Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

– А почему мы именно машину минировали? – спросил Боб. – Достали, конечно. Но не слишком ли сложно?

Еще бы не сложно! Джеймс еле сдержался, чтобы не выругаться, сколько долларов пришлось потратить, чтобы все организовать. Для этой операции он нашел и оплатил самых настоящих профессионалов, и они сделали не бомбу, а конфетку. Сама взрывчатка как японский след – это еще ладно. Настоящее чудо – это взрыватель, который доработали, добавив в схему питания машины конденсатор и колбочку с ртутью.

Когда на коробке ставили переднюю передачу, колбочка поворачивалась, и стекавшая вниз ртуть размыкала контакт. Одновременно с этим начинал заряжаться конденсатор. При короткой поездке, как было бы при подаче машины от гаража к дверям штаба, его заряда ни на что не могло хватить. Но вот если бы внутрь сел генерал и проехал хотя бы минут пять, то собранного заряда уже было достаточно для подрыва детонатора. Для чего только и оставалось, что снова поменять передачу, чтобы ртуть замкнула схему.

А уж машину они бы точно смогли остановить!

– Беклемишева за месяц не смогла приблизиться к цели ни на шаг, так что пришлось действовать грубее, – ответил Джеймс вслух, решив, что все детали можно рассказать уже и подальше от русских солдат.

– А почему не бомба в доме, как ты указал в письме? – Боб же как обычно хотел все знать здесь и сейчас.

– Генерал бы готовился к этому. Кто знает, что бы в итоге придумал, а то ведь мог еще и отказаться идти на смерть ради женщины.

– А ты бы ради мамы пошел?

– Я, чтобы вылечить Уну, и начал всем этим заниматься! Считай, контракт со смертью подписал, так что…

– Я понял. То есть мы не знали, что Макаров будет делать на месте, но он точно должен был туда поехать. Дальше оставалось просто сделать так, чтобы машину не успели проверить и… – Боб прервался, увидев, как приехавшая княжна бросается к пожару, но ее останавливают.

– А ведь… – Джеймс неожиданно замер. – Ее повозку и до этого хотели задержать.

– Тот казак, что пытался прыгнуть на поводья? – Боб тоже не пропустил этот момент, просто взрыв перетянул на себя все внимание. Но то, что повадки мужчины в сером были именно военные, он успел заметить.

– Пытались остановить ее… – Джеймс думал. – Словно знали, что дальше опасно… Знали… Боб, срочно уходим.

Наемный убийца еще не знал как, но их точно просчитали. О взрывчатке в машине догадались, но все равно пустили ее на улицы… Зачем? Ответ очевиден: чтобы вычислить их. Но при этом, чтобы не было жертв, убрали с улицы всех случайных прохожих. А ведь он мог бы догадаться, почувствовать неладное, но уж больно пьянил запах такой близкой крови русского генерала.

С дальней стены свисала веревка, по которой можно спуститься в переулок, вот только… С той стороны послышался топот одетых в сапоги ног. Джеймс даже не стал тратить время, чтобы посмотреть вниз, и прыгнул к двери, ведущей на лестничную площадку дома – шанс уйти еще был.

– Взрываем бомбу на первом этаже и уходим вместе с толпой, – предупредил сына Джеймс.

Боб кивнул, распахнул дверь и тут же отпрыгнул назад, когда ему прямо в лицо чуть не уткнулось дуло винтовки.

– Никому не двигаться! – трое солдат взяли парочку убийц на прицел.

А потом из-за их спин появилась ставшая такой ненавистной в последнее время рожа – Макаров.

– Живой, – выдохнул Джеймс. – А мы ведь видели, как ты садился внутрь.

– Не вы, а Беклемишева, – поправил убийцу генерал. На английском.

Кажется, он уже о слишком много знает.

– Если обо всем догадались, чего же не убрали бомбу? Или не жалко было свою машину? – Боб попробовал подерзить.

Да, иногда обидные слова заставляют совершать ошибки: Джеймс делал вид, что сдался, но продолжал искать момент. До того, как на запястьях сомкнутся наручники, время еще есть.

– Машину еще сделаем. А вас с такой готовностью убивать случайных людей нужно было брать как можно быстрее, – генерал следил за оружием в их руках и тоже ждал.

Опытный, собака. Если их начнут вязать, они еще попробуют пострелять, а Макарову явно хочется взять их живыми. Этим нужно пользоваться.

– И кого же вы отправили на убой?

– Просто заклинили руль, а водитель выпрыгнул через заднюю дверь. Плюсы конструкции, что нам досталась от десантного броневика.

– И потом вы просто следили за крышами?

– А еще за окнами, подворотнями и даже канализацией.

– У вас не было под рукой столько солдат! – вспылил Боб. – И подвести их вы бы не успели!

– Не было, и не успели, – согласился Макаров. – Поэтому попросили о помощи гражданских – к счастью, у нас собрались люди со стальными яйцами…

Боб вздрогнул от столь явного вульгаризма, которого совсем не ждал от неамериканца, и генерал тут же воспользовался этим – сделал резкий подшаг вперед и оглушил его ударом по шее.

– Твой сын у нас. Сдавайся и помоги выйти на заказчика, – генерал смотрел Джеймсу прямо в глаза.

Как же он раздражал. Джеймс привык, что у него всегда есть запасные пути, запасные планы, но сегодня его загнали в угол. Нет! Последний шанс еще был, он всегда есть… Джеймс медленно сжал и расслабил пальцы на рукояти револьвера – и генерал все понял.

– Не надо.

– Надо. Я хочу понять, кто лучше: ты или я.

– А сын? Тебе же не все равно на него.

– Я думал, что мы в ответе за тех, кого спасли или приручили. Но ты плюнул на спасенную девушку, и это помогло тебе победить. Честь охотника ничего не значит.

– Ты не прав. С Беклемишевой я просто сразу понял, что там не все чисто. Да и сегодня. Помогли не только ее показания. В машине есть радиоточка, и мне прямо в пути передали, что Татьяна жива и меня ищет. После этого просчитать твой план стало совсем несложно.

– Еще лучше… – Джеймс улыбнулся. – Если ты не врешь и тебе не плевать, тогда ты точно не бросишь Боба. Если же просто играешь словами, то так тоже будет правильно: ему нужна цель. И куда бы ты его ни отправил, в тюрьму или на царскую каторгу, он сделает все возможное, чтобы выжить, чтобы стать лучшим, чтобы отомстить. А еще, прямо здесь и сейчас, я ведь могу и победить…

Джеймс выхватил револьвер так быстро, как это еще никогда у него не получалось, но даже так… Его ствол только начал подниматься, а пистолет Макарова уже смотрел ему в лоб. Секунда – он давал ему шанс остановиться. Нет! Бороться, до конца… Если выстрелить даже на уровне ног и хотя бы ранить русского генерала, то и он может промазать. Палец Джеймса надавил на крючок, но Макаров его снова опередил.

Вспышка выстрела, в лоб ударило что-то твердое. И наемный убийца, внебрачный сын лучшего стрелка Дикого Запада, Джеймс Билл Батлер умер.

Глава 19

Михаил Гордеевич Дроздовский выдохнул и выпил остатки коньяка до дна. В последние месяцы ему было совсем не до подобных развлечений, но сегодня… Можно. До 1-й отдельной броневой роты только днем дошли новости о покушении на генерала. Неизвестный убийцы устроили взрыв прямо посреди Инкоу, но, к счастью, орлы Огинского и Корнилова сработали выше всяческих похвал, никто не пострадал.

А главное, Макаров выжил – за это, собственно, он и поднял… Почти бокал.

– Если бы не генерал, всего этого не было бы, – вытянувшийся рядом Тюрин осушил свою фляжку.

– Проклятые японцы! – поддержал тост сидящий рядом связист.

– А почему сразу японцы? – прищурился Тюрин.

– Так взрывчатка японская! Мы взрывов этой шимозы в этом году столько повидали, что никто не перепутает. Слухи сразу пошли.

– Взрывчатка – японская, а сам убийца – американец. Причем в отличие от взрывчатки его-то не должны были заметить. И кто тогда заказчик?

Связист задумчиво замолчал. Дроздовский же с улыбкой посмотрел на Тюрина.

Когда-то они просто вместе служили, а теперь поручик – его ведомый. Не заместитель в командовании роты, но именно его броневик прикрывает тыл машине Михаила Гордеевича. После Кореи они с другими броневыми командирами много думали о том, как бы улучшить взаимодействие своих отрядов на поле боя, и решение уменьшить базовую единицу с тройки до двойки пришло именно тогда. Все-таки сразу два ведомых – это слишком много: в настоящем бою постоянно не хватает времени каждому дать отдельную задачу, и в итоге две машины делают то, что могла бы одна.

А в двойке – есть командир, есть ведомый, и ничего лишнего. Как две ноги, две руки – мозгу проще так работать, и первые же учения показали рост эффективности почти на 10 процентов. Генерал, правда, сначала сомневался, хватит ли у них опытных офицеров, что могли бы вести за собой новичков, но… Как раз после Кореи опытных у них стало более чем достаточно. Все-таки как же много они сделали.

И они сами. И… Макаров сделал.

– Ты сказал, что без генерала ничего не было бы. А чего именно? – спросил Дроздовский у Тюрина. Очень ему стало интересно, а что ведомый думает обо всем, что творится вокруг. Про тот же японский след – вон как ловко все приметил.

– Ну, как… – тот засверкал глазами и принялся загибать пальцы. – Города растут, люди едут, нижние чины и офицеры вместе делают общее дело – когда такое в последний раз было?

– В Русско-турецкую? – задумался Дроздовский.

– Нет! – Тюрин все-таки захмелел после коньяка и решительно замахал руками. – Общался я с теми, кто ходил на Шипку, и… Славное было дело, хорошо врага побили, но… Тогда офицеры были сами по себе, и солдаты так же. Мне вот кажется, что вместе бились разве что наши прадеды, когда Наполеона прогоняли. А теперь мы… И вроде бы не под Москвой стоим, а что-то внутри поет.

– Это коньяк, – хмыкнул Дроздовский. – И где твой мехвод его только достает?

– Он не достает, он достал, – наконец-то решил сознаться Тюрин. – Мы когда в Корее стояли, японские атаки отбивали, он потом по полю боя ходил, искал японских офицеров и переливал все содержимое их фляжек в канистру.

– Из-под бензина?

– Еще не использованную. Мы же понимание имеем.

– А японские фляжки… Там же не только коньяк был.

– Скорее всего. Но когда все смешалось, дух получился скорее коньячный… И никто еще ни разу не жаловался! – решительно закончил Тюрин.

Дроздовский не выдержал и расхохотался. Нет, сначала попытался остановиться, но потом увидел обиженное лицо ведомого – и без шансов. Все-таки нервы… Неспокойно было в Маньчжурии, и каждый солдат и офицер новой 2-й Сибирской армии чувствовал это и готовился к продолжению войны.

Так, ставший хорошим другом Дроздовского полковник Хорунженков был переведен в тыл для поддержания порядка – собачья работа. Тяжелая и неблагодарная, но, если надо, как отказать. Или генерал Кондратенко. Один из героев обороны Порт-Артура после перехода под командование Макарова получил под свою руку целое новое направление – береговая оборона. Раньше-то подобные части были только артиллерийскими, а тут… Целая новая дивизия, которую Макаров начал формировать, едва получил повышение.

С одной стороны, учитывая, какую прибрежную линию им нужно было держать, совсем не удивительно. С другой, уж больно быстро они развернулись. Новые саперные части, причем не просто минеры, а еще и какие-то новые специалисты, которые действовали вместе с инженерами-связистами. Броневые части, железнодорожные, огромное количество разведчиков, куда проводили отбор даже из других корпусов.

И как только Военное министерство пошло на такое масштабное расширение? Столько бумажной работы! Впрочем, против нее они ничего особо против не имеют, а вот нести ответственность за что-то новое – от этого, по слухам, у опытных чиновников даже аппетит пропадает. Ох, и будет у Макарова там врагов после такого.

– Передача из штаба! – неожиданно раздался крик связиста.

Дроздовский тут же объявил желтую готовность. Под вечер просто так их бы точно не стали дергать.

– Сообщение получено, – связист говорил и одновременно отбивал шифрованный ключ их отряда. Штаб должен знать, что приказ дошел, и именно до них.

А вот теперь можно было и сесть за расшифровку. Уже другой ключ. Их отряду пока еще не выдали новые приемники, которые, по слухам, передавали чистый голос, и приходилось работать по старинке. Код, расшифровка… Дольше, конечно, зато, как утешал себя Дроздовский, так их точно никто не подслушает.

– Приказ выдвигаться в 31-й квадрат… – начал связист.

– Это деревня к востоку от шахт Бэньси, – сразу сориентировался Тюрин. – Там название… Что-то про лис!

– Хуцзитунь, – напомнил Дроздовский. – Деревня лисьих людей, если переводить… И что там? Есть информация?

Он посмотрел на связиста, который как раз довел расшифровку до конца.

– Разведка донесла, что там видели один из недобитых японских отрядов, что смогли пробиться и спрятаться в местных предгорьях.

– Ради такой мелочи нас бы не погнали, – покачал головой Тюрин. – С небольшим отрядом и кавалеристы Деникина справятся. Сколько эти японцы бегали от нашей разведки по горам? Месяц? Без нормальной еды, без припасов – вряд ли они сейчас сильно от обычных банд хунхузов отличаются.

– А еще на днях взяли помощника германского агента из Пекина. Помогал кайзеру продавать свои пушки в Китай, жил припеваючи, а тут зачем-то полез туда, куда и местные-то носа не показывают, – добавил новые сведения связист.

И немного своих собственных соображений: в их отряде это только приветствовалось.

– Живым взяли? – сразу уточнил Дроздовский. Все-таки одно дело догадки и другое – конкретные факты.

– Не дался.

Дроздовский поморщился: ситуация становилась все неприятнее. Впрочем, если отбросить в сторону наивные надежды на то, что все это случайности, то вывод только один. Кто-то собирает бандитов, кто-то готовит для них оружие, а учитывая район – цель у них может быть только одна. Новые шахты.

– Поедем ночью? – уточнил Тюрин.

– Нет, – Дроздовский покачал головой. Ночные переходы несли слишком много рисков, а выигрыш по времени будет не так и велик. – Сегодня – провести полное обслуживание броневиков. А потом всем выспаться, и это приказ. Выступаем завтра в пять утра, как только начнет светать.

* * *

Меня немного потряхивает. То ли от злости, то ли от ненависти, то ли от… Неважно! И откуда лезут все эти люди, которые ради своих целей готовы на что угодно? Это болезнь или, наоборот, просто мы, все остальные, сдерживаем свою природу?

– Предварительный ущерб городу можно оценить в сто семьдесят тысяч рублей, – докладывал Мелехов. – Нужно будет восстанавливать брусчатку, фасады зданий на Николаевской… Я также занес в список потери от перекрытых дорог, из-за чего половина предприятий города была вынуждена останавливать работу на сроки от двух до пяти часов… – тут Павел Анастасович поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Вячеслав Григорьевич, а вот точно было нужно пускать эту машину с взрывчаткой? Неужели и так бы не взяли убивцев? А если бы и не взяли, разве их поимка того стоила?

– Вы не оценили их план? – я ответил на взгляд. – Минимум три уровня планирования, и я совершенно не был уверен, что где-то нас не ждет еще одна бомба, а то и чего похуже. Нужно было брать убийц и как можно быстрее. Слава богу, никто не пострадал.

Я благодарно кивнул Ванновскому. Это они с Корниловым и Огинским помогли мне провернуть столь сложную операцию и ничего не упустить.

Алексей Алексеевич разговорил Беклемишеву: организовал атмосферу моей смерти, а потом подвел Джека Лондона и попросил взять интервью. Та и согласилась: с горящими глазами рассказала настоящему иностранцу всю правду о своем подвиге… Как помогала готовить бомбу, как била по щекам служанку, чтобы та спала с начальником гаража, и тот в обход процедур как своего принял на работу одного новенького.

И ведь серьезный человек, машины любит, а тут посчитал, что одна низовая должность в обход процедур не принесет никаких проблем. Принесла – именно этот человек и установил бомбу, а потом еще и убил проверяющего, который мог бы ее заметить. Когда я узнал детали, очень хотелось кого-нибудь расстрелять, но пришлось следовать закону.

Начальника – под арест, а после суда на Сахалин. Беклемишеву – в столицу, где уже Сенат будет решать судьбу дворянки, и увы, тут поделать ничего было нельзя. Нарушу закон сам – подам не очень полезный пример остальных. Единственное, в чем можно было не сдерживаться – я приказал, чтобы Джек на самом деле напечатал ее интервью. Только вместе со всеми деталями этого дела! И посмотрим, как дамочка будет жить дальше с клеймом предательницы и идиотки.

Представил, как в этом неизбалованном информационными атаками времени смогут отреагировать на травлю, которую я устрою. В газетах, по радио еще расскажем… И не жалко! Я выдохнул и продолжил прокручивать детали вчерашней операции. Нам ведь надо было не просто узнать план американцев, но и распорядиться этой информацией. И на мой взгляд, доставшаяся Лавру Георгиевичу Корнилову задача была ничуть не легче.

Он вместе с парой помощников вызвали по радио все дежурные отряды, под видом местных пробрались в дома первой линии с задних дворов и убедились, чтобы все жители заняли места в укрытиях. Подальше от окон, за перевернутыми столами и кроватями… В идеале бы их всех, конечно, было вывести, но… Вот это бы точно никто не пропустил! До сих пор трясет внутри от выбора, который пришлось сделать. Не на войне, в мирное время!

На фоне этого наша небольшая дуэль с американским убийцей в самом конце почти забылась. А ведь он был очень и очень неплох. Только руку на свой кольт положил, как у меня от чувства опасности словно ощущение времени замедлилось. И вот тут я допустил ошибку! Нужно было просто прострелить ему плечо и брать живым, а я – решил напугать. Понял, что опережаю и направил ствол прямо в лоб. Думал, теперь-то точно сдаст назад, а он пошел до конца, и тогда уже не оставалось выбора кроме как стрелять.

Уже насмерть.

– Кстати, добровольцы, что записались в патрули в тот день, просят разрешить им и дальше следить за порядком, – словно бы вспомнил Мелехов. – На общественных началах.

– Пока запретить, – я покачал головой. – Порыв благородный, но нам тут нужно не лагерь военный построить, а город. Для жизни – где люди смогут отдыхать, а не следить друг за другом. Так что сначала продумайте права и обязанности таких патрульных, потом обучение – допускать будем только после него и сдачи экзамена – а вот потом можно будет поднять этот вопрос еще раз.

– Хорошо… – и Мелехов продолжил доклад.

Через полчаса я убедился, что жизнь в Инкоу возвращается на обычные рельсы. Стало еще немного легче. Потом выступил Ванновский: рассказывал все, что еще удалось узнать об американцах. Потянули за ниточку того, что наболтала Беклемишева, что-то узнали, пройдясь по Инкоу с портретами убийц, в общем, почти полностью восстановили их маршруты последних дней. И даже вышли еще на несколько добровольных и не очень помощников.

Из неудач. Выживший Боб Батлер на контакт пока не шел, но это… пока. Его в отличие от Беклемишевой я никому отдавать не собирался и прокручивал в голове самые разные варианты, как можно было бы выйти на контакт с младшим из убийц. Потому что, если я хотел добраться до заказчиков, то мне были просто необходимы его показания, связи, а в идеале еще и участие в операции возмездия.

Оставлять такое без ответа я не собирался.

– Как Татьяна? – тихо спросил Огинский, когда мы устроили небольшой перерыв.

– У меня, спит. Я запретил ей работать хотя бы три дня.

Внутри все сжалось. Татьяна, Танечка, моя княжна… Она смогла сохранить голову холодной и передать весточку, что жива и на свободе – как же одно это помогло мне и развязало руки. А вот я ее защитить не смог. Сколько она считала, что потеряла меня? Что убийцы добились своего, используя не кого-то, а ее! Все это наложилось на обычный стресс, которого у нас и так немало, и она слегла.

Кем она стала для меня за эти месяцы? Красавицей из самой романтичной эпохи моей страны? Принцессой из сказок, что мне читали в детстве? Самым дорогим бриллиантом в короне моих успехов? Идеальной помощницей, которая вытащила одно из важнейших направлений на этой войне? На каждый из этих вопросов я мог с полной уверенностью сказать «да». Но вот любил ли я ее? Проклятье!

Что я скажу, когда вернусь домой и мы снова посмотрим друг другу в глаза? Правду? Тогда я ее потеряю, а то и хуже – нет ничего страшнее, чем обиженная и оскорбленная женщина. Солгать? Даже если бы я принял это подленькое решение – она ведь поймет. Почувствует! Кажется, мне остается одно. До обеда, пока мы снова не поговорим, разобраться в себе и найти тот самый ответ. А пока…

Перерыв закончился, я нашел взглядом Городова и кивнул старшему связисту. Пришло время обсудить нашу радиобашню: сначала технические детали, а потом и программу того, что мы пустим в эфир сегодня ночью. Вещание должно продолжаться.

* * *

Николай Егорович Жуковский немного нервничал.

В прошлый раз они с Дмитрием Павловичем почти поссорились, когда он уехал в Санкт-Петербург, вдохновившись просьбой той молодой девушки с Путиловского помочь им создать перспективный русский броневик. Жуковский увлекся, пропустил несколько сроков по старым проектам, и Рябушинский даже угрожал остановить финансирование Аэродинамического института, который без его капиталов пришлось бы закрыть в этом же году.

Пришлось уступать, но вот прошло меньше полугода, и он снова собирается уехать.

– Николай Егорович, рад вас видеть, – Рябушинский встретил Жуковского в своем кабинете прямо за рабочим столом.

Если самому Николаю Егоровичу было почти шестьдесят, то вот его спонсору еще не исполнилось и двадцати четырех. Молодой, резкий – тем не менее, он уже многого добился. Золотая медаль Московской академии практических коммерческих наук, открытый институт, идеальный порядок в его поместье в Кучине, и это все не считая денег семьи, которой принадлежало не что-нибудь, а паи в самом «Московском торговом банке». Более того, в 1902 году после довольно удачной смерти Алчевского они перехватили контроль над «Харьковским земельным банком», а через месяц после этого открыли и свой собственный. В общем, несмотря на черные сплетни, которые распространяли некоторые злые языки, Рябушинские были очень успешными финансистами, которые привыкли получать то, что хотели.

– Мне нужно уехать. Минимум на полгода, – Жуковский не стал оттягивать неизбежное.

– А как же ваш институт? – голос Рябушинского обрел стальные нотки.

– Учебный и исследовательские планы до конца года уже утверждены. Тем более, я же не пропаду, а буду на связи… – Жуковский не выдержал и перешел к тому, из-за чего готов был даже в своем возрасте сорваться с места. – Вы же слышали о вчерашней ночной трансляции в Санкт-Петербурге? Я сразу же списался со своими знакомыми, и все правда!

– Меня это уже тоже заинтересовало, – неожиданно спокойно кивнул Рябушинский. – Если вас интересует сама связь, то я уже собрал товарищество московских промышленников, заинтересованных в новых возможностях, и мы заказали у Макарова сразу сто его приемников.

– Так много? – Жуковский удивился щедрости Рябушинского, который, несмотря на меценатство, не любил тратить деньги больше, чем нужно.

– Он меньше не продает, хитрый ход, – хмыкнул тот. – Более того, минимальный заказ в сотню штук – это только для России. Иностранцам придется раскошелиться минимум на десять тысяч.

– Но зачем так поступать? – удивился Жуковский, который в коммерческих делах полностью полагался на опыт и знания Рябушинского. – Разве он не потеряет часть заказов от тех, кто просто не соберет достаточно денег?

– Потеряет? О нет, он очень умно поступает. Заставляя покупателей объединяться, он заодно заставляет нас и вкладываться в инфраструктуру под его изобретение. Само по себе оно могло бы еще долго оставаться игрушкой, но с теми деньгами и тем количеством заинтересованных лиц, что собираются вокруг нового радио – уверен, уже к лету по стране будет не шесть, а шесть сотен точек… А через пару лет Макаров выкатит новую версию своего радио, и снова покупать. Знаете, Николай Егорович, вот я не могу его понять: вроде бы и военный, точно разбирается в своем деле, но и в торговле у него чутье есть. Или опыт, только странный, которого ни у кого больше не имеется. Но вот откуда? – Рябушинский замолчал, а потом, резко ударив ладонью по столу, поднялся на ноги. – Значит, вы хотите ехать к Макарову, так?

– Да.

– Почему? Только не повторяйте мне все те восторженные вопли, что пишут патриотические газетенки. Почему это интересно вам?