Текст книги ""Фантастика 2026-39". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Ирэн Рудкевич

Соавторы: Ната Лакомка,Тата Алатова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 337 (всего у книги 346 страниц)

Глава 13

«Вчера на рассвете скончалась в своей постели заядлая пьяница Вероника Смит…»

Камила перечитала написанное, закатила глаза и с неохотой вычеркнула «заядлую пьяницу».

И почему про покойников принято говорить только хорошее?

Вероника была головной болью всей деревни – неопрятная, всегда пьяная, скандальная истеричка, без устали орущая на своего покойного мужа. Стоит ли винить бедолагу в том, что он пожелал придушить ее?

Но теперь им всем придется изображать грусть и говорить торжественные речи. Хотя казалось бы – с чего это?

Вздохнув, Камила вернулась к некрологу: «Доктор Картер подтвердил, что у Вероники остановилось сердце. Холли Лонгли заверяет, что она умерла от горя…»

Значит ли это, что свадьба отшельника Эрла и Мэри Лу будет отложена?

Приободрившись, Камила застучала по клавиатуре быстрее: «Нью-Ньюлин потрясен такой крупной утратой и погружен в затяжной траур».

Если это не намек, то непонятно, что вообще можно считать намеками.

Ей нужно было выиграть время, чтобы изменить свой генетический код, перестать быть стопроцентным человеком и получить возможность прикасаться к Эрлу, не вызывая приступов его аллергии.

Если все получится…

Камила вскочила, не в силах оставаться на месте.

Ох, если у нее все получится! Тогда Мэри Лу придется подвинуться.

Чем эта бестолковая и легкомысленная девчонка заслужила такого умного и глубокого мужчину? Только тем, что одна из ее прабабок согрешила с морским чудовищем?

Несправедливо.

Камила была по всем статьям лучше Мэри Лу, опытнее, умнее.

И она обязательно победит в этой битве.

Тэсса тоже страдала над клавиатурой. Она терпеть не могла писать отчеты и рапорты, и ее приводила в уныние необходимость предоставить настолько веские объяснения нетипичного поведения Малкольма, чтобы начальство сочло их убедительными.

В управлении нещадно дуло из всех щелей.

Фанни в ярком салатовом свитере и малиновых вязаных штанах ожесточенно подметала пол и время от времени громогласно вздыхала, отвлекая Тэссу от ее монументального труда.

– Что? – рявкнула она яростно после очередного пронизывающего «оха».

– Как славно, что ты спросила, – оживилась Фанни и остановилась, обнимая метелку: – Я закончила свою пьесу и хочу, чтобы ты ее прочитала.

– Это обязательно? – насупилась Тэсса. Она и нормальные-то детективы не слишком жаловала, а уж пьесы и вовсе считала страшной скукой. – Лучше отдай рукопись Фрэнку, он у нас ценитель литературы.

– Этот мордоворот? – не поверила Фанни. – Перестань увиливать! Неужели так сложно честно сказать свое мнение?

Сложно ли?

Тэсса сильно сомневалась, что Фанни родила шедевр. А стало быть, вряд ли могла оценить честное мнение.

– И о чем твоя пьеса? – осторожно спросила она.

– Она называется «О нелюбви», – с энтузиазмом принялась рассказывать Фанни. – О том, как хорошенький юноша думает, что влюбляется в страхолюдину, а потом оказывается, что ему просто захотелось в нее влюбиться, чтобы выглядеть еще лучше в своих глазах.

Так Тэсса и думала: очередная психологическая лабуда.

К счастью, от необходимости ответа ее спас Кенни, решительно ворвавшийся в управление.

– У меня дело к шерифу, – провозгласил он торжественно, не глядя в сторону Фанни.

– Это я, – радостно откликнулась Тэсса, не желая больше ничего слушать о любви и тем более – нелюбви.

– И к мэру.

– И это тоже я.

Кенни уселся на стул для посетителей.

Фанни поспешно повернулась к ним спиной, воинственно взмахнув метелкой.

– Сегодня утром я не смог выехать из Нью-Ньюлина, – сердито начал Кенни.

– Это временно, – поспешно успокоила его Тэсса и добавила: – Я надеюсь.

– Но мы же умрем с голода! Я должен привозить продукты и интернет-заказы, такая у меня работа, – нахмурился Кенни.

– Пока Бренда снимает по три урожая кабачков в год, смерть от голода нам не грозит. На худой конец, кто-нибудь возьмет лодку старика Сэма и отправится на рыбалку.

– Но это неприемлемо! У Мэри Лу заканчиваются запасы какао, а Камила становится вдвое злее без кофе. Что будет, если Милны не получат очередную статуэтку, за которую заплатили кучу денег, а доктор Картер – энциклопедию смертельно опасных вирусов и сборников анекдотов?

– Мы живем в эпоху чрезмерного потребления, – проворчала Тэсса. – Кевин, несколько дней придется потерпеть.

– Ну, если в твоей деревне начнутся бунты, а ты получишь импичмент, то не удивляйся, – с неудовольствием огрызнулся Кенни. – Хорошо, допустим, мы не вымрем за неделю-другую изоляции, но я требую, чтобы ты срубила или уничтожила любым другим способом дерево на кладбище.

– А дерево-то тебе чем не угодило? – поразилась Тэсса. – От него же бабочки в животе и прочие эндорфины.

– Фанни бросила меня из-за этого дерева. Оно социально опасно, поскольку внушает людям ложное ощущение захватывающей влюбленности, несовместимое с реальностью.

– Неправда, – закричала Фанни. – Дерево тут ни при чем!

– А вот и при чем, – горячо возразил Кенни. – До него у нас с тобой все было нормально.

– Нормально! Но я не хочу нормально. Мне нужно лучше, чем нормально, ну или хуже. Я хочу ненормально!

– Ты понимаешь, о чем она говорит? – жалобно спросил у Тэссы Кенни.

– Нет-нет, – испугалась она, – меня не спрашивайте. Я пишу рапорт.

– Меня тошнит от того, насколько между нами все нормально, – выпалила Фанни. – Ты идеальный Кенни, ангелочек Кенни, совесть Нью-Ньюлина, а я – вопящая угроза всему живому.

– Тошнит? – всполошился Кенни.

– Ну за что мне все это, – простонала Тэсса.

– Фанни, а давай-ка мы с тобой навестим доктора Картера, – вкрадчиво предложил Кенни.

– Это еще зачем, – нахохлилась она.

– У меня голова раскалывается, – сообразительно прикинулся он. – Еле дышу. Ой, одному мне нипочем не добраться до доктора!

В мгновение ока Фанни подскочила к нему, испуганно заглядывая в глаза.

– Очень больно? – встревоженно спросила она. – Обопрись на меня, я тебя отведу.

Тэсса проводила их взглядом, облегченно выдохнула и вернулась к наболевшему.

«Таким образом, остаточные эманации гнева, любви и желания отомстить позволили зомби перешагнуть через наложенные на него ограничения. Я бы предложила ограничить посещения покойников тем, кто отправил их на тот свет. Скажем, четыре раза в год кажется довольно безопасным вариантом…»

Зевнув, Тэсса нажала «отправить» и с облегчением выключила монитор старенького компьютера. Она терпеть не могла всю эту писанину.

В квадрате окна море выглядело как картина в раме. Пасмурное небо низко повисло над водной гладью, и острые скалы казались вырезанными из темного картона.

– Одри, Одри, Одри, – задумчиво пробормотала Тэсса себе под нос, – если ты не начнешь улыбаться, то у нас начнется эпидемия рахита из-за нехватки витамина D.

Как заставить мрачного подростка радоваться жизни?

Не бывает таких сил в этом мире, которые могли бы превратить эту унылую девчонку в жизнерадостное создание. Ах, если бы погодой управлял кто-то вроде Фанни, то жители Нью-Ньюлина просто купались бы в солнечном свете.

Впрочем, и Фанни в последнее время была странной и нестабильной.

Тэсса еще раз зевнула и поймала себя на мысли, что с нетерпением ждет вечера. Она наконец-то сбросит тяжелые ботинки и заберется под одеяло в своей спальне, чьи стены украшены чудесными рисунками Холли, отгоняющими кошмары.

– Холли, – осенило Тэссу, – ну конечно же! Как это я раньше не додумалась!

Она сорвалась с места и поспешила в сторону дома.

Холли нашелся на лужайке. Он стоял возле оккупированного пикси электромобиля и с глубокомысленным видом наблюдал за их копошением сквозь запотевшие окна.

– Тебе не кажется, – произнес он, – что эти зловредные волшебные создания захватили мое транспортное средство, чтобы я не уехал отсюда?

– Я отказываюсь понимать, что происходит в их крохотных мозгах, – уведомила его Тэсса. – Именно по вине пикси у нас появилось дурацкое дерево любви, из-за которого теперь столько хлопот.

– Что будет, когда они расплодятся еще сильнее и перестанут помещаться в автомобиле? Нас выгонят из дома?

– Ты же у нас миллионер, малыш, – Тэсса покровительственно похлопала его по спине, – купишь им фургон.

Холли фыркнул.

– Почему ты стоишь здесь один, когда на улице такой сильный ветер? – спросила она.

– Пересматриваю свои жизненные приоритеты, – торжественно объявил Холли. – Перехожу на новую ступень самосовершенствования. А еще я сбежал из дома, потому что Фрэнк ремонтирует шкафчик на кухне и от стука молотка я все время моргаю.

И он захлопал ресницами, изображая, как именно это делает.

– Прекрасно, – одобрила Тэсса, – это очень кстати. Тащи сюда свой ящик для рисования и пойдем со мной.

– И с места не двинусь, – предупредил Холли и для верности схватился за ручку двери электромобиля. – Не видишь, что я предаюсь размышлениям?

– Ты же понимаешь, что я легко перекину тебя через плечо и утащу, куда мне нужно? – уточнила Тэсса.

– Очень по-неандертальски, – оценил он. – Осталось разжечь карандашами костер.

– Просто нарисуй для Одри что-то веселое, – велела Тэсса. – Если мы не увидим в ближайшее время солнце, я начну выть на луну.

– Что-нибудь веселое, – передразнил Холли оскорбленно. – Кто я, по-твоему? Автор комиксов для дошколят? Художник по вызову?

– И какой прок от твоего гения, – разочарованно спросила Тэсса, – если ты не можешь сделать жизнь своих близких хоть немного приятнее?

Лицо Холли стало по-детски изумленным.

– А? – переспросил он и мотнул головой, как разгневанный ослик. – Кто не может? Я не могу? Я все могу, Тэсса Тарлтон! Кто излечил тебя от бессонницы? Кто сделал нрав Фрэнка более-менее сносным? Кто придал этому ветхому неуютному замку очарование домашнего очага?

– Кто вернет Нью-Ньюлину солнце? – подсказала она ему в тон.

– Да господи, – Холли вскинул руки, как пророк, взывающий к божеству. – Узри же, циничная ты моя женщина, что такое настоящее волшебство.

Он выждал несколько минут, позволяя Тэссе усладить ее взор своим величием, а потом понесся в дом за красками.

Хмыкнув, она проводила его взглядом и дождалась, пока Холли выскочит обратно. По крайней мере, траектория его движения позволяла надеяться, что он направляется к дому невыносимой Бренды.

Оставалось только молиться о том, чтобы своенравная старушенция не спустила его с лестницы.

* * *

Измученная Мария-Фернанда прочитала вслух: «Таким образом, остаточные эманации гнева, любви и желания отомстить позволили зомби перешагнуть через наложенные на него ограничения. Я бы предложила ограничить посещения покойников тем, кто отправил их на тот свет. Скажем, четыре раза в год кажется довольно безопасным вариантом…»

Уве и Бобби молчали. Казалось, в запыленной машине пахло как в бараке, где люди были месяцами вынуждены тесниться бок о бок друг с другом.

– Ух ты, – сказал Бобби, – это, типа, любовь победила законы бытия? Зомби очеловечился от страсти?

– Это, типа, мы возвращаемся в контору, – с отвращением ответила Мария-Фернанда. – Пусть Тэсса Тарлтон сама разбирается со своими аномалиями.

И в ту же секунду навигатор самостоятельно перестроился, с готовностью выстроив обратный маршрут.

– Чертовы железяки, – проворчал Уве, разворачиваясь. – Вот в наше время машины были поглупее людей…

Глава 14

Одри лежала на кровати, разглядывая потолок в своей спальне.

Если хотите знать, там не было ничего нового: все та же трещина, пересекающая белое пространство наискось. Толстый паук в углу, куда еще не добралась неумолимая метелка Бренды. Каляка-маляка, которую накорябал соседский мальчик Артур, чей фломастер порхал в воздухе, подчиняясь детскому желанию.

Крошка Жасмин изволила дрыхнуть – послеобеденный сон, святое дело.

Одри плавала в сонных мечтах: однажды Джеймс пожалеет о том, что ответил ей «нет». В тот самый день, когда она превратится из гадкого утенка в прекрасную бабочку. Или нет: когда она станет самой богатой женщиной в мире. Хотя при чем тут деньги, если речь идет о любви? Однажды она станет невероятно успешной, шикарной, потрясающей.

Кем-нибудь вроде Тэссы Тарлтон, которая легко крутит двумя кавалерами сразу.

И вот тогда…

Домечтать Одри не успела. Дверь в ее спальню с грохотом распахнулась, и на пороге появился Холли Лонгли с походным этюдником на плече.

– Ну, знаешь ли, – недовольно сказал он с порога, – всякого я на своем веку повидал, но чтобы мной так бесцеремонно манипулировала такая малявка!

Одри ничуть не удивилась: Холли был чокнутым, это всем было известно. Подобно свободолюбивой кошке, он бродил, где ему вздумается, и изрисовывал чужие стены своими фантазиями.

– Что сделала Тэсса? – спросила она с любопытством.

Как любой автор фанфиков, Одри близко к сердцу принимала перипетии в жизни своих персонажей.

– Она решила, что я не смогу привести в чувство одну унылую мартышку, – пояснил Холли и сел на свой чемоданчик посреди комнаты.

– А что сразу я? – насупилась Одри.

– А что сразу Джеймс? Мальчишка! Все его достоинства умещаются в одно слово: воскрешение. Подумаешь, достижение. Попробовал бы он быть надеждой всего человечества… Ну, не шмыгай носом. Все дело в том, что у него нет конкурентов. Если бы перед тобой в ряд стояли десять красивых мальчиков сразу, ты бы забыла о Джеймсе через три минуты. Сложно, наверное, быть озабоченным подростком, если на всю деревню у тебя только один ровесник. Но я намерен исправить это положение дел.

– Как? – изумилась Одри.

– Я расскажу тебе о преимуществах целибата, – с важным видом провозгласил Холли и раздулся от гордости. – На собственном вдохновляющем примере.

Тук.

Тук.

Тук.

В монотонности движения молотка была некая завораживающая гармония.

Фрэнк чинил шкафчик с удовольствием человека, который делает свой дом лучше.

Свой мир лучше.

Пусть Холли был великим художником, а Тэсса – устрашающим победителем монстров, никто из них не смог бы починить старую мебель.

А вот Фрэнк – мог.

И он собирался комнату за комнатой восстановить весь дом.

Фрэнку не нравилось быть нахлебником, и он старался изо всех сил, чтобы приносить пользу не только Тэссе, но и всем другим жителям деревни.

После смерти Алана он слишком долго жил сам по себе, но правда в том, что Фрэнку нравилось принадлежать общине. Ну и чтобы люди принимали его тоже.

В Нью-Ньюлине только Камила Фрост все время напоминала о его тюремном прошлом, да еще Фанни считала, что у Фрэнка слишком пугающая внешность.

Остальные вели себя вполне себе дружелюбно и даже не отводили взгляд.

Это Фрэнку приходилось то и дело уворачиваться от чужих секретов, которые так и норовили напрыгнуть на него.

Так, например, он знал, что Камила влюбилась в Эрла – да так горячо, будто бродячая кошка. Сама она была в ужасе от того, что проболталась, и готова была на что угодно, лишь бы заставить Фрэнка молчать.

Еще он знал, что у нее какие-то дела с тем загадочным обитателем морских глубин, который оберегал Нью-Ньюлин от посторонних и приманивал сюда тех, кому больше не находилось нигде места.

И о том, что Бренда очень боялась того, что ее воспитанница, крошка Жасмин, однажды превратится в упырицу.

Знал Фрэнк и о том, что Джеймс никак не мог простить Одри – безо всякого на то основания он винил ее в своей безвременной кончине.

А Мэри Лу всякий раз делала большой глоток рома, когда добавляла его в десерты.

Местные обитатели очень быстро поняли, что их маленькие и большие секреты с Фрэнком в безопасности – он был тем еще молчуном, – и перестали его избегать.

– Интересно, – раздался за его спиной голос Тэссы, она всегда перемещалась очень тихо, – а что бы ты сам рассказал, если бы посмотрел себе в глаза?

Фрэнк удивился – Тэсса не была большим охотником разговоров по душам. Она была человеком действия, а не слов.

– Сказал бы, что у меня острая нехватка Тэссы Тарлтон, даже когда она рядом, – сказал Фрэнк честно.

Холли без устали повторял, что надо говорить о своих чувствах, а не быть дубиной.

Говорить о своих чувствах было странно, страшно и непривычно, но Фрэнк пытался.

Тэсса подошла ближе, подлезла к нему под руку, разглядывая новый фасад шкафчика.

– Красиво, – оценила она и обняла Фрэнка за талию. – Послушай, мы уже живем вместе. Я не знаю, как можно стать еще ближе.

– Может, начать закрывать двери? В этой деревне невозможно остаться вдвоем, особенно если по дому шныряют всякие художники…

– Сейчас мы вдвоем, – подсказала Тэсса и потянулась за поцелуем.

Фрэнк уже склонил голову, предвкушающе прикрыв глаза, когда хлопнула входная дверь и дробный перестук шпилек загрохотал по каменному полу.

– Ты не представляешь, – заорала Фанни, а Тэсса быстро, утешающе и обещающе поцеловала Фрэнка в губы, – что этот глупый доктор мне заявил!

– Что ты беременна, – предположила она, не спеша отстраняться. Так и стояла, прижимаясь к груди Фрэнка, он обнимал ее тоже, и это было удивительно правильным. – Тошнота, перепады настроения…

– Если бы, – надула губы Фанни и упала на стул, обессиленно раскинув руки-ноги по сторонам. – Слушай, а если бы я родила ребенка, то от его крика у вас бы тоже барабанные перепонки взрывались, да?

– Может, да, а может, и нет, – отозвалась Тэсса. – Генетика – самая странная штука в мире. Но в любом случае до переходного возраста мы бы, скорее всего, дотянули.

– А способности Артура проявились во младенчестве, – заметила Фанни.

– Способности, – мягко произнесла Тэсса, – а не проклятия. Проклятия дают своим жертвам возможность чуть подрасти и научиться себя защищать. Иначе всех баньши перебили бы еще грудничками.

– Биология безжалостна, – пробормотала Фанни.

– Но очень предусмотрительна. Так что тебе диагностировал доктор Картер?

– Комплекс неполноценности, – с отвращением произнесла Фанни так, будто говорила о сифилисе. – В конце-то концов! Это уже даже не модно: в этом десятилетии в трендах дислексия, синдром Аспергера или диссоциативные расстройства. У современной женщины, которая четко осознает, что не является сексуальным объектом и все понимает про свои границы, просто не может быть комплекса неполноценности. Отвратительно! Я что, многого прошу? Всего лишь отклонение, которое соответствовало бы духу времени.

– И какое лечение прописал доктор Картер? – спросила Тэсса с интересом.

– Физические упражнения и здоровый сон, – поморщилась Фанни, – а также я должна исполнить главную роль в собственной пьесе. Кто-нибудь, объясните этому глупому доктору разницу между режиссером и актером. Ради всего святого, я не собираюсь выходить на сцену!

– Я тоже, – неожиданно для всех, а больше всего для себя самого, объявил Фрэнк.

– Что ты тоже? – изумилась Тэсса.

– Я тоже хочу сыграть в этой пьесе, – сказал он угрюмо.

– Конец света, – простонала Фанни в ужасе. Фрэнк пугал ее до сих пор.

– Надо быть более открытым, – неохотно пробубнил он.

– Но нам придется играть влюбленных, – пролепетала она растерянно.

Тэсса, хмыкнув, похлопала Фрэнка по груди.

– Интересное должно получиться представление, – прокомментировала она. – Со всех сторон терапевтическое.

– А с какими бесами ты борешься? – спросила Фанни у Фрэнка с внезапно проснувшимся сочувствием.

– Я просто стараюсь занять себя чем-нибудь, чтобы не ходить по пятам за Тэссой. Холли говорит, что это нездоровая маньячная привязанность, которая появилась из-за слишком долгого одиночества.

«Не все столь же самодостаточны, как я», – обычно добавлял этот чокнутый с самым напыщенным видом.

Фанни поднялась на ноги и протянула крупную, совсем не женственную руку. Она была такой высоченной, что почти не уступала Фрэнку в росте. Некрасивые, резкие черты ее лица преломила сияющая улыбка.

– Ну, – проговорила она с уверенностью, которую вовсе не испытывала, – давай заставим Нью-Ньюлин рыдать от восторга, детка.

И Фрэнк, помявшись, пожал ее руку.

Ему не хотелось, чтобы кто-то рыдал, но если надо, так надо. Он мало смыслил в этих театральных тонкостях.

– Если нас не закидают тухлыми помидорами, это будет настоящее чудо. А в чудеса я не слишком-то верю…

И в это время кухню осветило так ярко и так золотисто, что они не сразу поняли, отчего это случилось.

– Солнце, – завороженно прошептала Фанни, – это же солнце! А вы говорите – не бывает чудес.

– Это не чудо, – засмеялась Тэсса, – это Холли.

– Да какая разница, – отмахнулась Фанни и помчалась на улицу.

– Нет, нет и нет. Этот секрет я унесу с собой в могилу, Тэсса, и не вздумай натравить на меня своего дубину. Это неспортивно!

– Фрэнк, не слушай его. Ты просто обязан выяснить, что же именно Холли рассказал Одри, чтобы мы могли исправить плохую погоду в любое время.

– Тэсса, я не могу смотреть людям в глаза против их воли. Это противоречит моим принципам.

– Да господи.

Ужинали в кои-то веки втроем. Наконец-то все посторонние покинули этот дом, а кто-то – и этот мир. Думать и говорить о завтрашних похоронах никому не хотелось. Куда проще было отгонять тени бессмысленной болтовней.

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в твоей затее с театром? – рассуждал Холли, запивая клубнику шампанским.

– Что я буду прыгать по сцене, как нелепый козлик? – Фрэнк явно ожидал подвоха. В его тарелке был пастуший пирог – после целого дня тяжелого физического труда требовалось больше калорий.

– То, что тебе придется играть самовлюбленного красавчика нарцисса! Самовлюбленного! Красавчика! Эта роль просто создана для меня, но ты, Фрэнки, будешь выглядеть крайне неубедительно.

– Красавчик нарцисс? – оробел Фрэнк, понятия не имевший, на что именно подписался.

– Когда ты успел прочитать пьесу? – удивилась Тэсса, ужинавшая и пирогом, и клубникой одновременно.

– Мне не нужно ее читать, – с важным видом заявил Холли, – чтобы представить себе, что именно Фанни там понаписала. Тоже мне, бином Ньютона! Какой типаж антагониста выберет женщина, которая считает себя некрасивой? Пффф!

– Он просто выпендривается, – успокоила Тэсса Фрэнка. – Вполне возможно, что главный герой пьесы Фанни – молчаливый мрачный тип. Тогда тебе придется просто красиво стоять на сцене.

– С чего бы Фанни писать про такую ерунду? – удивился Холли.

С улицы раздались какие-то крики, и все трое синхронно вздохнули.

Вот и поужинали спокойно.

Нью-Ньюлин снова бил в барабаны, призывая своего мэра и шерифа.

– Тэсса! Тэсса! – кричала добрая рыжая близняшка Лагуна. – Мэлоди пропала! Совсем-совсем исчезла, ее нет нигде.

– Спокойно, – рассудительно отозвалась Тэсса, приходя в движение. – Такого места, как «нигде», не бывает. Она обязательно где-то да найдется.

Фрэнк и Холли посмотрели на опустевшее место за столом.

Фьють – и нет Тэссы Тарлтон. Глазом не успеешь моргнуть.

– Шампанского? – предложил Холли насмешливо, потому что лицо Фрэнка тут же стало еще более угрюмым, чем обычно.

Как будто Тэсса ушла за тридевять земель.

Как будто она не вернется через час или около того.

– Давай, – согласился Фрэнк, мужественно пытаясь улыбнуться.

Оскал получался зловещим.

– Да фу, – огорчился Холли и схватился за голову. – Да после твоего выхода на сцену людям кошмары начнут сниться. Нет, Фрэнки, надо что-то делать с твоей харизмой.

– Что? – насторожился Фрэнк.

* * *

Доктор Картер щелкнул зажигалкой и с удовольствием поджег пьесу «О нелюбви». Давно он не читал этакой чуши. Потянувшись, он открыл ноутбук, чтобы поболтать с очередной интернетовской подружкой, и удивился, увидев значок уведомления с той старой почты, которой он пользовался в бытность своей работы в больнице.

Тогда все закончилось ужасным скандалом, и Джонатан едва избежал тюрьмы, и с тех пор никто и никогда не писал на эту почту.

«Здравствуйте, доктор, – прочитал он, – меня зовут Айрис, когда-то вы поставили мне диагноз: ишемическая болезнь сердца. Тогда вам никто не поверил, уж очень неочевидными были симптомы, а я была слишком молода. Однако на прошлой неделе ваш диагноз подтвердился, оказывается, все это время болезнь протекала в скрытой форме. Мне бы хотелось извиниться за весь тот переполох, который устроили мы с отцом… Ну, когда вас обвинили… ну в домогательствах. Наверное, мы погорячились…»

Погорячились?

Доктор Картер захлопнул ноутбук, на его лбу выступил холодный пот, руки задрожали.

Просто погорячились.

Ничего такого.

С кем не бывает.

Он понимал, что юная Айрис ни в чем не виновата. И что ее отец защищал дочь, как поступил бы всякий разумный взрослый человек.

Но еще он понимал, что эти люди сломали ему жизнь.

Ну просто потому, что погорячились.