Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Глава 15

Занавески на окне, зеркало, две свечки. Николаевской дороге уже больше полусотни лет, а вагон, где можно было бы работать, не теряя ни минуты, все никак не изобретут. Вон, на тверском заводе уже двухэтажные собирают[31]31
  Выпускать их начнут только в 1905-м, но вот работы уже начаты.


[Закрыть], почти рота за раз взлезть сможет, а для чиновников не спешат ничего делать. Коллежский секретарь Огинский покачал головой, а потом снова сосредоточился на отчетах, которые ему нужно было просмотреть.

Вагон начал стучать, перебегая стрелки на подходе к Москве, и Владимир Иванович все-таки отложил бумаги. Иногда лучше подождать и потом сделать больше, чем рвать жилы и в итоге не успеть. Вот его младший брат решил, что будет строить карьеру на войне, даже остался в свите Куропаткина, потерявшего свой министерский портфель. И стоило ли оно того? Коллежский секретарь покачал головой, про себя, впрочем, радуясь, что скоро увидит Кирилла. Чины важны, но семья еще важнее, особенно когда твоему роду, твоей крови уже сотни лет.

Не то что этим выскочкам… Огинский на мгновение задумался, кто в последние годы умудряется прорваться в министерские кресла. Низкие люди с низкими мотивами, но даже они могли посвящать себя работе и за это можно было простить им некоторые слабости. С другой стороны… В окне показались платформы и фонари Николаевского вокзала: сегодня там было не очень людно. Что и не удивительно, учитывая, какой человек должен был присоединиться к их поездке.

Враг их партии, но в то же время Владимир Иванович искренне уважал Сергея Александровича. Великий князь, дядя царя, председатель Православного палестинского общества и Исторического музея – даже тень Кровавого воскресенья не омрачила его славы. И вот они вместе с Сергеем Юльевичем Витте вместе отправятся на Дальний Восток… Коллежский секретарь на мгновение задумался, почему и ради чего такой интерес к той малой войне. Но ответов у него не было.

Резкий гудок. Владимир Иванович чуть не уронил правый подсвечник, когда, обгоняя их на считанные метры, к соседней платформе подошел еще один поезд. Тоже министерский… Потребовалась всего пара мгновений, чтобы узнать поставленный третьим в состав вагон Вячеслава Константиновича Плеве. Мысли Огинского заметались, пытаясь понять, что это могло бы значить, но тут из-за окна донесся разговор обычных железнодорожных работников.

– Общий состав надо будет собрать.

– Почти десять вагонов первого класса… Придется эшелон артиллерийского управления на запасные пути перевести.

– Ничего. Меньше будут стрелять, больше солдат выживет.

– А может, наоборот? Меньше будут стрелять, и больше наших убьют?

– Ну, ты какие-то глупости говоришь.

– А ты нет? У меня, кстати, младший брат сегодня на восток уезжает, добровольцем.

– Ну ладно тебе, не горячись.

– А чего не горячиться? Сегодня уедет, 15 июля там – лето, самое жаркое время на войне. Так что чем больше мы вагонов к нашим сможем пропустить, тем лучше…

Владимир Иванович отвлекся от разговора, в котором уже больше не было ничего интересного. Значит, Плеве тоже поедет с ними, и уже 15 июля[32]32
  Министр внутренних дел Вячеслав Константинович Плеве был убит брошенной в его карету бомбой 15 июля 1904 года. После этого за 2 года сменилось 3 министра, а в 1906 году этот пост занял Петр Аркадьевич Столыпин. Теперь именно так уже не получится.


[Закрыть] они все будут на месте. Огинский не понимал почему, но ему казалось, что в этот момент изменилось что-то очень важное.

Впрочем, долго сидеть без дела он себе позволить не мог. Работа никуда не делась, а под Тулой, в крайнем случае под Ряжском, министр о нем точно вспомнит.

* * *

Тонояма Танегучи поднял покрытые кровью руки.

– На сегодня хватит, – кивнул он ассистирующим ему фельдшерам и младшему доктору Тайдзи.

Те тут же бросились прибираться: три застывших на операционных столах тела были определенно мертвы, и с ними можно было уже не церемониться.

– Что думаете, господин главный военврач Танегучи? – Тайдзи вежливо поклонился, задавая уже ритуальный вопрос. Именно так, отвечая своему помощнику, начальник медчасти первой армии Куроки приводил в порядок и структурировал свои мысли после очередного эксперимента.

– Думаю, что исследования переломов в основании черепа мы пока оставим. Слишком хрупкие там кости, чтобы можно было рассчитывать на успех операции.

– Может быть, нужно просто больше времени? Мне показалось, что сегодня у вас почти получилось!

– Случайность, – отмахнулся Танегучи. – Тем более, генерал просил не очень проявлять себя, пока мы стоим на месте и ждем подкреплений. Китайцы могут начать волноваться. Вот если бы мы могли использовать русских пленных, было бы гораздо удобнее, но император все-таки ратифицировал Гаагскую конвенцию 1899 года. Мы не можем подвести своего микадо.

– Да, жалко, китайцы слишком хрупкие, – закивал Тайдзи. – И имитировать именно боевые раны довольно сложно. Если бы только начальник штаба Матсуиши разрешил вам провести по ним тестовые стрельбы…

– Если будем наступать, уверен, мы еще обязательно договоримся. А пока можно сосредоточиться на изучении нервных болезней.

– Вы делаете большое дело, господин Танегучи. Когда-нибудь потомки будут с уважением повторять ваше имя.

Они не договорили, прерванные резким грохотом пушек. Танегучи недовольно поморщился, ругаясь про себя на идиота Иноуэ. После того, как генерал 12-й дивизии не смог победить под Вафангоу и с позором вернулся в 1-ю армию, его словно подменили. Отказавшись от всех приданных ему германских инструкторов, он сам принялся за обучение своих полков, ссылаясь на какую-то новую русскую стратегию. Однако, если бы русские были столь хороши, разве их армия считалась бы столь слабой?

Танегучи представил, как вечером выскажет этот аргумент Хикару Иноуэ, и тому просто нечего будет ответить. С другой стороны… Старший военврач смотрел, как сотни лошадей, собранные по всей армии, учатся не бояться огня и перебрасывать на сотни метров телеги с закрепленными на них горными пушками. Как солдаты тренируются быстро их собирать на месте и открывать огонь меньше чем за минуту. Это выглядело странно, ново, непривычно, но и… Очень грозно.

А смогут ли сами русские, придумавшие эту стратегию, что-то ей противопоставить?

* * *

За первый день похода я заставил наших выложиться на полную, выдав положенные 50 километров, и мы это сделали. Добрались до устья Айхэ. Вернее, до деревни Тен Чуи Чан, раскинувшейся буквально в паре километров от него. Честно говоря, можно было остановиться и в поле, но… Поля все одинаковые, а деревня, которую мы заняли, заодно отработав схему развертывания, словно подчеркивала, что все старались не зря.

А еще тут было удобнее проверить пару наших наработок.

– Поручик Чернов, сколько времени вам нужно для развертывания вышки? – спросил я молодого парня, который за Вафангоу и наши забеги с катушками телеграфа получил свое первое офицерское звание.

– Уже! Уже, господин полковник! – тот аж покраснел, но зря.

Приданные взводу связи солдаты действовали слаженно, и каждый четко знал свой маневр. Один раздвинул похожую на удочку-телескоп антенну. В походном состоянии она занимала всего два метра, но внутри основной секции было еще четыре, позволявшие забраться аж на десять метров в высоту. А если с крыши дома, то и того выше. Естественно, сама по себе такая конструкция держаться не могла, поэтому на верхней секции было закреплено специальное деревянное кольцо, куда крепились четыре каната-растяжки, которыми и занимались остальные солдаты.

– Готово! – выпалил Чернов ровно через две минуты, проверив правильность установки с помощью спиртового уровня. Тут я не физик, и не скажу почему, но, когда мы выдерживали угол в 90 градусов, связь работала гораздо чище.

– Крепко стоит, – я пошатал мачту, а потом кивнул, чтобы Чернов начал разворачивать наш искровой передатчик.

Между прочим, японский, и на борту деревянной коробки еще можно было разглядеть полустершиеся иероглифы «Акаги». Вообще, я не соврал Куропаткину, когда сказал, что японцы подорвали свои станции связи. Но если книги с кодами мы восстановить не могли, то вот сам прибор – почему нет. Мои китайцы заменили поврежденные пластины, медную проволоку я просто взял у интендантов, ну а намотал ее уже сам капитан Городов. Мой старший связист тоже получил повышение, и я бы ему еще отдельную медаль дал за усидчивость и твердую руку.

В общем, передатчики мы восстановили. Один, с «Цукуси», как более пострадавший, оставили в корпусе, а второй, с «Акаги», прихватили с собой.

– Начинаю, – Чернов с волнением взялся за ключ, и искра за искрой отбил тестовое сообщение.

Минус таких древних радиопередатчиков – очень широкий спектр радиоволн, так что одна сторона всегда могла слушать другую, поэтому вместо классического Морзе мы использовали собственную последовательность длинных и коротких сигналов.

– Работает… – после минуты тишины уже наш приемник начал подавать признаки жизни, и где-то через минуту Чернов торжественно поднял голову. – Доброе утро, Маньчжурия! Это наши! Работает!

– Кто-то сомневался? – я грозно обвел всех взглядом. – Тогда… Отдыхайте, в течение получаса к вам подойдет штабс-капитан Кутайсов с отчетом о нашем походе для Ляояна.

– Так точно. Думаю, до вечера сможем передать не меньше полутысячи слов! – связист радостно вытянулся, ну а я двинулся дальше.

Лагерь жил своей жизнью, каждый знал, что ему делать. Одни готовили места для ночевки, другие на всякий случай возводили оборонительные линии, третьи разъезжались во все стороны для контроля окрестностей. Первые новости передадут уже минут через двадцать с помощью зеркал, и Кутайсов как раз сможет включить полное описание обстановки в свой отчет. Вообще, я не очень люблю бумажную работу, зато точно знаю, что ее очень любит начальство. И если удастся красиво показать, как можно держать руку на пульсе даже самых удаленных отрядов, связь в армии точно начнет развиваться еще быстрее.

И тут я заметил единственного человека, который казался потерянным и явно до конца не понимал, что именно ему нужно делать.

– Полковник Ванновский, – поприветствовал я его. – Как идет работа по вашему направлению?

– Кхм… – тот растерянно закашлялся.

– Вы уже допросили местных, чтобы узнать их взгляд на обстановку вокруг, а потом сравнить с донесениями нашей разведки?

– Да, сейчас начнем, – Ванновский сразу же приободрился.

Вот такой он человек – на самом деле неплохой, просто не умеет ничего. Но если поставить ему цель и объяснить, что именно делать, то горы может свернуть. Причем по-своему. Ленивый и не терпящий никакого дискомфорта, раньше он просто делал свою работу по минимуму. Сейчас же, осознав, что его в покое никто не оставит, Ванновский начал учиться. Не потому что сдался, а потому что, зная, что делать, можно было тратить на это гораздо меньше времени. По этой же причине он каким-то чудом смог выбить у Жилинского расширение штата, и теперь ему помогало целое отделение жандармов. Синие мундиры, судя по всему, совсем не ожидали оказаться на передовой, однако полковник с известной, как оказалось, фамилией строил их без всякой жалости. И мало-помалу, но процесс шел.

С моей стороны нужно было просто продолжать следить за результатом и подсказывать Ванновскому, на что обратить внимание. Ничего экстраординарного, обычная логика и здравый смысл, но для полковника, словно открывающего для себя целый новый мир, и этого было достаточно.

– Лучше начать со старосты, – как бы между делом посоветовал я. – Потом сверить его слова с другими местными. В идеале найти тех, кто этого старосту не любит, так можно будет узнать то, о чем не принято распространяться. Обязательно разговорить нескольких детей: они часто замыкаются перед чужаками, но в то же время могут между делом выдать то, что другие не расскажут даже под пытками. И еще…

– И еще надо будет найти агентов на долгосрочную перспективу, – Ванновский собрался и продолжил уже за меня.

– Верно, – кивнул я. – Тогда до полуночи буду ждать первого отчета.

Теперь и со стороны нашей разведки закипела деятельность, а мне только и оставалось, что ждать новостей.

* * *

На следующий день мы совершили еще один переход до деревни Тун Ян, возле которой и планировали ждать продвижения японцев. Разъезды пока никого не заметили, но мы раскидывали свои сети во все стороны, все дальше и дальше, в то же время укрепляя тыл и готовясь к любому развитию ситуации.

Откуда-то со спины раздались шаги. Громкие, немного неуклюжие, с легким пошаркиваем на правую ногу.

– Ждете? – спросил Джек Лондон.

Если честно, я не хотел брать его в этот поход – слишком уж скоротечно тут все может закончиться. Но писатель напомнил о нашей сделке, по которой ему была обещана возможность вести полную летопись этой войны, и пришлось соглашаться.

– Жду.

– А это нормально, что полковник, фактически генерал, лезет куда-то на передовую всего лишь с одним-единственным батальоном?

– Как можно отправлять людей на смерть, если ты не проливаешь кровь, не рискуешь вместе с ними?

– Но если вы погибнете от случайной пули, снаряда – кому от этого станет легче?

– Ну, совсем уж на передовую я не лезу, – немного грустно усмехнулся я. – Зато смогу своими глазами увидеть работу отряда, на котором мы отрабатываем новые стратегии для всего корпуса. И это уже дорогого стоит.

– А ведь и правда, вы с Корее точно так же с парой рот придумали стратегию, а потом уже всем полком реализовали. Тут то же самое?

– Даже больше. Тогда мы отрабатывали тактику ударного отряда, которая перекрывала лишь малую часть будущих задач. Сейчас же мы должны будем проверить в деле все новые идеи, кроме разве что тех, которые связаны с железными дорогами.

– А с ними связано много.

– Увы, сюда их не протянуть. Может быть, позже, – я на мгновение задумался о том, получится ли у Мелехова с железнодорожниками довести до ума идею состава для укладки рельсов. Вроде бы ничего сложного в теории, но сколько подводных камней вылезло, стоило нам только приступить к поискам решения!

– Я, кстати, к вам не просто так, – неожиданно Лондон хитро улыбнулся. – Я тут не удержался, воспользовался вашим беспроводным телеграфом в личных целях, и… Мне как раз передали ответ. Рассказы «Корейский волк», «Река волка» и «Железная дорога волка» вышли в печать сразу в Нью-Йорке, Лондоне, Париже и Токио.

– Я правильно понимаю, что это про меня? Сражения в Корее, на Ялу и наша прогулка до Квантуна, туда и обратно. Кстати, почему волк?

– Это все, что вас интересует? Не хотите узнать, что именно я про вас написал?

– Зная вас и что вы видели, я не сомневаюсь, что вы написали правду. Поэтому у меня только два вопроса. Почему волк и не добавили ли вы случайно любовную линию? А то я про вас, писателей, слышал – вам бы лишь приукрасить.

– Волк – потому что это сильное животное. Он часть стаи, но в то же время силен и сам по себе. Однако одинокий волк – это тот, кого бросили, кто оказался слаб. Сильный волк всегда рядом с кем-то. Он жесток к врагам, но может быть мягок к тем, с кем живет и охотится… – Лондон говорил быстро, отрывисто, почти не думая. Было видно, что он много и часто размышлял над этим образом.

– Вы не ответили про любовную линию, – я улыбнулся, думая, что эта шутка оказалась удачной. Вон как писатель покраснел.

Покраснел? Нет!.. Не-е-е-ет!

– Серьезно? – я посмотрел на Лондона, и тот смущенно отвел взгляд. – С кем вы меня свели?

– С пленной японкой из благородного рода, – писатель на мгновение расцвел. – Сначала вы были врагами, даже пытались друг друга убить, но потом осознали, что вражда – это только повод скрыть настоящие чувства.

– Чушь!

– Издатель сказал, что это будет важно для продаж, и я подумал, что раз это не повлияет на правду войны, то почему бы и нет.

Мне только и оставалось, что тяжело вздохнуть. Не бить же своему полковому писателю морду.

– У вас есть текст? Я должен посмотреть, – я задумался о том, как такая книга может повлиять на мою репутацию.

– Видите! – неожиданно обрадовался Лондон. – Вы раньше не хотели смотреть, а как узнали про любовь, сразу засобирались. Значит, прав был издатель!

– Текст! – рявкнул я.

* * *

Сайго непросто приходилось последние недели. С тех пор как Макаров откуда-то притащил два десятка маньчжуров, взявшихся наводить порядок в нестроевых частях, ему постоянно приходилось напрягаться, чтобы не попасться им на глаза. Если обычным крестьянам было абсолютно плевать на форму его лица и носа, то эти-то сразу опознают в нем японца, а там и скрутят без лишних разговоров. В такой обстановке было не до поисков возможности для разговора с Макаровым.

В итоге Сайго оказался даже рад, что так все случилось. Он-то и не подозревал об этом, но, прочитав одну их копий разошедшейся по Ляояну рукописи Джека Лондона, неожиданно узнал о тайной стороне жизни полковника. О его любви… И, судя по описанию, его половинкой могла быть только Казуэ! Невероятно, но книги не стали бы врать о столь важных вещах, и теперь молодой Такамори напряженно думал, что же ему делать дальше.

Как помочь сестре, как помочь полковнику, как исполнить свое обещание, чтобы не разрушить чужое счастье.

Глава 16

Смотрю на карту ближайших окрестностей, и на душе становится тепло.

Все-таки хорошо, когда под рукой есть образованные унтер-офицеры. Многие еще до войны были пропущены через специальные картографические курсы, поэтому сейчас оставалось только освежить знания, распределить нужных людей по разведывательным отрядам и… Общая карта начала обрастать деталями: дороги, высоты, низменности. После изучения ближайших десяти километров мы с Хорунженковым и Врангелем перераспределили роты по местности, чтобы в случае чего было удобнее встречать врага. Сразу стало намного спокойнее.

Мелькнула даже мысль, что если Куроки задержится, то все эти наработки можно будет передать Бильдерлингу – хорошее место для встречного боя получалось. Но тут прискакал сияющий Буденный.

– Господин полковник, – улыбка до ушей не оставляла сомнений, что будет дальше. – Японцы! Нашли!

Довольное ворчание от полученных новостей начало расползаться во все стороны. Что приятно, ни у кого не было ни нервов, ни паники, ни оголтелого энтузиазма. Просто здоровое удовлетворение от того, что скоро получится наконец-то заняться делом.

– Докладывайте, – кивнул я Семену, когда тот вместе с сопровождением подъехал поближе. Главные новости можно и нужно знать всем, а вот детали – уже только для меня.

– Наш маршрут проходил чуть в стороне от реки, – Буденный провел на карте линию в окрестностях деревни Ченхэ. – Там перед притоком Айхэ идут довольно высокие сопки, почти горы. И именно за ними мы наткнулись на встречный японский патруль. Заметили друг друга почти одновременно.

Я расстроенно цокнул языком. У всех разведывательных партий были бинокли, и я надеялся, что это поможет обнаружить японцев раньше, чем они нас. Что ж, с учетом сопок большинство встреч происходит именно так: выехали из-за угла и столкнулись лбами. Ладно, это идею вычеркиваем.

– Дальше.

– Между нами было метров пятьдесят, мы разрядили винтовки, а потом японцы рванули назад.

Я кивнул: а вот тут наработки сработали на все сто. Если у наших дозоров всегда была надежда добраться до врага и порубить, то японцы, следуя вбитому немецкими инструкторами орднунгу, давали залп и сразу отступали, помня только о главной своей задаче. Предупредить о приближающемся противнике. С одной стороны, разумно, с другой, любая предсказуемость делает тебя уязвимым.

– Получилось? – я перевел взгляд с Семена на замершего рядом Мишека.

– Получилось! – выдохнул тот и неуклюже улыбнулся.

Вот и хорошо! Если честно, командир одного из моих снайперских взводов в последнее время не радовал. Я думал, что это он так тяжело переносит ответственность, пришедшую вместе с чином зауряд-прапорщика, даже прикидывал, как бы его растрясти… Но не пришлось. Хорошее дело и успех помогли справиться со всем, что бы Мишек там себе ни напридумывал.

А казаки тем временем продолжали рассказывать. Как японцы отступали, как они проскакали за ними до вершины ближайшей сопки, как Мишек спрыгнул и уже с земли одного за другим снял всю японскую четверку.

– Там было даже проще, чем в бою, – рассказывал он. – Когда стрелял в первый раз, расстояние было чуть больше сотни метров. Второго взял на двухстах, третьего на четырехстах метрах.

– Четвертый начал метаться из стороны в сторону! Я уж было подумал, что уйдет, – включился Буденный. – Но Мишек выдержал и коня ему подстрелил.

– Он прижался к нему, по-другому было никак, – Мишек немного смутился.

– Подождите, вы что, еще и языка взяли? – обрадовался я.

– Никак нет, – тут же погрустнел Буденный. – Он за своим конем спрятался, начал отстреливаться. Будь у нас время, мы бы подождали, пока патроны кончатся, и скрали, но… Если бы он дольше шумел, кто-то точно мог услышать. А еще он Ворона зацепил, мне пришлось на запасном возвращаться.

– Подстрелил я его, – подвел итог Мишек.

– Все равно молодцы, – я крепко пожал руки каждому из казаков. – Вы большое дело сделали. По медали точно заслужили.

* * *

Мишеку не нужна была медаль, хотя полковник Макаров в отличие от многих других командиров никогда не скупился награждать тех, кто себя проявил. Причем не только по представлению офицеров, но и сам многих замечал, лично писал представления. Так было не принято, однако после Вафангоу многие в корпусе даже мериться начали. Кто сам всех героев заметил, а кого полковник ткнул носом за невнимательность.

– Можешь отдыхать. Молодец! – Буденный оставил бывшего казака, отправившись встречать другие дозоры. Волнуется, там-то без больших начальников все могло пройти не так гладко. Мишек понял, что и своего бывшего товарища тоже считает неплохим офицером. Вот умеет все-таки Макаров приметить тех, кто может многого добиться.

Правда, вот с ним он ошибся. Улыбка на лице Мишека изменилась с легкой на злую. Он ведь ответил на то письмо пана Пилсудского. Честно сказал, что сбегать ради низкого чина не будет. А тот возьми и напиши снова, прямо перед рейдом. Назвал Мишека по имени, вспомнил его отца и деда, через деревню которых однажды проезжал. А потом закончил тем, чтобы Мишек никуда не спешил. Чтобы учился у Макарова, собирал знания, верных людей, что видят не только блеск и славу, но и спрятавшуюся по углам грязь царского режима.

– И, получив от врага все, что тот может дать, тогда приходи! Станешь даже не полковником, как твой учитель, а генералом! – Мишек еле слышно повторил последние строчки письма.

Такое казалось невероятным, но это в России, где все места заняты своими дворянами, а в новой свободной Польше место на самом верху будет и для него. Главное, выжить, главное, стать самым лучшим.

* * *

До вечера приехали еще три дозора, столкнувшиеся с японцами. Один, как и отряд Буденного, тоже смог уничтожить всех врагов, не оставив следов, а вот остальные по одному-двум японцам упустили. Было немного обидно, что не получилось все сделать чисто – после первого сбежавшего дозорного стало понятно, что на внезапный налет с большой кровью можно не рассчитывать. С другой стороны, в глубине души я понимал, что и не может все сложиться так идеально. Главное, что мы хоть где-то сумели проложить себе путь, и уже под утро должны вернуться пластуны с первой информацией о враге.

Оставалось только ждать. Сказать, что я в эту ночь плохо спал, значит, ничего не сказать. Неопределенность – страшная штука, но вот на рассвете стали подходить первые новости, и разом стало легче.

– Значит, вот здесь еще одна рота при двух пушках, – Хорунженков смотрел, как на карте добавляются фишки с обозначением замеченных сил врага.

По чуть-чуть. Все-таки современная война диктует свои правила: как мы растягивали свои позиции, прикрывая полком линию фронта, куда во времена Наполеона послали бы не меньше пары дивизий, так и японцы. Посчитать всю их армию разом не смог бы ни один человек. Но вот два десятка наблюдателей, каждый со своей позиции, составив списки отдельных небольших соединений и привязав их к конкретным точкам на карте, позволили нам получить более-менее похожую на правду картинку.

По воспоминаниям из будущего я знал про 40 тысяч солдат при 120 орудиях. Мы же смогли насчитать 30 тысяч и 80 пушек – немного меньше, но, учитывая, что без возможности заглянуть в оперативный тыл те же 30% сверху можно было легко накидывать – очень точно. Я был доволен и уже начал было прикидывать, не сможем ли мы немного пощипать японцев даже с нашими скромными силами, когда на собрание ворвался поручик Чернов.

– Господин полковник! Японцы!

– Четко! Спокойно! – рявкнул на поручика Хорунженков, и, как ни странно, командный голос помог тому собраться.

– Пришло сообщение! Дозорные через гелиографы передают, что в нашу сторону выдвинулась японская дивизия.

– Целая дивизия?

– Наши увидели движение больше десяти рот, и все из 12-й дивизии. Скорее всего…

– Без выводов, – теперь уже я встряхнул нервничающего связиста. – Просто что доложили.

– Пять рот выдвинулись в нашу сторону на лошадях, похоже, копируют наши конно-пехотные части…

– Без выводов!

– Пять рот на лошадях, с телегами. Что в телегах, неизвестно, но что-то точно есть, накрыто брезентом. Еще столько же идут своим ходом чуть дальше. Возможно, врагов будет больше, потому что из-за скорости передвижения японцев дозорным пришлось отступить раньше времени.

– Вот теперь хорошо, – я показал выдохнувшему Чернову большой палец, а потом повернулся к подтянувшимся офицерам. – Ну что, господа, пора решать, что мы будем делать. Отступим, чтобы не рисковать? Или же покажем самураям, насколько их попытка нас копировать отстает от оригинала?

На еще недавно напряженных лицах начали появляться улыбки. Да, враг сумел удивить, повторив какую-то часть наших тактик, даже попытался в чем-то опередить, но… Мы точно были к этому готовы.

– Поспешив использовать свои мобильные роты, японцы оторвались от остальных частей, это можно использовать, – задумался Хорунженков.

– Пять рот – это же, считай, наш батальон с усилением. Почти честный бой получится, – хмыкнул Врангель.

– Если они свяжут нас боем, то смогут окружить остальными частями. Это может быть ловушкой, – новенький штабист Кутайсов решил проявить осторожность.

– Если смогут, – я обвел всех взглядом, – мы должны будем узнать об этом до того, как отправим в бой весь наш корпус. Так что готовимся к сражению. Поле боя нам известно, тактика – тоже. Рассчитываю на вас!

– Мы вас не подведем, – Врангель ответил за всех, а потом офицеры разъехались к своим частям.

Рядом со мной осталась только одна резервная рота – маловато, чтобы что-то изменить, если японцы удивят. Но я видел, как слаженно действуют все наши: пехота, кавалерия, артиллерия. Каждый знал свой маневр, каждый делал то, что уже не раз отрабатывал на тренировках. Японцев будет ждать большой сюрприз.

* * *

Хикару Иноуэ стоял навытяжку перед генералом Куроки и невидящим взглядом смотрел на кончики своих сапог.

– Рассказывайте, как вы смогли довести до такого позора.

– Мы получили информацию о подошедших русских казаках. Они смогли полностью вырезать несколько отрядов дозорных. Чудом вернулись несколько человек.

– Я знаю. И я приказал не спешить, пока мы не получим точную информацию о силах врага. Малые были нам не страшны, большие не смогли бы действовать быстро. Мы ничем не рисковали.

– Это были казаки из отряда полковника Макарова, – выдохнул Иноуэ. – Я соотнес информацию с теми рейдами в Корею, что принесли нам столько неприятностей, и решил действовать. Два конно-пехотных батальона, которые я начал готовить по примеру русских, могли дать нам выигрыш в маневре. А горные пушки, доставленные на передовую на телегах и развернутые прямо перед боем, стали бы для них смертельным сюрпризом.

– Я помню вашу тактику, я же сам давал на нее добро, но как вы в итоге смогли проиграть?

Иноуэ на мгновение замолчал, вспоминая каждое мгновение того странного и унизительного боя.

– Мы шли тремя колоннами, готовясь охватить фланги противника, – начал он. – Мне тогда очень хотелось, чтобы враг принял бой, чтобы мы смогли подавить его быстро доставленной на линию огня артиллерией. Я, правда, не верил, что Макаров или его офицеры решатся на прямой бой рядом с нашими основными силами, но… Они ждали нас. Укрепления, не меньше роты солдат, которые встретили нас огнем.

– Вы выдвинули пушки, – продолжил Куроки, и было видно, что он сам бы поступил точно так же.

– Да. Мы разложились строго по нормативу и уже через пять минут вели огонь с двух батарей, прижимая к земле русских. Тут можно было подождать, но я решил воспользоваться моментом и ударить врага, пока тот совсем не готов к бою.

Иноуэ сжал зубы.

– Дальше.

– Я отправил две роты на телегах при поддержке четырех мобильных пулеметов. Им нужно было меньше минуты, и мы бы прорвали строй врага, но в этот момент по нам ударили вражеские пушки.

– Тяжелую артиллерию они бы не смогли привезти так далеко, – задумался Куроки. – Значит, такие же легкие пушки, как у вас. Вы должны были их подавить.

– Это были не пушки, а мортиры, – выдохнул Иноуэ. – Знаете, образца 1886 года. Бьют прицельно всего на полтора километра, в два с половиной раза меньше, чем мы. Но в тот момент это совершенно не играло роли. Русские так же быстро перевезли свои мортиры и развернули их за сопками слева от поля боя. Они накрывали фугасами наши атакующие ряды, а мы не могли им даже ответить. А когда атака оказалась сорвана, они перенесли огонь уже на наши батареи.

– Вы не успели их отвести назад? Разве не в этом также смысл мобильности?

– Если бы я сразу приказал отступать, то это бы могло помочь, – Иноуэ с трудом заставлял себя говорить. – Но мне слишком хотелось победить. Тем более отряды для охвата флангов были готовы.

– Сколько вы отправили в обход?

– Еще две роты. Под прикрытием сопок они должны были очень быстро войти в слепую зону той мортирной батареи. А тем временем пушки отошли всего немного и снова начали разворачиваться.

– То есть вы провоцировали русских тоже немного подвинуть свою позицию? Если бы получилось, то вы взяли бы их на ходу вообще без шансов на сопротивление. Но что-то пошло не так?

– Нас ждали. Теперь я понимаю… Слишком уж очевидным был тот обход. Четыре повозки с пулеметами встретили нас, стоило перевалить за гребень сопки. А потом мортиры довершили разгром – русские отвели их не чтобы достать до пушек, а чтобы простреливать именно то место, где нас заперли пулеметчики. Меня оглушило отлетевшим камнем, и только кто-то из солдат вытащил меня в тыл.

– Если бы вас взяли в плен, это и вовсе был бы позор.

– Прошу наградить того солдата.

– Тот человек уже получил орден Золотого коршуна из моих рук.

– Спасибо.

– Вижу, что вы пришли в себя, – Куроки уже спокойно оглядел своего генерала. – Врачи говорили, что продержат вас несколько дней, а вы встали сразу же. Похвально, но я приказываю вам долечиться. В любом случае нам еще две недели ждать подхода последних подкреплений. Что же касается потерь… Да, жалко тех двух батарей и пулеметов, которые даже не успели пустить в дело, но этот опыт нам тоже был нужен. Как говорят наши враги, за одного битого двух небитых дают. Я буду ждать вашего возвращения.