Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 336 (всего у книги 346 страниц)

Глава 11

«Привет, Джеймс», – написала Одри и уставилась в окно. Сегодня небо немного прояснилось, но все равно до безоблачного ему было еще далеко.

Одри все время чувствовала свою вину за плохую погоду в Нью-Ньюлине. Если бы она была такой же жизнерадостной, как Фанни, или хладнокровной, как Тэсса, или добродушной, как Мэри Лу, то жители деревни не страдали бы из-за отсутствия солнца.

Ну что ей стоило улыбаться почаще и просто перестать быть такой несчастной? Возможно, Одри родилась плаксой, или ей не хватало каких-то витаминов в организме, или она слишком сильно переживала из-за ссоры с Джеймсом.

Вот бы стать другим человеком!

Ужасно стыдно, когда всем вокруг стоит лишь задрать голову кверху, чтобы понять, в каком ты настроении.

Тяжело вздохнув, Одри снова взялась за письмо:

«Привет, Джеймс. Слышал про нашу новинку? На кладбище выросло дерево любви. Я видела Фанни и Кенни, они уже испытали его на себе. Выглядят довольными. Как ты думаешь, может, нам тоже попробовать? Ну, ради хорошей погоды, не подумай ничего такого. Принесем себя в жертву во имя соседей».

Не давая себе времени опомниться, она быстро сложила лист бумаги и выбежала из дома. Петляя по садовым дорожкам и ловко огибая грядки, Одри добралась до забора, смежного с домом сварливого Джона Хиченса. К чуть покосившимся прутьям была привязана деревянная коробка, служившая им с Джеймсом почтовым ящиком. Опустив туда письмо, Одри с силой дернула за довольно крупный колокольчик. Гулкий звон прогудел с важностью пароходного гудка, и пришлось поспешно отступать в кусты смородины, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Джеймсом. Ведь они запретили друг другу любое личное общение не просто так, а для того, чтобы снова не начать ссориться.

Джеймс с Артуром на плечах появился спустя несколько минут. Достал послание, быстро пробежал его глазами, нахмурился, извлек из кармана огрызок карандаша, написал решительный и явно короткий ответ, после чего, подпрыгивая лошадкой, ускакал восвояси под бодрое «эге-гей» Артура.

Выждав недолгое время, Одри вылезла из своего укрытия и бросилась к коробке.

«Пожалуй, нет», – лаконично написал Джеймс.

От обиды у Одри запрыгали губы, а мир как будто покачнулся.

Смяв письмо, она зажмурилась изо всех сил и велела себе не плакать.

Ни за что не будет.

Хватит с них всех дождей.

Одри сделает все, чтобы вернуть людям солнце.

Под меланхолично накрапывающий мелкий дождик Тэсса добралась до лачуги старика Сэма на берегу моря. Снаружи все казалось прежним: навес, под которым ветер трепал рыболовные сетки, несколько лодок, привязанных к небольшому причалу. Казалось, вот-вот молчаливый и замкнутый основатель Нью-Ньюлина выйдет из-за угла дома и от его скупой улыбки сразу станет спокойнее.

Старик Сэм был позвоночником Нью-Ньюлина, его осью, его скелетом. Теперь, когда старость победила этого упрямого древнего рыбака, Тэссе то и дело хотелось оглянуться назад, чтобы понять: кто же теперь прикрывает ей спину?

Но она знала, что увидит позади лишь пустоту.

По берегу моря бесцельно бродила рыжая близняшка, не та, которая добрая, а та, которая Мэлоди.

– Привет, – сказала ей Тэсса, – почему ты одна?

Девчонка дернула плечом – снова сердитая, снова воюющая.

– Просто так, – ответила она неохотно. – Лагуна убежала к своему питомцу-воздушному-шарику. Для чего она вообще общается со здешними людьми, если скоро нам придется забыть про них и начать все сначала?

– Потому что жизнь внезапна, несправедлива и полна страданий, – пояснила Тэсса без всякого выражения. – Почему бы тебе тоже не прогуляться по округе?

– Фе, о чем мне разговаривать с этими деревенщинами?

– А для чего тебе таращиться на море? Это всего лишь огромная лужа.

– Так странно, – неуверенно произнесла Мэлоди, словно опасаясь насмешки, – оно как будто живое. Ну, типа, радуется мне. Я спятила?

– Может, и спятила. А может, и нет. Здешнее море способно на многое.

– Да ну? – пробормотала Мэлоди и отступила на шаг назад. Однако ее взгляд неотступно следовал за робкими серебряными проблесками на водной глади, будто они манили ее, как болотные огоньки.

Тэсса ощутила некоторое беспокойство вперемешку со жгучим любопытством: что на этот раз задумал обитатель морских глубин? Было ли ему одиноко, и искал ли он себе новых друзей?

Прежде у него был Сэм, а потом – его сын Ричард, потом древнее чудище пыталось понравиться Мэри Лу, но только напугало девчонку.

И вот теперь, кажется, оно выбрало Мэлоди.

Мысль о том, что настолько могущественное существо отчаянно нуждалось в человеческом обществе, отчего-то больно ранила Тэссу. Это было как смотреть на большую и гордую птицу с подбитым крылом.

Не думая о том, как это выглядит со стороны, она сняла обувь и вошла в ледяную воду. Присела на корточки, протянула открытую ладонь, позволяя морю приласкать себя.

– Я тоже здесь, – сказала Тэсса негромко, – я тоже рядом.

Всплеснулась, встала на дыбы рядом волна – и вынесла на берег золотую диадему.

– Ну надо же, – поразилась Тэсса, разглядывая подарок. – Я теперь не только мэр и шериф Нью-Ньюлина, я теперь еще и его королева.

– Ух ты, – воскликнула Мэлоди, явно сраженная наповал столь щедрым уловом. – Как это у вас вышло? Р-р-раз – и заполучили цацку!

Что ей было ответить?

Для Мэлоди приключения только начинались.

И Тэсса молча пожала плечами, гордо нахлобучив диадему себе на макушку.

Лачуга Сэма действительно разительно преобразилась.

Тэсса придирчиво оглядела свежеокрашенные стены, новую бытовую технику, перестеленные полы и осталась глубоко озадаченной.

Как можно было протащить стройматериалы и стиралку с посудомойкой через всю деревню так, чтобы никто этого не заметил?

Кто мог это сделать и зачем?

– Подумаешь, дерево любви, – вынесла вердикт она. – Новые стеклопакеты на окнах – вот настоящее чудо.

Джулия, попивающая кофе на свежевыкрашенной кухне, с нескрываемым недоумением покосилась на сияющую изумрудами диадему, которая то и дело сползала с головы Тэссы.

Кажется, она сомневалась в нормальности всех жителей Нью-Ньюлина без исключения.

В управлении разрывался стационарный телефон.

Под его пронзительные трели Тэсса, не торопясь, открыла все окна, впуская в маленькое помещение морскую сырость.

Потом безо всякого смысла переложила бумажки на своем столе.

И только потом неохотно взяла трубку.

– Ее Величество Нью-Ньюлина у аппарата, – сухо объявила она.

– Тэсса Тарлтон? – резко спросил женский голос. – Это Центральное управление кладбищ Утешения. Что за чертовщина у вас там происходит?

Значит, старикан Йен Гастингс настучал-таки про похождения неугомонного Малкольма куда надо.

Поморщившись, Тэсса поборола в себе желание бросить трубку и выдернуть шнур из гнезда.

– Чертовщина? – повторила она медленно. – Вы имеете в виду необыкновенное преображение лачуги Сэма?

– Что? Какой еще лачуги?

– Или дерево любви, выросшее из дохлой рыбы?

– Вы издеваетесь, Тарлтон?

– А может, речь идет об аномальном количестве осадков, выпавших на нашем берегу?

– Перестаньте морочить мне голову, – разозлилась невидимая собеседница. – Я говорю о покойнике, который самовольно покидает свою могилу среди бела дня! Это недопустимо!

– Совершенно с вами согласна.

– В Нью-Ньюлин уже выехали наши специалисты.

– Ждем с нетерпением.

– И давайте без этих ваших фокусов!

– Понятия не имею, о каких фокусах вы толкуете.

Положив трубку, Тэсса подошла к открытому окну.

– Понятно? – спросила она у моря. – Мы переходим на осадное положение. Закрывай границы, друг мой. Наглухо!

И она поправила корону на затылке.

Дома ее ожидал покойный Малкольм, который с самым небрежным видом сидел в кресле и читал газету.

– Дерево любви, – фыркнул он раздраженно, – фу-ты ну-ты! Лучше бы посадили дерево разлюбви. Фьють! И ты освободился от своих чувств навсегда. Порхай, как бабочка!

Под его ногами лежали комья земли.

Холли поглядывал на него с детским любопытством.

Фрэнк, который только пришел и еще не успел стряхнуть с себя запах стружки, – с угрозой и настороженностью.

Казалось, он вот-вот набросится на Малкольма, чтобы запихать его обратно в могилу.

Вероника только икала, сидя на верхних ступеньках.

Видимо, ее нервы окончательно расшатались.

И все это на трезвую голову!

Даже Тэссе захотелось плеснуть себе виски, но инквизиторский организм сложно было напоить.

– Ладно, – сказала она решительно, – Смиты, идите сюда.

– Ни за что к этому гаду не приближусь, – предупредила Вероника взвинченно.

– Да и мне неохота быть рядом с этой истеричкой, – расслабленно проговорил Малкольм.

– Почему у тебя на голове корона? – спросил Холли.

– Я могу сделать тебе скипетр, – хмыкнул Фрэнк, – из красного дерева, например.

– Быстро, – приказала Смитам Тэсса.

Супруги – живая и мертвый – неохотно поднялись со своих мест и нерешительно приблизились.

– Так, – Тэсса поставила их перед собой и протянула вперед руки на манер папы римского, раздающего благословения. – Я спрашиваю тебя, Вероника Смит: отказываешься ли ты от этого мужчины? Клянешься ли ты никогда не посещать его могилу? Ни словом, ни мыслью не возвращаться к воспоминаниям о нем?

– Да ни за что, – возразила Вероника заносчиво.

– И я спрашиваю тебя, Малкольм Смит: клянешься ли ты найти в разводе покой и утешение?

– Вот еще, – мотнул головой он.

Тэссу их упрямство нимало не смутило.

– Таким образом, – торжественно провозгласила она, – властью, данной мне самой собой, Центральным управлением кладбищ Утешения, инквизиторским орденом и советом графства Корнуолл, я объявляю вас бывшими супругами. Отныне, и впредь, и во веки веков вы разведены!

– Как это? – обалдело разинула рот Вероника.

– В смысле? – еще более ошалело завопил Малкольм.

Неосознанно они сцепились ладонями, прижались друг к другу плечами и смотрели на Тэссу, как на воплощение всего зла на земле.

– Только поглядите на них, – пожаловалась она, – сами же мне прохода не давали, требуя избавить их друг от друга. А теперь что с ними случилось?

– Я никогда не оставлю тебя в покое, – заверила Вероника Малкольма.

– Я буду изводить тебя даже после смерти, – заверил Малкольм Веронику.

– Ну разумеется, он вылез из могилы, – заметил Холли. – А кто бы не вылез, если бы его преследовали с таким маниакальным упорством?

– Ромео и Джульетта, блин, – буркнул Фрэнк, – с погоста, где встречают нас событья.

– Выметайтесь отсюда, – разозлилась Тэсса, которая ничего в Смитах не понимала, – у меня от вас голова кругом.

Так и не разъединив рук, бывшие супруги охотно двинулись к выходу.

– Я покажу тебе звезды над морем, – говорила Вероника.

Какие еще звезды! Небо заволокло тучами.

– Я покажу тебе цветы рядом с моей могилой, – говорил Малкольм.

Какие еще цветы, лето давно закончилось!

Тэсса устало закрыла за ними дверь и плюхнулась на диван.

– Ну? – спросила она сердито, будто Холли с Фрэнком были в чем-то виноваты. – И чего вы на меня так таращитесь?

– Ты у меня тоже дубина, – хмыкнул Холли, – как и этот громила. Угораздило же такого нежного цветочка, как я, распуститься среди непролазного буерака. То, что люди говорят, Тэсса Тарлтон, и то, чего они хотят на самом деле, очень редко совпадает.

– Лихо ты, – пробубнил Фрэнк, – тяп-ляп, и готово.

– Вы что, решили объединиться против меня? – не поверила она своим ушам.

– Как можно, – округлил глаза Холли, – у тебя же власть, данная самой собой, Центральным управлением кладбищ Утешения, инквизиторским орденом и советом графства Корнуолл.

– И блестяшка на голове, – поддакнул Фрэнк.

Переглянувшись, они вдруг захохотали, и Тэсса ощутила, как ее раздражение смывает теплой волной.

Дом – смеющиеся люди – закрытые двери – и никого постороннего внутри.

Хорошо-то как, если подумать.

* * *

Студенты факультета искусств с недоумением уставились на большой экран, который теперь красовался позади пустой кафедры. Доктор Красперс всегда отличалась безупречной пунктуальностью и корректностью. Она неизменно приходила в аудиторию за несколько минут до начала занятия, строгая и вежливая, в аккуратном костюме и с гладкой прической.

Помощник преподавателя щелкнул переключателями на проекторе, и на экране возникло лицо доктора Красперс. От изумления третий курс издал коллективный возглас.

Ничто во встрепанной женщине с темными кругами под глазами и толикой безумия во взгляде не напоминало их идеального преподавателя.

– Итак, курс, – нервно начала доктор Красперс, и тут ее студенты заметили вот что: за ее плечом располагалось большое окно, а за ним блестела бесконечная вода, смешивающаяся с облаками. – Сегодня у нас практическое занятие, на котором мы поговорим о трактате «Теория красоты» Уильяма Хогарта…

– Джулия, – раздался из ниоткуда пронзительный детский крик, отчего студенты непроизвольно вздрогнули, – Лагуна потеряла мой учебник!

– Детка, – сквозь зубы процедила доктор Красперс, – у меня занятие…

На экране появилась рыжая девчонка, которая безо всякого смущения уставилась на студентов.

– О, – проговорила она, – привет. Как вас много.

Доктор Красперс на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с силами. Потом тряхнула головой, вытолкала девочку из кадра и продолжила решительно:

– Итак, курс, кто мне расскажет про линию красоты? – она оглядела притихшую аудиторию и предложила: – Мистер Барри?

Один из юношей встал со своего места и промямлил:

– Линия красоты или S-образная линия – эстетическое понятие теории гармонии и композиции в изобразительном искусстве…

– Какая чушь! – раздался возмущенный возглас, и за плечом доктора Красперс возник прехорошенький белокурый мужчина, похожий на эльфа. – Прости, Джулия, но я совершенно не намерен терпеть такие глупости.

– Холли? – спросила она устало. – Что ты тут делаешь?

– Шел мимо, – туманно объяснил он.

И тут по рядам студентов пронесся шепот: это же великий Холли Лонгли! Живая классика! Рок-звезда в мире изобразительных искусств!

– Так вот, мои наивные малыши, – широко улыбаясь, объявил он, – сейчас я вам подробнейшим образом растолкую, почему Хогарт, вместе с Микеланджело, кстати, были совершенно не правы!

Студенты притихли в ожидании самой захватывающей лекции за все годы обучения.

Глава 12

На кладбище было так тихо, что Веронике казалось, будто они с Малкольмом остались вдвоем во всем мире.

– Это ничего не значит, – упрямо сказала она, – Тэсса не имела никакого права нас разводить. Я все еще твоя жена, мы вместе навсегда.

Малкольм крепко держал ее за руку, и могильный холод поднимался от его ладони все выше и выше.

– Больше нет, – ответил он глухо. – Уж теперь-то я освободился от тебя.

– Глупости, – возмутилась Вероника. – Нас не разлучила даже смерть, и уж тем более не разлучит нелепая выходка Тэссы.

– Удачно, – невпопад произнес Малкольм, – что мы наконец остались одни.

– Я не знаю, как ты выбрался из могилы и обрел собственную волю, – продолжала Вероника, пытаясь унять дрожь в теле. Она начинала мерзнуть все сильнее. – Но я так рада, что у нас появился еще один шанс.

– Я выбрался из могилы и обрел собственную волю, – произнес Малкольм, и его голос совершенно ничего не выражал, – потому что ты приходила и тревожила меня каждую ночь. И еще меня гнала из-под земли память о том, что это ты убила меня, моя дорогая.

Вздрогнув, Вероника попыталась отпрянуть от него, но он и не думал отпускать ее, а леденящий холод сковывал ее движения.

– Я хотела умереть вместе с тобой, – воскликнула она беспомощно.

– Но ты не умерла. Разве это похоже на «вместе навсегда», Вероника?

В темноте было плохо видно его лицо, но казалось, будто с кожи осыпаются крохотные частички земли.

– Умирать страшно, – призналась Вероника, отчетливо вспомнив, как лилась у Малкольма кровь из носа и как страшно он кричал от резей в животе. Ее порция крысиного яда ждала в бокале шампанского, но невозможно было обречь себя на такие же муки, к которым она приговорила мужа.

И Веронике отчаянно захотелось жить тогда – и так же отчаянно захотелось жить сейчас.

Страх липким потом проступил по позвоночнику, из которого будто вынули разом все позвонки, и Вероника едва не рухнула на колени, резко осознав, что находится среди ночи на кладбище с разгневанным мертвецом, а подмога так далеко!

Словно в насмешку уютно светились окна в замке на скале, и Веронике захотелось вернуться туда, где повсюду валялись эскизы Холли и вещи Тэссы.

– Умирать страшно, – подтвердил Малкольм, и из его ввалившихся глазниц просочилась кровь. – И очень больно. Тебе не понравится.

И тогда Вероника попыталась закричать, но от ужаса не смогла издать ни звука.

– Я не понимаю, – сказал Фрэнк, – что значит: границы Нью-Ньюлина закрыты?

– То и значит. Мне совершенно не нужны в моей деревне всякие зануды из управления кладбищами Утешения. Только представлю себе, как они будут бродить тут с важным видом…

Тэсса замолчала, и Холли поднял глаза от рисунка.

Она изменилась, в неуловимое мгновение превратившись в настороженного хищника. Казалось, она слышит или видит что-то, недоступное для других.

– Ты специально это придумала, чтобы не ехать со мной вдвоем в Ньюлин? – буркнул Фрэнк.

Тэсса не ответила – стремительной молнией она сорвалась с места и вылетела на улицу. Хлопнула входная дверь.

Наступила тишина.

– Что это было? – озадачился Фрэнк.

– Что-то инквизиторское, – поежился Холли. – Не хочу никаких подробностей. Жуть берет, когда она из нормального человека превращается в этакий кошмар.

– Черт, – выругался Фрэнк и побежал следом.

Защищать наверняка. Бестолочь.

Хмыкнув, Холли вернулся к портрету контрастных близняшек. Его тревожило неприятное подозрение, что он просто нарисует еще один шедевр, который за большие деньги уйдет с аукциона.

– Где тут веселье? – пробормотал Холли себе под нос.

Отбросив карандаш, он раздраженно дернул с кресла свою куртку и тоже вышел из дома.

У старого замка была удивительная особенность: стоило остаться в нем одному, как ты тут же чувствовал невероятное одиночество.

Уж лучше бродить в потемках в этакую холодрыгу, чем сидеть в тепле без хорошей компании.

О том, где искать Тэссу, можно было не гадать – разумеется, на кладбище. Весь Нью-Ньюлин как будто вырос из могил, и его жизнь бурлила среди гранитных памятников.

Холли шел неторопливым прогулочным шагом, искренне надеясь, что Тэсса покончит со своими делами до того, как он к ней приблизится.

Не хотелось бы оказаться свидетелем чего-нибудь омерзительного. Например, как Тэсса голыми руками оторвет голову огромному кровожадному монстру. Такие сцены способны очень пагубно сказаться на вдохновении.

Он разглядел несколько силуэтов возле могилы Долли Фишер: массивную фигуру Фрэнка, мелкую – Тэссы, сгорбленную – Вероники.

Малкольма не было видно, и Холли заскучал.

Ну почему не могло быть чудесной истории о том, что любовь побеждает смерть?

Он так любил счастливые финалы и наивные сказки, он так ловко укрывался от жизненных трагедий, но в Нью-Ньюлине некуда было бежать и негде было укрыться. Здесь все было близко и безжалостно, все слишком откровенно, и это ломало Холли. Прежние картины казались теперь слишком плоскими, но он не понимал, как придать им объема.

Не понимал до того мгновения, пока не увидел лица Вероники.

Она была красива и безобразна одновременно – некогда правильные черты лица расплылись от пьянства. В широко распахнутых глазах застыли потрясение, горе, вина. Столько чувств – ярких и сильных, что это делало Веронику невыносимо прекрасной.

Холли застыл, покоренный мощью ее скорби, любви, сожалений, утраты, и вся его жизнь пестрым ворохом блестящих открыток пролетела перед мысленным взором в одно мгновение.

И он сам себе показался невесомым, как сухой осенний лист на ветру.

И все картины – блеклыми и однотонными.

Неужели нельзя прожить свою жизнь в беззаботной радости? Неужели нужно познать все грани бытия, чтобы стать кем-то выдающимся?

Холли всегда считал, что его гений заключен в свете и легкости, которые дарили его картины людям.

Но что, если он просто ограничивал себя все это время?

Или – еще страшнее – что, если он ограничивал своих поклонников?

– Ты в порядке? – спросил Фрэнк у Вероники. – Малко… Это существо не причинило тебе вреда?

– Не успело, – отрешенно ответила она, – Тэсса появилась как из-под земли. Я не поняла, чем она его испепелила.

– Он не вернется, – успокаивающе проговорила Тэсса. – Это насовсем, Вероника. Больше тебе некого навещать на этом кладбище.

– Умирать больно, – ответила та, не слушая и разговаривая сама с собой, – и страшно.

Холли ясно видел то, чего не видела Тэсса. Она привыкла иметь дело с монстрами, но не с людьми на самом краю отчаяния.

Тьма укутывала Веронику плащом, и смерть дышала ей в затылок, не собираясь размыкать костлявых объятий.

– Это я убила его, – сказала Вероника. – Убила своего мужа – из-за любви.

– И это очень плохо, – огорчилась Тэсса, – у меня тут даже каталажки нет, а отвезти тебя в полицию не получится – границы закрыты. Что мне прикажешь с тобой теперь делать?

– Ты же не думаешь, что она решит убежать? – удивился Фрэнк. – Впрочем, это все равно невозможно.

– Я шериф, а не мыслитель, – отрезала она сердито.

– Было бы куда справедливее, – пробормотала Вероника, – если бы Малкольм успел задушить меня. Око за око, жизнь за жизнь. И нас бы похоронили в одной могиле. Зря ты так поспешила.

– Действительно зря? – усмехнулся Фрэнк, глядя прямо в ее глаза.

– Боже, нет, – вырвалось у Вероники, стоило ей поднять взгляд. – Я рада, что выжила. И если никто не арестует меня прямо сейчас, то мне нужно выпить.

Она поднялась и медленно, по-старушечьи сгорбившись, побрела прочь, то и дело всхлипывая.

Холли видел, как смертельная тень за ее спиной стала гуще, больше, злее.

Эта женщина не доживет до утра, понял он и поспешно отвернулся, не зная, нужно ли сообщить об этом Тэссе.

Зачем взваливать на нее знания, которые все равно ничего не изменят?

Неосознанно он шагнул к Тэссе и прижался локтем к ее локтю, пытаясь согреть то ли ее, то ли себя.

Она тут же привалилась к нему – натянутая, напряженная, не успевшая остыть после произошедшего с Малкольмом. Все эмоции, если они и были, оставались наглухо запертыми внутри. Функциональная машина, а не человек.

– Я отвезу ее в Бристоль позже, – пообещала себе-шерифу Тэсса, – после того как избавлюсь от зануд из управления кладбищами. Просто напишу им подробный рапорт о том, как у нас тут разыгрываются все трагедии Шекспира разом. Ромео и Джульетту сменили Макбет и Гамлет. Зомби, покинувший свою могилу, чтобы отомстить убийце, – это так банально. Вы даже не представляете, сколько чудовищ появилось на свет из-за оскорбленного самолюбия. Ты годами приносишь жене боль и страдания, а потом искренне негодуешь из-за того, что в один прекрасный день она тебя укокошила.

Непостижимо.

– Хорошо, что ты сильнее Фрэнка, – хмыкнул Холли, обнимая ее за плечи. – И он никогда не сможет убить тебя из-за неразделенной любви.

– Но я всегда смогу добраться до тебя, – мрачно пригрозил Фрэнк.

– Я-то тут при чем? – искренне удивился Холли и потянул Тэссу к дому, в тепло. – Нет, моя ненаглядная дубинушка, от моей безвременной кончины, которая, безусловно, станет невосполнимой потерей для всего человечества, твоя жизнь приятнее не станет.

Он болтал без умолку, чтобы не вспоминать тень за спиной Вероники и то, как отвратительно прекрасна бывает скорбь.

Добро и зло, красота и уродство, радость и горе, гений и бездарность, Мэлоди и Лагуна – а есть ли между ними вообще хоть какая-то разница?

В эту ночь казалось: все, что имеет настоящее значение, – это бескрайняя пропасть между жизнью и смертью.

* * *

– Все эти чертовы навигаторы, – проворчал Уве, который вот уже тридцать лет проработал в управлении кладбищ и ни разу за эти годы не терялся на проселочных дорогах. – Люди совершенно разучились думать своей головой. В мое время такого не было.

– Хорошо, Уве, – устало произнесла Мария-Фернанда, его руководительница, – подумай своей головой и найди уже дорогу в этот дурацкий Нью-Ньюлин. Я не собираюсь и эту ночь провести в дешевом мотеле!

– А говорят, – подал сзади голос стажер Бобби, который до сих пор верил в сказки, – что в Нью-Ньюлин невозможно попасть, если деревенские не хотят вас видеть.

– Глупости, – рассердилась Мария-Фернанда, – просто Уве не умеет пользоваться навигатором.

– Да тоже мне наука, – взорвался Уве. – Вот в мое время люди пользовались бумажными картами и всегда доезжали, куда им нужно.

В машине воцарилась гнетущая тишина.

Взбесившийся навигатор упрямо продолжал ежеминутно менять направления.