узнать ответ, вытащите меня!

Больше Казуэ так ничего и не добавила. Мы же довели обыск до конца, нашли в процессе еще несколько подозрительных пластин в самой разной технике, а потом вместе с составленной на месте описью передали их местной разведке в лице лично ее начальника Якова Григорьевича Жилинского. После намеков на жандармов и подполковника Шершова я решил зайти на его смежников и, кажется, не прогадал. Яков Григорьевич меня выслушал, принял пленников и конфискат под запись, пообещал все проверить и держать в курсе. Изначально я даже было засомневался, а не слишком ли хорошо все идет. Но последняя фраза расставила все по своим местам.

– Надеюсь, завтра во время встречи с Куропаткиным вы и ему обо всем доложите, – Жилинский как бы между делом обозначил свой интерес. И взгляд такой честный-честный.

– Я мог бы сказать, что это вы привлекли меня как исполнителя, – предложил я. – Силовая часть за армией, задумка – исключительно за разведкой.

– Если мы успеем к тому моменту подтвердить ваши догадки, – Жилинский, несмотря на жажду славы, не собирался рисковать даже в мелочи.

– Я мог бы подождать, пока вы добудете всю необходимую информацию, – снова предложил я, мысленно поморщившись. – И тогда уже вы сами обо всем доложите главнокомандующему. Скажу честно, меня полностью устроит и то, что вокруг просто станет меньше японских шпионов.

– Думаю, так будет правильнее, – Жилинский протянул мне ладонь для рукопожатия, и, когда я ответил, ощущения были словно я только что с ног до головы в чем-то измазался.

И откуда только вся эта брезгливость вылезла? Лично у меня не было никаких предубеждений перед жандармами или разведкой… Может быть, подарок от настоящего Макарова? Или… уж слишком глубоко запали в душу те слова Казуэ, что она не была настоящей заказчицей нападения на Буденного. Но кто тогда?

* * *

Сайго проклинал себя, что поддался на уговоры эсерки. Сейчас, когда прошло время, он понимал, что в тот момент его просто использовали. Загнали в цейтнот, заставили принимать решение здесь и сейчас, не дали ни мгновения подумать о последствиях. Словно загипнотизированный Сайго попытался вызвать сестру пораньше – не получилось, и тогда он сам воспользовался ее контактами. Примерно представляя, к кому обращаться и как представляться, он нанял банду, чтобы остановить гонца полковника Макарова.

В тот момент это казалось таким простым. Не надо никого убивать лично, не надо рисковать – просто отправляешь вперед китайцев, чтобы те вместе с другим отрядом, завербованным уже лично Верой, зажали казачьего хорунжего. И всё, без вовремя пришедшего подкрепления дальше Макаров просто загнал бы себя на убой. Умер бы и сам, и полк свой сгубил, помогая императорской армии, но не вышло… Проклятый полковник выжил, китайцы объявили негласную войну подставившим их японцам, сестру и вовсе арестовали.

И Сайго ничего не мог сделать. Разве что…

– Ты! Змея! – пробравшись в госпиталь и убедившись, что рядом никого нет, он выскочил из теней и ухватил так подставившую его девушку за горло.

– Неудачник, – прохрипела эсерка, и в ее глазах не мелькнуло и тени страха. Фанатичка!

– Из-за тебя ничего не вышло, из-за тебя мою сестру теперь запытают в царских подвалах!

– Слишком большая честь для уличной девки, – рассмеялась эсерка, стоило хоть немного ослабить хватку на ее горле. – Разговорят в обычной камере, а потом бросят умирать почти домой. На Сахалин.

И она снова зашлась смехом, словно сумасшедшая.

– Вытащи ее! Пусть твои помощники-бомбисты нападут на жандармов!

– Это возможно, – взгляд девушки разом стал серьезнее. – Но чем ты, именно ты, за это расплатишься?

– Убью его. Сам.

– Как только Макаров умрет, я все сделаю. Твоя сестра вернет себе свободу, а ты сохранишь честь, о которой так печешься.

– Ненавижу тебя, – честно признался Сайго. – Ненавижу, что попал в твои сети.

– Мне плевать на твои чувства, – девушка поправила платье, даже не глядя на японца. – Сделай, что должен, и я выполню свою часть сделки. Пошел!

Ее крик ударил, словно щелчок хлыста, и Сайго сам не заметил, как сделал шаг назад. Еще один позор… Возвращаться после такого было просто невозможно, и он окончательно скрылся в тенях. Чтобы расправиться с Макаровым, ему нужно было подготовиться. Права на ошибку у молодого Такамори больше не было. К счастью, он знал, где полковник точно будет следующим вечером.

* * *

Вчера после небольшой полицейской операции мне пришлось выдержать серьезный разговор со своими офицерами. Сначала мы встретили вернувшихся Врангеля и фельдшера Короленко, а потом Шереметев, смущаясь и отводя взгляд, попросил меня заглянуть к ним на чай. Я сначала даже не понял, что праздник закончился, и все кроме усмехающегося Хорунженкова напряжены и чем-то недовольны. Думал, что-то серьезное, а мне почти полчаса весьма образно, но прямо высказывали, что не должно армейскому офицеру заниматься полицейской работой. Некрасиво это, более того, осуждаемо, и как бы теперь не случилось, что другие части нам объявят бойкот.

– Я правильно понимаю, что лучше было бы даже не доложить о наших подозрениях, а вообще не лезть на поиски шпионов? – уточнил я.

– Вы сейчас утрируете, Вячеслав Григорьевич, – не согласился Шереметев. – Но таковы правила, и именно они помогают держать наше общество в равновесии.

– Пусть стреляют в Буденного, в вас, в меня, так?

– Да, так! – неожиданно зло ответил Шереметев. – Надев форму, взяв оружие, мы приняли на себя и риски. Если же армия полезет во внутренние дела страны, если перенесет те методы, с которыми мы сражаемся на поле боя, на городские улицы, то что будет ждать Россию? Да, иногда нам хочется справедливости! Да, иногда кажется, что никто кроме нас! Но мы же все взрослые образованные люди и должны думать хотя бы на пару шагов вперед. Война и мир, помните? Это вроде бы и такие похожие, но совсем разные вещи.

– С другой стороны, – задумался вслух Мелехов. – Если эти самые гражданские сами начали боевые действия против армии, то почему бы и нам не ответить?

– А вы не забыли все самое главное? – Хорунженков не выдержал. – Имеем право или не имеем – давайте оставим для Раскольникова. Тут вопрос в другом: мы на своей земле, а чужаки у нас в тылу решили провернуть свои дела. Чужаки, вот главное слово! Вот если это свои революционеры, тут сложнее. У них уже есть право так или иначе вмешиваться в дела России, хоть я и не одобряю некоторые методы.

Спор начал разгораться с новой силой, а я невольно думал о том, что ждет Россию в ближайшие годы. Бесконечная волна терактов против консервативных дворян и чиновников – несколько тысяч смертей в год, по несколько взрывов в день, и это в мирное как будто бы время. Почему-то мне казалось, что с преданными офицерами и солдатами за спиной у меня получится сгладить углы и как-то изменить ситуацию. Но нет…

Шереметев, Мелехов, Хорунженков и другие – они спорили, они ругались, но ни один не думал о том, что сила может что-то решить. При том что вот же, пример перед глазами: мы сами пошли вперед, мы взяли шпионов, и стало ли от этого кому-то хуже? Я почти убедил себя в собственной правоте, когда перед глазами встало лицо Казуэ. И ее слова, что на самом деле заказала нападение на Буденного вовсе не она, а значит… Наша сила тоже ничего не изменила, а только сыграла кому-то на руку. Раздражает!

В общем, на этой волне весь следующий день ушел насмарку, и вечером к Куропаткину я шел в самом настоящем раздрае. Хотелось сорваться – не самое лучшее решение в беседе со своим непосредственным начальником – и только огромным напряжением воли удавалось держать себя в руках. А тут еще и сам главнокомандующий с ходу задал совсем не тот тон беседе, которого я мог бы ожидать.

– Ну что, Вячеслав Григорьевич, – Куропаткин махнул на чайник, мол, сам наливай. – Я изучил письменные доклады, ваш и ваших офицеров. Давайте разбирать ваши ошибки?

– Ошибки? – нахмурился я, подставляя чашку сначала под заварочник, а потом под кипяток.

– А вы считаете, что их не было? Или что совет более опытного офицера повредит вашей репутации? – Куропаткин откинулся на спинку своего кресла, очень довольный собой.

– Никак нет, готов выслушать и принять все возражения.

– Что ж, тогда начнем с самого простого. После того, как вы захватили две японских канонерки, почему не использовали стоящие на них искровые передатчики, чтобы согласовать свои действия с генералом Стесселем? Уверен, тот бы нашел применение и кораблям, и пушкам, что вы с них сняли…

– Прошу прощения, ваше высокопревосходительство, – я все-таки не выдержал. – Но вы сейчас исходите из одной очень ошибочной вводной.

– Если вы считаете, что на кораблях не было связи или что ее дальности не хватило бы, то зря. Пусть вы даже и не упомянули эту технику среди захваченной, я достаточно хорошо разбираюсь в вопросе, чтобы со всей уверенностью заявить…

– Мы не стали использовать японские передатчики вовсе не потому, что их не было, – я покачал головой. – Просто японцы – это совсем не такой простой враг, как нам, возможно, хотелось. И да, нам удалось обмануть их, провести свои группы на корабли и даже прикрыть подходы к пушкам и пулеметам. Вот только еще и узел связи нам отдавать никто не собирался. Полвзвода с одними штыками, почти без винтовок, бросились грудью на наши выстрелы, выигрывая время. Я даже с берега слышал, как над палубой взлетело «тэнно хэйка, бандзай!» – те солдаты полегли в полном составе, но и всю радиоаппаратуру с документацией и книгами они уничтожили.

– Похоже, у них был приказ, – Куропаткин на мгновение выпал из образа всезнающего вельможи и на эти доли секунды снова стал обычным боевым офицером. – Разумно… Если бы наш флот смог хотя бы ненадолго слышать и понимать любые их переговоры, это могло бы стоить Японии гораздо дороже пары канонерок.

– Сильные противники, – повторил я.

– Сильные, но… Вряд ли на них можно будет списать все ваши ошибки, – Куропаткин опять был самим собой. – Итак, полковник, продолжим.

Глава 10

Сижу, пью чай, иногда отвлекаюсь на шорох под крышей. Кажется, у генерала завелись весьма крупные мыши, но даже им было не отвлечь Куропаткина от экзекуции. Вопросы, порой противоречащие друг другу, сыпались один за другим.

– Почему оторвались от Одишелидзе, оголив его левый фланг и подставив под японское окружение?

– Почему не передали точную численность идущей за вами дивизии Иноуэ?

– Почему сначала уклонились от боя и ударили по японцам лишь после почти часовой паузы?

– Почему приняли командование корпусом вместо того, чтобы найти старшего по званию и уточнить у него актуальные задачи?

– Почему вывезли так мало раненых?

– Почему использовали поезд для эвакуации, но не для поддержки атаки?

Я сначала хотел было спорить, а потом подумал… зачем? И устроил этакую итальянскую забастовку: отвечал со всеми деталями операций, со всеми причинами, по которым принял то или иное решение, представлял, что передо мной человек, который искренне хочет во всем разобраться, помочь, и сам так же искренне работал вместе с ним. Даже не злился! А вот Куропаткина мое спокойствие сначала раздражало, а потом он не выдержал и резко поднялся с кресла.

– Вячеслав Григорьевич, вы совсем не боитесь той ответственности, которую вам придется нести перед Россией за свои поступки?

– Родины бояться не буду, – вырвалось в ответ само собой. Все-таки сумел Куропаткин меня расшатать.

Генерал на мгновение замер, а потом медленно опустился обратно в кресло.

– Значит, правду про вас говорят? Бесстрашный, умный и без политических амбиций.

– Не сказал бы, что их нет, но они точно не на первом месте.

– Спокойны, кроме вопросов, которые касаются вашей верности. Паталогически честны, при этом на поле боя тактику и даже стратегию строите на введении врага в заблуждение, – Куропаткин смотрел на меня и словно готовил строчки для личного дела. – Как вы сами видите, в чем сила и успех ваших операций? В двух словах!

– Огневая мощь и маневр.

– Да, вы на этом многое строите. Собрать побольше пушек, солдат, а потом хотя бы на небольшом участке фронта обеспечить им преимущество. Вроде бы банальность, но пока это работает.

– Чем проще удар, тем сложнее от него защититься. Охват флангов, как у Мольтке, который так любят японцы, тоже довольно прост, но помогло ли это французам?

– Не будем пинать наших союзников, даже когда их нет рядом, – Куропаткин неожиданно грозно свел брови. – Вернемся к вам. Вы думаете, что и дальше вашей тактики будет хватать для победы? Мобильные драгуны, чтобы нащупать слабость врага, полевые железные дороги, чтобы собрать в нужном месте свои силы?

Главнокомандующий склонил голову набок, ожидая моей реакции. И я был впечатлен. Конечно, то, что Куропаткин назвал аналоговый мотострелковый батальон Хорунженкова драгунами, говорит о том, что он еще не до конца понял всю суть таких частей и смотрит на них с позиции старой тактики. Но вот то, как он четко дорисовал картину позиционного маневра с помощью рокадных дорог – это уже впечатляло.

– Мне бы хотелось использовать дороги еще шире, – пояснил я. – Представьте! Линии для подвоза боеприпасов прямо к передовой, туда, где их вечно не хватает. Линии для вывоза раненых, чтобы каждый солдат максимально быстро и максимально качественно получил всю положенную ему помощь. За счет этого же мы сможем отказаться от врачей на передовой, собрать их всех именно в дивизионных госпиталях и выше. И та ужасная нехватка персонала, которая будет нас ждать после первого же большого сражения, окажется уже не так страшна. Ну и третий вариант… Как вы и сказали, железные дороги могут сделать нас гораздо сильнее. Но насколько? Мне кажется, пока еще никто до конца не представляет все те возможности, до которых уже рукой подать. Вот что бы вы сами сделали, если бы враг мог перевозить по батальону на 15–20 километров каждый час? И это с одним эшелоном, по одной линии! А если собрать целый узел, если подготовить транспорт – в ночь вы уйдете с равным противником перед собой, а утром его будет уже в 2–3 раза больше. Причем в атаку на вас пойдут не только подходящие передовые части, которым еще полдня собираться, а уже развернутые полки и дивизии!

Я замолчал и поспешил сделать глоток чая, прогоняя накопившуюся сухость во рту.

– Что бы я сделал? – Куропаткин задумался вслух. – Что бы я сделал?.. В описанной вами картине у меня как у отстающего командира не так много вариантов, кроме как положиться на храбрость солдат, крепость построенных бастионов и скорость идущих подкреплений. Вы же читали мои работы и знаете, что просто собрать больше войск, чем у врага – вовсе не гарантирует победу.

– Но сильно ее упрощает.

– И все же вы многое упускаете. Давайте по порядку: как старший офицер со старшим офицером. Для начала ресурсы, которые вы хотите получить, не бесконечны. Обычные железные дороги строят долго, полевые – стоят дорого. Вагоны, паровозы с узкой колеей – как военному министру мне пришлось заплатить миллионы рублей, чтобы они появились в армии. И что будет уже через один день предложенного вами использования? Паровозы для раненых и боеприпасов будут подбиты японской артиллерией. Один подход может быть успешен, два – уже чудо, три – гарантированное накрытие. Сначала путей, потом и самого состава.

– Если сделать сеть железных дорог и прикрывать артиллерией ее работу, то все возможно. А сами вагоны можно бронировать: на передовой нам будет не так важна скорость, как возможность выдержать случайный обстрел.

– Если бы это сказал кто угодно другой, я бы подумал, что он недооценивает японцев. Почему же вы, Вячеслав Григорьевич, перестали верить в их возможности?

– Я верю в них и именно поэтому хочу противопоставить им не только нашу силу, но и движение. Знаете, как в физике: энергия – это масса, умноженная на скорость.

– Неожиданное сравнение, – Куропаткин задумался, и я чувствовал, что сейчас решается моя судьба. Что перевесит: странная пассивность самого главнокомандующего или же мои победы, шум в прессе или… его же любовь ко всему новому, что всегда отмечали даже противники генерала.

– Я думаю, вы много сделали для России, и перевод в столицу будет вам достойной наградой…

Слова Куропаткина потонули в белом шуме. Ссылка? В такой момент? Да ни за что!

– Прошу прощения, я не согласен оставить действующую армию, – я отставил кружку, поднялся со своего места и вытянулся в струну.

– Сядьте.

– Я не согласен оставить своих солдат и офицеров.

– Готовы нарушить приказ?

– Готов выполнить любой приказ, но здесь… С армией!

Мелькнула предательская мысль, что уже наработанной репутации может хватить, чтобы добиться чего-то в Петербурге. Особенно когда последующие поражения будут некрасиво смотреться на фоне моих первых успехов. Но… От одной мысли, что мои (!) полки, мои люди будут гибнуть просто так, потому что я их предал и бросил – от этого меня просто трясло.

– Это не вам решать, полковник, – мне напомнили мое место.

– Знаете, генерал, как говорят? На войну не просятся, но от нее и не бегают.

– С таким речами вы будете пользоваться популярностью в столице…

Я чувствовал, что Куропаткину плевать на меня, на мои аргументы. Было что-то важное лично для него, в чем я ему мешал, и это перевешивало любые риски. Так, может?..

– Алексей Николаевич, вы же понимаете, что мне плевать на политические очки, которые мне принесет этот перевод, – я решил сделать ставку на свою репутацию, ту, о которой мне рассказал Одишелидзе. Пусть хоть в этом интриги хитрого грузина принесут пользу.

– Что вы имеете в виду? – генерал насмешливо смотрел мне прямо в глаза.

– Кажется, я не очень хорош в намеках. Давайте лучше прямо, – я рухнул обратно в свое кресло. – Знаете, я ведь читал ваши работы, читал, как вы разбирали подобные кампании, когда одна из сторон по-кутузовски отходит, чтобы собрать силы и потом дать главный бой на своих условиях. Так вот в них вы всегда предельно четко выделяли: нельзя в таком случае соглашаться на малые сражения помимо тех, что необходимы для маневра. А то враг, почувствовав вкус победы, к решающему моменту станет гораздо сильнее, чем был изначально.

– Вы не забываетесь, полковник? – новый поворот в беседе Куропаткину совсем не понравился.

– Я вам в лоб говорю. Отправив сначала корпус Засулича, потом Одишелидзе, при этом выделив каждому из них немного меньше войск, чем было у врага, вы фактически гарантировали текущий статус-кво. Даже без военного гения японцев – а тут они превзошли все ожидания – второй корпус ни разу не мог победить. При этом осторожные командиры гарантировали, что он и не проиграет. Как результат: минимальные потери и отступление с нашей стороны и энтузиазм у японцев. Все по вашим учебникам[30]30
  Этого не пишут прямо, но… Все, что сказал главный герой про труды Куропаткина, правда. Он действительно действовал словно против всего, что сам писал все эти годы. И, учитывая принадлежность бывшего военного министра ко вполне определенной группе в правительстве, чьи интересы такое течение войны более чем устраивало, нам кажется, что это не совпадение.


[Закрыть]!

– А давайте продолжим, – Куропаткин почувствовал что-то в моем тоне и успокоился. – Чего, по-вашему, я хотел добиться?

– Как я сказал, я не интересуюсь политикой, но… Если вспомнить Кутузова, то в начале войны он был в опале, но потом победы врага и наше отступление дали ему власть, достаточную, чтобы по его слову оставили и сожгли Москву. А после победы его влияние и репутация чуть ли не сравнялись с влиянием и репутацией самого Александра.

– Хватит! – оборвал меня Куропаткин. – Никто и никогда не собирается сравняться с царями! О таком не стоит не только говорить, но и думать.

– Зато о чем я могу думать, так это о том, что будет дальше. Если я прав, то рано или поздно придет время побеждать. И тогда разве вам не пригодится генерал, который понимает ваши планы и который умеет побеждать японцев?

– Генерал? – Куропаткин усмехнулся на мою оговорку. – Что ж, я вас услышал, полковник, и тогда, раз вы готовы в будущем смирять свою жажду крови, я дам вам шанс.

И главнокомандующий всеми нашими силами в Маньчжурии принялся расписывать мне свое видение ситуации. Сейчас к нашим позициям подходили три японские армии. Куроки наступал со стороны Кореи, от Ляодуна вдоль железной дороги двигался Оку и между ними формировалась на ходу и догоняла остальных будущая армия Нодзу. В моей истории на всех них вместе приходилось примерно 120 тысяч японцев, теперь с учетом мясорубки у Вафангоу уже наверняка меньше. По мнению же разведки и Куропаткина врагов, наоборот, было в два с половиной раза больше. И если по Куроки и Нодзу цифры были примерно похожие на правду, то вот Оку неожиданно приписали аж невозможные 200 тысяч.

– Таким образом, рассчитывать на успешные операции на юге нет никакой возможности, – подвел итог Куропаткин. – Мы будем отходить от частей Оку в сторону укреплений Ляояна и готовиться к бою уже с их поддержкой.

Спорить и пытаться убеждать его в слабости врага сейчас было бы глупо: точно не после того, как я пообещал держать себя в руках, чтобы остаться в Маньчжурии. Но хотя бы попытаться я был обязан.

– Простите. Но откуда у Оку может быть столько сил? Вы же смотрели наши донесения о бое у Вафангоу, японцев точно было меньше.

– Разведка уверена, что Ояма снял часть дивизий с Квантуна, ослабив Ноги. Но это и неплохо. Порт-Артуру будет полгече, а мы и так справимся. Когда придет время. И… Здесь скажу прямо, в этом есть и ваша заслуга. Ваш рейд к Цзиньчжоу, который заставил японцев понять, что оставлять слишком много сил в тылу было бы чересчур опрометчиво – за него и за его поддержку моих планов я вам искренне благодарен.

– Спасибо. Значит, Ялу и Вафангоу были лишними, а вот на Квантуне я молодец?

– Все верно, – Куропаткин усмехнулся. – Так вот, боюсь, когда враг перед вами будет столь силен, вы снова не удержитесь. Поэтому на юге вы не останетесь, а вот на восточном фланге 2-й корпус мог бы и пригодиться. Уже скоро генерал Бильдерлинг ударит Куроки навстречу, чтобы потрепать его…

– Опять малыми силами? – не удержался я и скрипнул зубами.

– Зачем же повторяться? Генерал Бильдерлинг получит в полтора раза больше солдат, чем будет у Куроки, вот только у меня есть сомнения, что он сможет реализовать это преимущество в горах и на марше.

– Опять небольшие потери, ощущение паники, мотивация у японцев и… Наконец, решающий бой у Ляояна?

Интересно, что бы сейчас сказал Куропаткин, если бы знал, что настолько раздразнит японцев, что и там потерпит поражение? Ради чего же он рискует?

– Все верно, – Куропаткин, кажется, даже представить не мог, что все может пойти совсем не так, как он запланировал. – Вы со 2-м Сибирским расположитесь возле старой китайской крепости Лилиенгоу, это в десяти верстах к северо-востоку от Ляояна. Приводите себя в порядок и, как придет время, прикроете отступающему Бильдерлингу его левый фланг. В большом сражении останетесь там же, но помните: никакой самодеятельности. Главная задача – держать линию, идти вперед – только после моего приказа. Все понятно?