Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 20

– Поля! Я надеюсь, вы хорошо кушаете и много гуляете!

– Да, мы кушаем и гуляем, мама, – ответила я, испытывая огромное желание сбросить звонок сразу. – Вот именно сейчас мы гуляем, и ты меня отвлекаешь.

– Сегодня у вас жарко! Не забудьте надеть панамочку!

– Мы уже в панамочке, не волнуйся, – успокоила я её. – Всё, пока-пока. Потом созвонимся.

Сбросив звонок, я с облегчением выдохнула и повернула коляску к дому. В коляске сидело самое красивое в мире существо – год и три месяца от роду, черноглазое, чернокудрое, со смуглой мордашкой и бархатистыми щёчками.

Существо продемонстрировало мне забинтованный крохотный пальчик, и посмотрело так серьёзно, что я остановила коляску и присела рядом на корточки.

– А вот не надо было хватать пчёлку, – сказала я, поправив на дочке панамку. – Пчёлка красивая, но злая.

Телефон опять зазвонил, и это опять была мама.

– Мам, ну мы же только что разговаривали, – я снова зашагала по улице, толкая коляску.

– Слушай, может мне приехать? – спросила мама деловитым тоном.

– Зачем?! – искренне удивилась я.

– Не знаю, – даже по телефону было слышно, как она вздохнула. – Помогу тебе с ребёнком…

– Мне совсем не трудно, – заверила я её. – Спим мы хорошо, ведём себя – почти хорошо. Если что-то надо – ко мне Алька подбежит. Но мы теперь и в магазин прекрасно ходим, так что не волнуйся. Не грудничок уже, всё гораздо проще.

– С детьми никогда не проще! Вот ты уже взрослая, а такое устроила!

– Ма-а-ам, ну не начинай, – взмолилась я.

– Полинка! Я до сих пор в себя прийти не могу! Как ты умудрилась залететь не понятно от кого?! О чём только думала?

– Мы с тобой сто раз об этом говорили. Моя дочь родилась от самого красивого, умного, самого лучшего мужчины в мире.

– Если он самый лучший, то почему тебя бросил?!

– Он не бросал, ты же знаешь.

– А, ну да! Он же умер! – сегодня моя мама решила окончательно меня достать. – Глупые отговорки! Не понимаю, почему ты выгораживаешь этого… Который бросил вас с малышкой и исчез бесследно!.. Он просто свинья и гадина!..

– Всё, не желаю больше слушать, – отрезала я и сбросила звонок.

Два года прошло, а мама никак не могла успокоиться.

И я тоже не могла успокоиться.

Конечно же, моя жизнь не закончилась после возвращения из той поездки в Швейцарию. Она только началась. Потому что вскоре выяснилось, что я беременна, и через восемь месяцев родилась моя доченька. Наша с Марино доченька. Наша с Марино. Такая же черноглазая, как он. И теперь у неё были такие же чёрные кудряшки, как у её отца.

Я сморгнула подкатившие слёзы и решительно вытерла глаза тыльной стороной ладони. Нет, Марино не исчез бесследно. Вот она – его доченька. Наша доченька. И она так похожа на отца.

Когда-нибудь я расскажу ей о нём. Какой он был красивый, смелый, благородный… Как он любил апельсиновое варенье… И как шла ему его чёрная щёгольская шапочка и красные чулки… И как он мечтал, что у него родятся десять мальчишек… Он мечтал о сыновьях, но я была уверена, что дочке он обрадовался бы не меньше.

Когда-нибудь я всё расскажу. И если дочь мне не поверит, мы поедем в Швейцарию, и там, возле Муральто, я покажу ей клад, что спрятал Марино. Если дочь захочет, то возьмёт золото. Потому что ей оно принадлежит по праву.

Телефон зазвонил опять. И снова мама.

– Да, – ответила я.

– Что у тебя за голос? – сразу переполошилась она. – Ты плакала? Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Поля, ответь мне честно!

– Мам…

Но она моего ответа не ждала.

– Я приеду завтра же! – объявила она. – Посижу с малышкой, а ты съездишь в Москву. У Масика переговоры, приедут немцы, поможешь ему.

– Снежана опять заболела?

– С этой лохудрой всё в порядке. Но некий господин Йенс про тебя спрашивал. Он о тебе постоянно, кстати, спрашивает. Ты произвела на него впечатление в Швейцарии…

– Мама!!

На меня оглянулись прохожие, и я сбавила тон.

– Если ты ещё раз попробуешь меня с кем-нибудь свести, – сказала я, сжимая ручку коляски так, словно это она была во всём виновата, – то мы поссоримся. Навсегда. Запомни: я никуда не поеду. Никаких Йенсов, Хансов и прочих. Я – честная вдова! И меня интересует только забота о моём ребёнке. Всё. Привет Масику.

На этот раз телефон я отключила. Сунула его в карман джинсов, а потом быстро вытерла глаза рукавом кофты.

Как мама умеет проехаться по самому больному… И какая злая шутка жизни, что столько раз я повторяла «я – честная вдова! честная вдова!», а теперь стала настоящей вдовой.

– Твой поцелуй грехи смыл с губ моих,

Теперь я чист, как праведник небесный…

– раздалось вдруг совсем рядом.

Сказано это было с таким ужасным акцентом, что в ушах начинало звенеть.

Но у меня зазвенело в голове, в душе, в сердце, и мне показалось, что я схожу с ума.

Резко обернувшись, я увидела Марино Марини.

Самого лучшего, самого красивого, самого смелого и благородного и… совершенно живого.

Он стоял шагах в десяти от меня, на террасе летнего открытого кафе, в старомодном костюме-тройке, который ужасно ему шёл.

Бог знает, сколько раз мне снилась эта встреча.

Вот что-то случилось – и Марино перенёсся в наш мир. Нашёл меня.

Мы на улице, кругом люди, но мы никого не замечаем. Целуемся, смеёмся.

Я видела эту встречу не только во сне. Мне и наяву чудился мой муж. Стоило заметить в толпе высокого черноволосого и кудрявого мужчину, как сердце у меня взрывалось бешеным стуком. Но всякий раз это была ошибка.

А теперь…

Может, я снова ошибаюсь? Или немного сошла с ума?..

Но я не могла ошибиться. Это был мой муж. Пышные чёрные кудри, чёрные глаза… Солнце заливало его ярким светом, а он улыбался. И смотрел на меня.

А я смотрела на него.

Смотрела, как он идёт ко мне, улыбаясь.

Ближе… ближе…

– Опять вы обманули меня, синьора, – сказал Марино тем самым голосом, который сотню раз слышался мне наяву и тысячу раз во сне. – Никакая это не молитва. Это стихи! А я попался, как младенец!

Как во сне, я развернула коляску и пошла навстречу – медленно, еле переставляя ноги, будто меня в одну секунду оставили все силы.

Марино перестал улыбаться.

Теперь он смотрел не на меня, а на маленькую синьорину, которая сидела в коляске гордо, как на троне.

Мы встретились, остановились, и Марино опустился перед коляской на колени, вглядываясь в лицо моей дочери.

Я сделала шаг вперёд, встав сбоку, и мне прекрасно было видно, как два смуглых, чернокудрых человека – большой человек и маленький человечек – смотрят друг на друга внимательно и серьёзно.

Моя дочь показала забинтованный пальчик и глубокомысленно произнесла:

– Чела!

– Да, ты красива, как ангелочек… – прошептал Марино по-итальянски. – Челита…

– Чела – это «пчела». Её пчела укусила, – объяснила я, понимая, что говорю совсем не то, что надо сейчас сказать.

А что надо говорить в таком случае? И надо ли что-то говорить?

– Я подумал, она назвала мне своё имя…

– Её зовут Марина. Вот, вместо сына родила тебе дочку.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что глаза у него полны слёз.

Наверное, он сам этого застеснялся, потому что сразу наклонил голову, осторожно взял дочку за пухлую ручку и так же осторожно поцеловал забинтованный пальчик.

– Можно… – он прокашлялся. – Можно мне её подержать?

– Конечно, – я взяла Марину из коляски. – Только встань. У нас не принято стоять на коленях на улице.

Он поднялся, позабыв отряхнуть брюки, и протянул ко мне ладони. Руки у него дрожали. Я передала ему дочку, и он прижал её к себе с неловкой нежностью.

– Марина Марини, – произнёс он негромко. – Самое чудесное имя.

– Вообще-то, её фамилия Михайлова, как и моя, – сказала я. – Но если хочешь, можем поменять. Пусть будет Марина Марини. Звучит.

Мы помолчали. Я смотрела на него, а он смотрел на дочь, держа её так, словно Маринка была хрустальной.

И я с отчётливой ясностью осознала – чудо свершилось. Каким-то непонятным образом, но оно произошло.

Здесь. Сейчас.

– Хочешь чаю? – спросила я.

И не выдержала, коснулась его первой.

Коснулась его щеки.

Настоящий. Живой. Рядом со мной.

– Чай с вареньем? – спросил он, перехватывая мою руку и целуя меня в ладонь.

– С любовью, – ответила я.

Спустя час мы с Марино лежали в постели в моей маленькой квартирке на улице Мира. В другой комнате сладко посапывала наша дочь, и просто удивительно, как мы не разбудили её.

– Я мечтал о таком чае, – сказал Марино, гладя меня по голове и тихонько целуя в макушку, пока я отдыхала у него на плече.

– А я даже не надеялась, – призналась я, чувствуя себя абсолютно, бессовестно счастливой, но тут же с беспокойством приподнялась на локте: – Только как ты здесь оказался?! Как ты смог?.. Оттуда… сюда… Когда?..

– Полагаю, сразу за тобой, – сказал Марино, притягивая меня к себе.

После чая с любовью вид у моего мужа был как у сытого довольного кота. И глаза были такие… мечтательные. Он явно надеялся на продолжение чаепития.

– Говори толком, – велела я. – Иначе больше никакого чая!

Марино рассмеялся, показывая, как он мне поверил. То есть совсем не поверил. Но рассказал о том, что произошло с ним после нападения Джулии.

– Когда пришёл в себя, – он прижал меня покрепче, будто боялся, что я куда-то исчезну, – то услышал ваши голоса на берегу. Побежал спасать тебя от Джулии – я же не успел рассказать, что в завещании Аполлинарии Фиоре стояло одно-единственное имя – Ветрувии Фиоре… Летел из Милана, чтобы спасти тебя от этой злодейки, и не успел. И там, на берегу, тоже не успел. Когда вы упали в озеро, прыгнул за вами следом. Очнулся на берегу. Меня вынесло ниже Сан-Годенцо. Побежал в город. Разумеется, его не нашёл.

Глаза у него стали грустные.

Два года прошло. Но разве можно за два года позабыть родину, которую потерял так быстро и так трагично?

– Мне жаль, – сказала я.

Он кивнул, помолчал, а потом сказал:

– Зато я впервые увидел автомобиль!

Тут он засмеялся и покачал головой, видимо, вспоминая, как это всё происходило.

– Представляю… – сказала я, и мне было совсем не до смеха. – Я пережила то же самое, когда попала в ваш мир…

– Ну нет, в том мире было проще, – усмехнулся Марино.

– Ага! Как же!

– По-крайней мере, никто не спрашивал у тебя документов, и в полицию тебя сходу не забирали.

– В полицию! – ахнула я. – Тебя забрали в полицию?! Боже мой!

– А куда меня ещё? – усмехнулся мой муж ещё шире. – Документов нет, языка не знаю, одет, как сумасшедший бродяга. Оказался в полиции… Но это не самое страшное, что могло случиться. Могли бы и в психиатрическую клинику отправить.

Я снова ахнула.

– Но не отправили, – успокоил он меня. – Я же адвокат. Быстренько сообразил, что к чему. Прикинулся, что потерял память. Полгода меня продержали в больнице. Долго выясняли, кто я. Даже по телевидению показывали – вдруг кто опознает.

– Но никто тебя не узнал… – потрясённо произнесла я. – Марино! Я ведь не смотрела германское телевидение!

– Не волнуйся, меня узнали человек триста.

– Что?! Каким образом?.. А, наверное, женщины тебя узнали…

– И даже парочка мужчин, – подтвердил он неодобрительно. – Вспомнили, что я был их мужем. Как люди не боятся грешить? Мало того, что врут, так ещё и…

– Негодяи, – согласилась я. – А что ты?

– А что я? Про меня так ничего и не выяснили, поэтому просто сделали новые документы и отпустили с миром.

– И куда ты пошёл?! – только сейчас я поняла весь ужас, что он пережил.

Это почище, чем оказаться с долгами. Волшебного сада у Марино точно не было.

– Первым делом наведался в Муральто, – ответил он. – Нашёл свой клад, сделал научное открытие, сразу прогремел в мире археологии, получил от государства причитающееся мне вознаграждение. Потом снял квартиру в Турине, написал книгу по истории Италии эпохи Возрождения, освоил интернет, завёл блог по истории. Меня даже приглашают читать лекции в Миланском университете. Так что теперь я – вполне известная личность.

– Да, ты времени зря не терял, – признала я, помолчала и осторожно поинтересовалась: – То есть ты два года жил в Турине… Такой весь из себя красивый… Нашёл клад, прославился, блогер и… Даже чай ни с кем не пил?

Марино посмотрел на меня с таким укором, что мне стало стыдно.

– Мы же женаты, – сказал он, и голос у него дрогнул. – Я же перед небесами поклялся… Тебе поклялся…

После этого он замолчал минут на пять. Да и я замолчала, потому что говорить, когда целуешься без остановки – это сложновато. Наконец, муж оторвался от меня.

– Но было кое-что интересное… – сказал он медленно.

– Что же?

– Когда я доставал свой клад, то было похоже, что совсем недавно его откапывали. И… закопали снова. Это была ты? Почему не взяла?

– И хорошо, что не взяла! Представляешь, что бы было, если бы ты пришёл, а там пусто! Марино, как я могла взять твои деньги…

– Это наши деньги, – перебил он меня. – И завтра мы идём заключать брак по вашим законам. Чтобы никто на земле не сомневался, что ты – моя жена, а я – твой муж.

– Звучит, как мечта, – сказала я. – А как ты меня нашёл?

– Ты же сама сказала мне название города, своё настоящее имя, – напомнил Марино. – Сначала искал тебя в интернете, но у тебя даже странички в соцсетях нет. Поэтому просто сел на самолёт и прилетел. Сначала в Москву, потом добрался сюда. Пошёл по всем школам, искал учительницу Полину Михайлову. В девятой повезло. Сказали твой адрес. Я пошёл к тебе и… и встретил.

– Ты точно сумасшедший!

Я готова была задушить его в объятиях, но тут наша дочь решила проснуться и громко заявила о себе, затопав по комнате и требуя маму.

Мы с Марино выскочили из постели, как ошпаренные. Я набросила халат, Марино натягивал штаны, прыгая на одной ноге и позабыв о нижнем белье.

– Кстати, что за дикий костюм? – спросила я, когда мы уже выбегали из комнаты навстречу нашей черноглазой синьорине. – Что за дикая жилетка?!

– Тебе не нравится? – удивился он. – Это же итальянский шик…

– Джинсы и футболка, – сказала я безоговорочно. – Ты не в Италии. Это Россия, детка.

Пока я разогревала кашу и молоко, чтобы покормить дочку, Марино держал её на руках. И с благоговейным смирением сносил полнейший произвол со стороны синьорины, которая сосредоточенно тянула его то за нос, то за волосы, разглядывая очень серьёзно, не забывая показывать укушенный пчелой пальчик и в лицах рассказывать эту драматическую историю: «чела – зизь! – Манюм – а-а-а-а!».

– Значит, сейчас ты сейчас итальянский буржуй? Настоящий туринец? – спросила я, забирая дочь и усаживая её в детское креслице.

– Нет, – сказал Марино, наблюдая, как я повязываю дочке фартучек, ставлю перед ней тарелку, кладу ложку.

– Нет? Ты же сказал, что живёшь в Турине…

– Жил, – поправил он меня. – Не хочу возвращаться. Хочу жить здесь. С тобой. С вами.

– Так кто тебя гонит? – сказала я в ответ. – Мы же муж и жена. А теперь ещё и папа с мамой.

Эпилог

Разумеется, так легко совместного проживания у нас не получилось.

Как не получилось быстро зарегистрироваться.

Во-первых, срок пребывания в России у Марино заканчивался через пять дней. Во-вторых, в ЗАГСе нам выдали длиннющий список документов, которые мы должны были предоставить из русского консульства в Италии и из Итальянского консульства в России. Плюс ещё надо было раздобыть справки в Германии, потому что гражданство у Марино было, всё-таки, германское.

Но, в конце концов, все препятствия были преодолены, и наш кудрявый итальянский папа приехал к нам уже на постоянное место жительства. Теперь ему не надо было выезжать на день за границу, чтобы сразу же вернуться обратно в Россию.

Мы поселились в квартире, доставшейся мне от бабушки. Состоялось официальное знакомство с тёщей, во время которого моя мама сначала чуть не упала в обморок, потом потеряла дар речи, а потом набросилась на Марино с расспросами. Но этот хитрец притворился, будто ни слова не понимает по-русски, поэтому отвечать пришлось мне.

Были проблемы и с работой. Сидеть без дела Марино совершенно не хотел. У него оставались сбережения, и первое время мы могли бы жить на них, но он настаивал, что мужчина должен кормить семью – и никак иначе.

Только для того, чтобы устроиться на работу, надо было знать русский язык, ещё и желательно получить гражданство. А чтобы получить гражданство, надо было подтвердить законный источник дохода… И были ещё признание отцовства, генетическая экспертиза, перемена фамилии…

Единственная работа, на которую смог устроиться мой муж – грузчиком в магазине. Домой Марино приходил уставший, грязный, но гордо отдавал мне честно заработанные за день деньги. Несколько раз его обманывали, пользуясь тем, что он не знал языка и вообще – местной жизни, но мой муж не унывал.

Так как его иностранный блог был заблокирован, то Марино начал новую интернетную жизнь – больше в шутку. Просто чтобы не растерять навыков, как он говорил.

Разумеется, история Италии в России в интернетном пространстве мало кого интересовала, поэтому теперь вместо исторических роликов Марино выкладывал бытовые – как он осваивал походы в российские магазины, как оформлял регистрацию по месту жительства и прочее, и прочее. Ещё он делал видео, как сдавал на водительские права, как впервые пробовал гречневую кашу, борщ и настоящие русские пельмени.

Называлось это «Приключения итальянца в России», и постепенно у Марино появилась довольно большая зрительская аудитория.

После того, как мы с мужем устроили экскурсию по Золотому Кольцу, Марино заболел русской культурой. Русская природа и архитектура произвели на него такое впечатление, что это вылилось в десяток видеороликов, где он взахлёб – на ломанном русском и хорошем итальянском – рассказывал о Плещеевом озере в Переяславль-Залесском, о Ростовском кремле, о доме-корабле в Иваново.

Вскоре в наш город приехали журналисты из Москвы, увидевшие блог «Итальянца в России». Марино оказался главным героем их репортажа. Новость, что бывший преподаватель Миланского университета, всемирно известный археолог работает грузчиком в маленьком российском городе, стала настоящей сенсацией. Марино тут же получил с десяток предложений от различных университетов и колледжей. Его приглашали преподавать итальянский, итальянскую историю и литературу, предлагали переезд в Москву, но Марино предпочёл остаться в моём городе и каждую неделю исправно катался в столицу, чтобы читать лекции по истории Италии в университете Ломоносова или в государственном гуманитарном университете по программе межкультурных коммуникаций.

Признаться, мне хватало волнений в связи с этими поездками.

Теперь Марино общался с профессорами, преподающими в лучших университетах страны. В том числе и с женщинами-профессорами – умными, красивыми, энергичными. А я была простой учительницей русского языка и литературы в декрете.

Но мой муж никогда не задерживался в Москве и постоянно названивал, спрашивая, как дочка, как я сама, и когда он шумно и весело влетал в нашу маленькую квартиру, мне становилось стыдно за все подозрения.

Каждую свободную минуту он возился с нашей черноглазой синьориной, и я только хохотала, глядя, как он пытается накормить её кашкой или поёт песенки на итальянском, или бегает по комнате с дочкой на руках, изображая самолёт.

Появились у нас и семейные традиции. Каждую субботу мы втроём гуляли в парке, а каждое воскресенье мой муж брал дочку и ходил на утреннюю службу в местный православный храм. Я, так любившая поспать по воскресеньям, долго не выдержала и начала ходить к заутренней вместе с ними. Потому что когда Марино нёс на руках маленького черноглазого ангелочка, наряженного в праздничное платье и белую кружевную косыночку – это было такое зрелище, пропускать которое не хотелось даже ради утреннего сна.

После посещения Троице-Сергиевой лавры мой религиозный мужчина зачастил в наш православный храм. Католическая церковь была лишь в соседнем городе, и как-то так получилось, что туда Марино ни разу не ездил. И на мой осторожный вопрос «почему?», он задумчиво ответил:

– У вас теплее.

Кстати, он пришёл в ужас, узнав, что дочку ещё не окрестили, и взялся за дело с огромным рвением. Перед крещением Марины он сам прошёл чин присоединения латинянина к православной церкви. Я, к своему огромному стыду, даже не знала, что такое существует. А когда в ЗАГСе были поставлены печати о заключении брака между мною и гражданином Марино Марини, и я официально стала госпожой Марини, нас ждало венчание в церкви.

– Чтобы всё было по закону, – строго объявил мне муж.

Нет, определённо, жизнь рядом с таким совершенством была очень непростой. Но… я была счастлива. Ещё счастливее, чем во время нашей жизни в пригороде Сан-Годенцо.

Жалела ли я о волшебном доме и саде? Да, с такими помощниками жить гораздо проще. Но я не относилась к ним, как к помощникам. Для меня вилла была живым существом. Непостижимым, сказочным, чудесным… Но таким не место в нашей жизни. В реальности происходят чудеса другого рода. И с ними гораздо интереснее, если быть честной.

Здесь никто не обвинял меня в колдовстве, никто не собирался сжигать мой дом, никакие суды за чужие преступления мне не грозили, не грозило умереть с голоду. И хотя небо над нами не всегда было ясным, а зима никогда не была тёплой, я ничуть не жалела о жарком итальянском крае.

Через год нашей совместной жизни Марино предстояло забирать меня из родильного дома. Уже с наследником.

Я ждала мужа, баюкая сыночка на руках, и считала минуты до выписки.

Мама, приехавшая на рождение внука, по обыкновению наводила шум, вместо меня заполняя документы, а рядом со мной стояла Алька – моя коллега, преподаватель истории в той школе, где я работала до декрета.

– Где ты нашла такого мужика?! – с придыханием спрашивала Алька. – Это из той поездки? Куда тебя мать возила? Это она тебя с ним познакомила? Слушай, а он миллионер?

– Да какой миллионер, – пожала я плечами, глядя в смуглое личико сына. – У него даже жилья нет. Так, бомж итальянский. Вот, подобрала, отмыла, обучаю русскому языку. Видишь, что получилось? Вернее – кто?

Несколько секунд Алька смотрела на меня, вытаращив глаза.

– Всё шутишь? – догадалась она, наконец.

– Абсолютно не шучу, – заверила я её.

– Ну… ну… всё равно он красивый, – со вздохом признала Алька.

– Это есть, – согласилась я.

– Смотри за ним, как русский язык выучит, – сказала она мрачно. – Уведут.

– Забыла сказать, он ещё – порядочный христианин, – ответила я. – Боится греха больше, чем чумы. В церковь каждую неделю ходит.

– Блииин, – протянула она, ошарашено. – Ты дурачишь меня, да?

– Нет, – покачала я головой. – Аль, успокойся и найди себе нормального русского мужика.

– А что сама нормального русского не нашла? А вот этого… бомжа итальянского!

– Судьба, – ответила я с притворным вздохом.

– Да ну их, русских мужиков…

– Вспомни мою мамочку и её Масика, – подсказала я.

Алька посветлела лицом.

– А ведь точно, – признала она. – Да, мне бы такого Масика… Слушай, как у вас с матерью получается таких мужиков отхватить? Какой-то секрет знаете? Что же сделать-то для этого? Чтобы он нашёлся?

В это время я увидела Марино, который как раз появился под окнами.

На руках он держал нашу черноглазую синьорину и на радостях не замечал, что она серьёзно и сосредоточенно обрывает лепестки с трёх хризантем, что он дал ей подержать.

– Что делать, что делать? – ответила я Альке, махая рукой мужу и дочке и показывая через стекло драгоценный свёрток в голубом одеяльце, перевязанный голубой же ленточкой. – Варенье варить, что же ещё.