Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 19

Элис внимательно слушала, как Макаров зачитывает мрачный прогноз ее отца. Прогноз, так похожий на то, что сам генерал когда-то описывал в книгах.

– Япония изначально хотела держаться в стороне, но, получив поддержку Германии, все больше и больше склоняется к тому, чтобы в свою очередь прямо поддержать Новую Конфедерацию, – каждое слово звучало словно самое настоящее пророчество. – Если вы начнете проигрывать и сделаете это недостаточно быстро, то сначала Токио, а потом и Берлин могут включиться в конфликт. С другой стороны, после такого отсидеться не сможет уже Англия. Она поддержит нас. Вместе с ней придется подтянуться и Франции. Россия, возможно, и хотела бы сохранить нейтралитет, но кто же ей позволит, когда начнется такая заварушка. И так будет со всеми: увильнуть не выйдет, раз начав, остановиться тоже станет все сложнее и сложнее. И один Бог знает, чего подобная война будет стоить для всего человечества. Заметьте, я даже не обсуждаю вопрос победы той или иной стороны, только последствия. Надеюсь, вы тоже об этом подумаете. А потом и над моим предложением. Отступите. Отступите из Луизианы, Техаса, Нью-Мексико и Аризоны. Вернитесь в Калифорнию, и я обещаю, что после этого мы с вами обсудим условия будущего мира. Мира, который позволит не допустить того ужаса, к которому мы все скатываемся.

Макаров замолчал, и в комнате повисла тяжелая тишина. Было видно, что каждому есть что сказать, но генерал еще не закончил.

– Вне зависимости от вашего решения рассчитываю на ваше благородство и то, что вы не оставите без присмотра мою дочь, Элис. Мне так и не удалось убедить ее вернуться, и я не уверен, что в надвигающемся хаосе на расстоянии даже я смогу хоть что-то сделать. Подпись – Теодор Рузвельт, президент Северо-Американских Соединенных Штатов.

А вот теперь точно все.

– Чушь! – первой вынесла свой вердикт японка. – И я не про войну, а про их предложение оставить свободные города и отступить. Мы уходим, а они, видите ли, просто обещают после этого подумать о переговорах. Никаких гарантий. И кто помешает Рузвельту и после этого выдвинуть еще более неприемлемые требования и просто начать войну на гораздо более удобных для них условиях?

– Полностью согласен, – закивал Буденный. – Сейчас мы сохраняем возможность ответного удара вдоль всей линии Сансет Роут. Уйдем – и сами лишим себя половины арсенала. Чем уже поле боя, тем сложнее нам будет использовать наше преимущество в маневренности, а врагу проще свое – в силе.

Элис заметила, что при ней явно не проговаривают какие-то военные детали, но все остальные и так понимали, о каких именно планах говорит усатый полковник.

– Давайте сразу скажу – отходить мы точно не будем, – подвел черту Макаров. – Даже не по военным причинам, а просто потому, что мы не можем бросить тех, кто нам доверился. Проигрыш в бою мы себе позволить можем – неприятно, но мы справимся. А вот предательство сразу поставит крест на любых наших попытках найти свое место на этой земле.

– Американцы предавали своих союзников и обманывали врагов. Не раз, – снова уколола японка, бросив томный взгляд на Элис.

– Они и не обещали другого, – генерал задумался. – Скорее я бы сказал, что они пришли, показали силу, и эта сила стала гарантией их места на континенте. Любая подлость, пока она не делает САСШ слабее, не будет менять этот безусловный договор. Таковы правила, и пусть они чем-то напоминают статус-кво первобытного мира, они работают. Мы же пришли сюда на других условиях.

– Мы обещали людям справедливость и лучшую жизнь, – добавила княжна. – Это лучше первобытного мира янки, и те, кто оказался достаточно далеко от силы САСШ, сразу же сменили сторону. Это логично: стремиться туда, где солнце ярче, воздух свежее и трава зеленее.

– Все верно, – кивнул Макаров. – Наши правила сложнее, они накладывают на нас самих больше ограничений, но они привлекательнее. При прочих равных большинство психически здоровых людей выберет наш мир…

– Почему психически здоровых? – не выдержала Элис.

– Первобытная схема очень привлекательна для тех, кто мог бы рассчитывать занять место на ее вершине. Представьте, у нас есть сто рублей на сто человек. Можно поделить их по рублю каждому: маловато, но справедливо, и всем хватит на жизнь. А можно, если считаешь себя лучше других, замахнуться на десять рублей из ста или даже на девяносто – если уж брать от жизни все, то зачем сдерживаться. И пусть остальным нужно будет уже не жить, а выживать на десять копеек – вождей и лучших воинов племени это не волнует.

– Чарльз Дарвин в 1859 году писал, что естественный отбор – это часть эволюции, – напомнила Элис.

– Кажется, люди еще пару веков назад решили, что могут вести себя не так, как животные.

– И это говорит человек, который, как вы только что прочитали в письме отца, напомнил всему миру о праве силы.

– И это только одно из противоречий в его словах, – Макаров улыбнулся. – Я привел сюда два полка. Разве два полка – это сила для целых четырех штатов? Мне вот кажется, что нет. Подумайте, разве мы стремимся хоть где-то заменить старых вождей?

– Вы скорее шаманы, которые притащили с собой новых духов.

– О том и речь. Мы принесли идеи, более сложные, но привлекательные. И если мы уйдем, то разрушим свою главную силу. Нам больше никто не поверит. И если для янки это ничего не значит, пока они сильны, то для нас это был бы самый настоящий конец. Ваш отец, Элис, очень умный человек, раз догадался об этом и попытался разрушить все наши успехи столь малой ценой.

– И вы позвали меня, чтобы сказать об этом в лицо?

– Хотел убедиться, не пропустил ли чего, – Макаров улыбнулся. – А еще я планирую выполнить просьбу вашего отца из конца письма. Вы же еще не уезжаете?

– Никак нет, – фыркнула девушка.

– Тогда я включаю вас в гражданскую администрацию Луизианы. Совет принимает законы, администрация – следит за тем, как они воплощаются в жизнь. Вас, Элис, ждет непростая задача. Очень скоро здесь станет еще больше людей, их нужно будет постоянно перемещать, и вам необходимо будет обеспечить транспорт, жилье и питание. Естественно, не лично вам, но мне бы хотелось, чтобы вы понимали и общие задачи.

– Я понимаю. И кто будет руководить этой администрацией?

– Карл Оттович Брюммер. Завтра утром он будет ждать вас на площади Лафайет, составите ему компанию в инспекционной поездке.

Элис кивнула. Кажется, часть собрания, в которой ей позволялось принять участие, подошла к концу. Девушка попрощалась, выбралась на улицу, уселась в экипаж – в отличие от некоторых ей-то приходилось пользоваться лошадьми, а не машинами. И только внутри, закрыв дверь и убедившись, что вокруг нет никого постороннего, она позволила себе расслабиться.

Паника, все это время сдерживаемая внутри, вырвалась наружу. Дыхание стало тяжелым, девушке даже пришлось сорвать верхнюю пуговицу платья, чтобы перестать задыхаться, и даже так она пришла в себя только минут через десять. Отец! Ну как он мог!

В отличие от всех остальных Элис увидела в его письме и то, чего никогда бы не смогли заметить посторонние люди. Последняя фраза была вовсе не заботой о ней. Он называл Макарова врагом, он признавался, что не может добраться до него на расстоянии, а потом просил место рядом для нее… Для чего? Ответ был очевиден.

Наивный русский генерал считал, что главная сила их Новой Конфедерации – это идеи. Глупец! Главная их сила – это новый удачливый вождь, который живет по тем же правилам, что и весь остальной мир. Именно поэтому тот же Макаров не стал управлять этим набегом издалека, а лично повел войска и в Техас, и в Луизиану.

Он – вождь, а место вождя – впереди строя. Только тогда за ним начинают идти люди. Вожди очень опасны: их харизма, их сила может разрушить мир. Но в то же время у них есть и явная слабость. Они – люди, а люди смертны. Один выстрел, один взрыв, и вся идея Новой Конфедерации превратится в пепел. Ей нужно просто решиться.

Отец и сам Макаров уже дали ей для этого все возможности. Дело только и только за ней.

* * *

Только когда за Элис закрылась дверь, рука, сжимавшая рукоять пистолета, расслабилась. Не знаю, что на меня нашло, но где-то в середине разговора в глазах девушки мелькнуло что-то новое, и я почувствовал себя словно перед дулом огромного пистолета. Дальше уже сработали инстинкты: незаметно опустить руку в ящик стола, направить домашний револьвер на цель и… Следить, чтобы в случае чего я оказался тем, кто стреляет первым.

– Какая-то она сегодня странная. Взвинченная, – Татьяна тоже что-то заметила.

– Письмо отца впечатлило? – пошутила Казуэ. – Кстати, я не знала, что Рузвельт тоже верит в идею мировой войны. Или этот прогноз на самом деле имеет под собой основания?

– Я думаю, он бы имел основания, если бы мы начали проигрывать слишком быстро. А главное, если бы у нас не было своей воли.

– В смысле?

– Представь на нашем месте микадо. Он захватил Сан-Франциско, но его начали теснить, и тут Германия предлагает помощь.

– Зачем ей?

– Зачем ей перехваченный союзник Англии? Зачем ей деньги от проданной техники и товаров? Зачем ослабление САСШ, которые метят и на место Берлина в мировой экономике, а в случае большой заварушки и от союза с Англией, скорее всего, не откажутся? А тут война чужими руками, нужно просто помочь. И плевать, кто в итоге победит, если конфликт затянется еще хотя бы на год.

Не хотелось признаваться, но когда-то я и сам так думал. Просто втянуть бывших врагов в бойню на чужом континенте, ослабить сразу двух потенциальных противников, и плевать на мораль. Спасибо Татьяне и Николаю, что помогли мне взглянуть на ситуацию по-другому.

– А дальше уже все, как писал Рузвельт, – кивнула Казуэ. – Мы-то не станем умирать за чужие деньги, а вот микадо… Он бы смог убедить свою совесть, что это ради блага Японии.

– Впрочем, – заметил я, – что-то мне подсказывает, что Рузвельт не столько занимался прогнозами, сколько пытался залезть ко мне в душу. Тот мой рассказ про мировую войну стал довольно популярен в узких кругах. И если предположить, что это и есть мой главный страх, то удар в него – это крайне разумное решение.

– Поэтому он в начале еще и писал, что вы всегда думаете о России! Не стал говорить прямо, но хотел, чтобы вы обязательно подумали, как эта мировая война ударит по Родине, – Буденный нахмурился.

Я кивнул, оценивая, как Семен научился читать вторые и даже третьи смыслы. Раньше за ним такого не водилось, но чего только нельзя добиться, если начать тренировать мозги.

– Значит, ответим отказом, – подвел итог Огинский.

– Или не ответим, – предложила Казуэ. – Пока они ждут ответа, мы только выиграем пару лишних дней.

– Но покажем, что боимся.

– Но лишние дни.

– Не думаю, что САСШ будут хоть на час останавливать переброску своих войск, – остановил я спор. – Как бы Рузвельт ни верил в свою хитрость, нести ради этого убытки он не будет. А остановка армии – это десятки и сотни тысяч долларов на ветер. Так что мы ответим. И будем ждать гостей… Кстати, есть новости, сколько?

– Предварительно Першинг решил бить с запасом. Сто тысяч идут на Луизиану. Остальные силы, около четырехсот тысяч, двумя колоннами на Калифорнию.

– Полмиллиона! – выдохнула Казуэ. – Все-таки сколько же солдат они собрали!

– Если бы мы с вами довоевали до конца 1905 года, то наши армии в Маньчжурии были бы не меньше, – я поделился небольшим инсайдом из своего времени.

– Все равно! Полмиллиона! И только на Луизиану – сто тысяч. А у нас тут три полка – даже два, так как немцы уплыли куда-то в верховья Миссисипи.

– Не два полка, а два полка и добровольцы, – напомнил Огинский. Вот любят же они с Казуэ попрепираться. – Людей тут много, сражаться готовы почти все, и это без учета тех, кто постоянно подъезжает в Новый Орлеан из других штатов.

– Именно! Новобранцы, без опыта!

– Сейчас им нужно не воевать, а готовить укрепления и строить логистику. Если справимся, если прикроем все направления, то даже сотне тысяч тех же новобранцев севера будет непросто с нами справиться.

– Хотелось бы верить, – Казуэ вздохнула, беря себя в руки, а потом первой обратила внимание, что у меня в руках сжато еще одно письмо.

– Точно, ты же говорил, что еще государь написал, – Татьяна проследила за ее взглядом.

– Я слышал, брат рассказывал, – добавил побледневший Огинский, – что Николай Александрович хотел написать еще после Перу, но не успел… Случился Новый Орлеан и фактически устроенная нами революция.

– Даже страшно, что там может быть, – с тем же настроем добавила княжна.

Казуэ и Буденный выглядели гораздо спокойнее. Первая не испытывала особого пиетета перед монархом другой страны, второй просто не привык обращать такое внимание на чужое мнение. И я в чем-то был похож на них обоих. Должен был быть похож, но вместо этого нервничал, как Татьяна и Огинский. И когда я только успел стать настолько дворянином? Почти на полдня отложил чтение просто из-за того, что не знал, как себя вести, если Николай примет в штыки наше решение по Новому Орлеану.

Вот серьезно! И что делать тогда? Откатывать назад? Не могу – по той же причине, почему мы не могли принять предложение Рузвельта, даже если бы тот сразу обещал нам не «посмотреть», а готовый мирный договор… Отказаться от планов на новый титул? Лишиться старого? А если меня отлучат от Родины, перекроют поток добровольцев и торговлю. Помножат на ноль все, что я делал в этом времени и поставят перед выбором, либо смириться, либо пойти против своих. Самый мерзкий и подлый выбор из возможных.

Однако я сделал свой выбор, еще когда карабкался на ящики площади Лафайет. Сделал, поверив не только в себя, но и в других, не только тут, но и дома… Все! Кажется, я накрутил себя уже гораздо больше, чем нужно. С противным треском я развернул длинный белый лист и, сверяясь с ключом, начал зачитывать сообщение.

– Его высокопревосходительству броневому генералу Вячеславу Григорьевичу Макарову. С великим удовольствием читаем и слушаем новости об утверждении русского присутствия в Новом Орлеане, где Вы с божьей помощью и доблестью русского оружия смогли освободить этот город от тирании Северо-Американских Штатов. Сие действие приносит не только справедливость, но и является проявлением истинного патриотизма и мудрости. В признание Ваших заслуг перед Престолом и Отечеством, Мы повелеваем пожаловать Вам Орден Святого Владимира 2-й степени с мечами, дабы это служило примером для всех Наших верных слуг.

Я сделал небольшую паузу. Остальные слушатели даже немного расслабились – кроме Огинского. Он обратил внимание, что нас хвалят только за Орлеан, но никак не за морскую победу и остальные дела. Словно эти успехи были зачтены в счет какого-то провала. А еще Буденный – этот зашевелил губами так громко, что даже глухому стало бы понятно его возмущение недостаточностью награды. Военные умеют такое чувствовать. Да и Татьяна, сидящая ближе всех ко мне, успела разглядеть следующее слово…

Однако!

В итоге успокоилась на самом деле только Казуэ, но тайное очень быстро становится явным.

– Однако в последние дни до Нас доходит все больше слухов о том смущении умов, что случилось в Новом Орлеане, – продолжил я чтение письма. – Издалека не видно, те ли же это идеи, что пагубно влияют на неокрепшие души в Нашей Империи. Тем не менее, наблюдать за тем, как подрываются устои веры и человеческого достоинства, без прискорбия невозможно. И хотя Мы не желаем прибегать к строгим мерам…

Ну вот! Немного признания, недовольство и приказ, выполнение или невыполнение которого станет для меня приговором. Я собрался с силами.

– Мы почитаем необходимым укрепить духовную опору Наших соотечественников и их боевых товарищей за океаном. Посему Мы просим Вас как Нашего друга и представителя за океаном принять все меры к сооружению там храма Святой Екатерины или Святого Александра Невского, дабы он служил маяком веры для заблудших душ. Сие дело, Мы уверены, поможет умиротворить умы, воззвать их к истинным ценностям и еще более прославить Наше дело в сем крае. Да хранит Вас Господь. Николай.

Я закончил письмо, и такого от русского императора я точно не ожидал. Вот всегда казалось, что его излишняя религиозность – это минус, который мешает принимать необходимые стране решения. А в итоге сам чуть не попал под каток абсолютной монархии, и именно вера смогла стать той общей нитью, что связала мои планы и ожидания царя. Удивительно.

– Царь хитер, – поделилась своим мнением Казуэ. – Понимает, что нам непросто, но не стал связывать руки. Наградил и дал задание. Поругал за наши идеи и позаботился о том, чтобы в Сан-Франциско появились и его собственные.

– А еще он дает нам выбор, вы заметили? – спросил Татьяна, и Огинский тут же кивнул. А вот я, Казуэ и Буденный только переглянулись.

– Какой выбор?

– Два храма на выбор.

– Но разве это так важно? Мы хоть оба построим, причем таких, что старые соборы будут им завидовать.

– Дело не в самих храмах, а в святых, – пояснила княжна. – Вспомни! Святая Екатерина – это мудрость и стойкость веры против всяких ересей, понимаешь? А Александр Невский – покровитель воинов и, что сейчас важнее, защитник Руси от иноземцев. Так что это именно выбор.

Я понял. И неожиданная развилка оказалась гораздо сложнее, чем показалось на первый взгляд. Мягкий и пушистый царь незаметно показал и свой хищный оскал.

Глава 20

Символический ответ, который накладывает на тебя совсем не символические обязательства. А хотелось бы наоборот! Впрочем, а что, если дать ответ, которого от нас не ждут? И пусть уже в Петербурге думают, как это интерпретировать. А решат поговорить прямо, так и слава богу.

– Строим оба, – решил я, мысленно прикидывая, сколько еще рабочих нужно будет завезти в Новый Орлеан.

И денег! С последними вообще повезло… И я сейчас даже не про международные контракты. Будь у меня только они, то смысла бы в них было чуть. Ну какая польза обычным жителям американского юга от франков, рублей или иен, если на них нечего купить! Нет, к нам везли товары, но их хватало в лучшем случае на половину того, что я обещал людям за их труд. А так мы еще продавали еду. Мы строили дома и выгребали у людей деньги за очередь, за ежемесячные платежи в кооператив, за то же подключение света или домашнего радиоприемника. Хватало ли этого? Тоже нет! Но мы стали брать плату еще и за обучение на редкие специальности – двойная польза: и вымывание из людей выданных им долларов, и получение новых полезных специалистов.

В общем, инфляцию удерживали почти в рамках… А потом пришла Элис с ее идеей личного автомобиля. Просто слова, но я дал добро, на производстве прикинули себестоимость, а совет начал составлять очередь из желающих… И туда записалось больше людей, чем пришло на выборы совета Сан-Франциско. Очень показательно, и пусть с момента захвата города его население только растет, но все же… Мы раскинули эту практику на другие города. Лос-Анджелес, Финикс, Тусон, Эль-Пасо, Сан-Антонио, Хьюстон и вот Новый Орлеан. И везде люди были готовы идти и тратить оставшиеся на руках деньги, выплачивая первые платежи за еще даже не собранные машины.

Вернее, тестовые уже ездили по городам, словно бесплатная реклама. Но там каждый день столько узлов умирало, что о переводе «Дикси» в открытую продажу было еще слишком рано думать. А вот мечтать – вполне. И люди мечтали. Я никогда не говорил это вслух и особенно Элис, но одна эта идея принесла нам в плане воодушевления народа не меньше, чем пара захваченных штатов. Возможно, в том числе и поэтому я сегодня решил пригласить девушку лично принять участие в обсуждении будущих планов.

– Это интересное совпадение, – тем временем привлек к себе внимание Огинский. – Нам нужно строить храмы, а буквально сегодня утром мне пришли телеграммы сразу от двух архитекторов. Они узнавали, не найдется ли у нас для них работы.

– Что за архитекторы? И, главное, как быстро эти архитекторы-неамериканцы смогут сюда приехать? – спросила Казуэ.

– Они американцы, – под общие улыбки ответил Огинский. – Так что меньше недели. И это только из-за того, что им придется своим ходом добираться от американского куска железной дороги до нашего.

– Но… Как? Они поддерживают наши идеи? Думала, архитекторам неплохо платят. Или это неудачники какие-то?

– На счету Даниэля Бернема несколько крупных зданий в Чикаго, а в 1902-м он построил 10-этажный небоскреб в Нью-Йорке. Его называют пионером стальных конструкций, что позволяют домам подбираться все ближе к солнцу. А второй – Луис Салливан…

– Сам отец небоскребов, – Казуэ показала, что тоже читает американские газеты.

– Точно. Так что опыт у них гарантированно есть. Другой вопрос, подойдет ли он для наших целей.

– В каком стиле они работают? – задумался я.

– Бернем – это бозар, – Огинский заметил, что не все в курсе термина, и пояснил. – Неоисторизм с опорой на средневековые формы. Они по умолчанию приземленные и тяжелые, но новые технологии дают им возможность выйти за собственные рамки…

– Подходит, – решил я, мысленно представив, что из этого может получиться. – Свяжитесь и попросите подготовить несколько вариантов для храма Александра Невского. Учитывая смыслы, ему как раз подойдет что-то такое.

– А второй подойдет Святой Екатерине? – сверкнула глазами Татьяна.

– Салливан следует принципу «форма следует за функцией», – я блеснул, что тоже слежу за культурной жизнью. – Соответственно, он сможет просто выполнить заказ.

На этом серьезные разговоры как-то сами закончились. Мы просто болтали, вспоминали былое и радовались тому, что мир пока не подкладывает ничего такого, с чем мы бы не смогли справиться. Иногда только это да хорошая компания и нужны, чтобы выдохнуть, расслабиться и наконец-то хорошо выспаться.

А утром снова дела.

Чем ближе подтягивались к нашим границам силы Першинга, тем больше времени я проводил не в городе, а в полях. Осматривал тренировочные лагеря, следил за маневрами и проверял постройки линий укреплений на дальних и средних рубежах.

Изначально по всем расчетам мы должны были вступить в первые столкновения уже через неделю, край две, но… Неожиданно удачно прошел рейд Людендорфа. Два десятка кораблей и полк прусских солдат с небольшим усилением техникой – кажется, что они могут сделать… А они сожгли все склады почти на тысячу километров вверх по течению.

Никто не был готов к их появлению. Они приплывали, выгружали броневики, сминали сопротивление, а потом жгли… Никаких переговоров, никакого сочувствия – только четкость действий и немецкая педантичность. В итоге – плевать на уничтоженные снаряды и орудия – главное, тысячи тонн продуктов, которые должны были пойти на обеспечение наступающих на юг частей, оказались уничтожены.

А перевезти новые – это сотни и сотни вагонов, задержки в переброске сил и дни, складывающиеся в недели. В итоге отправленные на юг части великой американской армии Першинга смогли перейти в атаку только 24 декабря.

* * *

– Завтра Рождество, – Элвин смешал в котелке сок, специи и половину бутылки кубинского рома.

Днем в Луизиане было еще терпимо, около 18–20 градусов, а вот ночью в обычных тканевых палатках солдат пробирало. В их роте уже больше десятка выбыло из строя только во время пути.

– Русский рецепт, – Боб поморщился, но сделал глоток и довольно кивнул. – Впрочем, у нас покрепче будет.

Гарри дернулся было поспорить, но в итоге так ничего и не сказал. Последние недели дались им всем непросто. Предупреждение о наступающих русских, офицер, который им не поверил и отправил в камеру за нарушение приказа, резня на улицах – и тот же арест неожиданно превратился из наказания в пропуск из города.

Они бежали, по пути встретили один из множества еще недавно передовых отрядов, что неожиданно узнали о падении города у них в тылу и были вынуждены уходить, не сделав ни единого выстрела. Люди, которые круглыми сутками копали укрепления, бросили их. Люди, которые таскали вперед пушки и снаряды к ним, теперь волокли их назад. Опять на своих спинах, вот только если раньше их гнала вперед надежда убить чужаков и закончить эту войну, то теперь… Остались только усталость и упрямство.

Элвин с товарищами помогли им выбраться самим и вытащить целых шесть пушек, которые, во-первых, теперь не достанутся русским, а во-вторых, помогут наступающей армии. И она наконец-то пришла! Не голозадые новобранцы! Не вооруженные лишь винтовками и парой пулеметов гвардейцы! А настоящие солдаты и офицеры. Ветераны Кубы, где они гоняли в хвост и гриву испанцев, и Филиппин, где даже вдали от дома не нашлось силы, способной их остановить.

В расширенном корпусе генерала Дугласа Макартура чувствовалась сила, лоск и та мощь, которой так не хватало Северо-Американским Штатам раньше. Офицеры проводили больше времени на передовой, чем в тылу. Они следили за оперативной обстановкой и готовились реагировать на любые даже самые хитрые маневры, что могли бы придумать русские.

Но те не делали ничего хитрого. Только сожженные склады, словно это не современная армия, а какая-то банда индейцев. И полоса укреплений в районе переправы Батон-Руж, будто русские наконец-то вспомнили, что это они на чужой земле, и пора бы обороняться, а не переть вперед. Вот только все равно на душе было неспокойно, и Элвин, подумав, добавил в свою чашку еще немного рома.

– Неделю назад в Новый Орлеан приехали новые насосы, и вот сегодня состоялся их запуск, – приемник работал на русской волне, но армия чувствовала свою силу и давала солдатам насладиться нотками паники и отчаяния в трансляциях врага. – Первая партия не подошла по прочностным показателям, но теперь все необходимые правки были внесены, и дренажные станции заработали в полную силу.

– Нашли о чем болтать, – фыркнул Боб, осушая кружку и расплываясь в улыбке. – Насосы они делают!

– А мне интересно, – не согласился Гарри. – Это ведь так очевидно! Старая администрация Орлеана тоже собиралась болота осушать, и там основная проблема была в чем? В том, что вода грязная, нужно поднять не только ее, но и еще столько же всякой мути, которая убивала обычные насосы. А еще воды было просто слишком много. Новый Орлеан ведь стоит почти на два метра ниже уровня моря, представляете, сколько жижи туда стекает со всей округи?

– Ага, от нее болота и комары, я слышал прошлый выпуск, – Боб протянул кружку за добавкой.

– Так вот винтовые насосы будут откачивать в десятки раз воды больше. И ломаться там нечему. Крутит себе, как мясорубка, и крутит. Только вверх. А еще Гумилев упоминал, что они хотят запитать их от турбины. Еще больше оборотов и еще дешевле. После такого начинаешь на самом деле верить, что русские могут превратить Новый Орлеан в место, где захочется жить.

– Не превратят, – хмуро заметил Элвин.

– Почему? Вроде все продумано.

– Не всё! Эти теоретики не учли, что мы уже рядом, и им придется убираться отсюда, поджав хвосты, а не продолжать играть в бога!

– Если придется, – осторожно заметил Гарри.

– Молчать! – Элвин не выдержал и швырнул кружку о землю. – Ничего им уже не сделать! Мы здесь! Мы сильны! Мы победим! И по-другому просто не может быть!

Не обращая внимания на встревоженные взгляды простых солдат, он подошел к лежащей на земле кружке, поднял и критически оглядел. Почти чистая, можно использовать дальше. Гарри больше так ничего и не сказал, но в отличие от кружки с их отношениями точно что-то случилось.

Ушли остатки легкости, а еще… Элвин так и не решился достать две деревянные фигурки, которые вырезал специально для друзей. Его когда-то научил дед: чистить оружие, попадать в цель, ждать добычу и резать дерево. Ничего хитрого, но сейчас Элвину было до боли грустно, что не получилось довести дело до конца.

Словно этот ритуал должен был помочь им сохранить удачу, которая берегла их от самого Тусона. Впрочем, плевать! Сейчас тут собралось столько солдат, что удача была больше и не нужна. Элвин, так и не сказав ни слова, собрался в палатку и почти до пяти утра провалялся с открытыми глазами.

А потом трубы пропели подъем и выдвижение к русским позициям. Сегодня они посмеются над их жалкими потугами изобразить линию обороны, прорвут ее и начнут сжимать кольцо вокруг Нового Орлеана. Потому что как бы ни были хороши русские варвары, которых, наверно, с детства учат убивать людей, но… Их всего несколько тысяч! Ну, еще столько же они наберут ополчения! Это ничто!

Элвин повторял это раз за разом, и на душе становилось все легче и легче. А потом он увидел то, что им приготовили русские, и под сердцем тревожно засосало… Туман начал расходиться, и города за ним не было! Вернее, он был, но где-то там, далеко, а на десятки километров перед ним все было изрыто линиями укреплений, уставлено минными полями и затянуто кольцами казавшейся бесконечно длинной колючей проволоки.

– И когда они успели все это устроить? – Гарри потер глаза.

Элвин тоже помнил, как всего месяц назад это место было совсем другим. Да, тут и раньше было где споткнуться. Стояли ливы – дамбы, чтобы не дать Миссисипи разлиться на километры во все стороны, блэффы – отвалы знаменитой красной глины Батон-Ружа, ну и болота, которые начинались задолго до самого Нового Орлеана. Но теперь все это терялось на фоне нового рельефа. Рельефа войны.

– Похоже, они весь город в рабство записали, чтобы такое устроить, – Боб потер лоб.

– Ну, старые запасы точно выгребли, – Гарри начал тыкать на бетонные укрепления, которые выделялись примерно через каждый километр.

– Дождь пошел! – Элвин задрал голову, ловя ртом крохотные, еле заметные капли.

Он такое уже видел. Дождь вроде бы моросит, так что кажется, будто его и нет. Вот только пройдет час-два, и земля вокруг превратится в грязное липкое месиво. Такое затянет по пояс и не поморщится.

– Спокойно, парни! – мимо прошагал лейтенант Падди. – Что бы они ни придумали, мы со всем разберемся!

И вроде бы обычные слова. Раньше младшие офицеры тоже не сомневались в генералах и победе, но… Теперь у лейтенанта Падди на самом деле есть для этого повод. Как болтали солдаты, русские броневики пару раз пытались прорваться в тыл их армии и отсечь ее от снабжения, как не раз делали раньше. Но генерал Макартур не дался! Летучие отряды броневиков и кавалерии мгновенно стекались к местам возможного прорыва, не давая русским развить начальный успех.

Они на самом деле стали лучше. Они на самом деле смогут со всем разобраться.

– Так точно! – рявкнул Элвин, а за ним и вся рота, и довольный лейтенант показал им большой палец.

А потом начала работать артиллерия. Легкие пушки, подтянутые к их позициям, молчали: их цель – это возможный прорыв врага. А крупные калибры прекрасно справлялись и издалека. Снаряды перепахивали землю, а к запаху сырости добавлялся все более и более явный привкус пороха.