Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 11

Бой – он всегда заканчивается неожиданно. Идут боевые действия, отовсюду слышится стрельба, отрывистые команды и крики раненых, вокруг дым и пороховая гарь. И вдруг ты понимаешь, что всё. Нет, перестрелка ещё идёт, бойцы ещё отстаивают свои позиции или захватывают вражеские, и до момента, когда пальба стихнет, ещё далеко. Но перелом уже произошёл, и исход ясен. Осталось только продолжать делать, что делал – до победного.

Батя, спрятавшись в указанной снайпершей хижине, уже не видел смысла командовать – парни, сработанные, как идеально подогнанные друг к другу шестерни часового механизма, отлично справлялись сами и были в состоянии закончить бой без командира. Батя же занимался тем, что слушал рассказ Психа, собирая в голове цельный образ нового врага, и уже продумывал, как и чем его взять.

– Я хрен знает, откуда они взялись, – говорил Псих. – Никто их не засёк, хотя мы с Котом следили за окрестностями.

Поблизости взорвался гранатомётный снаряд, заставив всех пригнуться, а Чёса – снова включить свой Дар.

– Получается, у них тоже есть невидимки? – уточнил Батя. – Почему тогда они не использовали их для проникновения в крепость.

– Не невидимки, командир, – поправил соратника Кот. – Мне кажется, что они там заранее окопались, наскочили как-то сразу, не с походного порядка. А вот почему они там засаду решили устроить, и на кого – я бы выяснить хотел. Кому, кроме нас, мог понадобиться Недострой?

– Ну, мы же туда за стройматериалом ходили, – встрял Рыжий. – Может, и они?

– Не вяжется, – мотнул головой Батя, вспомнив полкана, который, кстати, внешне не производил впечатления религиозного сектанта, как описал врага Кот. Или полкан тут вообще случайно мимо проезжал? Да нет, не похоже, не бывает таких случайностей. – Я подозреваю, что это кочевники. Таскаются за нашим брандашмыгом, как крысиный хвост, держатся там, куда твари из-за его запаха не суются. Но я думал, что их там сильно меньше. Человек, может, с полсотни. А выходит, что больше, чем нас. Довольно сложно такой толпой постоянно кочевать...

– Не особо, командир, – неожиданно подал голос Семён. – Помнишь Деда? Как он наших просто страхом в конце держал? Может, и эти так же? Имеют верный командованию костяк, а остальные просто запуганы ордами тварей? При таком раскладе, как с ними не обращайся, никуда они не убегут.

Предположение прозвучало неожиданно взросло, и все взгляды сосредоточились на пацане.

– А что, Бать, пацан в корень зрит, – прогундосил молчавший до этого Док. – У меня, на самом деле, как раз вопроса, как заставить людей подчиняться, не возникло.

– А какой возник? – уточнил командир.

– Два, – уточнил Док в свойственной ему нудной манере. – Первый – где они взяли такую толпу? А второй... Второй интереснее... Как, мать их, брандашмыг их до сих пор не сожрал? Или это такой особый брандашмыг с врождённым хроническим ринитом и, как следствие, с ослабленным обонянием?

Батя задумался. Он, по большому счёту, догадывался, как такое могло произойти, но пока не мог состыковать для себя некоторые детали. Перво-наперво необходимо было выяснить, как у врага получилось так нарастить свою численность. На ум приходили только белые жемчужины, но ведь враг не охотился на брандашмыга, а находился с ним в некоем подобии сосуществования (наверняка, кстати, взаимовыгодного). Ещё жизненно важно было найти, где именно этот враг, пусть и временно, решил дислоцироваться на время, необходимое брандашмыгу для выведения и, возможно, подращивания потомства. Выяснить, где он добывает еду и боезапасы...

– Док, когда у нас обновление Склада?

Врач Сотни непонимающе вытаращился на командира.

– Вроде как через несколько дней. Точнее я без карты не вспомню, Бать...

– Тогда пошли в штаб. Семён, ты на свой пост. Вечером явишься ко мне, назначу тебе наказание за то, что покинул его.

– Но командир, я же Психа спас, – обомлел не ожидавший такого поворота пацан.

– Сначала ты нарушил приказ, – остался непреклонным Батя. – Остальные – либо не высовываться, либо на подмогу нашим, если там ещё осталось, кого двухсотить.

– Думаю, уже некого, – прислушался Кот. – Там, по ходу, уже всё.

Действительно, стрёкот очередей практически стих. Изредка слышались одиночные выстрелы, но было понятно, что всё закончилось. Батю легонько кольнула совесть за то, что он вышел из боя немного раньше, но он тут же отмахнулся от неё, напомнив себе, что подчинённым надо доверять, тем более, что они уже многократно доказали, что стоят этого.

– Тогда сами найдёте. Док со мной, Семён на пост, остальные свободны, – махнул рукой Батя и осторожно выглянул наружу.

Прямо перед ним догорали останки ЛиАЗ-а и Барахолки, выплёвывая в него языки пламени и клубы жирного и вонючего дыма. Уцелевшие, но всё-таки покоцанные огнём и пулями пикапы отогнали в сторону, их уже осматривал Горелый. Хижину, в которую попали из гранатомёта, уже потушили, но она всё равно успела обгореть довольно сильно – наверняка проще будет снести, чем отремонтировать, но это уже чернокожие кулибины от мира строительства из говна и палок лучше командира разберутся.

Ворота были открыты – видимо, Монстроломка ещё резвилась снаружи, а может, Ворон с Палёным собирали трофеи с тварей и убитых врагов. Неподалёку от ворот застыл «Чёрный Орёл» – его дымящийся ствол подсказал Бате, что танку тоже пришлось пострелять по отряду врага, пытавшемуся придти на подмогу штурмовой группе.

– Бать! – неожиданно вновь ожила рация голосом Винта. – Взяли двух «языков».

– Понял тебя. Веди их в штаб, – отреагировал командир. – Глаза завяжи, чтоб карту не увидели и вообще не особо ориентировались, где у нас что.

– Слушаюсь.

Батя с Доком прибавили шаг. На ходу командир подумал, что надо бы выслать группу на поиски сумевших уйти Аксу и его товарищей. Но не хватало разведданных, чтоб оценить риски мероприятия, поэтому Батя принял решение просто ждать. Пока ждать. И заодно допросить пленных. И...

– Водила, немедленно в штаб. Мне, возможно, понадобится нужен твой Дар, – потребовал Батя.

– Иду, командир, – с секундной задержкой отозвался тот.

В штабе командира уже ждали ополченцы, охранявшие двух поставленных на колени и связанных по рукам и ногам пленников. У обоих на головах красовались чёрные мешки.

– Дёрнутся – стреляйте, – кивком поприветствовав ополченцев, приказал им Батя.

Сам при этом жестом показал Доку, чтоб тот снял со стены карту. Подождал, пока врач спрячет её, и сел за стол.

– Одного сюда ведите. Второго на выход, подождёт своей очереди.

Ополченцы пинками и тычками заставили пленных подняться. Одного усадили на табурет напротив Бати. Повинуясь жесту командира, грубо сдёрнули с головы пленного мешок.

Батя молча вгляделся в лицо, покрытое грязью, кровью и ссадинами.

– Кто такой? Откуда? Сколько вас? Где ваша база? – начал со стандартных вопросов Батя.

Пленный, несмотря на незавидность собственного положения, ухмыльнулся, продемонстрировав отсутствие пары передних зубов – судя по крови, запёкшейся на губах, их он лишился буквально только что, – и сплюнул. Один из ополченцев коротко, без замаха врезал пленнику прикладом по лицу, отчёго тот рухнул с табуретки и принялся отплёвываться теперь уже обломками ещё одного зуба.

Закончить ему не дали. Грубо подняли, снова усадили перед Батей.

– Повторяю: кто такой, откуда, сколько вас, где база? – мерным речитативом повторил командир.

В этот момент в штаб вошёл Водила. Сразу всё понял и, отойдя немного от двери, молча опёрся плечом о стену. Пленный попытался обернуться на шорох шагов, но снова получил прикладом, хоть и не так сильно.

– Нас больфе, мы сильнее, – презрительно прошепелявил он. – За мной пфидут, мы сфоих не бфосаем.

– Ага, – терпеливо кивнул Батя. – Кто, откуда придёт? Сколько их будет? А то у меня, знаешь, элитники не кормленые. А жрут они как не в себя, поди прокорми. Ты им на один зубок.

– Чифтильфики всегда голодны. Но дуфы, встафшие на путь искупления, не в их влафти. Лифь тем они опафны, кто не прифнаёт сфои гфехи.

«Чего-о? – категорически не понял сказанного Петросян, забыв даже шуткануть по случаю. – Он в своём уме вообще?»

Судя по лицам ополченцев и Водилы, они были солидарны с внутренним батиным комиком.

Командир постарался сохранить нарочито равнодушное выражение лица.

– То есть, жить тебе надоело? – уточнил он.

– Я давно мёртф, – неуклюже пожал плечами пленник. – Мы все мефтвы. Но я иду к ифкуплению, а ты и тфои люди не в фофтоянии соферфыть его без нафей помофи. Ты рафве ефё не понял, фде оказался?

– И где же? – проронил Батя ещё более равнодушно, пытаясь в потоке прозвучавшего бреда отыскать хоть что-то разумное.

Но не находил. Складывалось впечатление, что перед ним – сумасшедший, потому что в бреднях про грехи и искупление не было ни грамма вранья – только абсолютная вера в собственные слова

– Ты ф Аду, – с некоторой задержкой всё-таки решил просветить Батю пленник.

«Абсурд, – подумал Батя. – Полнейший бред. Хотя... У меня ведь тоже этот мир поначалу проассоциировался с библейским Пеклом. Но шизой от этого урода всё равно за версту тянет».

– Хорошо, пусть будет Ад. Зачем ваши люди напали на моих? – не стал спорить Батя и мельком подумал, не позвать ли на помощь Колу – тот вроде как умел общаться с сумасшедшими.

– Тефе не понять, – замотал головой пленник. – Ты гфефник и продолфаешь гфефить даже фдесь. Пока не фаскаефься, так и будефь топтать Ад. Фаскаяфшиефя фе скофо осфободятфя покинут ефо.

И опять ни слова лжи. Батя, глядя на пленного, одетого в обычную потрёпанную «берёзку» и ботинки с высоким берцем, никак не мог отделаться от ощущения когнитивного диссонанса. На вид – солдат как солдат. Но слова какому-то, мля, религиозному фанату принадлежат. Ад, искупление грехов – все признаки качественно промытого мозга, как в секте. А сектанты – это вам не обычные верующие в бога, которые просто стараются следовать заповедям (вполне неплохим, кстати) и не мешать никому жить своей жизнью.

«А ведь Кот говорил что-то про секту»... – внезапно осенило Батю.

– Не худшая перспектива из тех, что мне грозили, – усмехнулся командир, решив пообщаться с пленным на понятном ему языке. – Не сказать, что я верю в Ад, но допустим, что мы в нём. И что теперь?

– Тепефь – искупать гфехи, – мечтательно поднял взгляд к потолку пленник. – И когда дуфа тфоя очиститьфя, то фознезёфься ты в Фай из сей юдоли мфачной и уфасной...

– Как именно вознесусь? – поддавил Батя.

– Ф нафей помофью, – усмехнулся пленник. – Или беф неё. Но тебе ефё рано. Инафе ты бы не фафбил наф отфяд...

«Вот, значит, что они подразумевают под вознесением!»

Поражённый догадкой, Батя застыл.

«Мы все мефтвы... Ты грешник... Так и будешь топтать Ад»...

Обрывки фраз пронеслись в голове, выстраиваясь в картину, в реалистичность которой трудно было как поверить, так и опровергнуть её.

Батя знал ещё в прошлой жизни – секты опасны. Их новоявленным адептам промывают мозги вот точно так же, как промыли этому солдату, превратившемуся в двинувшегося головой психа. Но те секты, про которые доводилось слышать Бате, отличались от возникшей здесь так же, как отличались старый мир от этого Пекла с чудовищами.

Секты – они обычно стараются вербовать всё больше и больше новых адептов в свои ряды. А эта, похоже, больше нацелена на уничтожение несогласных. Или неверных. Или грешников – тут уже и неважно, каким словом называть людей, которых объявили «грешниками», нуждающимися в «спасении», «искуплении» и ещё какой-нибудь сложносочинённой хрени, под которой подразумевается обыкновенное убийство.

«Может, поэтому брандашмыг их возле себя терпит? Может, они его подкармливают самыми-самыми «грешниками», которым обычного «искупления» и «освобождения» не достаточно?»

Бросив быстрый взгляд на Дока, Батя заподозрил, что и он подумал то же самое. Но обсудить догадку пока не было возможности. Надо было придумать, как заставить пленника вместо своей псевдо-религиозной чуши выдать более важную и, главное, практичную информацию о месте дислокации, численности и составе противника и его вооружении.

– Коммандэр! – в штаб неожиданно ворвалась Мэри, принеся с собой запахи пороха и разгорячённого женского тела. Увидев Батю и его избитого собеседника под присмотром пары ополченцев, резко притормозила. – Коммандэр?..

– Слушаю тебя, – посчитал нужным отвлечься Батя. – Что-то срочное?

– Нэ то чтобы... – замялась снайперша. – Вот, нашльи коье-что...

И, подойдя к столу, наклонилась и протянула Бате небольшой предмет, завёрнутый в кусок брезента. При этом чуть задела бедром плечо связанного пленника. Разумеется, не обратила на это внимания и собралась было уйти, но...

Пленник, изменившись в лице, отшатнулся с такой силой, что не удержал равновесия и вместе с табуреткой полетел на пол. Мэри хищной кошкой отпрыгнула, одновременно потянувшись к висящему на бедре пистолету. Но так и не стала его доставать. Ополченцы, матерясь на смеси русского, английского и родного языков, подняли пленника, снова усадили перед Батей. Командир всмотрелся в искажённое ужасом лицо, пытаясь понять, что же произошло.

– Ладно. Продолжим. Значит, такие, как ты, помогают искупить грехи и вознестись таким, как я. Правильно?

– Ты ефё долго будефь топтать Ад, – снова завёл ту же пластинку пленник, но было заметно, как он опасливо косит глазом в сторону замершей Мэри. – Ты флифком гфешен.

– То есть я – особый какой-то случай, да? И меня недостаточно, м-м... освободить?

– Ты долфен фаскаяться, – кивнул пленник. – Пфинять феальность, откафаться от лофных убефдений, смифиться.

– Ладно, – ещё раз повторил Батя. – Но, следуя твоей логике, ты – да и все вы, – тоже грешники, да? Иначе не попали бы в Ад? – и, дождавшись кивка, продолжил выводить разговор в нужное ему русло, неожиданное настолько, что сам готов был удивиться, если оно окажется реальным.

– Вфе фдесь – гфешники, – вкинул подбородок пленник. – Но я – ифкупитель. Я – слуга бофий. И я обяфан быть чифт пфед ним и пфед кафдым, кому ифкупаю гфефи.

– Чист во всех смыслах? Прямо во всех? – как бы невзначай намекнул Батя. – В смысле, расслабиться там с женщиной после успешного... «освобождения» и «искупления» очередного грешника – не, нельзя, что ли?

Пленник снова пришёл в ужас. Настолько, что уже не скрываясь, обернулся к Мэри. Батя тоже посмотрел на снайпершу и мысленно перекрестился, надеясь, что она не прибьёт его после того, что он прикажет ей сделать.

– А иначе что? Сам не получишь шанса на «искупление», да?

Батя потёр руки и встал.

– Мэри! Выйдем!

***

– Коммандэр, я трахатсья с этьим нье буду! – отрезала американка, выслушав командира. – Вдруг у ньего сьифьильис, а?

– Док всё проверит, хотя, насколько я помню, в этом мире таких болезней не бывает. Но, Мэри, я не прошу тебя его трахнуть, – максимально спокойно объяснил Батя. – Я прошу тебя максимально реалистично изобразить, что ты собираешься это сделать.

И приготовился к порции чисто женского, но вполне заслуженного гнева, которая должна была обрушиться на голову мужчины, оскорбившего женщину. И Батя вполне понимал американку – она всё-таки была нимфоманкой, а не шлюхой. Но Мэри, услышав, что именно сексом ей заниматься ни с одним из пленных ненужно, расслабилась.

– Значьит, возбудьить, напугать, что дальшье будьет хужье, и сломать сопротьивльеньие?

– Именно так. Я бы не стал тебя просить, если б был другой способ или хотя бы больше времени.

– Поньяла тьебья, коммандэр. Сдьелаью, – уже не обратив внимания на практически извинения, деловито заявила снайперша. – Только остальных выгоньи. Сам будьешь сльедьить, чтоб он мьенья нье убьил.

Глава 12

Батя, как и пообещал снайперше, охранял её сам. Он постарался быть как можно незаметнее, смешавшись с самой глубокой тенью из имевшихся внутри штаба. При этом он никак не мог избавиться от ощущения, что наблюдает за происходящим сквозь замочную скважину – уж больно натуралистично у Мэри получалось. Сюда же накладывался стыд за аморальные просьбы – да, приказать такое Батя бы не смог. И некоторая ревность, появления которой командир ну никак не ожидал.

Мэри, дождавшись, пока выйдут все, кроме Бати, приблизилась к пленнику. Вытащила нож, проверила остроту его лезвия и с размаху вогнала в столешницу. Сама уселась на её краешке широко раздвинув ноги.

– Пошальим, сладкьий? – пропела она и плавно перетекла со стола на колени пленника, отчего тот сглотнул и попытался отдёрнуться.

Но американку так просто было не одолеть. Тонкая, невысокая, едва ли полсотни килограмм наберётся, Мэри была намного сильнее физически, чем казалась. Тонкие пальцы снайперши с коротко остриженными ногтями настойчиво пробрались к воротку камуфляжной куртки пленника, нащупали бегунок молнии, потянули.

Пленник снова попытался отстраниться.

– Ну что такоье, малыш? – проворковала Мэри. – Я же чувствуью, что тьи мьенья хочьешь. Вот тут…

Одна рука снайперши уверенно переместилась ниже, ощупывая заметно распухшие в районе паха штаны.

– О-о! – натуралистично вытаращила глаза американка. – Факинг щит, вот это да-а, как ты мьенья хочьешь…

Пленный бросил на Батю быстрый взгляд, в котором отчётливо читались ненависть, помноженная на страх. Командир понятия не имел, разрешено ли бойцам этой секты нарушать заповедь о возлюблении ближнего как себя самого, и не отдаляют ли подобные эмоции их самих от всяких «искуплений» и «освобождений», но ощутил некоторую гордость за себя – у «святых» он подобные эмоции пока ещё не вызывал.

– Нье туда сморьишь, – отвлёкшись от молнии, Мэри положила ладонь пленнику на щёку и настойчиво развернула его лицо к своему. – Сьюда смотрьи!

И, убрав руку уже от паха, снова потянулась к молнии, но уже на своей куртке. О да, этот вид Батя знал. Чистая «троечка», есть, за что подержаться, и во время боя, по уверениям снайперши, не сильно мешается.

Пленник, судя по реакциям, коптил этот мир более чем давно. И целибат свой тоже хранил далеко не первый день, и это при том, что гормоны в этом мире зашкаливали у всех – такой вот, как выразился в своё время Док, побочный эффект от иммунитета. Батя тоже довольно продолжительный период вынужден был сдерживаться, а иногда и передёргивать по-быстрому, но… Разница состояла в том, что Батя то время именно как «период» и воспринимал, просто ставя в приоритет задачи выживания. Но этот ненормальный, похоже, реально намеревался терпеть, пока не сдохнет. И элементарное «сбросить напряжение», судя по реакции, тоже было под строжайшим запретом.

– Уйди! Исчезни! Дьяволица! Ты намеренно искушаешь меня!

Погрузившись в мысли, Батя немного отвлёкся от созерцания, так что отчаянный вопль пленника стал для него неожиданностью.

– Коньечно, искушаью, – подтвердила Мэри, медленно расстёгивая ширинку на штанах пленника. – Я нье готова проводьить всьё врьемья в мольитвах, знаья, что могу в льюбой момьент умьерьеть. Здьесь я ужь всьех попробовала. Тьепьерь хочью тьебья. Ты сьимпатьичный…

– Нет! Нет, профу, – взмолился пленник. – Я фе останусь тут навфегда… Гфех… гфех… Я долфен быть чифт

– Ну что ты такой скучный, а? – не сжалилась Мэри. – Мьенья нье волнуьет твоья дурацкаья вьера. Я хочью сьекса, и коммандэр мнье разрьешьил… Сказал, что, раз ты всьё равно молчьишь, то я могу дьелать с тобой, что хочью…

Пальцы снайперши нырнули в ширинку, поглаживая набухшее под ней естество. Пленник в ужасе закатил глаза. Батя уже было приготовился торжествовать, но упоротый сектант лишь невнятно застонал и закрыл глаза, чтоб не натыкаться голодным взглядом на соблазнительно торчащую женскую грудь – куртку снайперша уже успела снять и теперь восседала на собственной жертве топлесс.

…На первого допрашиваемого у Мэри ушло около часа, после чего он, даже не пытаясь соврать, выложил Бате всё, как на духу. Со вторым она справилась в два раза быстрее. Как результат, оба сломленных напором нимфоманки пленника резко воспылали желанием пообщаться с Батей и ответить на любые его вопросы, лишь бы только не отодвигать своё собственное «искупление» слишком надолго – видимо, в их извращённой сектантской доктрине секс был большим грехом, чем предательство.

Батя, в целом, необходимость сдерживать бушующие гормоны в условиях нехватки женщин признавал. Но всё же, учитывая то, на чём строилась идеологическая пропаганда врага, считал это идеологической ошибкой. Которая, правда, прямо сейчас оказалась ему прямо на руку.

В самих допросах Мэри предпочла не участвовать. Оба раза она, сломив сопротивление жертв и получив нарочито строгий батин приказ оставить готового говорить пленника в покое, просто отходила пленнику за спину и, убедившись, что тот её не видит, нервно застёгивала собственную куртку под самое горло. Батю терзало чувство вины, но он успокаивал себя тем, что ситуация, угрожающая существованию Сотни, требовала решительных мер.

С допросами Батя закончил уже глубокой ночью. Вызвал дежурного и потребовал позвать Психа. Сам уселся на своё место и жестом предложил Мэри занять освободившуюся табуретку. Снайперша, недолго думая, воспользовалась предложением. Батя вытащил из стола заветную фляжку с коньяком и кружки. Плеснул на дно себе и американке. Мэри, на дожидаясь командира, выдохнула и залпом влила в себя коньяк.

– Мэри, я должен извиниться. Если бы не срочность, я…

– Пльевать! – бухнула пустую кружку обратно на стол американка. – Забьей!

Батя молча плеснул ей ещё коньяка. А потом ещё.

После третьей порции Мэри немного расслабилась.

– Что за дурацькаья вьера у ньих? – брезгливо поинтересовалась она, катая в ладонях пустую кружку. – Ну тупо жье, Батья. Как монахьи, только свьятого ньичего ньет, одньи грьехьи. Они же… killers… и счьитаьют, что так должно быть, что им можно. А жьенщьину за грудь тронуть – всьё, вьечные мучьеньия в аду.

– А это не вера, Мэри, – с усмешкой покачал головой Батя. – Это – технологии управления толпой. Когда кто-то умный, но подлый, очень хочет стать главным, он берёт обычную религию и извращает её постулаты так, чтоб вынудить людей подчиняться. А дальше идёт накопительный эффект – горстка долбоклюев своей активностью производит впечатление легиона, попросту перекрикивая голос разума тех, кто ещё способен к критическому мышлению. И, рано или поздно это мышление, не выдержав давления со всех сторон, отключится. Тогда чёрное станет называться белым, а грехом будет не убийство тех, кто придерживается отличной от твоей точки зрения, а обыкновенный секс.

– И не сбежать… – печально протянула Мэри.

– И не сбежать, – подтвердил Батя. – Потому что человеку, ещё не поверившему, что он в аду, очень страшно умирать в пасти моллюска или элитника…

– Бать, вызывал? – в штаб вошёл заспанный Псих.

– Было дело, – кивнул командир. – Псих, выдай Мэри внеплановую бутылку коньяка. Или ещё чего-нибудь на её выбор. И закуску.

– Сейчас? – вытаращил глаза боец.

– Сейчас, – кивнул Батя.

Мэри усмехнулась.

– А всьё-такьи ты что-то да поньимаьешь в жьенщьинах, – подмигнула она, поднимаясь с табуретки.

– Завтра отдыхай, – велел ей Батя.

– Подумаью над этьим. Пойдьём, Псьих. Мнье срочно нужно выпьить, – усмехнулась снайперша и, хлопнув бойца, отвечавшего за снабжение, вышла из штаба.

Оставшись один, Батя убрал кружки и флягу, упёрся локтями в столешницу, положил заросший щетиной подбородок на сцепленные в замок пальцы и стал систематизировать информацию, полученную от пленников.

Противник был силён. Тот кабинетный вояка, как и предполагал Батя, был, что называется, потешным генералом. В смысле, полковником, конечно, но в данном случае это не играло никакой роли. Важно было лишь то, что он, как оказалось, был каким-то родственником того самого генерала, и поэтому его до сих пор терпели, несмотря даже на полную неспособность воспринимать идеологию, обязательную для всех остальных.

Ради сохранения полковничьего чувства собственной важности ему выдали семерых срочников, предварительно их как раз накачав сектантской идеологией и внушив, что их «искупление» – это терпеть выходки полкана. А выходок там было – мама, итить, не горюй.

Но если родняк-полковник был на особом счету (и постоянно на выездах, видимо, чтоб не мешался), то в остальном в секте царила образцовая дисциплина, субординация и конкретно промытые мозги.

На вершине этой военизированной по самые гланды структуры находился тот самый генерал. А вернее, Генерал гласа божьего – именно так, пафосно, бессмысленно и с большой буквы. Он командовал, он проповедовал и он же решал абсолютно всё, вплоть до того, кому когда жрать, спать и подыхать. И все обладатели иммунитета от местной заразы делились для него исключительно на последователей и тех, кого надо «спасать» – то есть, убивать, чтоб под ногами не мешались.

Несмотря на отвращение к такой стратегии, Батя прекрасно осознавал её практическую пользу. Это он устраивал в Сотне пусть и условную, но демократию, где право выбора и голоса имел каждый, из-за чего всё-таки имел некоторые пусть не фатальные, но напрягающие проблемы. А Генерал, мать его, гласа божьего – тьфу, мля, язык сломаешь, пока выговоришь! – устроил образцовую диктатуру, где все недовольные быстро отправлялись кого-нибудь «искуплять» и под шумок сами умудрялись внепланово «спастись».

И вроде бы такой подход полностью противоречил количественному приросту сектантов, но… Но под началом Генерала, как выяснилось, находилось порядка полутора сотен человек, доминирующее большинство из которых имели вполне себе реальный боевой опыт.

Откуда? Ответ был прост. И в то же время бесчеловечен, поскольку способ, которым сектанты добывали жемчужины, у многое повидавшего Бати вызывал двойственные чувства своим продуманным и эффективным цинизмом.

Звучал ответ так – брандашмыг. А вернее, самка брандашмыга. Или, совсем уж точно, её детёныши.

Как выяснилось, материнский инстинкт у королев местной пищевой цепочки был настолько слаб, что самка занималась своими детёнышами не больше пары недель. После чего просто бросала их на произвол судьбы, наглухо забывая о родстве. Мелкие брандашмыги тоже переставали тянуться к своей производительнице и расползались, кто куда. Но поначалу всё-таки старались держаться в пределах известной им территории. Вот в этот-то момент они и становились добычей боевого братства целомудренных «искупителей».

К двухнедельному возрасту маленькие брандашмыги ещё оставались действительно маленькими – с молодого элитника или матёрого моллюска розмером. Но внутри у них уже зрели белые жемчужины. Немного – найти с десяток считалось большой удачей и признаком праведности жизни тех, кто убивал такого детёныша. В основном попадалось от трёх до шести штук. Но это были от трёх до шести жизней для тех, кто попал в этот мир с обновлением очередного лоскута. А если умножить на количество детёнышей – а оно варьировалось от трёх до семи особей, – то выходило очень даже неплохо. Да что там неплохо, отлично оно выходило, да ещё и малыми усилиями. Особенно с учётом того, что население воинствующие сектанты предпочитали брать в попадающихся на пути военных частях, а не на обычных гражданских лоскутах.

И да, они действительно оказались кочевниками. Огромная по местным меркам толпа народа на боевых и не только машинах постоянно перемещалась вслед за самкой брандашмыга, держась на лоскутах, где присутствовал её запах, отпугивающий тварей.

Как они при этом не становились едой монстра, несомненно, знавшего о решивших изобразить рыб-прилипал людях? Очень просто и по-житейски цинично. Все, кому требовалось немедленное «искупление» и «спасение» ввиду отсутствия принадлежности к сектантам и веры в их идеологию, были кормом для самки брандашмыга. Поэтому воинствующие сектанты и пришли на Африку, поэтому попытались проникнуть в крепость, прикрывшись Психом – им нужны были не трупы, а пленные, которые станут едой для беременной самки. В смысле, «спасутся».

На ЧВК бывшие вояки, а ныне «искупители» и бла-бла-бла, итить их налево, нарвались, похоже, впервые. И ожидаемо получили отпор от бойцов, намного больше сведущих в боевых действиях в условиях повышенной сложности. Теперь дело оставалось за малым – составить план, как справиться ещё и с этой угрозой. Вояки, несмотря на свои замысловатые верования, были вполне неплохо обучены и, с учётом их количества, представляли угрозу для батиной Сотни, наполовину состоявшей из ополченцев и гражданских.

Звучало просто, но и тут были, как говорится, свои нюансы. Сектанты прислали в крепость более сорока своих бойцов. При столкновении с группой Психа их наверняка было больше, но часть – небольшая, – отправилась докладывать начальству об обнаружении иммунных. А потом ещё и эти сорок человек не вернулись.

Так к какому выводу в результате придёт этот Генерал чего-то там божьего, который, несмотря на идиотское самонаименование, отнюдь не дурак, как выясняется? Правильно, к тому, что противник опасен, раз сумел уделать посланный в крепость отряд. Начнётся что-то вроде позиционной войны, которая может длиться очень, очень долго. С учётом особенностей этого мира в виде тварей и обновлений так можно в один ни разу не прекрасный момент оказаться без тыла в виде крепости. Да ещё брандашмыг этот беременный. Пока сектанты будут заниматься Сотней, монстр успеет разродиться, и все его детёныши расползутся по окрестностям, живые и невредимые, и начнут отжираться в огромных и опасных чудовищ, пользуясь тем, что сектантам будет не до них.

Да уж, в такой ситуации победителей не будет точно, одни проигравшие. Значит, действовать надо быстро, нагло и, желательно, наверняка. Первым делом нужна разведка, причём заниматься ею предстоит самому Бате – единственному, кто умеет становиться невидимым. Ещё нужен будет Водила с его Даром ставить метки – утром, не дождавшись своих, сектанты наверняка сменят дислокацию, и их придётся искать старыми добрыми методами, подвергая риску своих людей, которых и так немного, как выяснилось. Ещё пригодится Ворон – кинолог вообще лишним никогда не бывает. Ну и, пожалуй, нет смысла брать кого-то ещё.

Батя решительно встал. Да, терять время нельзя, надо выдвигаться прямо сейчас, в ночь. В этом мире по темноте никто на лоскуты не суётся, а значит, и их враг ждать, возможно, не будет. Риск, да. Но потеря троих бойцов, пусть даже один из них – сам Батя, – не трагедия. Надо только выдать указания Доку, что делать в таком случае.

– Дежурный! Ко мне Дока, Психа, Ворона и Водилу! Срочно! Горелому передай – пусть подготовит электричку! И проверит, чтоб в ней было оружие и запас пойла!

– Есть! – донеслось из-за стены.

Батя принялся разминать затёкшие от долгого сидения мышцы, попутно прогоняя в голове план действий.