Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 346 страниц)

Глава 15

Лагуна оказалась еще более глупой, чем Мэлоди себе представляла раньше. Она на полном серьезе принялась общаться со всеми этими неудачниками, которые жили вокруг. Таскала нелепого толстяка туда-сюда на веревочке, часами просиживала в дурацкой «Кудрявой овечке», самым неожиданным образом подружилась с суровой старухой, выращивающей помидоры.

Все это так сильно бесило, что Мэлоди не находила себе места. Ей хотелось сделать что-то отвратительное, мерзкое, злобное, чтобы все эти тупые людишки ужаснулись. Но была Тэсса Тарлтон, которую Мэлоди загуглила. Самый настоящий падший инквизитор, без дураков, тетка не придумала. Она едва не угробила однажды целый Лондон, а с такой малявкой, как Мэлоди, справится и подавно.

По ее мнению, инквизиторша могла бы выглядеть и пострашнее. Ну ладно, с ростом не повезло, тут ничего не поделать. Но можно же сделать тату, побриться наголо, надеть кожаную куртку и повесить на пояс несколько кинжалов.

Вот если бы Мэлоди стала инквизитором, все бы сразу видели: с ней лучше не связываться. Только слушаться и подчиняться, ибо для чего еще нужна власть, если не заставлять других пресмыкаться.

Мысль была настолько заманчивой, что теперь, засыпая в незнакомой хижине, Мэлоди мечтала о письме от ордена инквизиторов, как другие дети мечтают о сове из Хогвартса.

Она понятия не имела, как берут в инквизиторы, но точно знала: из нее получится клевый убийца монстров. Для веселой жизни Мэлоди требовались враги. Но, несмотря на миллион школ, которые они с Лагуной сменили, она была умной девочкой. И прекрасно понимала, что врагов-людей нельзя уничтожать без того, чтобы рано или поздно однажды не оказаться в тюрьме.

Поэтому инквизиторство казалось очень удачной находкой.

Но нужно было себя проверить: вдруг Мэлоди трусиха или у нее нервы. Чтобы выяснить наверняка, она решила сходить посмотреть на мертвеца, раз уж некая женщина по имени Вероника так кстати умерла.

Об этом она слышала уже трижды: сначала пришла грустная страшила в салатовом свитере и малиновых штанах, и они с Джулией долго пили кофе, ахали и охали. Потом к ним в хижину заглянул темнокожий доктор, который тоже вздыхал и рассуждал о том, что чрезмерные переживания вредны для сердца. При этом он с такой благожелательностью взирал на тетушку, что Мэлоди тут же внесла его в список особо неприятных людей. Потом прибежала Лагуна с толстячком на веревочке и, задыхаясь от волнения, рассказала, что от любви, оказывается, можно умереть, и заверила их, что никогда-никогда не влюбится.

Мертвая Вероника ждала похорон в своем доме, который стоял неподалеку от кладбища, сразу за пансионатом, это Мэлоди легко удалось выяснить. Как сказала яркая страшила, покойница специально построила себе жилье так близко к могиле мужа, чтобы ей было проще орать на него по ночам.

Очень продуманно, одобрила Мэлоди: если хочешь достать кого-то по-настоящему, то имеет смысл поселиться поближе.

Входить в чужой дом было страшно. Вдруг сейчас из-за угла на нее выпрыгнет Тэсса Тарлтон и обвинит в грабительстве. Мэлоди битых полчаса просидела в кустах, прежде чем решилась пробежать крохотный пятачок перед крыльцом и с разбега нырнуть в дверь – к счастью, открытую.

Ее встретил небольшой пустой холл, в котором не было ничего, кроме аккуратного ряда пустых бутылок вдоль стен. Словно кто-то потратил много времени, чтобы выстроить их по идеально ровной линии.

Сердце Мэлоди едва не выпрыгивало из груди.

В доме было сумрачно и очень тихо.

Она сделала несколько шагов и увидела распахнутые двери в гостиную, посреди которой стоял кухонный стол, а на столе лежало… что-то.

Немедленно захотелось удрать отсюда со всех ног, но вряд ли Тэсса Тарлтон стала великим инквизитором, сбегая от своих страхов.

И Мэлоди сделала еще несколько неуверенных шагов.

Женщина, лежавшая на столе, была совершенно не похожа на живого человека. Было что-то абсолютно мертвое в белом лице с заострившимися чертами. Голое тело было стыдливо накрыто простынкой, а в ногах лежала стопка одежды.

Кто-то придет и наденет на окоченевшее тело эту одежду, с ужасом поняла Мэлоди и закрыла рот обеими ладошками.

И тут сбоку послышался тихий шорох, отчего она едва не завизжала, и только сковавшее ледяное оцепенение ее удержало.

Медленно скосив глаза, Мэлоди увидела красивого юношу, сидевшего на полу у стены.

Джеймс, вспомнила она с трудом, старший брат того большеголового мальчика, который двигал предметы взглядом.

– Привет, – спокойно сказал Джеймс, – ты Мэлоди или Лагуна?

Ответить что-то вразумительное не получалось. Язык намертво прилип к нёбу.

– Все хорошо, – продолжил юноша, – мне просто показалось, что нельзя оставлять Веронику одну. На тот случай, если она вдруг решит воскреснуть. Ну знаешь, иногда такое бывает. Это может по-настоящему сбить с толку.

Тут Мэлоди не выдержала и бросилась прочь, дрожь сотрясала все ее тело, она неслась вперед, не разбирая дороги, дом покойницы как-то быстро остался позади, земля под ногами сменилась скалами, и, только поскользнувшись на самом краю обрыва, она поняла, что забралась очень далеко. Деревня с редкими домами растворилась в темноте, и лишь замок Тэссы Тарлтон призрачно светился огнями, словно за много-много миль отсюда.

Задыхаясь, Мэлоди схватилась за колючую ветку одинокого кривого дерева, вдруг испугавшись бездны под ногами. Море притаилось внизу, невидимое, неслышимое, и даже привычный грохот волн, разбивающихся о скалы, не разрушал необыкновенной тишины.

Все вокруг показалось вдруг странным, ненастоящим, таинственным. Как будто Мэлоди не взбежала вверх по холму, а пересекла невидимую черту между разными мирами.

И здесь, в этом загадочном и неизвестном новом мире, раздалось отовсюду – от моря, и от звезд, и от скал, и от чахлого деревца:

– Привет, девочка. Ну наконец-то.

– Да она вроде совсем недавно по берегу бродила, а потом – р-р-раз! – и нет нигде, – нервно говорила тетушка Джулия, интенсивно оглядываясь по сторонам, как только шея не отвалилась.

– Да ей даже идти некуда, – вторила ей Лагуна, – она же местных терпеть не может. Все время меня ругает, что я с ними слишком много времени провожу…

– А может, того? – испуганно предположила Джулия. – Свалилась со скал в море…

Она вся была в движении и пританцовывала на месте, готовая бежать и искать, и даже легонько тянула Тэссу за рукав, нерешительно намекая на то, что, может, хватит стоять на месте.

Тэсса бежать и искать не торопилась, потому что точно знала: от лихорадочных метаний туда-сюда пользы не будет.

– Если и свалилась, – сказала она задумчиво, – то в нашем море не так уж легко ни с того ни с сего утонуть.

Хотя, наверное, даже существо, обитающее в местных водах, не защитило бы девчонку, вздумай она разбиться о скалы.

Тэссе очень мешало чужое суетливое волнение, она пыталась сосредоточиться – нет, разумеется, не нюхать воздух или вставать на след, все же инквизиторы не являлись собаками-ищейками, а просто понять, что именно не так с этим вечером.

А потом она поймала тонкую ниточку тумана, которая едва заметно клубилась по земле, сгущаясь у подножья скал.

Неоткуда было взяться туману в ясную и прохладную погоду, и Тэсса пошла за этой нитью, махнув переполошенной Джулии, чтобы они с Лагуной не ходили за ней.

Конечно, Джулия тут же заметалась по полянке кругами – у этой женщины стресс выходил бестолковой беготней.

Чем выше поднималась Тэсса, тем гуще становился подозрительный туман, а видимость неудержимо стремилась к нулю. Хорошо, что она помнила здешние тропы наизусть.

Мэлоди стояла на самом краю, и понадобилось приблизиться к ней вплотную, чтобы разглядеть, какое у нее дикое, очумелое лицо.

– Тэсса Тарлтон, – выдохнула девчонка, – кошмар моих кошмаров!

Тут она сморщилась и совершенно неожиданно разревелась, как трехлетка.

«Ну приплыли, – в полной панике подумала Тэсса, – и что теперь делать?»

За годы инквизиторства довелось повидать многое, но такой сложной задачи жизнь ей до этого не подкидывала.

– И чего сейчас началось? – хмуро, на манер Фрэнка, спросила она.

– Я спятила-а-а, – провыла Мэлоди, – сначала тру-у-уп на столе, а он говорит – жду-у-у, пока воскре-е-еснет, а теперь я голоса-а-а слышу-у-у…

Как ни странно, Тэсса мигом все поняла.

– Бедный мальчик, – огорчилась она. – Казалось бы – восстал из мертвых, живи да радуйся. А у него теперь целая настоящая психологическая травма, Веронику он теперь сторожит, ох, вот Одри влипла. А что касается голосов, так это с тобой родственничек нашей Мэри Лу пообщаться решил. Он у нас в последнее время хандрит и ищет друзей.

Казалось бы, сейчас бы Мэлоди и успокоиться, но она почему-то разревелась еще гуще.

И пришлось Тэссе замедляться и рассказывать все подробно.

Это было скучно, ей хотелось вернуться побыстрее домой, а не возиться с перепуганной девчонкой, но вместо этого она объясняла про Моргавра и про то, как привезла Джеймса хоронить, а тот возьми да оживи в гараже.

Мэлоди теперь только икала, круглыми, как у совы, глазами таращась на Тэссу.

– Так это подводное существо подарило вам ту блестяшку? – спросила она, внимательно все выслушав.

– Ага.

– А мне оно тоже что-то подарит?

– А чего ты хочешь?

Тут Мэлоди задумалась и думала так долго, что Тэсса совсем затосковала.

– А вы можете, – вдруг спросила девчонка, – вот это дерево сломать?

– Что? – изумилась Тэсса.

– Хотя оно слишком хлипенькое… У кладбища толстый платан растет, вот его можете сломать?

– Ну, предположим, могу, – осторожно ответила ничего не понимающая Тэсса. – А зачем?

– Круто, – помолчав, признала Мэлоди, – а как вообще стать инквизитором?

«О, – наконец-то дошло до Тэссы, – да тут нужна Фанни».

Разговоры по душам – ее стезя.

Она может только… ну вон платан сломать.

– Орден сам выбирает себе учеников, – сухо сказала она, – а нам пора вниз. Твоя тетя там с ума сходит.

– Да ну, – не поверила Мэлоди, – она только обрадуется, если я куда-нибудь денусь. Хлопот меньше.

– Хлопот с тобой целый вагон, – согласилась Тэсса и прикусила язык. Вроде как такое нельзя говорить подросткам.

Чтобы сбежать от этих неловкостей, она торопливо развернулась и замерла, глядя вниз, на деревню.

Замка на скале не было.

Вот совсем.

Не светились окна, не выделялся остроконечный силуэт башни.

И вот тогда Тэсса Тарлтон, великий инквизитор, павшая так низко, что ниже уже некуда, впервые в жизни ощутила животный ужас.

В одно бесконечно длинное мгновение она представила себе, что замок куда-то исчез, и исчез Фрэнк, и исчез Холли, и не будет больше в ее жизни ни хмурого бывшего заключенного, ни чокнутого художника, и разверзлась бездна, глубокая, как Марианская впадина.

Но тут туман рассеялся, тихим смехом взметнулись волны, и замок проступил из темноты с теплыми квадратами окон, и сердце Тэссы забилось снова.

– Да чтоб тебя, – сказала она Моргавру.

Море засмеялось громче, забился из ниоткуда высокий фонтан, словно внизу проплывал гигантский кит, пахнуло соленым, и какая-то жестянка поскакала по скалам к ногам Мэлоди.

Тэссе не нужно было приглядываться – этот предмет ей был слишком хорошо знаком.

Мэлоди торопливо подняла подарок, полная луна прорвалась сквозь облака, и инквизиторский значок непереносимо ярко сверкнул в детской ладошке.

– Это ничего не значит, – торопливо сказала Тэсса, – Моргавр просто хочет тебе понравиться.

– Ага, – восхищенно и неверяще выдохнула Мэлоди.

Когда Тэсса ворвалась в гостиную, Фрэнк с таким облегчением вскочил с дивана, как будто его тут пытали.

Холли лежал в кресле, глазея в потолок, и разглагольствовал:

– Истоки настоящего обаяния лежат в полной и безусловной любви к себе…

Тэсса подошла к Фрэнку близко-близко и обняла его крепко-крепко.

– Что? – спросил он, с готовностью прижимая ее к себе.

– Да ну, – пожаловалась Тэсса ему в грудь, – инквизитором быть проще, чем человеком. Человеческие чувства такие сильные.

– Не поддавайся, – посоветовал Холли оживленно, – я вот в первую очередь художник, а потом все остальное. Скажи нет лишним эмоциям – вот мой девиз!

– Ой, да заткнись ты, – велела Тэсса и, не отстраняясь от Фрэнка, протянула назад руку. Послышался громкий страдальческий вздох, шорох, и узкая ладонь Холли сжала ее ладонь.

И сердце, провалившееся в Марианскую впадину, снова забилось сильно и ровно.

– Завтракаете? – взбудораженная Фанни ворвалась, как ураган. В глазах немедленно запестрело от невообразимых сочетаний фиолетового, розового и золотистого. – Это тебе, учи текст, – и она кинула Фрэнку рукопись пьесы. – А это тебе, – и она шлепнула перед Холли какое-то письмо. – Судя по всему, у тебя очень крупные неприятности, гений.

* * *

Мэри, секретарша великого Холли Лонгли, с интересом смотрела видео, на котором ее неугомонный начальник в пух и прах разносит художника Уильяма Хогарта и Микеланджело. Кто-то из студентов выложил в сеть отрывок лекции в университете.

– Не существует формулы шедевра, – горячился он, – нет такой шпаргалки, которую можно использовать при любом удобном случае.

Мэри сделала еще глоточек ледяного шампанского и прибавила пузырьков в джакузи.

Никогда еще ее жизнь не была столь приятной, вот бы Холли пробыл в этой своей глуши как можно дольше. Как высокопрофессиональный секретарь, она, конечно, время от времени пыталась уговорить его вернуться, но давайте будем честными: когда это шеф хоть кого-то слушался? Ну, Мэри и без него постарается, чтобы имя Холли гремело по миру.

Улыбнувшись, она позвонила в пиар-агентство и попросила распространить видео как можно сильнее.

Холли Лонгли против классики! О, это порадует хейтеров и взбудоражит поклонников.

Глава 16

Эта была странная ночь – в молчании и неподвижности, в холоде и страхе, и Джеймс часами вглядывался в застывшее лицо Вероники, надеясь увидеть там признаки возвращающейся жизни.

У него не было ответов ни на один из вопросов.

Почему он умер и почему он вернулся с того света?

Почему именно он?

А если он не один такой и множество людей делают новый вдох там – глубоко под землей, ослепшие от темноты и задыхающиеся в закрытых гробах?

Что, если смерти не существует вовсе, а бывают лишь похоронные обряды, не позволяющие другим вернуться?

Тэсса говорила, что у Джеймса тотальная регенерация, которая срабатывает только в критических ситуациях.

Порой ему действительно хотелось проверить эту теорию, сиганув с высокой скалы вниз, на камни. Порой – найти какой-то смысл, миссию, совершить подвиг, ведь герои только ради такого и оживают. Провидение им дает второй шанс ради чего-то выдающегося. Уничтожить зло или защитить добро.

Но чаще всего он просто жил самой обыкновенной жизнью, приглядывал за малышом Артуром и уворачивался от предметов, то и дело летающих по дому. Недавно малыш поднял в воздух старинный кухонный шкаф, перебив всю посуду, и они с Джоном намучились, выметая осколки.

Сварливый Джон был ничего, не лез с расспросами и не пытался говорить по душам. Он воспринимал все вокруг со смирением старости, и Джеймсу хотелось бы тоже так научиться.

Но он не был уверен, что доживет до старости. А вдруг он живет ворованной, контрабандной жизнью, которая не принадлежит ему на самом деле? А вдруг она прервется в любую минуту, когда какой-нибудь небесный счетовод обнаружит эту ошибку?

– Неприятности? У меня? – Холли так поразился, что всем сразу стало понятно: прежде подобного с ним не случалось.

Он жил в мире, где его все любили и баловали, и вырос в замке, и у него был самый настоящий пони. Порой Тэссе казалось, что он приземлился к ним прямиком из сказочной страны с единорогами и малиновыми (вернее, клубничными) феями.

– Я разбирала твою почту, – сказала Фанни, и Холли благосклонно кивнул.

Молодец, говорил этот кивок, хорошая девочка.

Фанни и в самом деле вызвалась вести его корреспонденцию и взяла на себя общение с секретаршей Мэри, на которую у Холли вечно не находилось времени. Желания, на самом деле.

Тэсса подумала, что, пока все остальные жители Нью-Ньюлина прятались от враждебности большого мира, Холли прятался от переизбытка внимания и любви. Заведись у него здесь пылкие фанаты – он наверняка сбежал бы в какую-нибудь бразильскую сельву.

Но пока Мэри Лу запрещала Холли появляться в кофейне с кистями, а Фрэнк при позировании ворчал на все побережье, утомленному славой художнику было вполне себе комфортно.

– Тебе пришло письмо от некоего мистера Вана, который подарил жене одного из фрэнков, – продолжала Фанни.

– Какой ужасный у бедняжки вкус, – огорчился Холли с видом человека, который не имел к портретам Фрэнка никакого отношения. Будто вовсе не он их рисовал и продавал направо-налево ради баснословной прибыли, которую те приносили.

– По словам мистера Вана, картина оказывает на его жену крайне пагубное влияние. Миссис Ван повесила ее в спальне и отказывается теперь покидать ее, не позволяет никому прикасаться к полотну и проводит дни напролет, глазея на него. А главное – тает не по дням, а по часам.

– Ого, – восхитился Холли, – это которого фрэнка они купили? Который в языках пламени или в пене морской?

Тут настоящий Фрэнк, не нарисованный и лишенный всякой атрибутики вроде пламени и пены, совершенно внезапно для всех встал.

Тэсса взглянула на него и мрачно диагностировала: он был в ярости.

– Эти картины надо уничтожить, – процедил он медленно, чтобы не взорваться.

– Варвар, – меланхолично откликнулся Холли, – вандал.

– Очень не хочется говорить, что я говорила, но я говорила, – наставительно заметила Тэсса. – Эти фрэнки пропитаны вожделением. Они просто излучают его, а миссис Ван, кажется, очень восприимчива… к искусству.

– Я передатчик, а не генератор, – надулся Холли, – эмпат! Ловлю чужие эмоции и изливаю их на холст. Так что все вопросы к вам, мои похотливые кролики.

– Мистер и миссис Ван, – строго напомнила Фанни и постучала маникюром по письму. – Женщина залипла на картине. Твоя секретарша заверяет, что это пагубно отразится на твоей репутации. Если эта история станет достоянием гласности, то тебя, Холли Лонгли, предадут публичному осуждению. Картины, которые разрушают психику! Исправь это немедленно.

– Сколько фрэнков ты продал? – спросила Тэсса.

– Больше десятка… кажется.

– И каждого надо уничтожить, – гнул свое Фрэнк.

– Да что вы за люди такие, – обиделся Холли, – линия там, штришок сям, и все мигом наладится. Так вот вам мое решение: Уолтер Лонгли.

– Кто? – скептически уточнила Тэсса.

– Художник, – пояснил начитанный Фрэнк с неприязнью. Кажется, он возненавидел всю братию с карандашами и красками чохом. – Рисовал трудовые будни рыбаков Корнуолла. Ну, социальное изобразительное искусство.

– Правильно, – согласился Холли снисходительно, – мой прапрапрапрадед, основавший ньюлинскую художественную школу. Так вот, дорогая Фанни, пусть Мэри все устроит так, чтобы эти Ваны привезли фрэнка в галерею Ньюлина.

– Как? – спросила она. – Миссис Ван не позволяет трогать картину.

– Вместе с этой миссис Ван, или пусть ее усыпят, если понадобится. Откуда я знаю как, – рассердился он, – это работа Мэри – решать такие вопросы.

– Больше никогда, – буркнул Фрэнк, – да чтобы я еще хоть один раз согласился позировать!

– Бу-бу-бу, – передразнил его Холли. – Фанни, а не принесла ли ты с собой тортика из «Кудрявой овечки»? Неужели понапрасну притопала с пустыми руками?

– С пустыми? – повторила она угрожающе и снова постучала длинным ногтем по письму. – Ты обалдел совсем от передозировки клубники?

Фрэнк сел обратно и уткнулся носом в пьесу. По мере чтения лицо его становилось все более зверским, хоть это и казалось невозможным.

Фанни налила себе кофе и пристроилась на противоположном от Холли краю стола, рядом с Фрэнком, которого обычно старалась избегать. Она то и дело вытягивала шею, чтобы заглянуть в рукопись и понять, где тот сейчас читает.

Тэсса безо всякого аппетита грызла яблоко.

Похороны никогда особо ее не вдохновляли, хоть и входили в прямые обязанности.

Она прекрасно понимала, что смотритель кладбища из нее куда хуже, чем инквизитор.

Но у каждого свое наказание.

Даже в такой печальный день над Нью-Ньюлином беззаботно светило яркое солнце.

Это настолько не подходило всеобщему настроению, что местные обитатели мигом забыли про то, как им надоела серая хмарь над головами, и время от времени бросали возмущенные взгляды на Одри.

Девчонка стоически их игнорировала.

Она стояла с Жасмин на руках, гордо выпрямив плечи и упрямо уставившись прямо перед собой.

Что же такого ей умудрился ляпнуть Холли, отчего Одри столь кардинально изменилась? Тэсса подумала и решила, что теперь жди неприятностей. Одним добрым словом хандра не лечится, а отвергнутые чувства не клеятся. Тут явно спряталась некая каверза.

Дерево любви, которое она огородила красной предупреждающей лентой, пометила табличкой с надписью «Осторожно, внезапная страсть» и картинкой с неумело нарисованным черепом, словно бы хищно затаилось. Казалось, иголки застыли в напряженном ожидании: кто же следующий подставит под них свою плоть и окропит их своей кровью.

Может, все-таки срубить его от греха подальше?

Но призрак на чердаке плел сеточку из волос Джеймса, а пикси старались, накладывая свои глупые чары, и обижать паранормальных соседей лишний раз не хотелось. Об обидчивости пикси корнуольцы веками слагали легенды.

Кенни, Фрэнк, доктор Картер и Джеймс плавно опустили гроб в готовую яму. Первая сухая гроздь земли рассыпалась по дереву.

Холли, вопреки принципу избегать всех жизненных драм, находился здесь же. Вероника и ее трагедия открыли в нем что-то новое, болезненное, незнакомое, и он еще сам не понимал, как приладить это к привычной системе своих ценностей.

Тэсса видела тени, которые придавали его нежному эльфийскому лицу странную сложность и глубину.

Джеймс вдруг сухо и болезненно всхлипнул и протер сухие, воспаленные глаза. Доктор Картер тихо зашептал ему на ухо, и Тэсса с ее обостренным слухом разобрала этот шепот: «Она действительно мертва, мальчик».

Это так странно, что каждый сейчас скорбит о себе, лелеет свои беды и страхи, но никто не скорбит по Веронике.

Странно и неправильно, и Тэсса, повинуясь этой неправильности, задалась вопросом: о чем будут думать люди на ее похоронах?

Что будут чувствовать?

Позже, когда неторопливый ручеек ньюньюлинцев потянулся с кладбища в сторону «Кудрявой овечки», чтобы разбавить сытной едой тягость этого дня, Тэссу за локоть придержал профессор Йен Гастингс.

– Ты на меня злишься, – сухо сказал он, – а ведь я был совершенно прав.

Она смотрела в его старческое лицо, покрытое густой сетью морщин, в выцветшие глаза, смотрела, как двигаются бледные губы, и ленилась ответить, что ни на кого не злится. Ее совершенно не задело, что профессор попытался лишить Тэссу должности и наверняка написал кучу кляуз в управление кладбищами.

– Если бы ты послушалась меня тогда и вызвала специалистов, то Вероника была бы сейчас жива, – продолжал он. – Они бы нашли способ успокоить Малкольма раньше, чем он напал на свою жену, и ее сердце не разбилось бы от потрясения.

– Вы размякли на преподавательской деятельности, – ответила Тэсса безо всякого выражения, – а я была оперативником пятнадцать лет и точно знаю, что понятия «если бы» для инквизитора не существует. Это может вызвать нерешительность в принятии решений.

– Ты давно уже не инквизитор, Тэсса Тарлтон, – строго возразил он, – и чем раньше ты осознаешь это, тем меньше ошибок совершишь в будущем. Пора принять настоящее: ты всего лишь человек и должна подчиняться человеческим законам.

И он оставил ее одну, мягко пожав на прощание локоть.

Тэсса некоторое время постояла, опустошенная и враз уставшая от всего на свете.

Быть человеком – надо учиться. Не такое уж и простое это дело, особенно если тебя много лет натаскивали на прямо противоположное.

Дерево любви как будто потянулось к ней своими колючками, предлагая свои услуги.

– Спасибо, – вежливо и твердо отказалась она, – но я как-нибудь сама.

В «Кудрявой овечке» собрался почти весь Нью-Ньюлин, а Мэри Лу вывела своего жениха, Эрла, на экран телефона, чтобы он хотя бы в онлайне смог побыть с другими людьми.

Кимберли Вайон, которая обычно в одиночестве бродила по округе, бормоча себе под нос стихийные предсказания, стояла в самом центре зала, раскинув руки.

– Вижу, – говорила она, прикрыв глаза, – вижу, что скоро в Нью-Ньюлине появятся новички…

– Опять? – простонала Фанни. – Что же это за напасть?

– Скоро – это когда? – деловито уточнила Камила. – Скоро – это в будущем времени или в прошедшем? Где сейчас блуждает твой разум, Кимберли?

– Скоро – это прямо сейчас, – неожиданно ясно проговорила прорицательница. – И их много, несколько десятков!

Все немедленно пришли в возбуждение, загомонили, заволновались.

– Да куда нам столько, – растерянно проговорил Кенни. – Это же масло надо заказать, муки еще, сахара…

– В пансионате будет не протолкнуться, – огорчился Уильям Брекстон, который сейчас не парил под потолком, а сидел за столом, уминая пирог.

– Нет, это совершенно возмутительно, – оскорбилась Дебора Милн, – мы переехали сюда из-за тишины и покоя!

– Огурцов посажу побольше, – решила невыносимая Бренда.

– Альпаки! – осенило Тэссу. – Альпаки застряли на границе, черт, я совсем про них забыла!

И она припустила к ржавому пикапу Фрэнка.

Фрэнк, на секунду замешкавшись, понесся за ней.

Холли вернулся к клубничному джему.

* * *

Ева Кэсседи не любила, когда ее называли хозяйкой борделя. Она предпочитала называть свое заведением «домом удовольствий». Изысканно и всем сразу понятно, о чем идет речь.

Цокая каблуками по каменному полу, она прошла в роскошный офис художественного агента, кивнула секретарше и толкнула стеклянную дверь.

Байрон Ху (имя выдуманное, была убеждена Ева, иначе у нее возникло бы слишком много вопросов к родителям этого парня) вскочил со своего места, приветственно раскинув руки.

– Мисс Кэсседи, – воскликнул он, – как же я рад вашему визиту. Чай, кофе, чего-то покрепче?

– К делу, Байрон, – прервала она, – мне нужно еще три фрэнка.

Лицо агента сплющилось от огорчения.

– Нету, моя милая, чего нет – того нет. Все фрэнки раскуплены ценителями, последний ушел с аукциона за баснословные деньги…

– В таком случае поставьте меня в очередь ожидания. Насколько мне известно, Холли Лонгли рисует фрэнков с завидной регулярностью… Что?

– Вы станете седьмой в этой очереди, – краснея от смущения, прошептал Байрон.

Ева прищурилась.

Уж не вымогает ли этот мерзавец денежное вознаграждение, чтобы продвинуть ее в списке?

Но делать было нечего – с фрэнками дела в доме удовольствия шли куда лучше. Просто развесь их по комнатам – и люди начинают из штанов выпрыгивать.

– Мне нужны эти картины, Байрон, – с нажимом произнесла Ева.