Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 301 (всего у книги 346 страниц)

Глава 5
Шабаш в квадрате

Пятница приближалась, приближался шабаш, а я была занята бумажным делом. Тряпки долежались до нужной кондиции, и я, замотав лицо платком, чтобы не так мучил запах, выполоскала их в двадцати водах, загрузила в каменную ступку и принялась толочь.

Дело оказалось совсем нелегким, нелегким – до мозолей на ладонях, но Жонкелия, по-прежнему ворчавшая, что я занимаюсь ерундой, притащила митенки – что-то вроде перчаток без пальцев, связанные из толстой шерстяной нити.

– Надень, – буркнула старуха. – А то потом тебя лечить ещё… на лекарства тратиться…

– Какая вы милая, когда брюзжите не по делу, – ответила я, но подарок приняла с благодарностью.

Стало немного легче, но к полудню у меня заболели плечи.

Ничего, когда граф увидит результат и раскошелится, я полностью переоборудую мельницу. И тогда не надо будет заниматься мартышкиным трудом. Тогда всё будет делать вода и жернова, а мне только и останется, что следить, присматривать и получать доход.

Такие у меня были мечты, а пока приходилось толочь тряпки и думать, что врать ведьмочкам, чтобы меня не разоблачили. К обеду ожидался луковый суп – густой, ароматный, на крепком говяжьем бульоне, с сырными гренками… Придёт судья, расскажет, о чем узнал, может, снова поцелует перед уходом…

Я вспоминала наши вчерашние приключения и улыбалась, хотя обнаружить поджигателя в своем окружении было совсем не забавно. Но судья…

– Эдит! – оторвала меня от мечтаний Жонкелия. – К тебе пришли!

– Кто? Господин Кроу? – я бросила пест и сорвала с лица платок, приглаживая волосы и прихорашиваясь на ходу.

Жонкелия закатила глаза, но ничего больше не сказала, а я уже выбегала во двор, попутно проверив – хорошо ли привязан Лексус, который меланхолично жевал сено у изгороди. Вот только во дворе меня ждал вовсе не Рейвен Кроу, а… а совсем другой мужчина.

Оперевшись о покосившийся забор, он смотрел на озеро, стоя ко мне спиной, и напевал очень знакомую мне песенку:

– Моя курочка-цокотурочка…

Я остановилась, будто налетела на невидимую стену. Мужчина услышал шаги и оглянулся.

– Димак! – сразу узнала я его и всплеснула руками. – Вам-то что здесь нужно? Вам ведь… – тут я прикусила язык, чуть не сказав «вам ведь заплатили».

Ведь подразумевается, что я не знаю о разговоре судьи и этого господина. Я ведь не присутствовала при этом. То есть присутствовала, но неофициально.

– Добрый день, хозяйка, – поприветствовал меня Димак радостно, как влюбленный, встретивший свою даму сердца после долгой разлуки. – Как здоровьице? Как меленка? Скрипит? – он засмеялся над собственной шуткой.

– Зачем пришли? – моим первым желанием было прогнать этого мужлана, но потом я передумала. Любопытно порасспросить его о деятельности настоящей Эдит. И про песенку разузнать.

Признаться, песенка напугала меня почти так же, как первое явление моргелютов. Чем-то она была сродни привидению, эта песенка – появлялась всегда не к месту и неожиданно. Будто призрак Бриско вставал из могилы. Хотя, если верить Жонкелии, эту песню знали все… Но не все же распевали на каждом углу!..

Я изобразила приветливую улыбку и сказала:

– Может, пройдете в дом? Там и беседовать удобнее, и могу угостить вас вкусной луковой лепешкой. Готова поспорить, вы таких и не пробовали!

– Не откажусь, не откажусь! – с восторгом принял мое приглашение Димак.

Он даже ладони потер в предвкушении. Ещё бы знать, что он предвкушает? Вкусно поесть на дармовщинку или…

– Какую забавную песенку вы пели, – сказала я, когда мы поднимались по ступеням. – Откуда её знаете?

Мы зашли в кухню, и Димак сразу же по-хозяйски плюхнулся на лавку, поставив локти на стол. Грубиян и невежа – вот он кто, этот Димак. Но я поставила чайник на угли, наполнила две питы луковым салатом, который мы с Жонкелией приготовили утром, и предложила гостю угощение на тарелочке.

– Забавные штучки, – заметил нежданный гость и тут же откусил половину, и добавил с набитым ртом: – И вкусные!.. Да вы настоящая волшебница, хозяйка!..

Я пожала плечами, предпочитая не отвечать на этот намек.

Волшебница.

Постеснялся сказать – колдунья? Ведьма?..

– Так откуда песенка? – напомнила я, наливая ему травяного чая.

Он хитровато посмотрел на меня, расплывшись в улыбке. Я заметила, что одного верхнего зуба слева у него не хватало. Тут к гадалке ходить не надо – ясно, что выбили. И ясно, что было, за что.

– Это же ваша любимая песенка, хозяйка, – выдал Димак, в пару секунд съедая вторую луковую питу и шумно прихлебывая горячий чай. – Но кое о чем я буду молчать… если вы заплатите.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Вот зачем пришел этот неприятный человек. Я смотрела на него, удерживая улыбку, и лихорадочно размышляла: что он знает об Эдит? Что он может знать? И могут ли мне повредить его знания?

– Я недорого прошу, – продолжал тем временем Димак. – Двадцать золотых. Вернете долг – и я, так и быть, обо всем забуду.

«Долг тебе уже вернули!», – чуть не бросила я ему в лицо, но промолчала, обдумывая ситуацию.

Чем он может мне угрожать? Ну, скажет он, что Эдит покупала у него составные для приворотного зелья.

Так ты ещё докажи – что для приворотного! Может… может, Эдит принимала ванну с травами. Или лечилась средствами народной медицины. Это не преступление – покупать какие-то там лепестки и корешки.

И разговоры с какими-то женщинами – это тоже не преступление.

А вот если заплатить ему… Судья заплатил. И что? Димак пришел требовать деньги уже с меня. Такой человек не остановится. И придет снова, и снова. Всегда платить? Было бы за что.

– Не понимаю, о чем вы, – сказала я ледяным тоном.

– Не понимаете? – уточнил он, прихлебывая чай и глядя на меня поверх кружки.

– Может, расскажете? – предложила я. – А то цену обозначили, а товар не показали.

– Мне нравится, как вы подходите к делу, – осклабился Димак. – Значит, договоримся.

– Товар, – напомнила я, для верности постучав пальцами по столу.

– Да не притворяйтесь, хозяйка, – протянул он. – Мы с вами прекрасно знаем, для чего вам понадобились те травы. За такое костер полагается. После покаяния у инквизиции.

Значит, всё-таки, ведьмовство. Эдит ведьмачила с местными девицами. И сейчас я расплачиваюсь за то, что мельничиха основала подпольную артель по производству приворотных зелий. Чудесно. Просто чудесно.

Я встала и прошлась по кухне – от стола к печке и обратно, заложив руки за спину и задумчиво наклонив голову.

Димаку надоело ждать, и он развязно сказал:

– Ну так что? Мы поладим? Впрочем, могу скинуть пять золотых. Если будете добры ко мне, хозяйка.

– Что? – я обернулась, глядя на него сверху вниз.

– Если мы поладим не только в делах, – подмигнул мне Димак. – Вы женщина красивая, я сразу это заметил. Пять золотых ведь на дороге не валяются, верно?

– Благодарю, но замуж я не собираюсь, – решила отшутиться на такое совсем не заманчивое предложение.

– А я вас и не замуж зову, – хохотнул он. – Просто если захотите уменьшить сумму по долгу, я готов и уступить. Если вы готовы уступить.

И этот гадёныш опять мне подмигнул.

На мгновение я потеряла дар речи. Закхей, Римсби, судья – они, хоть, замуж звали, а этот…

Но нельзя показывать, что ты боишься, Света. Только выкажешь страх – считай, что пропала.

С шантажистами я никогда не общалась в своей прежней жизни, но фильмы о них смотрела, и криминальные хроники читала. Шантажист – он как клещ. Присосался – и не избавишься, пока не прихлопнешь. Прихлопнуть его, что ли?.. Ой, что-то в последнее время я стала слишком кровожадной. Сначала собиралась топить госпожу Анну, теперь вот этого…

Конечно, насчет прихлопа – это были всего лишь мысли. Я точно не смогла бы никого убить, и даже быть причастной к убийству косвенно, попросив, например, моргелютов притопить Димака. Ещё один утопленник точно никого бы не удивил. Но даже из-за такой жадной гадины не стоит марать руки и душу.

Поэтому я скрестила руки на груди с самым дерзким видом и сказала, глядя на Димака в упор и с усмешкой:

– Да, пять золотых не валяются. И двадцать тоже не валяются. Но я что-то не помню, чтобы была вам должна. Есть свидетели? Или расписка? Если нет, то – увы. Плакали ваши денежки, дорогой шантажист.

Наградой за маленькую речь было растерянное лицо Димака.

Ага! Значит, ни свидетелей, ни расписки Эдит не оставила. Хоть на это ума хватило. А слова одного против слов другого – это всего лишь слова. Их к делу не пришьешь.

– Это ты к чему? – мигом сбросил Димак показную вежливость, переходя на «ты». – Ты совсем ничего не боишься, ведьма? Да мне только заикнуться про твоих курочек – и тебя на площадь за волосы приволокут, и выдерут там при всех, а потом сожгут, что угольков не останется!..

– Пошел вон, – процедила я сквозь зубы.

– Страх потеряла?! – теперь Димок выглядел не растерянным.

Он был злой, как чёрт, и даже не скрывал этого. Поднялся из-за стола, отер ладонью губы и вдруг хохотнул:

– Бесись, бесись, рыжая! Тебе идет злость. Только и Димак не так прост. Посмотрим, как ты запоешь, когда я тебя прижму.

Он и правда попытался прижать – к стенке печки, напирая грудью.

– Думаешь, такая умная? – сказал он, презрительно выпятив нижнюю губу. – Я знаю, с кем ты ко мне приходила. Я вас, голубушек, так под крылышки прихвачу, что только трепыхаться будете.

Можно было уже сто раз позвать на помощь или дать нахалу по физиономии самой, но я медлила, потому что надеялась, что услышу что-то полезное. Например, кто же та «голубушка», что приходила с Эдит за ингредиентами для колдовского зелья.

– Ничего ты не знаешь, – сказала я. – И знаешь, что я не ведьма. Была бы ведьмой, уже превратила бы тебя в лягушку. В мерзкую жабу.

– Что за сказочки для деток? – осклабился он. – Какие жабы? Я всё про тебя знаю. И про подружку твою. Мельницу ты как построила? На какие-такие барыши? А мужа потом утопила, чтобы не мешал? Мне про тебя всё известно. Так что не жадничай, у тебя ведь куры денег не клюют…

Он попытался поймать меня за край корсажа, и моё терпение лопнуло.

Под руку подвернулась верная метла, которой я гоняла ещё моргелютов, и я сначала ткнула Димака в бок, заставив крякнуть и отскочить, а потом схватила метлу на манер копья, прутьями от себя, и ещё раз ткнула шантажиста – на этот раз в живот.

– Ты ещё драться?! – изумился он.

– А что ещё остаётся? – воинственно ответила я, ни на мгновение не опуская метлу. – Никакой подружки ты не видел, только болтаешь ерунду. Сказать нечего – так выметайся.

– Ах, вот мы как заговорили… – протянул Димак и вдруг перехватил метлу, пытаясь отобрать.

Некоторое время мы боролись, налетая на стулья, опрокинув квашню с тестом, а потом вывалились из дома на крыльцо.

Я услышала, как оглушительно завизжала где-то неподалеку Жонкелия, и принялась звать на помощь, а Димак будто взбесился. Он был не слишком крепкий, но злость добавляла ему сил. Он столкнул меня со ступенек, и я не упала только потому, что налетела спиной на изгородь.

– Ведьма! – сказал Димак, как сплюнул, придавив меня черенком метлы поперек туловища к столбику. – Три дня тебе, чтобы отдала деньги. Или пойду к судье и все ему выложу.

– Удачи, – точно так же бросила я ему в лицо, краем глаза замечая, что к нам бегут двое работников, и Жонкелия прыгает на месте, понукая их быстрее бежать мне на помощь.

– Вот бесстыжая, – ухмыльнулся шантажист, придавливая меня всё крепче, отчего я уже не могла дышать и только надеялась, что рёбра не треснут. – Посмотрим, как ты запоешь, когда я расскажу про твоих ку…

Договорить он не успел, потому что из-за изгороди через калитку протрусил Лексус и меланхолично, и даже как-то изящно, укусил Димака за ляжку.

В отличие от судьи, который на выходку моего ездового осла ответил лишь шипением, Димак заорал, как полоумный. Не знаю, в чем тут было дело – или в выдержке господина Кроу, или в том, что Лексус укусил шантажиста сильнее, но эффект был такой, что сидевшие на деревьях воробьи вспорхнули перепуганными стайками.

В следующую минуту Димак выплясывал передо мной какой-то странный танец, состоявший из смеси трепака и пляски аборигнов Новой Зеландии. Пытаясь освободиться от хватки Лексуса, Димак высоко вскидывал ноги, вертелся из стороны в сторону и орал, не умолкая:

– Проклятая скотина! – он пытался пнуть осла, но никак не получалось. – Да отпусти же! Ведьмин выродок!

– Вот ослика попрошу не оскорблять, – посоветовала я, уже приходя в себя.

Тем более, что рядом уже стояли, разинув рты, наши работники, и мамаша Жо волокла какой-то дрын. Не иначе – хотела кому-нибудь добавить.

Я заволновалась за осла, но тут Лексус разжал зубы, и Димак очень быстро и очень проворно рванул к дороге, осыпая проклятьями меня, моего осла, моих куриц и всю родню до седьмого колена. Досталось и Жонкелии, и она, возмущенная до глубины души, побежала следом за несостоявшимся шантажистом, грозно потрясая дрыном.

Димак решил судьбу не испытывать, повернулся к нам спиной и мчался до дороги не останавливаясь. Только там он обернулся, показал нам кулак и крикнул ещё что-то обидное.

– Заявись сюда ещё! – завопила в ответ Жонкелия. – Я тебя собственными руками прибью! И осел не понадобится!..

Димак сплюнул и побежал в сторону города. Правда, почти сразу ему пришлось посторониться, потому что навстречу ехала карета графа Фуллартона. Сам граф высунулся в окно, с удивлением рассматривая Димака и нас.

Я чуть не застонала, понимая, что граф всё слышал. Конечно, ничего не было сказано такого уж преступного, но лучше бы разборки на мельнице происходили без лишних свидетелей.

Сначала я заволновалась, что Димак начнет жаловаться на меня графу, но всё обошлось. Димак похромал по дороге, почесывая укушенную ляжку, а графская карета двинулась к мельнице. Карета, кстати, была совсем другая. Не та, в которой совсем недавно господин судья перевозил утопленника, чем довел графа до белого каления. Остановившись на обочине, граф вылез из кареты и распахнул дверцу пошире, протягивая руку, чтобы помочь кому-то выйти.

Я отвлеклась всего на секунду, когда Жонкелия, волоча за собой кол, которым только что размахивала, спросила про Димака – кто был этот мужчина, и что ему было нужно. Отвлеклась на секунду, а когда снова посмотрела на графа – чуть не застонала во второй раз.

Потому что его светлость шел к мельнице под ручку с госпожой Анной, бывшей женой судьи.

– Этого мне ещё не хватало! – пробормотала я себе под нос.

– Чего не хватало? Кто был этот осёл? – переспросила Жонкелия, по-своему истолковав мои слова.

– Ну что вы, мамашенька, ослы здесь совсем ни при чём, – я смотрела на приближающуюся парочку и лихорадочно соображала, что сейчас произойдёт.

Не было никаких сомнений, что прелестная донна Анна решила добиться своего любым способом, и ради этого привлекла своего старого знакомого. Или поклонника – если ей верить. И что сделает граф Фуллартон? Выселит меня с мельницы и поселит туда столичную штучку? Да прав таких нет! К тому же, у нас договорённость..

Тут я с тоской посмотрела в сторону ступки, где толкла и не дотолкла тряпьё.

Эх, Светочка, не о том ты начала думать. Ты поставила цель – вот и иди к ней. А не отвлекайся на всяких… ослов.

– Что ему было нужно? – напирала на меня Жонкелия. – Ты что молчишь? Он тебе что-нибудь сделал? Тогда я его… – она свирепо оглянулась, увидела графа, и лицо её изменилось, как по волшебству. – Это же граф! – воскликнула она, поправляя чепец и изображая радушную улыбку. – А что за дама рядом с ним? – и радушие тут же исчезло, как его не было… – Никогда её раньше не видела.

– Возможно, его жена? – подсказала я, успев поймать за лохматую чёлку Лексуса, вид которого тоже был далек от радушия.

– Жена?! – переспросила она оскорблено.

– Или невеста, – я не удержалась, чтобы не подшутить над ней. – Какая жалость, верно? А ведь вы его уже для себя присмотрели…

– Мелешь, как мельница, – привычно огрызнулась мамаша Жо, но на донну Анну и правда начала смотреть, как на соперницу.

– Займите их, – сказала я, заводя Лексуса за изгородь, где ему и полагалось быть, – а я пока привяжу нашего милого кусучего ослика, пока он не добрался до других ляжек.

– Фу, какие грубости, – заворчала Жонкелия, но пошла навстречу графу, кланяясь на ходу.

Я же воспользовалась благовидной причиной, чтобы не встречаться с донной Анной лицом к лицу хотя бы в ближайшие минут десять. Привязывая Лексуса к изгороди, я заметила, что веревка, болтавшаяся у него на шее, оборвана.

– Если ты такой силач, что постоянно срываешься с привязи, – поругала я его, привязывая покрепче, – то завтра помчишь мою коляску, как ветер. И попробуй только заупрямься!

Осёл посмотрел на меня с немым укором, и я смягчилась, потрепав его по шее.

– Ладно, спасибо, что защитил меня. Это был очень милый поступок милого ослика.

Лексус милостиво принял мои извинения и обнюхал мои руки и поясную сумочку, выпрашивая чего-нибудь вкусного.

– Ещё раз прости сердечно, – сказала я, показывая, что в сумочке у меня ничего нет кроме горсти медяков. – Угостить тебя нечем, но я исправлюсь и принесу тебе яблочко. Ведь мой Лексус любит яблочки?

– Вы разговариваете с ослом? – раздался нежный голос бывшей жены господина Кроу.

Оглянувшись я увидела, что Жонкелия о чем-то говорит с графом, кланяясь ему через слово, а госпожа Анна подошла к изгороди и теперь с любопытством наблюдала за мной, улыбаясь так нежно, словно мы были лучшими подругами.

– Лексус – очень приятный собеседник, – ответила я, поглаживая осла по холке, – очень внимательно слушает и никогда не перебивает.

– О, так это и мои главные достоинства! – подхватила госпожа Анна. – Возможно, я покажусь вам более приятной собеседницей, чем ваш ослик?

– Сомневаюсь, – я отбросила всю показную любезность и вышла за изгородь, крепко примотав ворота. – С Лексусом я ещё могу быть уверена, что он никому ничего не разболтает. А с вами, дорогая госпожа… ещё упрячете в Бедлам.

– Разве у вас есть такие тайны, за которые могут отправить в королевскую лечебницу? – господа Анна говорила учтиво, но слова так и жалили.

– У каждого из нас есть тайны, – сказала я. – Даже у вас. Разве не так?

Мы немного помолчали, глядя друг на друга, как бойцы, которые примериваются, куда нанести удар.

– Конечно, за ваши тайны вас не упрячут в дом сумасшедших, – продолжала я, – но могут упрятать в другое, ещё более неприятное место.

– Вы говорите со мной, будто я – чудовище какое-то, – сказала госпожа Анна, не теряя благожелательного вида. – Это Рейвен вам наплакался? Фу, как недостойно для мужчины обсуждать бывшую жену.

– Ой, ну просто с ума сойти, – ответила я, не удержавшись от сарказма.

– А вы совсем не производите впечатления деревенской простушки, – госпожа Анна прищурилась. – Вы…

– Прошу прощения, пойду, поздороваюсь с графом, – перебила я её, не желая слушать, какое я произвожу впечатление.

Госпожа Анна осталась у загона, а я подошла к графу Фуллартону и поклонилась.

– Вы не предупредили, что приедете, ваша светлость, – сказала я очень любезно. – Мы не успели подготовиться, чтобы принять вас должным образом.

– О, не беспокойтесь, – граф тоже был чрезвычайно любезен. – Сегодня я у вас нежданный гость, и всё понимаю.

– Как мило с вашей стороны… – начала я.

– Но всё же я хотел бы просить вас об услуге, хозяйка, – вот только водянистые глазки графа смотрели на меня совсем не просительно.

– Мы же решили насчет аренды, если вы об этом…

– Нет, речь не о ваших долгах, – граф ввернул слово «долги» с такой лёгкостью и непринуждённостью, но я сразу напряглась, понимая, что это не к добру. – Не могли бы вы приютить на некоторое время вот эту женщину, – его светлость сделал широкий жесть в сторону госпожи Анны, и мы с мамашей Жонкелией повернулись посмотреть на неё – послушно, как деревянные болванчики.

– Мой врач посоветовал мне здешний воздух, – кротко объяснила госпожа Анна, подходя к нам и обмахиваясь надушенным платочком. – Надеюсь, я не стесню вас, уважаемая Эдит?

Жонкелия насупилась, рассматривая гостью в траурном платье, а я изобразила улыбку:

– Разрешите прежде поговорить с господином графом… уважаемая. Он – владелец этой земли, и мне хотелось бы обсудить с ним кое-что.

– Нет необходимости, – граф, похоже, уже всё решил.

Но я всё равно взяла его под руку и увела в сторонку.

– Ваша светлость! – начала я бешенным шёпотом. – Вы что же это делаете?! Мы с вами договорились о производстве бумаги, решили держать всё в тайне, а вы приводите ко мне какую-то незнакомую даму? Может, она – шпионка?!

– Не говорите ерунды, хозяйка, – томно отмахнулся от меня граф Фуллартон. – Я знаю эту бедную женщину уже много лет, и знаю её семью. Она – бывшая жена нашего…

– Бывшая жена господина Кроу, я знаю, – перебила я его и продолжала почти свирепо. – Но это не помешает ей увидеть то, чего не следует. Я настаиваю, господин граф. Моя работа близится к концу и…

– Такое волнение о нашем деле похвально, – промурлыкал он, – но я уже всё рассказал госпоже Анне.

– Что?! – ахнула я. – Вы?!.

– И она полностью поддержала наши начинания, – важно заявил граф. – Даже предложила оплатить постройку дороги к мельнице.

Последняя фраза заставила меня закрыть рот, хотя я собиралась возразить. Госпожа Анна решила очень щедро заплатить за своё проживание на берегу озера. И что теперь прикажете делать? Конечно, граф схватился за её предложение двумя руками.

– Очень выгодная сделка, – граф поверх моей головы приветливо кивнул бывшей жене судьи. – Вы же сами настаивали, что здесь нужна хорошая дорога.

– Вот когда построит дорогу, тогда пусть и приезжает жить, – сказала я мрачно и нарочно повысила голос, чтобы услышала настырная гостья: – У нас на мельнице негде поселить такую знатную и изысканную даму.

​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​– А я очень непритязательна, – тут же вмешалась в наш с графом разговор госпожа Анна. Она ещё и улыбалась очень милой улыбкой, показавшейся мне змеиной. – И с вашего разрешения позабочусь о том, чтобы в ваш чудесный домик привезли новую мебель.

– Вы забываете об одном, – напомнила я ей. – Этот чудесный домик – мой. И мне совсем не требуются постояльцы.

– Какая вы упрямая, – вздохнула госпожа Анна так печально, будто я отказала ей в помиловании.

– Тоже не понимаю вашего отказа! – укорил меня граф и схватил под локоток, отводя в сторону. – Прошу простить, это на минуточку, – вежливо заверил он вдовушку Анюту, а потом совсем другим тоном зашептал мне: – Что это с вами, хозяйка?! Не узнаю вас! Разве отказываются от такого выгодного предложения?

– Слишком уж оно выгодное! – начала я горячиться. – Для чего эта дамочка приехала в нашу дыру… эм… в нашу замечательную деревеньку, то есть? Дамочка из столицы. Всё равно, что шпионка. А вы уже разболтали ей о наших планах и секретах!

– Не разболтал, а взял в дело, – важно заявил граф, ничуть не насторожившись. – И вообще, я не понимаю, о чем мы спорим. Вы у меня на службе…

– Да неужели? – пробормотала я, не очень, впрочем, громко.

– …и результатов вашей работы я ещё не видел, поэтому – настаиваю.

И граф выпятил грудь гордо, как петух, красующийся перед курицами.

Но я-то себя курицей не считала. И идти на поводу у петухов… то есть графов, не собиралась. Тем более, что за всем этим стояла курица. То есть донна Анна, мечтающая покорить своего командора. Тоже мне, байроновская героиня!..

– А я настаиваю, что изысканной госпоже будет крайне неудобно жить на мельнице, – отрезала я. – Тем более, у нас двое работников. Мужчин. Это может плохо отразиться на её репутации, – я повысила голос: – Замуж никто не возьмет.

Госпожа Анна и Жонкелия, стоявшая перед ней в полупоклоне, одновременно оглянулись на нас.

– Вы с ума сошли? – граф возмутился так искренне, что даже пошел красными пятнами, как перепуганная тетушка средних лет. – Как можно так говорить об уважаемой вдове? – зашипел он на меня. – Её муж умер совсем недавно, ей соблюдать траур три года! Какое замужество?!

– Простите, не знала этого, – я постаралась обуздать эмоции и задумчиво посмотрела на вдовушку.

Значит, дело не в командоре? Или вдовушка решила устроить небольшой скандальчик, выскочив замуж, не соблюдая траура?

Как бы там ни было, донна Анна нравилась мне всё меньше и меньше.

– Всё, разговор окончен, – сердито заявил граф. – Вы живете на моей земле, если забыли…

– Мы платим аренду, – перебила я его. – И я не смогу работать, если рядом будут посторонние.

– Да на этой мельнице – каждый день проходной двор! – загремел граф. – А ваша аренда – это такая мелочь для меня, что я скорее снесу к чертям вашу мельницу!

В воде у самого берега что-то плеснуло, но я усилием воли повернулась совсем в противоположную от озера сторону, чтобы не выдать моргелютов. Если донна Анна узнает, что в озере водится рыбья нечисть, она вытрясет из них икру и пузыри, в надежде получить рецепт приворотного зелья. Если она, конечно, приехала за ним.

Я опять посмотрела на донну Анну и встретила её насмешливый взгляд. Эта бедная вдовушка прекрасно знала, что делать. И била наверняка. Жонкелия затрусила к нам с графом и с ходу набросилась на меня:

– Что ты ломаешься? Для нас огромная честь принимать на мельнице такую гостью! Не сомневайтесь, господин граф, – тут она начала кланяться так быстро, что у меня в глазах зарябило, – мы устроим госпожу со всеми удобствами и будем заботиться о ней, как о родной матери.

– Хоть у кого-то есть здравый смысл, – заявил граф и ядовито добавил: – Надеюсь, хозяйка не будет больше возражать?

Мрачно промолчав, я от души пожалела, что привязала Лексуса слишком крепко. Его зубки были бы сейчас как раз кстати. Цапнул бы за ляжки и его сиятельство, и её милость, чтобы сбежали отсюда куда подальше.

– Вот и решили, – подытожил граф и помахал рукой госпоже Анне: – Всё улажено! Я сегодня же прикажу, чтобы горничные доставили вам ваши вещи.

– Ещё и горничные?! – выпалила я. – У нас не пансионат для благородных вдов! При всём уважении!

– Не надо горничных, Амби, – нежно сказала госпожа Анна, подходя к нам. – Я уважаю волю хозяйки, и буду жить здесь одна. Обойдусь без слуг.

– Вам не стоит себя стеснять, – решительно вмешалась Жонкелия. – Две или три служанки просто необходимы вашей милости, и ничуть нам не помешают.

Я кашлянула в кулак, и сразу получила от мамаши Жо локтем в ребра.

– Не помешают! – повторила она, свирепо глядя на меня.

– Тогда я сегодня же перееду к вам, – госпожа Анна была сама любезность.

Граф подал ей руку, и парочка удалилась, обсуждая красоты природы и ясную погоду с птичками.

– Ну и зачем вы встряли, мамашенька? – сказала я, когда граф усаживал свою бывшую пассию в карету. – Вы хоть знаете, кому разрешили жить на нашей мельнице? Это же ведьма чистейшей воды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Которая платит деньги, – напомнила мне Жонкелия, тоже глядя на графа и даму. – Да за таких людей надо держаться двумя руками, глупая! Лучше быть любовницей графа, чем…

Она осеклась на полуслове, теребя фартук.

– Что же вы замолчали? – сказала я сквозь зубы. – Договаривайте, раз начали! Чем там быть хуже, чем любовницей графа?

Жонкелия замялась, но потом выдала, воинственно скрестив на груди руки:

– Это всяко лучше, чем быть женой сумасшедшего судьи!

Вот скажите, пожалуйста, откуда она узнала-то?! Что судья делал мне предложение? И нечего называть его сумасшедшим! Он размышляет гораздо лучше тех, что считают себя самыми нормальными и умными.

Я наговорила бы кучу резкостей старухе, которая лезет не в своё дело, но тут позади нас раздался нежный голосок:

– Добрый вечер, хозяюшка! Добрый вечер, сударыня Жонкелия!

Мы с мамашей Жо так и подскочили, но это была всего лишь Сюзетт Квакмайер – в платочке, повязанном под подбородком, и с корзинкой в руках.

– Вы прямо подкрались, дорогая Сюзетт, – заметила я, недовольная, что девица могла услышать ворчание Жонкелии по поводу господина судьи.

– Я поздоровалась с вами, но вы не сразу услышали, – она улыбнулась, и я снова подумала, что рот у неё широковатый.

– Мы провожали господина графа, – хмуро сказала мамаша Жонкелия.

– Господин граф приезжал молоть зерно? – спросила Сюзетт вполне невинно, но я сразу насторожилась.

Жизнь в Тихом Омуте к приветливости не располагала, и поэтому улыбчивая дочь лавочника хороших чувств у меня не вызвала.

– Вы тоже насчет зерна? – проигнорировала я её вопрос.

– Нет, – покачала она головой и протянула мне корзинку, – принесла вам гостинец от матушки – здесь имбирное печенье и несколько яблочек для вашего ослика.

– Благодарю, – сказала я, не торопясь брать корзину.

– И ещё хочу пригласить вас и матушку Жонкелию в воскресенье на свадьбу моей кузины. Приглашена вся деревня, отец позвал городских музыкантов, а дядюшка Себастиан купил десять бочек пива.

– Богато собираетесь праздновать, – согласилась Жонкелия и взяла корзину. – Мы придём с удовольствием. Поклон и тысячу благодарностей вашей матушке.

– Мы подумаем, – сказала я ледяным тоном. – Какая жалость, что как раз на воскресенье у меня назначена встреча с графом. А его светлость не любит, когда планы меняются.

– Свадьба будет до утра, – сказала Сюзет, пристально глядя на меня. – Вы же с господином графом не всю ночь беседовать собираетесь?

– Кто же их разберёт, – ядовито заметила Жонкелия. – Господа – они такие, очень говорливые.

– По-моему, мамашенька, это вы – слишком говорливая, – огрызнулась я. – И всё не по делу.

– А в пятницу у нас девичник, – как ни в чём не бывало продолжала дочка лавочника. – Может быть вы, хозяюшка, тоже придёте? Соберутся все незамужние девушки…

– Ну я, как бы, уже не девушка, – возразила я.

Пятница! В придачу к шабашу мне ещё девичника не хватало. Кто знает, как там надо вести себя на девичниках. Только-только я освоилась на мельнице, и надо опять выходить из зоны комфорта, тащиться туда, где сборище народу, и надеяться, что не скажу чего-нибудь лишнего? Нет, наши благодарности – но нет.

– Конечно, вы не девушка! – засмеялась Сюзетт, показав ямочки на щеках. – Но вы сможете дать Клариссе парочку советов, как вести себя с мужем в первую брачную ночь. И мы тоже послушаем.

– Да пойдёт она, пойдёт, – заявила мамаша Жонкелия. – Это она так ломается, для вида. Будет в пятницу, как миленькая.

– Вот и хорошо, – Сюзетт склонила голову к плечу, рассматривая меня очень благожелательно.

Как мне показалось – слишком благожелательно.

– Вам всё равно надо развеяться, – дочка лавочника потянулась погладить меня по руке, но я сделала вид, что именно в этот момент мне понадобилось поправить волосы.